Дрожит земля, летит песок,
реальность снова целится в висок,
и червь спиралью целится в нору,
и говорят все: "Бойся чёрную дыру!"
Но я не Пол. Надеюсь - не хочу тираном стать,
и червь, я знаю, тоже мог устать;
никто не знает, что за мысли в головах червей,
но всё же, думаю, о солнце и траве.
Не так, как мы, мечтают черви о любви, добре,
и человек-то видит только темноту в норе,
но для чего-то всех земля нас создала
и лабиринтами не к смерти - к счастью повела.
Не то чтоб я считаю, будто людям правильно червей седлать,
но у меня нет выхода, мой червь: уж слишком беспредельна гладь
песков, что человеческой ногой не одолеть,
но на песке я, малая песчинка, вдруг увидел след...
Теперь послушай, погляди, как льёт лучи закат,
как алым, золотым, пурпурным красит он узор песка;
мне говорили все, что глаз червя не различает красоты,
но я не верю. У любого есть мечты.
Вот я: конечно же, мечтаю о воде, садах, лесах,
но всё же больше - чтобы черви (ну и люди) одолели страх,
чтоб жили в мире все земные существа -
не только червь и человек, но даже пламя и трава.
Ты скажешь: как такое может быть. Легко!
Ведь солнце - то же пламя, только далеко;
любое пламя есть частица солнца, одолевшего свою же плоть,
и не червя я побеждаю, а себя - свой хаос, своё зло.
Вот потому, должно быть, наша Дюна (хоть не Дюна) создана,
и мир её сродни сменяющим друг друга пейзажам сна,
и червь летит, барханы вспахивая золотым хвостом,
себя считая (как и я, по правде говоря) слепым кротом.
Но, кто бы ни были мы, с нами, верю я, пустыня говорит,
и небо тоже; солнце пламенем горит,
и, может быть, мы просто спим, обняв подушки - плюшевых червей,
но где-то там, за сотни лет от нас, они взлетают - человек и червь одной планеты и одних кровей.