В пригородах Таллина дома, оставшиеся от буржуазной Эстонии - основательные, уютные, маленькие крепости, в два-три этажа, рассчитанные на несколько семей.
Мы гостим тут у знакомой отца, и окна отведённой нам комнаты выходят в сад, который переполняет жидким волнующим светом белая ночь. Квартира вообще довольно велика, и сквозной её коридор таинственно темнеет, как-то непонятно соединяя комнаты.
В подвале оборудована мастерская художницы, и во мне не память даже, а как бы оживает второе сознание, туго пульсирующее солнечными пушистыми цветами и текущее зовущими в никуда маринами.
Таллин детских грёз, пасхальная шкатулка, лабиринт - где переулок вливается в переулок, чтобы новый неожиданный поворот вывел к тому же чёрному мрачноватому собору, а массивная древняя башня бросила тень на случайный маршрут.
С черепицы срываются голуби, и открытая дверь (нежно звякает колокольчик) ведёт в недра антикварной лавки.
И ещё в зоопарке помню тюленя, верней - тюленёнка: в бассейне меняли воду, и он весело-неуклюже взбирался вверх, чтобы потом на лоснящемся животе лететь вниз по скользкой панели - а лицо его сияло таким восторгом бытия, какой мне вряд ли узнать...
Чёрные профили дальних и ближних домов кажутся ирреальными, будто сны.
Синеватое марево тёмного воздуха держится на возгласах радости. Железнодорожное полотно позади давно бездействует, и - с насыпи, вниз, в овраг, быстро-быстро...а действительность, летящая в глаза, никогда не сделается взрослой.
* * *
Их отцы не побеждали монголов,
Их деды не побеждали монголов,
Ибо монголов победить нельзя.
Ведь не зря же эта орда золотая,
Побеждает других, толпами подавляя.
У русских иная стезя.
Выдумки! Ведь над нами хоругви!
И мы увидим наглядно убыли
Этих, раскосоглазых, в панцирях. Со щитами.
Стрелы свистяще-сквозяще воздух
Прободают. Воинов разный возраст.
И монголов со смертью мы сочетали.
Трава в крови, трупы, трупы,
Трупы, трупы...
Иные хоругви порваны.
Больше нет над нами монголов,
Нет над нами чужих глаголов.
И над монголами кружат вороны.
ЗИМНЕЕ
1
Фонарей мерцанье круговое.
Снег небесною сгущённою росою
Выступает на растеньях яви.
И идущий под затяжки Явы
Человек - люблю дорогу к дому,
Ибо приравнял её к знакомому -
Еле-еле преодолевает.
Ну а снег реальность изменяет.
2
Рекламный щит закрашен белым.
Квадраты окон дарят мёд.
Предстал ноябрь сегодня зрелым,
И сила снежная растёт.
3
Усложненье или упрощенье?
Снеговое белое вращенье.
Загребай ногами снег, желты
Белые слои под фонарями.
Переход, асфальт чернеет, в яме
Много снега различаешь ты.
Световое действие рекламы.
Окна рассекают где-то рамы.
Красным чтит дорогу светофор.
Ожерелья на деревьях. Или
Снег мы после детства разлюбили?
Нет, всегда хорош его напор.
* * *
Снегопад, как мышленье зимы -
Только жаль эти мысли едва ли
Прочитаем когда-нибудь мы -
Текст поэмы сплетут вертикали.
Снегопад, как мышленье зимы.
Что действительность определяет?
Глубиною меня поражает
Стиль мышленья.
А ниже холмы.
ДЕТСКИЕ ЛЫЖИ
По ноге ль ботинок? По ноге,
Тщательно подобран под крепленье.
Лесопарка снежное свеченье
Тайнописью видится в стихе.
Класс идёт на физкультуру. Так.
По дворам несём с собою лыжи.
И красивый снег порочит мрак,
До какого в декабре-то ближе,
Чем до окончания уроков.
Лесопарк серебряно-седой.
Глубина его - аж от истоков,
Вечно непонятных нам с тобой.
Синеватый блеск лыжни играет.
Побегу! Едва ли улечу.
Белочка между ветвей мелькает -
Я её погладить так хочу!
Где-то детство...затерялось что ли?
Лесопарк такой, как прежде был.
Опыта страданья, скуки, боли
Он в отличье от меня не накопил.
ЛОТЕРЕЯ
Лотерея элемент абсурда
Заключает в сущности своей.
Выпитое ведь в предел сосуда
Не вернуть. Не хочется - не пей.
