СОДЕРЖАНИЕ:

НЕКОТОРЫЕ ПРИНЦИПЫ ТЕОРИИ ПОЗНАНИЯ

1. Предмет философии и теории познания.

А) философия и политика

Б) философия и познание

П. Принципы познания взаимодействия.

- Диалектическое единство материи и сознания.

- К теории устойчивости и о развитии.

Ш. Моя философия.

- Объективная сущность материального мира.

- Теория устойчивости.

- О развитии.

- О "законах" и диалектике материального мира.

НЕКОТОРЫЕ ПРИНЦИПЫ УСТОЙЧИВОСТИ ДРЕВНЕЙШЕГО МИРА

Вместо вступления.

- Истоки политики. "Естественный человек", каков он?

- Истоки философии. Философия "естественного человека"

- Общественные отношения и идеи первобытного общ-ва.

- Принципы устойчивости.

- Развитие отражения в органическом мире.

- Сущность.

- О сущности неорганического мира.

- О сущности органического мира.

- О сущности сознания.

- Единство бытия и ничто.

- Единство материи и сознания.

- Становление.

Диалектическое единство материи и сознания.

- Естественное общество.

- Происхождение идеи бога.

Политическое общество.

- Колдун.

- Возникновение светской власти.

- Война.

- Наука.

- Лидер и массы.

- Человек и его гений.

- Цивилизация. Власть и классы. Закон. Государство.

- Египет.

- Распространение цивилизации. Вавилон во II тыс. до н. э.

- Культ символических изображений.

- Древнейшая Индия. Упанишады.

- Теория свободы.

- Эпический период. Формальная философия.

- Реальная философия. Реальная политика.

- Становление формальной философии.

- Истина чарваков.

- Истина джайнистов.

Индия. Философия и политика.

- Введение.

- Ведийский период.

- Политика "естественного общества".

- Философия лесных университетов.

- Рекомендации политике. Теория свободы.

- Обоснование пути.

- Политика как развёртывание сущности.

- Формализация философии. "Казённая философия".

- Формальная философия и реальная политика.

- Основной вопрос индийской философии.

- Политика как развёртывание сущности. Осмысливание политики. Рекомендации политике.

- Теория свободы. Обоснование пути. Теория познания.

- Формальная философия и реальная политика.

Эпическая философия.

- Чарвака-локаята. Рекомендации политике. Обоснование пути. Теория познания. Формализация философии.

- Джайнизм. Рекомендации политике.

- Формализация философии.

- Ранний буддизм. Страдание. Причина страдания.

- Рекомендации политике. Формализация философии.

- Теория свободы. "Колесо бытия".

- Шесть систем брахманизма. Возникновение систем.

- Система ньяя. Логика ньяи.

- Вайшешика.

- Санкхья.

- Йога. Рекомендации политике.

- Диалектическое единство материи и сознания.

- Миманса. Политические тенденции.

- Формализация философии.

- Веданта.

Философия и политика в древней Индии.

- Философия. Диалектическое единство материи и сознания.

- Политика.

- Реальная политика. Формализация философии.

Возникновение греческой цивилизации.

- Минойская культура.

- Философия гомеровской Греции.

- Философия мифического Орфея.

- Политика гомеровской Греции.

- Философия и политика в гомеровской Греции.

- Ранняя Греция.

- Деньги.

- Политическая борьба. Раннегреческая тирания.

- Тирания.

Древняя Спарта. Война.

- Образование Афинского государства. Закон.

Конституция. Тирания.

- Философия.

- Милетская школа.

- Гераклит.

- Выводы формальной политики. Выводы реальной политики.

- Пифагор.

- Теория устойчивости Пифагора.

- Элейская школа.

- Софисты. Понятие.

- Образование. Софисты к вопросу о политической устойчивости.

- Протагор.

- Горгий. Продик. Фразимах.

- Эпикур.

- Теория устойчивости Эпикура.

- Теория устойчивости Сократа.

- Принципы устойчивости сократиков.

- Киренская школа.

- Циническая (киническая) школа.

- Теория устойчивости Платона.

- Теоретические предпосылки теории устойчивости.

- Мир умопостигаемый и мир видимый. Символ пещеры.

- Учение об идее как всеобщем принципе устойчивости.

- Учение об идее как о порождающей модели.

- Учение о диалектике души как источника самодвижения.

- Учение о бессмертии души.

- Снова об идее.

- Снова о бессмертии души.

- Государство. Сущность государства.

- Причины неустойчивости государства.

- Методы реализации политики как самоцели.

- Поиск устойчивых форм личности и государства.

- Тимократия, "тимократический человек".

- Олигархия, "олигархический человек".

- Демократия, "демократический человек".

- Тирания, "тиранический человек".

- Тирания и незаконные вожделения.

- ИСТИННЫЕ причины неустойчивости личности и государства.

- Самые подлинные удовольствия у души, следующей за философским началом.

- Софисты потакают мнениям толпы.

- Модель абсолютно устойчивого идеального государства. Утопия.

- Эйдос блага, созерцание справедливости.

- Способы осуществления идеального государства.

- Разделы наук, направленные на познание чистого бытия.

- Способы сохранения идеального государства.

- Награда за справедливость.

- Философия понятия.

Аристотель.

- К истокам устойчивости.

- Принципы устойчивости эпохи эллинизма.

- Принципы устойчивости стоической философии.

- Позднейшие тропы.

- Эллинистическая наука.

Религиозное развитие евреев. Кто были евреи?

- Ветхий завет. Пятикнижие Моисеево.

- Что есть бытие?

- Принципы устойчивости Моисея.

- Принципы устойчивости "царской эпохи".

- Принципы всеобщей устойчивости.

- Теория мифа.

Этапы истории Израиля и Иудеи.

- Проблемы устойчивости пророка Исайи.

- Книга пророка Исайи.

- Проблемы устойчивости еврейских пророков.

- Проблемы устойчивости еврейской религии.

- Религия диаспоры.

- Евреи в Римской империи.

- Происхождение христианства.

- Сын человеческий.

- Принципы устойчивости Нового завета.

- Заключение. Нагорная проповедь Иисуса Христа.

- Принципы устойчивости римских цезарей.

- Божественный Юлий.

- Божественный Август.

- Тиберий.

- Гай Калигула.

- Божественный Клавдий.

- Нерон.

- Гальба.

- Вителлий.

- Божественный Веспасиан.

- Божественный Тит.

- Домициан.

Деяния святых апостолов.

- Теоретическая платформа движения.

- Соборное послание Святого Апостола Иакова.

- Принципы устойчивости Иакова.

- Павел. Миссия Павла. К римлянам послание святого апостола Павла.

- Конец миссии Павла.

- Основы устойчивости неустойчивой груши.

- Неоплатонизм. Принципы устойчивости.

- Филон Иудей.

- Теория познания.

Плотин. Теория устойчивости.

- Тождество мышления и предмета созерцания.

- Эволюция выявления "нуса".

- Принципы абсолютной устойчивости. Единое.

- Принципы устойчивости абсолютной устойчивости.

Способы определениясти неопределённой реальности.

"Политика верховной сущности. Иерархия умопостигаемого мира. Единое( как "единство единого, "нуса" и души.

- Принципы устойчивости абсолютной неустойчивости.

- Прокл. Платонизм.

- Раннее христианство.

- Разрыв с иудейством.

- Раннехристианские общины.

- Возникновение иерархии.

- Миланский эдикт и превращение христианства в господствующую религию.

- Первые 1У столетия.

- Политика и философия.

- Арианство.

- Католическая философия. Августин.

- Раннехристианская философия.

- Августин. Принципы устойчивости.

НЕТИ-НЕТИ НЕ ТО, НЕ ТО И ЭТО НЕ ТО, И ЭТО НЕ ТО

КРАТКИЙ ТРАКТАТ О БОГЕ, ЧЕЛОВЕКЕ И ЕГО СЧАСТЬЕ

- Вступление.

- Некоторые принципы познания истины.

- Созерцающий быстротекущее посвящает космополитическому обывателю притчу о буридановом осле или диалоги разума и рассудка.

- Из письма к Менексу.

- Просьба к читателю.

- Гимн Солнцу.

- Наедине с собой. Диалоги.

- Слово пророкам. Древность: обличает, предостерегает, поясняет.

- Слово философам, любителям мудрости.

- Примечания, цитируемые авторы античности.

Политика как феномен человеческого бытия.

- Что такое политика?

- Немного философии.

- Ревностный поборник могущественной свободы Джонатан Свифт о политических мерзавцах всех времён, всех стран, всех народов, подвизавщихся в лихих областях общественной жизни человечества.

- Бог - реальность мира и фантазия сознания?.

- Познать идею бога можно только через исследование сущности развития.

- Ещё немного философии.

- Свифт о министрах государства и их лидире.

- Свифт о гражданской законственности любого политического режима.

- Свифт о пользе для человечества научных открытий, которые во все времена всеми политическими режимами ставились на его защиту и уничтожение всего противостоящего реализации власти.

- Свифт о причинах нескончаемых войн.

- Развитие отражения в органическом мире.

- Свифт: выводы о сущности человечества и его неизменяющейся истории существования.

- Диалектическое единство материи и сознания.

- Страдание.

- Причины страдания.

- Карма.

- Космическая политика всевышнего или осуществление идеи вещи как предела её становления.

- Истоки профессиональной политики человека.

- Младенчество подвержено грехам. Августин.

- Юношество подвержено грехам.

- Детские и юношеские годы. Практическая школа политиканства.

- Страсть - часто всепоглощающая - движущая сила политиканства.

- Страсть-политика, страсть-политика, страсть - политика.

- Человек как он есть.

- Спроси их (политиканов) кто милей тебя?(политика)

- Гавриил Державин "Ода Богу"

"Безсмертие души".

- Никто бы не сказал, откуда он пришёл.

Политика как феномен человеческого бытия.

Что такое политика?

- "Когда же придёт царство небесное?"

- Генеральные выводы рефлектирующего сознания.

Луций Анней СЕНЕКА. "Брату Галлиону".

О блаженной жизни.

- "Вайрагья-шатака" Бхартрихари.

НЕКОТОРЫЕ ПРИНЦИПЫ

ТЕОРИИ ПОЗНАНИЯ

г. Саранск, 1969 г.

Общее.

1. Предмет философии и теории познания.