Лотерея в чём-то с явью схожа -
Повернёшь - а что же обретёшь?
А туда пойти себе дороже.
Для чего по правилам живёшь?
А без правил всё вообще прораном
Отдаёт, провалом в пустоту.
Лотерея кажется обманом -
Выбрал я тропу, видать, не ту.
* * *
В детстве нравилось болеть -
Ощущенье жара нравилось.
Пред глазами будто плавилась
Разность яви - вот балет
Васильков каких-то что ль?
Лабиринт меня уводит.
(ныне дарит алкоголь
Нечто в этом самом роде)
А потом, когда уже
Лучше всё читал, шалея
От того, что есть в душе
Каждой...это по идее.
* * *
На верхушке тополя ворона, чуть пружиня,
Восседает важно, созерцая снег.
Зачехлил реальность белой массой, и не
Разберёт дорогу ныне человек.
А ворона словно знающая нечто
Восседает много выше наших дел.
Восприемли, друже, явь простосердечно,
И увидишь чудо, что дарует день.
* * *
Монолог, помноженный на мощь
Разных там переживаний - диво.
Сумма речевых барочных толщ
С завитками больно уж красива.
Небо ли отцеженное над
Головой - иль темнота глухая?
А в мозгу порою камнепад
Загремит, действительность меняя.
С чем сравнить мышление твоё?
Как - со снегопадом будет впору?
В сон уходишь, любишь забытьё,
Нет бы весь доверился глаголу?
Нечто происходит в голове.
Всё равно...
Что восклицает Гамлет?
Можно правду разделить на две,
Коль одна? Что он про это мямлит?
Корабли Рагузы - вы куда?
Торговать с Венецией по нраву.
Облака над нами как суда.
Вижу я небесную державу.
Вижу из окошка только снег,
Ото сна поднявшись, и мерцанье
Воздуха.
Когда былого нет,
То на что похоже мирозданье?
Древнее теряет адреса.
Смысловой оснастке внемли, сердце!
Знаю - в час единства будет вся
Жизнь земли видна. Не отвертеться
От того, что делал, чем ты жил.
Колор яви переливист ныне.
И оценят то, как ты любил
Сочетанье разнородных линий.
* * *
Двор гол, как стыд, насколько снег
Черты смягчает вот такие?
Двор гол, как горе. Человек
Не ждёт вторженья - шаровые
Вторженья горя в дни твои!
Двор к человеку равнодушен.
Рисунок веток - это тушь, но
Где ж графика самой любви?
* * *
Италию б с роскошным антуражем!
Дворцы её! Колонны. Мрамор - иль
С цветением, с любым цветным пейзажем
Любил бы восторгаясь - это быль!
А ты Россию любишь, любишь осень
Её - её провинцию, дворы.
И грусть дорог. И нежность дарит просинь
Небес - за ними дальние миры.
* * *
Существование как благо,
Как благо высшее! А коль
Ночной порой даёт бумага
Сиянья световые, боль
Уж даже роли не играет.
Но даже ежели орёшь
От боли - существуешь! Мает
Пускай, неистова - как ложь.
* * *
Закипало - вызовут сейчас,
И росло в груди настырным страхом.
Алгебра была вообще-то аховым
Для него предметом. - А у нас...
Шепчет сзади кто-то. - Тишина!
Окрику учительскому внемля,
Забывают все и всё. И Мямля
У доски не знает ни хрена.
До конца урока пять минут,
И - давай считать, сосредоточен.
И - провал какой-то резко тут,
И - глаза все на него, и хочет
Спрятаться - спросили...Я болел! -
Робко он бормочет. Снова двойка.
Взрослый вспоминает беспокойно,
Как страдал когда-то, как взрослел.
* * *
Не может вспомнить мама, кто гулял
Сегодня с псинкой. Слышать страшно это.
-Была ль я на работе? - Сыну света
Вдруг не хватает. Страх. Его оскал.
Проходит ступор, вызывает сын,
Сбиваясь речью, быстро неотложку.
Что с мамой? Вроде не было прчин?
Иль виноват он сам? Не ту дорожку
Избрал? Плюс эгоизм, etc.
Приехали. И колят маму. Это
Серьёзно всё...Какая жизнь игра! -
Отчаянье она с алканьем света!
Но за ночь всё прошло у мамы. Всё
Нормально.
Сын, однако, представляет
Сколь стенка тонкая нас отделяет
От...неизвестности - и данной всей красой.