Здесь нет нужды останавливаться на общеизвестных истинах о связи логики, теории познания и диалектики, но в естественной и непринуждённой форме вскрыть одну сторону назначения философии, а именно её практическую интерпретацию. Что заставляет вновь и вновь обращаться к теории познания, ответа на этот вопрос заключён в самом термине теория познания. Можно ли всерьёз заняться изучением любого вопроса, можно ли вообще серьёзно мыслить, не имея в активе теории мышления, теории познания. Мы можем чисто условно философию вообще разделить на две сферы это услуги политическим группам и социальным стремлениям и наука познания. Причём, если первая область есть функция времени, то вторая область неизменна в своей сути и связана с временем лишь глубиной содержания. Нельзя ни в коей мере отрицать или умалять значение философии для политики личности или группы, но недооценивать философию как науку о познании, значит лишать её принципиального и объективного содержания. Возможно, ниже будет исследована связь политика-теория и теория-политика, но связь философия-теория познания представляется неразрывной. Что мы имеем из мировой философии, подходя к рубежу третьего тысячелетия по сути дела очень мало, почти ничего. Жилище сегодняшней философии это ветхий шалаш, тогда как в конечном счёте она переселится в величественное и стройное здание. Вся суть сегодняшнего дня заключается в том, что философию рассматривают как служанку политических устремлений, тогда как она скорее выглядит стержнем, вокруг объективного и вечного существования законов которого вьются, как насекомые вокруг фонаря, живое и неживое, все устремления страсти, всё непознанное и непознанное. Мы можем только приветствовать классовое содержание философии, но это не должно нам слепить глаза, философия класса, группировки, личности это то, разумеется, бесконечно важное, но это всего лишь бесконечно частное в масштабах природы и философии её существования. Мы идём чаще всего из требований действительности и строим философию, тогда как из здания философии должны идти директивы, определяющие и формирующие действительность. Вообще показательно рассмотреть эти две предполагаемые сферы деятельности философии философию для политики и философию для познания. Можно предположить, что между этими сферами существует борьба; что это нечто единое в противоположностях, что, однако, будет видно из нижеизложенного беглого исследования.

a) Философия и политика.

Философия, как и любая другая наука, возникла естественно и по необходимости, но эта необходимость не имела оттенка научного предвидения. Эта особенность возникновения философии наложила принципиальный отпечаток на всё её существование. Философия как таковая обязана своему зарождению одному решительному требованию действительности обслуживанию политики, и если она имела форму науки о познании, то это в большей степени обманчивое представление. Идеализм никогда не был наукой о познании, хотя пытался объяснить мир, форма науки, форма чего-то объективного всегда была удобнейшей ширмой политических устремлений. Между тем именно идеализм на протяжении веков во всех своих разновидностях служил определяющим фактором развития, скорее перемещения. Искренность философских исследований ни в коей мере не снимает того неоспоримого факта, что философия и политика это ближние и ещё ближе друг к другу, так как взаимно переплетаются и проникают друг в друга на протяжении столетий. Это, однако, не обвинение философам прошлого в пособничестве правлению и власти, понятие политики следует понимать гораздо шире, настолько широко, насколько это вообще возможно для человеческого духа.

Если Наполеон сказал: политика вот что такое судьба, то можно сказать: философия вот что такое политика, причём почти нет смысла искать первичность философии или политики. К понятию философии или политики следует подходить исходя из теории отражения, и тогда она предстаёт как некая интеллектуальная завершённость общественной деятельности человека. Начало политики, начало философии в интеллектуальном пробуждении личности. Исторически философия ведёт своё начало с того момента, который мог длиться несколько столетий, когда человек впервые выделил себя из природы и стал сознательно отражать объективную реальность. Исторически политика ведёт своё начало с того момента, который занял не менее длительный отрезок времени, когда человек впервые осознал сложность общественных отношений, когда необузданная человеческая страстная личность почувствовала необходимость своего интеллектуального общественного утверждения. Политика это форма общественного существования личности, вне живого мира она теряет свой смысл, так же как философия своё содержание. Несомненно, всё живое, имеющее возможность активного отражения, содержит элементы политики, естественно неосознанной, но философия призывается тогда, когда появляется необходимость в сознательном отражении. И всё-таки исключительно тесная связь политика-философия остаётся не в полной мере ощутимой, пока не вскрыта связь единичного и всеобщего, а именно связь личности и общества; связь свободы и необходимости. Можно с лёгкой готовностью определить философию как теоретическую платформу политики, но это не совсем так, даже с учётом обратного воздействия и обратной связи политики с философией. Эту гибкую и почти таинственную связь можно вскрыть только таким способом, познав отношение личности к обществу и исследовав особенности прогресса и движения.

С самого начала необходимо видеть особенности и отличие академической философии от конструктивных и реальных концепций, связанных с осуществлением политики. Легко видеть философию в запылённых томах учебников, легко видеть её осуществление в мудрых и преднамеренных действиях власти, но ничто так не далеко от реальности, как эта очевидная и, казалось бы, ощутимая связь. Мы не имеем права олицетворять реальную философию в академической, как реальную политику в официальной версии, между всем общепринятым и общеприменяемым лежит такая же пропасть, как между всем абстрактным и конкретным. Естественно, что нет никакой необходимости попадаться на удочку очевидного, практически имеет смысл исследовать только реальную связь политики и философии и затем уже показать, как появляется общепринятое в виде официальной версии и общеприменяемое в виде реальной политики. Следует отметить, что между реальной философией и реальной политикой нет никаких неувязок, это почти единое в противоположностях, но связь реальной философии и официальной философии должна быть исследована особо, как составная часть реальной политики и реальной философии.

Всё большое и всеобщее имеет в принципе что-то маленькое и единичное, так и большая философия и неадекватная ей большая политика начинаются с обощения при необходимости отражения. В природе всё начинается с взаимодействия и заканчивается отражением, которое служит началом нового взаимодействия. Так вечно, так безгранично. Но если в неживой природе отражение и взаимодействие подчиняются самым общим законам бытия материи, то сознательное отражение имеет свои специфические особенности, главное из которых возможность влиять на последующее взаимодействие. Если сам акт отражения воспринимается как нечто объективное, то последующее за этим взаимодействие поддаётся контролю и содержит в себе тот неуловимый момент связи объективного с субъективным, который никогда в принципе нельзя выделить или уловить. Как бы то ни было, но возможность отвечать на внешнее раздражение, которое в данном случае понимается под отражением, целенаправленной реакцией, дающей основу для управляемого взаимодействия, всегда была

Прерогативой самой высокоорганизованной материи. Именно необходимость целенаправленного взаимодействия вызвала к жизни мышление, исключительное назначение которого в обеспечении этой целенаправленности. Невозможно себе представить существование, тем более возникновение какого-то изолированного в единственном роде мышления, но если бы умозрительно поколение за поколением каким-то образом оставить личность наедине с природой, то дальше простейшей формы сознательного взаимодействия с окружающим миром дело не пошло. Прогресс был бы невозможен не только потому, что отсутствовал язык и не было бы возможности накапливать и передавать информацию и опыт, но главным образом потому, что общество всегда являлось самым мощным стимулом человеческого существования и развития. Невозможно рассматривать личность вне общества себе подобных, и именно общественное отражение и общественное взаимодействие явились основой философии и политики. Можно без преувеличения сказать, что личность в любые времена большую часть своей жизни проводит в общественной форме жизнедеятельности, и именно это обстоятельство решающим образом стимулировало развитие философии. Жажда познания могла быть почти самодеятельной, но в ней находили своё разрешение по крайней мере два момента: свойство интеллекта и требование политики.

Научная основа определения политики начинается с факта отражения высокоорганизованной материей объективного мира. Индивидуальность воспринимает мир как непрерывную цепь раздражений, отражать которые естественная реакция сознания. Это отражение может быть элементарным, но может быть и очень сложным, в зависимости от количества факторов, которые необходимо учитывать при обобщении. Вся эмоционально-психологическая деятельность человека есть усложняющийся ряд отражений, однако особенно выделяются те, которые непосредственно относятся к общественной деятельности человека. С момента организации человеческих общин и начала коллективной деятельности человека возникает новая форма индивидуального отражения общественное отражение и связанное с ним определение политики. Философия имела своим конечным итогом консолидацию и обобщение, и это именно тот этап, когда она стала формальной философией. Это также момент, когда она стала философией вообще в общепринятом понятии. Мы ни в коей мере никогда не имели философию как теорию познания, но лишь как средство осуществления политики. Учения святых и проповедников, учения мудрецов и духовных лидеров это всегда политика, но никогда не познание. Человечество в своей самой ранней стадии развития имело все необходимые признаки и не менее чем сейчас нуждалось в политике и её теоретическом обслуживании. Философия искренне соответствовала действительности тогда, когда её не было в наличии в общественном потреблении, когда она была уделом индивидов. Действительно, система отражения личности и её влияние на взаимодействие всегда гармонично сочетались и не могли противопоставляться. Противоречия появились тогда, когда потребовалось консолидировать и обобщить, канонизировать и утвердить основу и принцип взаимодействия. Это обстоятельство нашло своё отражение в возникновении философии как института общественных отношений, как удобного средства всемирения и определения идеологических перспектив, это же обстоятельство навсегда оторвало философию от реальности, превратив её в придаток пропаганды и власти. С этого момента общеприменяемая философия становится ширмой, за которой реальная философия и реальная политика продолжают находиться в объятьях друг друга. В чём причина этого чудовищного дуализма? Причина в том, что жизнь не укладывается в рамки принятых концепций и установленных принципов. Причина в том, что ничто теоретическое не адекватно ничему реальному. Причина, наконец, в том, что любые идеологические обобщения носят номинальный характер и необходимы личности чисто условно, в разрезе всемирения. Для общепринятой философии достаточно того что она, формально суммируя идеологические принципы, служит формальным общим знаменателем всех порывов и устремлений, средством отвлечения и пропаганды. Реально личность имеет дело с политикой, а политика с реальностью, и всё теоретическое здесь очень приблизительно. Было бы, однако, ошибкой игнорировать влияние теории на политику, эта связь довольно очевидна, но не менее очевидно одно - многовековая связь реальной философии и политики. Что это за реальная философия, уж не та ли идеология, которая определяет действия личности, на свой страх и риск отражающей действительность, нет, это нечто неписаное, неощутимое, непознанное, но реальное и естественное - это сама жизнь. ЭТО ЖИЗНЬ со своим многообразием и полноводием, с бесчисленными сочетаниями и беспредельными возможностями, где любая теория даже не будь и не маяк, а скорее надежда найти покой и умиротворение, которых нет и не может быть.

С чем имело дело общество в своём лице - это прежде всего с интеллектуальной разобщённостью. Личность более неповторима, чем что-либо остальное из всего известного. Эта индивидуальность, однако, никак не абстрактного характера, это нечто настолько конкретное, что даёт начало движению и прогрессу и что доставляет обществу громадные трудности. Эти трудности связаны с осуществлением реальной философии и политики. Именно рождение формальной философии реальной философией и есть тот узловой момент, призванный разрешить и сгладить трудности. Можно ли игнорировать или исключить реальную философию в силу её неощутимости, это значило бы, что мы лишаем могучее дерево его корневой системы, которой нет на поверхности, но которая даёт жизнь дереву. Именно реальная философия в силу осуществления политики рождает формальную, и если первая характеризует действительное состояние общественных отношений, то вторая является общественным стимулом. Обе они взаимно связаны и взаимно проникают друг в друга, но между ними такое же различие, как между всем абстрактным и конкретным. Рождение формальной философии является вполне законным и естественным, это есть нечто усреднённое, но уже не пригодное для составляющих элементов. Именно процесс усреднения, требующий большого промежутка времени, лишает формальную философию актуальности, она никогда не является функцией времени, это нечто застывшее и догматическое - это казённая философия. Смена концепций формальной философии протекает с громадными трениями, это преобразования революционного характера, которые затрагивают и встряхивают всё общество, это качественный скачок, тогда как осуществление реальной философии - это количественные изменения. Реальная философия - это собственно процесс мышления, это процесс накопления, это процесс созревания, это брожение, это политика, это действие и осмысливание, а выкристаллизовавшаяся формальная философия и есть застывший кристалл, ни в коей мере не отражающий движение. Формальная философия характеризует этапы развития общества, это узелки, отмечающие качественные изменения, но реальная философия - это жизнь, это бесконечное изменение и преобразование, взаимодействие и отражение, не знающее границ и отмеживающих линий. Можем ли мы сахар, дрожжи и воду назвать напитком, нет, необходимо брожение, и именно этот процесс взаимодействия и отражения есть самое реальное, тогда как готовый напиток не содержит движения и готов для омертвления. Можно предположить, что общественное развитие имеет два пути - это формальная философия как сдерживающий, объединяющий и координирующий фактор и реальная философия, связанная с формальной, но дополненная требованиями реальности и корректируемая действительностью. Именно это обстоятельство порождает противоречие, разрешение которого связано с созданием более гибкой философии, увязанной с текущим моментом, определяющей политические перспективы. Это тот момент, когда расхождение формальной философии и политики начинает носить вызывающий характер. Характер и сущность формальной философии были бы неясны без исследования вопроса свободы и необходимости.

Необходимо отметить, что термин "свобода" чисто условное и чисто человеческое понятие, иллюстрирующее стремление интеллекта к наличию иллюзий. Ощущение свободы может испытывать осёл, перед которым поставили два совершенно одинаковых ведра с совершенно одинаковым зерном, но он рискует умереть с голода, искушая потребность в осуществлении свободы. Для мыслящего же существа понятие "свобода" отождествилось с понятием жестокой необходимости, но тем не менее этот термин создан не только для ублажения человеческого слуха.

Можно предположить, что понятие "свобода" есть неотъемлемый и основной атрибут высокоорганизованной материи, способной более или менее активно отражать объективный мир. В отношении материи вообще этот термин теряет смысл, так как неживая материя знает только взаимодействие. Смысловой оттенок он начинает приобретать в момент возникновения высокоорганизованной материи, способной отражать и реагировать на взаимодействие. Этот неуловимый момент перехода неживого в живое, но именно возможность отражения является предпосылкой и первоисточником свободы. Понятие необходимость можно квалифицировать чисто условно как неизбежный результат взаимодействия движение, понятие свобода связано с осуществлением этого движения в направлении к высшим формам. Но это вопрос терминологии и очень приблизительная оценка сути дела. Несомненно одно: именно эта суть, заключённая в понятии "свобода" и адекватном ему понятии необходимость, на каком-то этапе развития материального мира привела к возникновению высокоорганизованной материи. Возможно, это вероятность в числе сочетаний, оценённая в миллионы и миллионы лет, но это орудие мыслящей материи создало цивилизацию в ничтожный срок тысячелетий.

Осознание необходимости, но не труд создали человека, и это единственное отличие интеллектуального отражения, причём рефлексы, инстинкты и т. п. необходимые этапы его утверждения.

Необходимость сопутствует любому взаимодействию, тогда как свобода является условием и сущностью любого разрешения. Невозможно деятельность высокоорганизованной материи рассматривать изолированно от понятий необходимости и свободы. Всё осуществление жизнедеятельности человека можно рассматривать как непрерывную цепь взаимодействий с внешней средой, и это именно акт выявления необходимости. Любое внешнее раздражение рождает необходимость, тогда как разрешение этой необходимости есть осуществление свободы. Но речь может идти только о совершенно целенаправленном разрешении, что свойственно только самой высокоразвитой материи, и здесь скрыт момент перехода свободы в политику. Для общественной формы отражения понятия осуществления свободы и осуществления политики близкие понятия, но именно требование целенаправленности накладывает принципиальный отпечаток. Это требование не только создаёт уверенность в действии, но вызывает к жизни целый арсенал различных концепций, поддерживающих и укрепляющих эту уверенность. Именно здесь свобода и необходимость вырождаются в философию и политику, и только это основа жизнедеятельности общественных отношений. Философия никогда не была самоцелью, так же как политика игрой воображения, но это чисто человеческие понятия свободы и необходимости. Можно с уверенностью предположить, что именно необходимость первоисточник любой философии, что именно свобода есть осуществление политики, следовательно, реализация реальной философии, но суть и смысл необходимости скрыты намного глубже.

Исключительно важным моментом в познании реальной и формальной философии является вопрос о объективной необходимости. С известной степенью приближения объективную необходимость можно было связать с формальной философией, а субъективную необходимость с политикой. Можно попытаться показать, что консолидация и обобщение политических принципов и есть момент рождения формальной философии, но это упрощенное понимание процесса и не полностью отражает суть дела.

Несомненно, сам акт взаимодействия носит объективные признаки, тогда как возникновение необходимости может иметь субъективные предпосылки. Этот субъективизм связан с осуществлением свободы и, следовательно, с реализацией философии. Это момент, когда реальная философия становится субъективной философией. Период превращения субъективной философии в объективную необходимость есть период рождения формальной философии. Именно происхождение формальной философии из субъективной навсегда лишает первую признаков абсолюта, превращая её в инструмент и средство осуществления политики. Об объективности формальной философии можно было не вести речь вообще, по существу вопрос состоит об объективности необходимости. Но объективная необходимость создаётся из субъективной. Именно субъективная устремлённость одного индивида носит объективные признаки для второго, которая сама может происходить следствием объективной необходимости. Переплетение субъективное-объективное настолько тесно и взаимопроникаемо, что любая попытка выделения имеет чисто условное и познавательное значение. Это также необходимо делать, чтобы освободить любую философию от признаков абсолютизма, своего рода общественного фатализма и непререкаемости. Движение к высшим формам есть неотъемлемое свойство материи, это есть нечто абсолютное и неизменное, конкретные пути и особенности движения лишаются этого признака. Общественное движение к высшим формам представляет такое сочетание субъективно-объективных элементов, что теряет последние черты этого качества. В любой исторический момент времени мы имеем дело с осуществлением необходимости, особенности которой познаваемы, но не с осуществлением каких-то вечных общественных законов. Рассматривать развитие общества с точки зрения каких-либо конкретных законов его существования - это делать хирургическую операцию кухонным ножом, это, по сути дела, уловка политики. Общество не знает никаких объективных законов своего развития, кроме требований необходимости. Именно эта необходимость вызывает к жизни появление законов и концепций, которые, собственно, и составляют формальную философию, удовлетворяющую на данном этапе запросам общественного сознания. Обществу необходима уверенность, что его существование и возникновение закономерно, и любая формальная философия в большинстве своём даёт эту уверенность. Невозможно отвлечься от того факта, что любая сумма состоит из слагаемых, что сколь солидно и объективно она не предстаёт, именно слагаемые, составляющие любое сочетание, образуют сумму. Сколь бы объективной ни казалась обществу принятая формальная философия, она явилась следствием обобщения и выработана в индивидуальном человеческом сознании. Именно реальная философия наиболее объективна, ибо она носит характер требования, запроса, необходимости. Общественный субъективизм формальной философии выступает наиболее отчётливо при историческом подходе к вопросу. Обществу на любом этапе его развития очень лестно сознавать, что именно эта ступень развития человечества носит признаки наибольшего совершенства. Сознание никогда не отрицает возможность и очевидность прогресса, но, поскольку формальная философия, представляющая следующую ступень, ещё не сформирована, существующее мировоззрение представляется незыблемым, если не в деталях, то в принципе. Эта особенность общественного сознания, формальной философии отличает любую форму общественных взаимоотношений. Естественно и очевидно, что никакое состояние общественных отношений невозможно считать идеальными. Каждое данное состояние есть только форма взаимоотношений, она никогда не бывает самой лучшей, являясь прелюдией к образованию следующей форме. Общество на любом его этапе развития остаётся в принципе тем же обществом, как составляющий его человек остаётся человеком. Форма взаимодействия есть функция времени в аспекте развития противоречий. Эта форма никак не может считаться объективной в смысле независимости от человеческого сознания. Больше того форма общественного взаимодействия есть также прямая функция общественного сознания, говорить об объективности которого абсурд. Таким образом, любая формальная философия представляет собой продукт общественной деятельности человека.

Вся суть вопроса в познании свободы в политике сводится к отрицанию каких-либо объективных законов существования общественных отношений. Диалектические законы настолько обобщают материальные явления, что во многом утрачивают свою практическую ценность. Каждая конкретная ситуация требует такой конкретизации этих законов, что с точки зрения какой-либо объективности это толкование выглядит совершенно произвольным. Любая попытка признать свершение идеологических перспектив за осуществление объективных законов истории есть уступка определённым особенностям человеческого сознания, главное из которых необходимость в ощущении уверенности. Отрицание объективных законов существования и развития человеческого общества не может выглядеть как идеологическое разоружение хотя бы класса. Это отрицание лишает идеологическую консолидацию иллюзий и самоуспокоения за исторически процесс развития общества, который осуществляется как бы помимо и вне принципиальной зависимости от устремлений и тенденций, но накладывает особую и огромную ответственность за осуществление движения, законы которого определяются исключительно субъективными принципами.