Теперь он чётко это представляет.
ГЕРКУЛЕС У АДМЕТА
Увлажнённый взгляд Адмета Геркулес,
Встрече радуясь, не замечает.
И не первый раз пирует здесь -
Мощью пира данность оглушает.
Трапезу сегодня с ним Адмет
Разделить не хочет - и не надо.
Мясо жареное, как сюжет
Счастья - чрева сочная услада.
Всё приносят новые сорта -
Птица, дичь, к тому ж вина так много.
Слуги плачут. Что же тут не так?
Мощь дана, и не дано иного
Геркулесу - жадно пьёт и ест.
Чей-то плач. И чей-то скорбный жест.
Персонифицирована смерть?
Может ли так быть? Дел и Таната
Черезмерно - роль его богата.
Смерть - не боль, нельзя перетерпеть.
И летит бог смерти, крылья смрад
Источают. Геркулес не слышит
Смрада, ибо дружба - это сад.
Воздух ныне зря Танат колышет.
Так бы каждый цели для борьбы
Избирал - невзрачностью судьбы
Мы поражены - своей - на деле.
И ничтожны слишком наши цели.
Геркулес Таната победит.
С завистью на миф глядит реальность,
И считать - она сам банальность
Смертным всё же не велит.
* * *
Метель разводила, играя, турусы.
А холодно ль было младенцу-Иисусу?
Сквозь шарканье ног, если снега полно
Понятно ль величие цели? Оно
Едва ли вело пастухов от костров
К пещере. Младенческий сон - от основ.
Небесного взгляда ничто не изменит.
Звезду звездочёт непременно оценит,
Поймёт, что зовёт, для чего и куда.
Идут караваны к пещере. Сюда,
Где холодно вряд ли младенцу - согрет -
Сам свет нам несущий, - всем, что дарит свет.
* * *
Привык к себе - что к полу
И потолку.
Откуда ж этот колокол,
Что боль даёт в боку?
О, он ту боль и слышит
И будто лицезрит.
Её же просит - тише!
Но нет, она гудит.
Отлаженная чудно,
Была уютна жизнь.
Поверить в боль так трудно!
Твердит себе - держись.
Так планы нарушает
Неведомое нам.
Что человек страдает
Угодно ль небесам?
* * *
Один художник мнит себя творцом,
Другой осознаёт - он подмастерье:
Едва ль себя считает молодцом,
Но знает - ведь не зря шёл долго к вере я.
Два типа. Вариантов больше нет.
Один в потёмках, от второго - свет.
* * *
раньше казалось
дни не пройдут
тянутся бесконечно
теперь
не знаешь как их вернуть
* * *
Голая поэзия - метафор
Нет, уподоблений и т. п.
Отчего ж звучит столь сильно, автор?
Ведомо ли самому тебе?
* * *
Волны крови ходят в нас
Под напором чёрным.
Часто мнится смертный час
Чем-то иллюзорным.
Не заметишь - вот и он.
Как пред Богом ныне
Ты предстанешь, отягчён
Навыком гордыни?
Думал я легка душа,
А на деле?
Жив я! -
Постигаю, не спеша
Бытия обрывки.
Страшно, всё же страшно мне
Стало ночью чёрной.
Не сгореть бы лишь в огне
Страсти иллюзорной.
* * *
Меня обманывают всюду -
Коль сдачу правильно дадут
Сие уже подобно чуду.
А платят мне гроши за труд.
Но это, чувствую, неважно -
Садами высоты я сыт.
Страстям я говорю - не ваш, но,
Пока я тут, вмещённый в быт.
* * *
Мусульманский мир ковра.
Голубой - как цвет любви,
А любви - тогда добра,
Что ты там ни говори.
Цвет, конечно, ключевой.
Ну а красный? Что ли власть?
Небеса над головой
Не позволят нам пропасть.
Цвет зелёный есть иль нет?
А зелёный - значит жизнь -
На ковре её сюжет
Суммой радостей и тризн.
* * *
О, моя сквозная, шаровая
Юность - как была ты одинока!
Как палила данность, одуряя
Ощущеньем - жизнь вообще жестока.
Многие ли помнятся моменты?
Мало, стёрлось многое, забылось.
Но уж и фрагменты этой ленты
Мной воспринимаются, как милость.
* * *
Самостоятельностью, пьянством,
Переплетением страстей,
И равнодушным окаянством
Мы губим наших матерей.
Годами дома не бываем,
Презревши мамину тоску.
И невниманьем убиваем,
Отдавшись личному стиху.
Потом уже вина изводит,
Да ничего не изменить.
Лишь так нам по людской породе
Дано от века вечно жить.
* * *
Дни тянутся, казалось, тягомотны,
И будущее не придёт никак.
А прошлое вернул бы щас охотно,
Да невозможно, осознал, никак.
* * *
Мы плыли мимо острова сирен,
И пенье нам серебряно звучало б.
Но Одиссею ясно - этот плен
Чреват, и он не слушал наших жалоб.
Воск залит в наши раковины - слух
Закрыт. А Одиссей орёт у мачты.
Мы плыли мимо, не затронут дух,
Ведь красота весьма неоднозначна.
ФРАГМЕНТЫ ВТОРОЙ МИРОВОЙ
1
Это чёрные звери ползут
И огнём огрызаются яро.
Всё живое раздавят, сомнут.
Пышет яросно истовость жара!
Нет1 снега, и в грязи и в крови,
Ну а звери те - чёрные танки.
Если воздух поёт о любви,
То война представляет с изнанки
Нашу данность. Война выше всех,
Что когда-то собой воплощали
Чёрный грех, грех пупырчатый! Грех
Всеобъемлющий - слом вертикали.
Вертикаль невозможно сломать,
Как весь ужас войны - описать.
2
От деревни - головни да печи.
Снег идёт, чернея на глазах.
Коль увидишь - не достанет речи
Описать увиденное. Страх.
Фрицы, фрицы! Жители кричали.
Огнемёты. И земля черна.
Снег идёт, всё знают вертикали.
И понятно нам, что жизнь одна.
Капли бомб летели, превращаясь
В смерти, разрывающие нас.
Да, война добро низводит, жалость
До пустот, что ясно мне сейчас.
Небо в снежных лужах отражаясь
Бьёт в зрачки опустошённых глаз.
3
Чёчётка автомата жжёт -
Жжёт воздух, разрывает воздух.
Кто наши жизни бережёт,
Коль двадцать мой реальный возраст?
Как из окопа - да на танк?
Обыкновенная реальность
Похожа днесь на инфернальность,
Или всего звучит ей в такт?
Шли штрафники - всегда вперёд,
Назад кто пустит? Где-то ждёт
Победа, до неё дойдём ли?
И захлебнётся тут любой
Чрезмерно горькою войной
Равно избытком личной доли.
4
Эшелон атакован,
В щепки рвутся вагоны.
Не спасётесь вы словом -
Тут иные законы.
Эшелон атакован.
Не тела - а фрагменты.
В траур мир окантован -
Вон кровавые ленты.
Кто-то спасся, наверно.
Страшно мне черезмерно -
Я ребёнком войны
В партизанском отряде...
Мне бы - строчки в тетради,
Ведь за мной нет вины.
5
Леса черны,
Леса весьма
Таинственны. Война огромна.
И партизанская война
По многим данностям укромна.
Мост будет взорван, будет взор...
Мы фрицев перебьём немало.
Страх смерти - очевидный вздор:
Мы посильнее матерьяла
Той плоти, что всегда дрожит.
Пусть пищи мало, но навзрыд
Уже никто не зарыдает.
По снегу чёрному идём.
И под свинцовым лишь дождём
Порою шеи мы сгибаем.
6
Дороги жёлтые, машины,
Солдаты, пыль на лицах. Пыль.
Война, чьи чёрные глубины
Порочат быль -
Уже внутри и душ и тел.
Идут солдаты. Да, солдаты.
Машины едут. Зеленел
Окрестно лес весьма богато.
Шрапнель страшнее бомб, поди.
У всех нас разные пути.
Подбитый танк ещё дымится.
Коль настоящее в цене
Уже не очень ясно мне.
И дом, конечно, часто снится.
7
Не убили - застрелился сам:
Раскурочена его деревня.
Сколько там отцов, детей и мам!
Все погибли. Мёртвые деревья.
Шёл солдат. Деревни нет его.
И солдат у речки застрелился.
Для него победы торжество
В пустоту ушло. Он храбро бился.
Жёлтая река течёт - она
Небо отразить уж не способна.
Но завершена война. Война,
Что описана весьма подробно.
Кто опишет боль души одной,
Сделав это темой стержневой?
8
Должно б железо было зарыдать,
Но не рыдает мёртвое железо.
Разбитый у обочины рыдван,
И в память он картиной чёткой врезан.
Субстанция людская сколь сильна?