Любая социальная группировка никогда не могла себе позволить в прошлом и не сможет себе позволить в будущем какую-либо расслабленность из-за мнимого наличия объективных законов, которые открыты этой группировкой и на службе у которой они состоят. Общество может создать материальную базу и любой уровень своего существования, но никто не в силах открыть такие законы, по которым общество могло бы отвлечься от политической борьбы и предаться безмятежному существованию. Таких законов попросту нет, вся особенность существования общественных отношений, все принципы идеологического сосуществования сводятся к потребности таких законов, но это не более чем обычная человеческая потребность в наличии иллюзий. Эти иллюзии необходимы для уверенных действий, для ощущения правоты политической консолидации, но от этого они не приобретают даже оттенка какой-то первозданной объективности. Закон общественных отношений это даже не обобщение, но это перспектива с точки зрения объективной необходимости. Это перспектива и не более, это задача, это цель, это попросту способ существования определённой группы, но это ни в коей мере не выражение каких-либо вечных и незыблемых законов природы. Это заблуждение в признании идеологических перспектив политической группы или консолидации за независимые и независящие от человеческого сознания законы не более как утешение самолюбия открывателей таких законов, и его единственная положительная особенность состоит в том, что оно создаёт уверенность в основных массах, чьи потребности и политические устремления совпадают с содержанием этих законов. Вопрос об объективности законов это прежде всего вопрос о терминологии. Классическое представление об объективности складывается из представления о принципиальной независимости от человеческого сознания, о невозможности любым способом влиять на ход осуществления этой объективности. Исходя из этого любой объективный закон, открытый человеческим сознанием, может или задерживаться, или выполняться ускоренно в зависимости от активности и уровня ситуации или отношений, но ни в коей мере ни единая личность, ни любая группировка не в состоянии изменить этот закон или как-то обойти его, игнорировать и т. п., т. е. закон неумолим. В своём осуществлении, надо сказать, таких законов в обществе нет, и оно их не может открыть или познать. Термин закон с точки зрения какой-либо объективности никогда не имел в человеческом обществе основания для своего существования и мог быть изгнан из употребления, если бы не традиционная необходимость для основных масс в наличии уверенности. Для появившегося на свет ребёнка все законы, традиции, обычаи, весь мир представляется объективным и, в самом деле, для его сознания это всё независимые вещи, поскольку он не может как-то влиять на ход и осуществление процессов. С развитием его сознания человек как-то познаёт этот объективный мир и приобретает какую-то возможность влиять на осуществление процессов. Этот исключительный по важности момент в развитии и утверждении личности превращает человека из раба объективного мира в его субъективного хозяина. Это момент интеллектуального пробуждения, это момент зарождения политической активности, это момент выделения человека из материального мира вообще, это момент свободы в осуществлении необходимости. Однако степень и уровень всего этого настолько субъективны, что вопрос об объективности законов существования общества перерастает в вопрос о степени интеллектуального уровня его членов. Если личность в своём едином лице на основе единения с ситуацией определяет идеологические перспективы, то он и впрямь могут преподносится остальной массе, которая в силу различных причин не сумела подняться до уровня определения маршрута, как объективные законы. Они на самом деле объективны на первый взгляд для основной массы общества, так как нет явной и яркой связи между наличием этих законов и какой-либо причастностью к ним основной масс, но это только на первый взгляд. Любой общественный закон для массы людей имеет такой же уровень объективности, как весь внешний мир для подившегося ребёнка. Это сравнение иллюстрирует мысль, но оно в принципе неверно. Любой общественный закон не прихоть и не абстрактный домысел его создателя или открывателя. Если проследить рождение любого закона, то в любом случае можно увидеть, что это прежде всего требование необходимости. Общественные законы не рождаются сами собой, их не открывают гениальные одиночки, это не историческая находка драгоценного золотника, но это всегда требование ситуации и осуществление необходимости. Гениальный одиночка, дух которого прошитался ситуацией, который настолько вошёл в контакт с действительностью, что откликнулся определением перспективы, вот момент рождения закона общественных отношений. Это перспектива выражает требования ситуации, она отражает все противоречия момента, она даёт исход и разрешение этим противоречиям, но это никогда не закон, весь вопрос которого стоял в его находке. Это прекрасно иллюстрируется историей. Мы никогда не могли видеть какое-либо преждевременное открытие закона, которое намного бы опережало эпоху. Но общество всегда имело вперёдсмотрящих, которые не больше чем на период жизни одного поколения опережали развитие событий и не только опережали, не только предсказывали, но именно определяли пути развития. Это определение путей выражалось в форме открытия законов, оба эти термина необходимо было бы брать в кавычки. Никакого открытия нет и не может быть. Есть требования масс, есть личности, которые умеют настолько проникнуться этими требованиями, что открывают пути и принципы удовлетворения этих противоречий. Эти пути в такой степени субъективны, в какой степени они разрешают эти противоречия и требования. Таким образом путь рождения закона это путь развития философии, это путь осуществления политики. От элементарных столкновений и брожения в массах до политических групп и политических устремлений, до философской консолидации и обобщения и, наконец, завершения в форме общественных или политических философских законов. Этот путь консолидации есть путь открытия результатов консолидации, есть познание необходимости и есть её выражение в форме общественных законов. Таким образом, если и для основной массы эта консолидация и её завершение и носят объективный оттенок, то только в силу именно особенностей любой консолидации и обобщения. Рождение любого обобщения связано с потерей субъективных признаков и именно эта потеря естественной любой индивидуальности в ходе обобщения придаёт его завершённой форме объективные признаки. Эта обобщённость создаёт иллюзию и признаётся родителями этой сообщённости за открытие закона. Эти многомиллионные и в любом случае многочисленные родители обобщения признают свою зависимость от своего детища настолько, что наделяют его признаками фетиша или закона, который в принципе не зависим от чьего-либо сознания. У человечества нет никаких оснований для самонадеянного вывода, что любой этап развития общества в силу "открытия общественных законов" в принципе отличается от любого этапа пребывания общества. Мы имеем материальное, техническое, культурное преимущество и не более. Любой этап пребывания общества остаётся этапом и не более, и говорить об объективности каких-либо законов, определяющих существование какого-либо этапа, говорить о какой-либо идеологической завершённости можно не более серьёзно, чем утверждать какому-нибудь варварскому шаману об объективном существовании добрых и злых духов. Несмотря на казалось бы отчётливую несопоставимость этой параллели, и то, и другое философия, и то, и другое политика, и то, и другое не более и не менее как "объективные законы" и, наконец, самое высокое, и то, и другое требование необходимости. Вся разница в уровне, в этапе, но нет разницы в принципе. Человечество может быть глубоко уверено в единственном варианте объективности, это в любом случае и на любом этапе развития в наличии необходимости. Но объективность и субъективность необходимости были рассмотрены выше и могут быть рассмотрены особо. По этому поводу можно сделать только одно утверждение: объективная необходимость рождается из субъективной, из индивидуальных поползновений, и тогда начинает носить черты объективности, когда обобщается и доводится до степени политической консолидации с отражённой в философских законах. Тесное переплетение субъективной необходимости с объективной, с философией, с политикой, с законами и идеологическими перспективами настолько сложно и конкретно, что любое обобщение и исследование может быть только условным. Итак, можно признать, что осуществление политического прогресса и рождение идеологии класса или группы связано в своей основе с разработкой перспектив, которые находят своё завершение в форме философских законов и положений. Если рассматривать философию как политику, оставив её как теорию познания. Философия, как и политика, не может быть завершённой, как не может быть завершена интеллектуальная жизнь мыслящего существа, и эта особенность определяет вывод. Философия не имеет границ ни вширь, ни вглубь, как не имеет границ духовная жизнь, как не имеет границ политика, которую она представляет. Мы можем поражаться любому сооружению современности, но это не более как отсутствие сравнения, как неумение видеть ещё более завершённые формы. Политика и философия близнецы-братья, но они органически ещё более слиты, это почти одно и то же, но необходимость в противопоставлении обуславливается тем, что рождение формальной философии это рождение политических перспектив и основного маршрута, которым никогда история не движется. Этот маршрут не более чем прямая линия, связывающая конечную цель с необходимостью сегодняшнего дня, которая не учитывает все препятствия и преграды, и этот путь есть громадная ломаная линия, все зигзаги которой исторически определяются и рассчитываются конкретно в ситуации и которые сами представляют собой не менее ломаную линию. Можно суммировать цель, к которой движется дух человечества и дух вышеперечисленных, в предложении о моральном раскрепощении и духовном равенстве в демократии и свободе, в чём-то хорошем и прекрасном, но это всего лишь блуждающий огонёк для одинокого путника, достичь которого ему никогда не суждено. В любом вопросе и перспективе мы имеем дело с этапом и только с этапом, и ни о какой завершённости не может быть и речи. Любая прекрасная цель озаряет умы, освежает перспективы и отмывает политику от грязи, в которой ей по призванию приходится облачаться, но любое приближение этой цели к действительности в каждый данный момент носит асимптотическую зависимость. Все итоги развития человечества за тысячелетия своего существования сводятся на сегодня к тому, что оно более или менее решило проблему голода для основных масс, проблему элементарнейшего уровня существования и прожиточного минимума. В духовном аспекте этот прогресс выражается в том, что основные масс населения главным образом цивилизованных стран получили элементарное уважение и возможность поддерживать и отстаивать своё достоинство. Итоги прогресса многих и многих лет находят своё завершение в признании человеческой личности как таковой, как представителя человечества, унижение или посягательство на которого есть посягательство на всё человечество. Итоги философии и политики прошедших лет всего лишь на сегодня научили человечество видеть в единой личности своё всеобщее, но это скорее чувство самосохранения и, опять-таки, политика, чем должное личности. Если сегодня мы не рискуем оказаться под колёсами кареты сильной особы или попасть без суда и следствия в застенки инквизиции, если сегодня можно претендовать на право трудиться и иметь угол и кусок хлеба, то это не осуществление исторических материальных и объективных законов развития мира и общества, это осуществление необходимости, это её выражение в форме философии и политики. Приобретение материальных и духовных благ, что в решающей степени и интересует основные массы, может происходить путём революций вооружённых или интеллектуальных, охватывающих большой период, или уступок правящих групп, но это всегда осуществление необходимости, это всегда её выражение в форме реальной или формальной философии, это всегда политика, а значит, единственно возможное направление. Действительность не знает законов, она знает необходимость, её осуществление есть та чудовищная идеологическая надстройка, которая призвана разрешать перспективы развития, определять политику и служить социальным порыва и устремлениям. Вся идеологическая надстройка общества и человечества есть чудовищный в своём объёме содержания конгломерат абстрактных, в принципе выдуманных и нереальных положений, догм, законом, которые в общем-то что-то отражают и определяют, но в целом убедительнейшим образом иллюстрируют свойства человеческого интеллекта, его диалектическое единство сознания с материей и со всем противоречивым материальным миром. Это, по сути дела, неумение человечества навести порядок в своём доме, это интеллектуальное стремление к политике как самоцель и способ существования, это необузданное стремление к стимулу, это способ существования человечества, это разум, раздираемый противоречиями, и всё что угодно, но только не осуществление вечных и неизменных законов природы. Вся идеологическая надстройка человечества со всеми своими потрохами это свидетельство бессилия человека перед диалектической сущностью природы, перед диалектической сущностью своего сознания. Человечество знает три объективных закона, которые в разрезе этого черновика можно так называть, не вдаваясь в сущность терминологии это законы диалектики, и главный из них закон борьбы и единства противоположностей. Вот что рождает объективную необходимость, вот что вывело мыслящее существо из неживой природы, вот что жжёт мысль интеллекта наличием цели и стимула, вот что превращает все устремления в самоцель. Это единственно возможный способ существования, изменить который также немыслимо, как изменить какие-то материальные процессы, происходящие в природе. Если и есть в природе человеческого общества что-то объективное, то это диалектическая сущность человеческого существа, и она не может быть прерогативой какой-либо социальной группы или какого-либо общества. Диалектика со своей объективной сущностью поглощает весь объективный мир, всё материальное, и если единство мира в его материальности, то действительное единство материальных процессов в их диалектической сущности. Именно диалектическая сущность любых процессов, в том числе мыслительных, накладывает принципиальный отпечаток на их осуществление, но это даже не отпечаток, а действительность сущность в своей полной и конечной завершённости. Именно эта сущность вызывает к жизни политику, всю идеологическую надстройку, весь способ существования, все общественные процессы. Всё духовное, идеологическое и моральное нагромождение человеческих принципов, весь этот немыслимый хаос и беспорядок в интеллектуальной надстройке человечества порождены и определяются этой сущностью. Именно эта диалектическая сущность материальных процессов порождает громадные противоречия и трения во всей общественной жизнедеятельности человечества. Из всей этой мешанины несовместимых, прямо противоположных и совершенно не поддающихся классификации элементов общественной деятельности человечества можно вывести одно обобщение - это объективная сущность жизнедеятельности человечества. Мир немыслим в другом варианте, и в нём нельзя отвергать ничто несовместимое, это единственный диалектический вариант существования, и этот момент можно только констатировать. Из всей общественной деятельности человечества как самая жгучая потребность интеллекта выступает политика и связанное с этим осуществление свободы. Именно политика есть самый общедоступный способ разрешения тех напряжений интеллекта, которые порождаются его диалектической сущностью. Это единственное, что общедоступно в отличие от искусства, музыки и т.п. способов выражения своего мироощущения. Это одновременно и единственно возможный способ сосуществования. Там, где имеются налицо две личности, возникает политика, и это есть нечто неотъемлемое, нечто самое древнее, что намного опережало появление первых наскальных изображений и первой потребности человека в искусстве. Искусство и пр. - скорее отдых от политики, это скорее удаление устремлений, это больше похоже на обслуживание политики. Если термин "политика" в его общепринятом смысле больше подходит для каких-либо кардинальных мероприятий и не имеет на первый взгляд своего единого воплощения, но это только на первый взгляд, это есть отличие единичного от всеобщего. Невозможно отказаться от мысли, что человеческие идеи в своём конечном завершении складываются из разрешения и столкновения противоречий и устремлений его составляющих - личностей, так и нельзя игнорировать тот факт, что в общем большая политика в приближённой степени, но кровно связана с индивидуальными устремлениями и в большей степени отражает индивидуальную политику. Миром правят идеи, пришедшие неслышными шагами, это знаменательное выражение в принципе реакционного философа имеет в разрезе всего вышеизложенного исключительное значение. Миром правят идеи, которые не являются плодом воображения любой великой личности, но это синтезированная квинтэссенция политических устремлений и ситуации. В своём индивидуальном проявлении политика выявляется попросту как способ существования, как способ взаимодействия. Это отражение внешнего мира в голове отдельной личности, по сути дела процесс переваривания информации есть философия или мышления, а процесс реализации выработанных принципов есть действие или политика. Именно эта интеллектуальная разобщённость человечества, стремление к наличию индивидуальных перспектив и индивидуальных задач, именно этот подсущестру замкнутый и неосязаемый духовный диалектический мир личности порождает весь духовный хаос и многообразие, которые подвластны обществу лишь сугубо условно. Этот хаос, который в общем-то с большим трудом удаётся свести к некоему общему знаменателю, и предстаёт перед человечеством как открытие каких-то объективных законов, которые родились в принципе то в головах отдельных людей, но при своём обобщении претерпели такие изменения, что потеряли все свои индивидуальные черты, а вместе с тем своих родителей. Этот процесс появления беспризорных детей, процесс выкристаллизовывания идеи, которой предстоит править настоящими её родителями, выдаётся за рождение закона, за открытие закона, за находку гениального ума, весь гений которого в любом случае заключается в способности найти общий знаменатель для политических устремлений. Осуществление политики имеет одну особенность, которая накладывает принципиальный отпечаток - это политика как средство осуществления необходимости и политика как самоцель, как способ существования. Это две противоборствующие стороны одного и того же диалектического процесса ещё более углубляют хаос и увеличивают многообразие вариантов. Политика как осуществление необходимости не может рассматриваться упрощённо и в своём единственном лице, сама необходимость имеет особенности, вызванные диалектическими свойствами человеческой натуры. Практически невозможно отличить объективную необходимость от субъективных устремлений, тем более невозможно признать политику осуществления объективной необходимости от субъективных поползновений, если ещё учесть и вторую особенность политики, а именно, как способ общественных отношений и политику как самоцель, как потребность снятия диалектических напряжений интеллекта, то можно представить, какое невероятное переплетение и немыслимое сочетание представляет собой любой акт проявления мышления. Нет никакой возможности определить правомерность политических устремлений, каким-то образом направлять, регламентировать или дозировать политику, этот чудовищный винегрет общественного проявления сознания и есть та почва, на которой вырастают идеи, правящие миром, это всё в такой же степени объективное и независимое ни от каких обстоятельств, как сама диалектическая сущность объективного мира. Ни от отдельной личности, ни от всего человечества не зависит развитие и сам акт существования политических устремлений, и вся трудность в определении идеи-гегемона состоит в усреднении, удовлетворении и обобщении этих устремлений. Именно процесс определения идеи, процесс её рождения есть великий и единственный в своём роде процесс осуществления свободы. Эта единственная и самая реальная возможность свободы личности начинается в осуществлении индивидуальной политики и находит своё завершение в создании философии и политики, возводимой в ранг закона и объективной необходимости. На этом круг свободы замыкается, и общественные отношения попадают в рабскую зависимость от признанных законом до новых количественных изменений, качественных скачком и отрицания отрицания. Так вечно. Свобода как атрибут, свобода как призыв и стимул, свобода как лозунг и цель не может находить своё другое воплощение. Именно эта особенность происхождения свободы из необходимости и рождение объективного из субъективного настолько затемняет процесс осуществления свободы, что его можно понимать чисто условно в разрезе человеческих иллюзий. Мир не может иметь и не имеет чистой свободы, свободы как идеала, поскольку мир не имеет ничего идеального. Свобода - это политика и её теория-философия, это единственная отдушина человеческой личности. Вместе с тем это глубоко знаменательный факт, это настолько ободряющий факт, что в принципе может явиться стимулом и катализатором прогресса и развития. Личность не может иметь абстрактной свободы, ибо это глупая свобода, но условие подчинения необходимости придаёт проявлению свободы необходимый отпечаток целенаправленности и целеустремлённости, что является решающим фактором любого развития. Человечеству нужны были тысячелетия, чтобы оно поняло, что по сути дела оно само является вершителем своего пути, что нет никаких законов развития, а есть только осуществление необходимости, и именно в современном познании необходимости и определении политики есть свобода, есть то, что определяет судьбы и выступает как нечто объективное. Человек в принципе сам хозяин пути прогресса, он сам составляет маршрут, который объективен глубоко условно, но нет никаких законов, положившись на которые можно надеяться на самопроизвольное движение, это вызывает регресс и застой, это уступка идеологическим противникам. Это обнадёживающее положение вселяет уверенность и заставляет отказаться от алхимических поисков философского камня, вечного двигателя истории, философии, политики.