Людская каша, и людская сила.
Окоп с водою. Как давно война
Сломала перспективу некрасиво!
Пустой рукав - терпимо...А душа?
Душа пустая - чем её наполнить?
Как плазма партизанская война.
Но фрицы не получат ни шиша -
Мы гибелью их досыта накормим.
А русская зима так холодна!
9
Плавит снег шрапнель.
Свист - ты значит жив.
Ты всё время цель,
Нету перспектив.
Ранили бы что ль.
Адовый фугас.
Адовая боль -
Жив ли я сейчас?
Весь изорван снег
Грязно-клочковат.
Терпит человек
Хрипло-серый ад.
Создан ад самим
Человеком. Дым.
10
Священник в отряде -
Прибился, воюет.
Мир жадно украден,
Но свет существует.
Окопы с водою.
Лес осенью крашен.
Что будет со мною?
Мне сон даже страшен.
Вот город из кружев
Огня и бетона,
Металлом напружен.
И грают вороны.
Действительность? Или
В кошмар поместили...
11
Рукопашная пашня,
Штык в живот - сразу смерть.
А над нами сверхбашня -
Невозможная твердь.
Рукопашная хлещет по глазам и сердцам.
И действительность мещет
Смертным облаком драм.
Настоящее что ли
Ирреально вполне?
Рукопашная боли.
Я погиб на войне,
Чтоб остаться в чужих
Мне сердцах дорогих.
12
В луже отражается звезда.
Ночь в окопе радует едва ли.
Снится только дом, его детали.
На войне прогорклая вода.
Хлеб войны горчит и нездоров.
Ночь, звезда - какая жизнь на небе?
Если жизнь замешана на хлебе,
На сближенье штормовых углов...
Утро будет мутным и сырым.
Очереди явь располосуют.
Ты не станешь старым и седым -
Для других, наверно, существуют
Дни - а для тебя и боль, и дым.
Смерть сегодня всех вообще связует.
13
Осклизлый снег,
Тяжёлый путь.
Ног будто нет.
Иди! И будь
Уверен ты -
Вперёд идёшь
От высоты
Чего-то ждёшь?
Сожжённый храм.
Дома черны.
Идущий сам
Не без вины.
Небесный сад
Забыть должны.
14
Зигзагом сломано движенье,
Атака на углы разбита.
Ров, каска, нож...и тем не мене
Мы живы - ради света! Быта!
Того - грядущего! Атака
Зубцами вогнана в пространство -
Оно хватило много мрака,
Раз мы, презрев его богатство
Войну всё длим. Вот пулемётный
Аккорд грохочет многонотный.
Всё рвётся, всё вокруг летит.
Остаток яви. И остаток
Надежд. В душе уж не осадок,
А горечь просто. Ум болит.
МАРСИАНСКИЙ МЁД
Марсианский мёд снился мне.
Сколь он сладок не знаю, но вид по мне -
Красновато мерцает, златисто горит,
И меня призывает - да скорее, велит -
В настоящее -
Страшное, стоящее, золотое
Вернуться.
Нечто таящее
То, что лишило покоя
Не положишь на блюдце.
ИСПАНИЯ
Гирлянды чеснока в харчевне
Свисают низко с потолка.
А полумрак - какой-то древний -
Не испугает чужака.
Из бурдюка, когда он поднят
Вино струёю льётся в рот.
В есть дворцы на много комнат -
Кто их считал, меня поймёт.
О, эта древняя, резная,
Весьма ажурная страна.
Стиль мавританский, потрясая
Сознанье, изменил меня.
О, тавромахии жестокость!
Бык - чёрный холм - в крови сейчас.
Иль жизнь - она сама условность?
Торреадорова свеча?
Сгорает быстро жизнь поэта.
Белы дороги, пыль бела.
Окрестно всё же много цвета,
И масса неба столь светла.
Испания - Восток и Запад,
Цветенье самых разных толщ.
Истории сколь славен запах?
Истории пугает мощь.
Сервантес. Памятник огромный.
Движенье мощное машин.
Мир очевидный, безусловный
Разбит на тысячи картин.
* * *
Хрипящий трактор во дворе
Меж зданий даже напугает.
Он снег упорно убирает -
Полно об утренней поре.
Но трактор в городе с утра?
Тут будто нарушенье правил.
Декабрь так сильно дни убавил -
Пойми - где дни, где вечера.
ВАРШАВСКОЕ
Костёл визиток прихотлив.