Объективность и субъективность любых общественных процессов это две стороны одного и того же явления, это единое в противоположностях. В любом случае и как бы то ни было человечество не в состоянии открывать новые законы существования общества, поскольку такие законы не существуют. Человечество не может пользоваться термином "неизбежность", поскольку ничего фатального и неизбежного нет в прогрессе, кроме неизбежности самого прогресса. Но группа, общество, человечество могут вырабатывать схему осуществления прогресса, которая в большей степени удовлетворяет требованиям необходимости, чем существующая схема. Эта схема и может выдаваться за объективные законы развития общества, но как бы то ни было именно в этом человеческая сила, именно это осуществление его свободы.

В связи с подобной трактовкой условий развития и прогресса может возникнуть вопрос о классовом содержании теорий, определяющих развитие, ибо всё это в какой-то степени противопоставление предположению о закономерных переходах одной формации в другую, о законах развития общества вообще. Классовый подход это здорово, это необходимо, но с точки зрения мирового процесса и развития мира это не более чем субъективная устремлённость, не более чем осуществление необходимости. Ни в коей мере нельзя предположить, что кардинальных революций в глубоком прошлом не было из-за незнания объективных законов гибели определённых способов производства. Плод должен созреть, и в принципе можно сказать, что человечество двигалось самым оптимальным маршрутом. Почти невозможно ускорить или замедлить исторический процесс созревания, но в этом и нет необходимости, сам процесс интеллектуального развития есть объективный процесс, это процесс накопления и осмысливания, процесс переоценки и познания.

Оценка позиции личности представляет собой узловой момент в её взаимодействии с объективной реальностью. Вопрос о позиции личности в отражении объективного можно понимать как вопрос об индивидуальной политике личности, которая является следствием оценки событий, фактов и принятых концепций. В любом случае попытка определения позиции включает в себя всестороннее изучение текущего момента с позиций логики познания. Вопрос о логике познания действительности настолько важен, что ниже будет проведено его исследование в разрезе "философия-теория познания-логика". Можно признать объективным любое состояние материи и любое состояние общественных взаимоотношений, но это обстоятельство не исключает, а предполагает в своей сущности также объективное изменение этого состояния путём субъективного влияния на события и явления. Признание объективности состояния ни в коем случае не может являться отказом от борьбы, именно эта разумная оценка позволяет выделить и осознать проблему, с решением которой может быть связана общественная деятельность человека. Проблемы не могут быть выделены любым умом искусственно, проблема даже в своей всеобщности не может быть осознана вне связи со временем, проблема это квант времени, и она необходимо решается временем. Если и есть оттенок фатализма в движении общества, то он связан с осуществлением необходимости. Время рождает необходимость, свобода воли в её осуществлении. Осознать необходимость во всей её полноте неизмеримо труднее, чем осуществить её требования. Осуществление это вопрос чистой практики, тогда как осознание необходимости это всегда революция в сознании. Медленно и неумолимо движется время, оно выделило ничтожную в масштабах вселенной проблему, теперь её фатальная неизбежность в её разрешении, маленькое неугомонное человеческое сознание выполнит свою вечную и великую миссию свободы. Однако это осуществление свободы не может разрешаться в каком-то одном направлении. Пути с способы разрешения проблемы, необходимости и противоречий субъективны и не могут каким-либо образом обобщаться и синтезироваться. Пути и методы разрешения проблем субъективны потому, что общество не знает каких-либо объективных методов их выявления. Необходимость выявляется субъективно, и это индивидуальное ощущение необходимости имеет своим следствием её индивидуальное разрешение. Причём здесь нельзя связывать субъективизм с единой личностью, речь может идти как о одной личности, так и о группе. Весь вопрос сводится к тому, что в осуществлении необходимости решающую роль играют субъективные устремления, и оценивать любое решение проблемы в любых масштабах как объективный и неизбежный вариант можно только глубоко условно. В этом разрезе уместно вспомнить мысль Эйнштейна о том, что наука, как нечто завершённое, представляется наиболее объективным из всего известного человеку. Но в своей деятельности как цель, к которой стремятся, наука также субъективна и психологически (я бы сказал диалектически) обусловлена, как и любая область человеческих устремлений. Человеческая деятельность, строго говоря, не знает ничего объективного в своей деятельности, объективен внешний мир, а любое взаимодействие в ним человека также субъективно, как любое социальное устремление. Если путь науки как таковой, имеющей дело с конкретными и чаще всего материальными вещами, есть путь субъективных устремлений, то политика, не облачённая в форму науки и являющаяся плодом фантазии человека, с точки зрения объективности выглядит достаточно произвольной. Можно вести речь об объективности необходимости, точнее об исторической объективной необходимости, которая сложилась из субъективных поползновений, но решение этой необходимости, даже исторически свершившееся, выглядит субъективно и произвольно. Если и есть область осуществления общественных отношений, не поддающаяся какой бы то ни было классификации и обобщению, то это политика и осуществление индивидуальных устремлений. Можно было искать что-то объективное ш в необходимости, считая её в каждый данный момент как исторически сложившуюся, но реакция сознания на эту необходимость никогда не осуществляется изолированно от диалектических особенностей человеческого интеллекта. Именно это обстоятельство накладывает решающую трудность на познание политической деятельности, на классификацию методов разрешения необходимости. С точки зрения необходимости осуществления необходимости любой вариант её разрешения имеет право на существование, но не на осуществление. Если бы необходимость предполагала какой-то единственный вариант своего разрешения и открытие этого варианта выглядело бы как открытие объективного закона, то этот вариант никогда бы не был выявлен, а столь любезный сердцу догматиков закон никогда бы не был открыт. Существуют не законы, определяющие неизбежно тот или иной путь социального устремления, а варианты перспектив или маршрутов движения, и принятие того или иного варианта за призыв к действию не наделяет последний правами закономерности. Весь вопрос в том, что, избрав тот или иной путь политики в свершении необходимости, человечество исторически испытывает только единственную и никогда более неповторимую ситуацию. Именно это отсутствие какой бы то ни было возможности дублирования наделяет решение проблемы и выбранный политический путь в глазах последующих исследователей проблемы признаками закономерности и объективной устремлённости. В любом случае решение любой необходимости и связанное с этим определение политики является прерогативой человека, личности или группы, и это обстоятельство в любом случае будет наделять любое решение признаками субъективизма и индивидуальной устремлённости. Политика никогда не имеет возможности поздравить себя с открытием закона, но любой путь решения проблемы это путь политического лавирования, это путь, который из всех возможных наиболее удовлетворяет требованиям ситуации. Историческое социальное развитие это не более чем историческое политическое лавирование, но не путь развития и свершения объективных и неизбежных законов. Любая личность, чувствующая силы для исторических поползновений, должна быть прежде всего политиком, до мозга костей, ибо путь любого политического влияния на ситуацию есть путь политики, и любое историческое осуществление необходимости есть политическое решение исторической проблемы. Философия в этом плане выглядит даже не программой, даже не реальным и ощутимым материалом пропаганды, даже не лозунгом и стимулом, а абстрактной иллюзией, служащей для свершения конкретных политических целей. Политическая философия всегда была колоссальной иллюзией, которая, тем не менее, оказывала решающее значение на ход истории, неизбежно приводила к осуществлению необходимости. Если начать с момента возникновения и появления философии, то это была политическая философия, это была первая программа, первый стимул, первая цель и первый вариант человеческого сосуществования. Это была первая реальная иллюзия человечества. С того момента изменилась глубина и смысл содержания, направление и методы обслуживания политики, но первозданная суть и смысл, заложенные в самой своей основе необходимости создания политической философии, остались в своей прекрасной и целомудренной чистоте. Менялись формации и социальные устремления, шли века, и человечество приобретало громадный опыт, но мотивы создания, наличия и процветания политической философии остались в не подлежащей сомнению девственности. Эти мотивы нельзя выразить только необходимостью услуг политическим группам, они гораздо шире, сложнее и неопределённее. Обслуживание политических устремлений и эта идеологическая идентичность в момент зарождения политики и концепции только одна наиболее явная сторона существования политической философии как политической функции общества. Другая, не менее важная и не менее реальная сторона политической философии связана с осуществлением разрешения напряжений, связанных с диалектическими условиями проявления интеллекта. Потребность в политике как самоцель, как способ существования и общественного сосуществования придают политической философии оттенок иллюзии, которая производит громадные преобразования, но которая никогда не находит своего полного и конкретного завершения. Это обстоятельство объясняется, если нуждается в том, политической инертностью масс и той пропастью, которая разделяет интеллект политических лидеров общества от аморфного сознания его остальных обывателей. Политическая активность основной массы общества настолько далека от требований организации и преобразований, что не простирается дальше интриг и приспособленчества, обусловленных условиями существования. Именно необходимость приспосабливаться к условиям среды вызывает индивидуальную политику, но именно необходимость общественного приспосабливания порождают ту политику, которая находит своё завершение и отражение в философии. Момент перехода инертной политики обывателя в революционные устремления личности или группы почти невозможно уловить, как невозможно уловить связь единичного и всеобщего. Процесс консолидации различных устремлений, процесс осознания необходимости во всей её всеобщности и есть процесс брожения, продукт которого политическая философия как путь удовлетворения общественной необходимости. Эта философия носит всё субъективные признаки, поскольку консолидация завершается личностью, и этот момент неотделим от любой самой процветающей и любой вновь создаваемой теории. Процесс завершения устремлений масс в форме теоритических философских концепций носит диалектический характер и может рассматриваться только с позиций диалектической логики. Необходимо признать, что движение и прогресс есть в корне и своей основе разрешение диалектических напряжений интеллекта, и с этой точки зрения прогресс выступает как самоцель, как некий фетиш, пересилить который человечество не в силах. Это напряжение порождает политическую активность, и оно же вызывает навязчивую, неотвязную, маниакальную и непреодолимую жажду движения. Это стремление как самоцель и активность как единственный способ существования разделяют человека с остальным объективным миром, но объединя[т] на одной общей платформе диалектическом единстве материи и сознания. Если бы человек был удовлетворён самим фактом своего существования и элементарными способами его поддержания, то он никогда бы не вышел из состояния первобытного общества, и движение и прогресс были бы немыслимы. Именно потребность в активности, потребность в стимуле и целеустремлённости как способ существования и самоцель породили социальное неравенство, политику и философию, войны и революции, всю ту бурную, кипучую и клокочущую человеческую жизнь, которая отличает общество в любое время его существования. Невозможно ограничить стремление интеллекта каким-то уровнем, невозможно упорядочить и усреднить существование, и, если это делается, то титанические интеллектуальные подспудные силы находят своё самое неожиданное выражение в любом извращённом проявлении. Этот момент объективной необходимости в активности есть момент рождения политики и её надстройки в виде философии. Смена формации перед человечеством предстаёт как необходимость в разрешении противоречий, и это так только наполовину. Вторая половина в постоянном обновлении заключается в стремлении к этому как самоцели, как объективное разрешение интеллектуальных противоречий. Несомненно и очевидно одно: материальный способ производства и духовное стремление к развитию никогда невозможно разделить или противопоставить. Противоречия в сфере производства материальных благ и способе производства как таковом и духовные диалектические противоречия интеллекта это две стороны одного и того же процесса, процесса развития, прогресса. Решительно невозможно сказать или отметить первичность в проявлении противоречий в материальной или моральной сфере, но решающее влияние на прогресс, хотим мы этого или нет, признаём или нет, остаётся за диалектическим противоречием духа. Это диалектическое единство материи и сознания есть самая сокровенная суть человеческого существования. Почти никогда невозможно отличить необходимость закономерную и обусловленную от важной необходимости искусственной и надуманной. Человечество нуждается в методах выявления какой-то объективной необходимости, которая бы представлялась правомерной и не подлежащей сомнению для всей группы или общества, но любая необходимость субъективно обусловлена, и те противоречия, которые она вызывает в своём осуществлении, являются непременным атрибутом её. Если политика есть средство разрешения интеллектуальных напряжений личности и всегда в высшей степени конкретна, то философия абстрактна, неконкретна и нереальна. Философия выглядит формальным завершением разрешения противоречий, так как факт её признания намного отстаёт от процесса и движения. Невозможно себе представить, чтобы в отрыве от процесса появилась философия, по которой затем формировался бы процесс движения, но философия появляется тогда, когда проблема этот квант времени налицо и исторические предпосылки созрели. Процесс рождения идей и процесс выявления необходимости идут рука об руку, но вся суть вопроса заключается в том, что, когда политическая философия приобретает, казалось бы, директивный характер, ситуация изменилась, это рождение формальной философии. Снова реальная политика, обусловленная требованиями действительности, вступает в противоборство с формальной философией, снова идёт объективный процесс накопления качества, снова недремлющие подспудные общественные силы создают условия для скачка, и вместе с ними рождается новая политическая философия, признание которой есть акт консертизма, есть превращение конкретного в абстрактное. Превращение реального в формальное, конкретного в абстрактное естественный путь признания и становления любой философии. Момент общественного признания философии есть кульминационный момент её развития и есть начало её конца и заката. Признание политической философии за доктрину и директиву есть начало её неизбежного отмирания, есть условие любого движения и развития. Признанная философия с точки зрения конкретной действительности годна только на замену, именно весь период её замены основной этап выполнения её функций. Это исключительный случай, когда отмирающие концепции и директивы именно в этот период выполняют своё основное назначение. Для политической философии это естественно, и это обстоятельство находится в полном согласии с явлением изменяемости и течения. Политическая философия это даже не фотография, это субъективный образ объективных явлений, но ведь даже фотография стареет в момент отражения, и следующий момент уже не соответствует положению вещей, что говорить о концепциях, инструкциях и директивах, возведённых в положение политических догм, их срок жизни отмерен сроком накопления качества, и конец их отмечается рождением новой теории. Нет абсолютно никаких оснований предполагать, что наступит когда-либо в истории человечества момент, когда любая политическая философия и теория окажутся единственными и неопровержимыми, это бы выглядело как конечное открытие законов развития общества, с выявлением которых начался бы в истории золотой век, это абсурд и нелепость. Естественно, с точки зрения самомнения, считать апологетам любой формации её законченность и непревзойдённость, но разве не смешны сейчас подобный утверждения любой политической организации любых исторических формаций. Почему мы сейчас должны попадаться на эту вечную удочку и считать любое положение вещей близким к завершению. Именно естественно предположить, что наше мировое положение человеческих дел и перспектив политического развития не менее примитивно, чем с современного уровня развития положение дел и перспективы каменного века. История знает только одно условие замены политических формаций, это развитие и разрешение противоречий, это процесс выявления проблемы, это процесс созревания необходимости. Этого пути не может избежать никакая формация. Период политических изменений не может находить своё единственное проявление. В вооружённой революции, возможно, в мировом политическом развитии наступит момент космополитической консолидации, наступление этого момента неизбежно, и он начинает проявляться независимо от политических догм и концепций закостеневшего консервативного сознания профессиональных политиков. Когда человечество в достаточной степени поумнеет, что не держать на своём содержании профессиональных политиков, политическая философия исчерпает себя и отомрёт, оставив поле деятельности своей сестре теории познания. Однако этот момент нельзя приблизить или ускорить. Человечество находится всего лишь на таком этапе, когда профессиональная политика начинает вызывать раздражение, но и только. Пройдут, может быть, века, когда человечество, освобождённое от оков политики, познает настоящую свободу и все свои интеллектуальные дарования направит на организацию, технический прогресс и техническую политику. Это будет момент, когда миром будет управлять научный центр, все функции которого сведутся к координации, и планированию, и контролю, и организации. Это будет момент интеллектуальной революции и пробуждения, когда не будет ни политических группировок, ни политических течений, не будет политической философии и политических директив. Это будет означать конец всем войнам и авантюрам, конец насилию и несправедливости. Политическая философия и политика всегда были нездоровой опухолью на теле человечества, которая поглощала колоссальные силы и несметные духовные и материальные богатства. Политика это бессилие человечества перед своим существом, и для человечества намного важнее овладеть и целенаправить интеллектуальные силы, чем осуществлять технический прогресс и порабощение природы. Вся политическая философия далёкого будущего состоит в отсутствии политики, и если человечество окажется достойным на право существования, если оно не погибнет от силы его создателя диалектической сути материального мира, то этот момент настанет, и это не будет стихийной заменой концепций. Последним проявлением человеческой свободы в направлении политики будет созревание условий необходимости её отрицания.