Евангелическая церковь
Как отрицанье перспектив
Земных, когда иное в центре.
Варшава бесконечна во
Деталях прошлого - иные
Показывают торжество,
Другие - данности чужие,
Зовут иную явь познать.
Вот Барбакан, чья мощь литая
Едва ли может испугать.
А вот и улочка кривая.
Вот Старе-Място, много тут
Довольно милых лабиринтов.
И стены старые поют,
Забыв набор людских инстинктов.
Разнообразная, он -
Варшава - сетью ощущений
Тебя сейчас накрыть должна,
И покорить твой ум вольна
Красотами без искушений.
ТРЕНИНГ ТРЕНЕРОВ
Один постарше, помоложе двое,
Ещё один - совсем-совсем юнец.
-Игрок - он претендует на чужое,
Коль вырвал нечто - значит молодец.
Они не видят человека этого,
Который им вещает. Правил тьма.
Игра всегда игра. Периода летнего
Отлична от того, что даст зима.
Кого же тренируют эти люди?
Картёжников? Иль бильярдистов? Иль...
А то не важно, ибо смесь в сосуде
Любой из нас. Что тело - что бутыль.
И тренеры внимают гласу страха,
Азарта, отвращения и проч.
И знают - в каждом образ горстки праха
Заложен, а ещё - глухая ночь.
* * *
Круглый скверик чуть приподнят
над бурливою Москвой.
И наполнен тишиной -
И тебя он ей накормит.
От решётки погляди -
Зданий высота и сила
И движенья перспектива -
Сердце городской груди.
Вон трамвай, и мост, и даль,
Церковь - акварельным телом.
Скверик - тишь и вертикаль -
Выбеленный зимним мелом.
* * *
Тополя с балкона будто щётки -
Щётки, но огромные видны.
Как живёт фантазия без водки,
Без тебя и без твоей вины?
Вон её - фантазии - паренье.
Птица пролетела - ну держись.
Птица на ветвях стихотворенья
Объяснит ли маленькую жизнь?
Маленькая жизнь...а то - большая?
Размечтался! Где её найдёшь!
И тогда, сознанье затмевая
Холодно вползает в данность ложь.
* * *
Снег знает нечто шаровое,
Гудящее и штормовое -
Над городом идущий снег
Не претендует на чужое.
Но тротуар тут с мостовою
Внезапно спутал человек.
* * *
И любишь и не любишь нечто,
Допустим, зиму - вечер, тьма.
Дневное солнце скоротечно,
Как скоротечна жизнь сама.
И любишь снежные просторы,
Пейзажи белой синевы.
И мост заснеженный, которым
Сейчас вот-вот пройдёте вы.
ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА В США
1
Север терпит пораженье! Что ж!
Линкольн на себя взял слишком много.
Нигера поставить с белым? Ложь!
И пылит военная дорога.
Тут в усадьбе госпиталь, и тут
Дезертира укрывают. Жалость
Вся-то ведь не вышла. И осталась,
Знаю я, добро добром. Идут
Северяне, разорён отряд.
Грант ещё не генерал. Но ад
Битв ему известен. Скачут кони.
Всё смешает долгая война -
На огромный континент одна.
Прирастут к ружью мои ладони.
2
Кавалерийская атака
Меж красновато-жёлтых гор.
И конских морд - они из мрака
Изъяты - лих оскал. И год,
Набитый трупами ужасен.
Надёжней сабли есть предмет?
И всё ж конь скачущий прекрасен.
Мы сходимся, спасенья нет.
Ударом сабли сбитый наземь
Солдат ещё как будто жив.
Дымок от выстрелов. Указан
Нам чётко облик перспектив.
Но явно этот облик смазан.
Тел шевелящийся массив.
3
Лилово лоснящийся ниггер -
Слуга ему или же друг?
В халупе отец этих принял -
Домой совершают маршрут.
Южане, а тут северяне,
Насколь неизбежен конфликт?
Пьют виски. А утро в тумане -
Дороги в нём как лабиринт.
Война разрывает пространство.
Южанам привычно богатство,
И чёрные слуги у них.
Неистовство. Конские гривы.
А есть ли вообще перспективы?
Иль - из ряду шаровых?
4
Расколотые бочки во дворе,
Ободья и тележные колёса.
И человек в мундире смотрит косо
На данность, ибо отдана муре.
Война, что длится третий год уже,
Наскучила. Южане побеждали,
Но северяне всё же их прижали.
И...жимолость мила моей душе.
Да, я хочу домой, усадьбы быт,
Не притесняла мама негров! Вид
Пустого рукава привычно-страшен.
Я еду на коне, на муле мой
Слуга, мы - опалённые войной.
И облака на небе вроде башен.
5
Почтовый поезд атакован,
отряд южан довольно лют.
Синеет лес. Едва ли словом
Военный изменить маршрут.
Грант в штабе. Карта представляет
Театр военных действий, но
Грядущее сколь вдохновляет?
Надежда есть - не всё темно.
В усадьбе госпиталь. Южане
Разбиты. Дня различны грани -
Но всё ж победу спутать мы
Едва ли с пораженьем сможем.
Тепло, какое в душах копим
Растратим посередь зимы.
6
Сабля голая, как стыд.
Рана ей нанесена,
Рана истово болит.
Ночью - лысая луна.
Сколь известен путь, солдат?
Двор какой-то, захламлён.
Битва это миниад.
Уклониться есть резон.
Связаны одной мечтой
О победе мы с тобой.
Хлопок бел. А кофе так
Чёрен. Рабства больше нет.
Мир дарует новый свет,
Старый разогнавши мрак.
* * *
Подвергнуть осмеянию святыни,
Иронией разъесть свои мозги.
Создать вокруг себя пустыню, и не
Мечтать о том, что небеса близки.
Вот это форма жизни никакая -
И к вере от неё прийти. Зато
Такая вера будет стержневая,
С понятьем чётким - сам ты есть никто.
ОБЩЕСТВЕННЫЙ ДОЛГ
Пол мыть ночью - что за ерунда...
Очищаешь явь свою - но это
Отношенье не имеет - да
К долгу...перед кем? И нет ответа.
Просто пред самим собой. А - ночь.
Нету сна. Сна нету , и в помине
Неохота думать о причине,
Мысли, коль мелькают, гонишь прочь.
Всё же перед кем? И торжество
Что котлом кипит людского варева.
Но о людях так нельзя - во-во.
И в башке порой пылает зарево.
Долг же перед небом - нитей нить.
Ну а если пишешь долг тяжёл.
И на шаг не смеешь отступить,
Ежели ведёт тебя глагол.
* * *
Поганые чернеют деревца,
Вода же - просто нефть напоминает.
Ржавеют ёлки...Или же конца
Подобного болота не бывает?
Но электричка быстро мчит, и вот
Болото исчезает. Лес густеет.
Болото мне покоя не даёт,
Ум наполняет мрачностью. Умеет.
Кошмар ли изменить способен мозг,
Наполнив ядом тонкие структуры?
Кошмар болота я забыть не мог
Довольно долго - списанный с натуры
Глазами мне мешал, меня томил.
Кривые деревца - остатки жизни.
Лишь миг болото видел - этот миг
Запомнился - был явлен слишком жирно.
ЭКОНОМИКА
Экономика скалит зубы.
Кровь её - это деньги, пойми.
Экономика действует грубо -
Стихоплёты стоят за дверьми.
Как одно переходит в другое
Тут Овидий постиг бы едва ль.
Вот пустое, а вот золотое,
Позабыта одна вертикаль.
Вавилоны товаров окрестно,
Палестины товаров! Смотри.
Рассуждать здесь едва ли уместно -
Жизнь проиграна будто пари.
Жизнь проиграна, если не можешь
Ты вписаться в действительность. Но
Ты стихами её уничтожишь
С экономикою заодно.
Чтобы света поля золотые
Изменили реальность - она
Позабыла теперь ключевые
Знаки - стала совсем холодна.
* * *
Источник был в низине, защищённый пластами зелёного пространства, и дорога, которая вела к нему, была узкой. Серо-синяя гладь изнутри расцветала букетами донного песка. От холодной, прозрачной, гладкой воды заходились зубы. Скам ейка, врытая в землю, а мостки чуть погнуты и омыты водой. И вдруг по ним заскользил, перелетая зигзагами - не то плыл, не то летел - промелькнул волшебством движенья - маленький уж - промелькнул, чтобы исчезнуть в разнотравье.
Вода не ответила ему.
* * *
От слабости себе кажусь прозрачным,
Болезни всё же я не подчинюсь.
И если день мой мнится неудачным,
К молитве обращаюсь - к жертве уст.
* * *
Худощав и лысоват, но смачно
Говорит о даче, о грибах,
О рыбалке - всё так однозначно:
Жизнь в материальных берегах.
Часто с ним встречаемся в курилке,
Ибо учрежденье велико.