Развивающаяся философия это всегда воинствующая философия, это всегда процесс приближения к объективной реальности, но победившая политическая философия это скульптурное изображение прежней философии это застывшие гипсовые формы, которые лишь условно и символически передают движение. Это определяет ортодоксальный догматизм как средство и способ существования общественной формы мышления. Необходимо признать, что существование идеологических перспектив в виде догм и схем выступает в виде объективной необходимости и как признак действия и отмирания какой-то политической системы. Надо признать, что общественной форме человеческого бытия необходим какой-то вариант существования, и здесь ортодоксальный догматизм выступает как единственно возможный вариантом сосуществования. Это именно объективная необходимость, это способ общественного бытия, обусловленный инертностью общественного сознания. Чтобы переместиться группе или обществу с одной позиции на другую, всегда необходим двусторонний забор в виде догм и концепций, который бы определял весь путь движения до выбранный точки. Однако этот забор чаще всего умозрительный, при первой же препятствии реальная политика и реальная философия меняет маршрут движения, и это чаще на свой риск и страх, так как изменение маршрута забора это всегда революция. Наконец реальный путь настолько начинает отличаться от формального, что даже для самых близоруких видно изменение пути. Первый момент расхождения реального и принятого есть процесс превращение перспектив в догму, единственное назначение которой с этого момента консолидация и объединение в едином лице общественной мысли. Это путешествие вслепую лишает общество даже палочки, которой можно было бы ощупывать препятствия, и приводит к большим потерям и противоречиям, разрешение которых приводит к объективной необходимости создания новых перспектив. Для покрытия неувязок, вызванных расхождением принятого и применяемого, общество создаёт аппарат пропаганды, который обслуживает казённую философию и создаёт иллюзию уверенности, всегда необходимую в движении. Текущий политический момент всегда можно рассматривать с истино диалектических гегелевских позиций: хорошо то, что существует, ибо то, что существует, есть на этот момент самый оптимальный вариант существования, и всё, что существует, достойно гибели, ибо общество, несомненно, ожидает ещё более оптимальный вариант. Только общество, девиз которого "всё, что существует достойно гибели", позволит максимально устранить догматические преграды и максимально приблизит общественную политическую мысль к требованию ситуации. Но пока общество исходит из принципа "самое лучшее это то, что существует", ортодоксальный догматизм будет неизменным спутником и определяющим фактором общественной формы проявления сознания. Однако последний лозунг может позволить себе только очень высокоразвитое общество, обладающее необходимой методикой контроля и консолидации, так как этот тезис лишает общество необходимого забора, и возникает риск хаотического движения. К сожалению, общество не шеренга солдат, а растянутая колонна, пока идущие впереди увидят опасность и захотят всего лишь остановиться и подумать, напирающие сзади столкнут их с этой опасностью, ничем не помогая в противоборстве, и пока многие гибнут и ломают копья, пока смысл опасности дойдёт до всех, проходит долгое время, но тупик настолько становится очевидным, что необходим новый путь, необходим новый маршрут, и он уже выработан к этому моменту впередидущими в борьбе с опасностью, только здесь вся колонна начинает прислушиваться к голосу разума и соглашается произвести необходимую корректировку. Это момент перехода количества в качество, это революция в сознании масс и общества. Однако впередидущие не едины во мнении, объективна опасность и необходимость её устранения, необходим новый маршрут, но его выбор долгий и трудный путь борьбы и осмысливания. Лидеры делятся на группы, которые выдвигают своих лидеров, создавших политическую философию, этот черновик и набросок истории, группы консолидируются и выдвигают победивших лидеров, философия которых откорректирована в борьбе за право существования, и наконец выделяется один лидер, лидер лидеров, который максимально приблизил свой субъективный политический образ мира к объективной ситуации, который настолько проникся требованиями необходимости, что получил возможность консолидировать и обобщить все требования, и его политическая философия наиболее удовлетворяет требованиям момента. Этот период становления философии есть период борьбы, и только в борьбе может родиться что-то объективное, то есть настолько обобщённое, что предстаёт перед своими создателями в форме исторических закономерностей. Этот период есть также период превращения субъективных политических устремлений личности в объективную необходимость общества, однако любой объективный и законченный вариант носит субъективные признаки. Объективно и исторически неизбежно политика будет существовать до того времени, пока существуют индивиды или группы, интересы и стремления которых не совпадают. Но если политика выглядит как средство осуществления интересов и способ достижения цели, то в обозримый отрезок времени её падения не предвидится, так как невозможно в любом обществе найти даже двух представителей, интересы которых бы полностью совпадали. Это свойство интеллекта, политика как средство осуществления субъективной необходимости и политика личности как самоцель и способ существования значительно осложняют вопрос об упразднении политики. Реально этот вопрос может стоять только в бесклассовом содружестве наций, все интеллектуальные силы которого направлены на преобразование природы и создание материальной основы существования мира. Однако эта перспектива отрывает от текущего момента и может рассматриваться как фантазия, осуществление которой займёт ни одно поколение людей. Это, однако, на определённом этапе развития человечества превратится в необходимость, осуществление которой поставит человечество с головы на ноги, освободит его от гнетущей надстройки и предоставит личности подлинную свободу, свободу преобразования мира. В этом разрезе показательно рассмотреть суть и смысл изнасилованного и затасканного термина "демократия". Если и имело человечество иллюзию в своём политическом движении, то она связывалась с ощущением и осуществлением демократии. Этот термин символизирует колоссальный политический блеф, такую галлюцинирующую в глазах личности иллюзию, которой не знает ни один термин или политическое устремление. Он может быть отнесён и привязан только к одной особенности человеческого сознания потребности в наличии иллюзий. Вся демократия, выходящая за пределы удовлетворения материальных потребностей человека, выдумка профессиональной политики, но этот термин и имел исторически связь только с возможностью политической активности, поэтому он вообще не имеет внутреннего смысла и содержания. Эта потенциальная возможность политической активности может быть связана только с перспективой политической оппозиции, что никогда не может быть допущено никакой реальной политикой. Этот термин создан для утоления слуха наивных и недалёких политических близоруких глупцов и исторически никогда не находил своего оправдания. Действительно, свойство человеческого сознания таково, что если бы оно вдруг поняло, что движение от него независимо, что масса в своей полиготе управляема и политически аморфна, то это бы вызвало серьёзное негодование и возмущение какой-то умозрительной свободолюбивой группы людей. Наоборот, какая-то маячащая перспектива вмешательства и возможности политического влияния и давления это та отдушина, чисто теоретическая, которая всегда необходима сознанию. Обществу необходима какая-то централизация и единоначалие, и эта исполнительная власть превращает любую серьёзную перспективу вмешательства и принципиальной политической переориентации в мираж, и это, тем не менее, естественно и необходимо. Общество, позволившее идеальную демократию, было бы обществом авантюристов, и это практически немыслимо. Идеальная демократия возможна только при отсутствии политики, но тогда этот термин потеряет остатки смысла и исчерпает себя.

ФИЛОСОФИЯ И ПОЛИТИКА. СВОБОДА И НЕОБХОДИМОСТЬ.