Говорит о пустяках столь пылко,
Что не жизнь ему - а молоко...
Молоко и мёд её пределов
Иррациональности сродни.
Слушаю - я сам из неумелых
В этой яви, где мелькают дни.
АФАНАСИЙ АНАЕВСКИЙ
Творцу же зердутовых крыл
Не повезло - тот век вместил
Его в себя, какой едва ли
Способен был бы оценить
Неологическую прыть:
Словес таких совсем не ждали.
Родился б через сотню лет,
И был бы признанный поэт,
Средь модернистов, ясно, место
Ему бы отвели. А так
Труд поглотил банальный мрак.
Труд кропотливо-неуместный.
Творца ли шутка? На своём
Ли каждый месте? Или дом
Духовный, пусть незрим, вмещает
Всех, кто горение познал,
Пускай свечёю сам не стал,
Но сущность света понимает.
* * *
Температура тело жарит,
И будто плавит мир вокруг.
В зависимость меня поставит
От странных, непонятных штук...
Предметы ныне не узнаешь -
Двоятся всё, троятся всё.
И самого себя теряешь,
Попав в такое колесо.
Оно исчезнет - это ясно,
Покуда крутит...Всё равно
Я утверждаю - жизнь прекрасна,
Хоть лезет ночь в моё окно.
* * *
Дождь, листья, также снегопад
Мышленье мне напоминают.
А мыши мелкие мелькают
Так скоро, поражая взгляд.
Есть мыши мысли или нет?
Есть хаос - из него добудешь
Гармонию грядущих лет,
И только этим счастлив будешь.
МЕДОВЫЙ МЕСЯЦ
-Целый месяц наш! - Ага, ага.
За окном леса мелькают лентой.
Все пейзажи хороши. Но летний
Лучше всех. Уже пошли луга.
Едут в даль от дома - молодой
Муж, жена такая ж молодая.
Воздух синь - высокий, шаровой.
Город ждёт чужой, и жизнь большая...
Далее - бельё стирать, обед,
Ужин ли готовить, скука, время,
Что низводит белый данный свет
До проникновенья - жизнь как бремя.
БЮРОКРАТИЯ
Бюро пузато и массивно,
Вот палисандра жёлтый блеск.
Приёма ждать бесперспективно,
Стой хоть десяток долгих лет.
Власть бюрократии серьёзна,
И лестница наверх крута.
Менять ли все системы поздно?
За каждой властью - пустота.
Бюрократической машины
Всё вертятся маховики.
А жертвой быть такой махины
Мне совершенно не с руки.
ВСТРЕЧА ВЫПУСКНИКОВ
Амбиций мышцы напрягая -
Я в Дрездер-Банке , говорит.
Я фээсбешник. Тот молчит,
Зал актовый обозревая.
Вот одноклассники сошлись -
Традиционный сбор и речи.
Не все, конечно, собрались -
Иной не любит эти встречи.
А тот в Америке живёт.
Что ль этот хвастается?
После
Идут в кафе, и каждый пьёт
Своих воспоминаний возле.
МОСКОВСКИЕ ПОДРОБНОСТИ
(стихотворение в прозе)
Остались ли где-нибудь в Москве Поленовские дворики? Такие - с тёплым ощущением уюта (лоскутные пёстрые одеяла, блестящие шишечки кроватей, самовар, овально искажающий лица), с милыми галками, неровным (сдёрнули одеяло? )
Рельефом и акварельным взмывом колокольни на заднем плане?
Переулочная Москва. Кручённые, кривоколенные, подобные стёртым лестницам или зигзагам фантазии переулки громоздятся. Теснятся, несут смиренно разнообразные дома, медовой сиренью вспыхивают по весне...
И - деловые шары над столицей, шары метафизического свойства; небоскрёбы, тускло ломающие солнечные лучи, кропотливая муравьиная суета...
Европа, соперничающая с Азией.
Ночная реклама, истекающая соком соблазна.
И - пушистый, чистый, новый бульварный снег, обещающий счастье.
КРОХОТНЫЙ ОДЕССКИЙ МЕМУАР
(стихотворение в прозе)
Петлистые, лениво-тигровые тени Крещатика.
Дюк - а будто бы Юлий Цезарь: лицо безвыразительно, слишком общо.
Потрясающая лестница, суставчатая мощь, и толстое, пышное море, надёжно хранящее тайны.
А в музее - стенды с монетами, под массивным стеклом - различные кругляши: блёсткие точки истории...