Если демократию почти невозможно связать с исполнительной властью, то само определение перспектив, связанное с политической переориентацией, выступает вообще как нечто противопоставляемое и угрожающее устоям общества. Только жесточайшая необходимость, превратившаяся в очевидность, призывает к действию и признанию, но в осуществлении этого не может быть даже оттенка сути этого термина. Всё достигается в борьбе, это объективно, неизбежно и вечно. Именно единственно возможная форма борьбы и противоборства идей позволяет синтезировать и определять политическую философию. Именно это обстоятельство придаёт ей черты объективности и объективной необходимости. Необходимость выявляется в борьбе противоречий, и всё проявление этих противоречий, всё переплетение идей и устремлений невозможно классифицировать или как-то объединить по признаку. Очевидно и ясно одно: может существовать одна признанная директивная и поэтому догматическая философия, это в глазах общества "хорошая" философия, полезная, необходимая и т.д., но необходимой всё же философии, все политические проявления мысли, даже самые искажённые, так как политическая философия существует, пока есть противопоставляемая ей философия, так как любая признанная философия есть результат и итог вековой борьбы, есть в данный момент её завершение. Политическая философия это всегда воинствующая философия, и как смысл существования любого воина только в том, что существует другой воин, или существует потенциальная опасность нападения, так и политическая философия, защищая свои границы, стоит на страже интересов представляемого ей общества. Человечество исследует многочисленные политические варианты, самые искажённые и аномальные, но именно благодаря наличию большого количества вариантов может быть в борьбе выявлен тот единственный вариант, который наиболее полно удовлетворяет требованиям необходимости. Любые политические теории это необходимая почва для рождения, развития, корректировки и утверждения какой-то определённой политической философии, так как не существует от Адама и Евы какой-то первозданной теории существования общества. Человечество было создано природой, но оно было покинуто на произвол судьбы, и как неразумное дитя оно ещё много наделает себе неприятностей, выбирая путь методом проб и ошибок, пока будет достаточно взрослым и мудрым, чтобы обуздать и поставить себе на службу свою диалектическую сущность. Даже бы если вместе с рождением человечества родилась какая-то форма его общественного существования, что противоречит в принципе диалектическому духу мира, то и тогда бы человечество не следовало этой теории, поскольку суть миллиона людей и одного человека одна это развитие путём накопления опыта. Как разумному человеку не придёт в голову прыгнуть с балкона вместо того, чтобы спуститься по лестнице, так и обществу не придёт в голову восстанавливать феодальный строй, поскольку опыт показал его непригодность, но даже это не так, всё должно созреть. Для того чтобы ребёнок вырос, нужно время, его рост невозможно увеличить искусственно, механическим растяжением. Человечество это живой и сложный организм, который содержит все признаки единичного и всеобщего. Общество состоит из людей, диалектически противоречивых, и общество несёт все свои противоречия как живой организм, как единое тело, как единственную суть и сущность существования материи. Невозможно ввести систему, определяющую противоречивые признаки, невозможно регламентировать и направлять, подчинять и управлять духом общества, его интуицией и стремлениями. Можно только восхищаться и приветствовать человеческий дух, несущий на себе всю неимоверную тяжесть нагрузки диалектической сути бытия объективного мира. Мы ставим памятник духу и стремлениям, ибо человек подневолен своей диалектической сущности, это памятник неутомимому труженику, его объективному сознанию. Это, однако, не должно сказываться на борьбе и классовых устремлениях. Политический способ существования личности есть практическая расшифровка этой диалектической сути, и никто не может уклоняться от борьбы в силу признания высоты и величия духа. Что представляет собой политическая философия это хозяйка или служанка, директива или маскировка, суть, назначение и смысл политической философии невозможно выразить в определении.

Нужно проникнуться всей историчевкой былью человеческого существования, чтобы понять философию и политику. Нужно проникнуться всеми явлениями проявления сознания, чтобы понять категорию необходимости и свободы. И всё-таки можно найти обобщение, которое, как любое обобщение, формально и не отражает всей полноты содержания. Политика и связанная с ней философия - это способ существования общества и решающее условие его развития. Свобода общества в осуществлении политической необходимости. Условие развития мира лежит в его диалектической сущности, и пока политика будет отражением этой сущности в применении к общественному проявлению сознания, она будет решающим условием прогресса.

б) Философия и познание.

ЖИЗНЬ! Что может быть удивительнее и непонятнее?

Что может быть более загадочным, более великолепным и более желанным? Что может быть более трудным и более зовущим, чем неповторимая и многообразная жизнь!

ЖИЗНЬ!

Ты ощущаешься в дыхании ветра, в пене и брызгах моря, в запахе весны и красках солнца. Ты в труде, ты в кисти художника, в блеске звёзд и улыбке ребёнка.

Человек!

Когда ты вглядываешься в далёкие горизонты, в безоблачное небо или в безбрежную синь моря, не кажется ли тебе, что мир сильнее тебя, что его нельзя понять?

- Его могущество заключено в необъятности, непознаваемость - в многообразии. Всё, что вне твоей мысли, принадлежит ему, ты сам проявление его могущества.

Можешь ли ты настолько возвыситься, чтобы познать его, познать самого себя?

НЕТ - это никогда не удастся сделать!

ДА - это в твоих силах!

- Стремление к познанию - свойство интеллекта.

Познание! Это магическое слово неотъемлемо от природы и существования человеческого духа. Что могло быть более зовущим стимулом, более насущной необходимостью, чем всемогущее познание! Познание, доведённое до самоцели, до уровня и смысла жизни. Ничто не оказало на развитие и прогресс человечества такого сильного влияния, как познание. Шаг за шагом человек познавал тайны бытия и шаг за шагом ставил себе познание на службу. Путь познания никогда не был прямым и лёгким. Природа неохотно раскрывала свои тайны, но тем настойчивее был человек в своём стремлении раскрыть их. История познания - история борьбы противоположностей, результатом которой являлась истина. Это стремление к истине и определяло путь познания.

Человечество имело много аспектов познания для удовлетворения нужд прогресса, но одна сторона познания всегда занимала совершенно особое место. Она была связана с познанием самой сути человеческого существа, с познанием человеческого духа как явления и сущности, с поиском его связи с материальным миром. Эта сторона познания, которая тесно соединялась с политикой, на протяжении веков оказывала решающее влияние на человеческое существование. Это было то, что впоследствии вылилось в науку, свод представлений о мире, именуемый философией.

Если человечество и знало сложный и противоречивый путь в развитии, вызывавший исключительные столкновения и трения, то это был путь становления и развития философии. Это был путь вековой софьбы из видимо единственно возможный путь развития. Эта борьба была обусловлена не столько потребностью и поиском истины, сколько столкновением политических устремлений. Вопрос трактовки мира всегда был прежде всего материи или сознания всегда был причиной борьбы, которая не была вызвана необходимостью в поиске истины, но всегда лишь политическим вопросом. Этот политический аспект философии является её неотъемлемой частью, и именно он наложил на всё развитие философии неизгладимый отпечаток. Однако философия знала и другой аспект своего развития, который стал решающим в становлении философии как науки, это сторона чистого познания. Никогда невозможно выделить в чистом виде политическую и познавательную сторону философии, обе они тесно переплетаются и взаимно проникают друг в друга, поэтому любое разделение условно и относительно. Именно эти две стороны составляют философию и выделяют её в самостоятельный объект человеческого исследования. Из всех наук, которые потребовались человечеству, наука познания мира занимает особое место только потому, что стремление к познанию мира и человеческого духа как явления и сущности является неотъемлемым свойством интеллекта. Познай самого себя это изречение, имеющее глубокие гносеологические корни, восходит едва ли не к тому моменту, когда индивидуум впервые осмыслил свою самостоятельность и выделил себя из окружающего мира. Однако это, в сущности, никогда не имело отношения к тому, что впоследствии было определено как индивидуальные свойства интеллекта. Это было единственное в своём роде стремление познать сущность и смысл сознания и духа, стремление, которое стало потребностью и свойством интеллекта. Однако конкретный смысл этого теряется в той массе хаотических и случайных явлений, которая долгое время делала объективный мир непознаваемым. Стремление к самопознанию это смутное и интуитивное влечение, которое почти никогда не имело материальной почвы, но обычно противопоставлялось всему реальному. В самом деле, едва ли существует что-то более конкретное, более глубокое по смыслу, более подверженное ненаучным воззрениям, чем естественное и всераспространённое стремление к самопознанию. Однако именно конкретность в познании сознания как сущности и явления имела собой величайшую трудность и, как правило, в такой степени скрывала решение, что даже осознание самой проблемы, даже в малой степени, даже в индивидуальном свете представляло собой неощутимую проблему. Только неудовлетворённые и смутные чувства интеллекта, только некая подавленность при ближайшем столкновении с миром, существующем вне его, рождали слабую и невысказанную проблему познания. Познай самого себя это предложение всегда было призывом и стимулом. Человечеству не с чем сравнить, что по своей хаотичности, по своей невероятной сложности и многообразию, по своему величию и необъятности превышает хаотичность и величие окружающего мира. И если есть область, где закономерности выявляются ещё реже, где сложность переплетений и многообразие комбинаций невероятны, где величие и многообразие беспредельны, то эта область область одушевлённого материального мира. Мир иллюзий, мир вдохновения, мир борьбы и противоречий в каком гигантском калейдоскопе причудливых сочетаний и прихотливых совпадений предстаёшь ты перед разумом?! Как познать твою сущность, как возвыситься до познания реального и конкретного, как осмыслить условия твоих сочетаний, как познать и систематизировать твои явления? Этот вопрос всегда вставал при желании понять объективный мир. Стремление к самопознанию, как замечал ещё Гегель, нельзя связывать с каким-то стремлением познать отдельные особенности человеческого сознания. Это не есть познание особенностей характера и т. проявлений человеческого сознания, но это есть стремление к познанию именно самого явления сознания как такового, явления сознанию как объективной реальности в его сущности. В чём причины такого стремления, это неизвестно, потому что оно само исходит из сущности проявления сознания. Однако умозрительно и чувственно можно понять стремление к познанию явления сознания, и это стремление прежде всего связано с необычностью объекта познания. В рамки человеческого сознания никогда не укладывалось само явление сознания. Человеческий дух слишком узок, чтобы найти в нём самом место для него самого. Сознание может признавать внешний мир и констатировать его объективность, но в самом сознании не остаётся места для него самого, поэтому стремление к познанию самого себя было для разума всегда необходимостью и больше интуитивной потребностью. И всё-таки предмет самопознания не выступает отчётливо. Его нельзя связать с познанием категорий и приёмов мышления, его нельзя связать со стремлением к классификации всех проявлений сознания. Предмет самопознания это нечто мистическое и необычное, но это самое конкретное и поэтому самое трудное. Эта трудность исходит из особенностей в проявлении сознания. В самом деле, мы никогда не имели возможность представить себе акт мышления как какой-то механический акт переработки полученной информации. Если бы всё проявление сознания можно было себе представить как работу электронной машины, которой задана информация и поставлена цель и проблема, то предмет самопознания Духа исчез бы как таковой. В этом случае предмет познания превратился бы в познание методов и форм переработки информации и т. п. Этапы выявления решения, и этот вопрос в достаточной форме изучен и не имеет ничего мистического, необыкновенного. Во всяком случае он вполне укладывается в сознание и не вызывает ничего возвышенного или трудного. Сами методы переработки информации в своей сущности не могут попасть в разряд необыкновенных, даже если они происходят в сознании. Несомненно, наступит время, когда бионика или другая наука позволит представить человеческому разуму научную картину процессов мышления, и даже она не будет носить какой-то таинственный и т. п. характер. В конечном счёте человеческий мозг можно представить себе как колоссальную по своей сложности электронную машину, и в принципе теоретически и умозрительно не представляет сложности или какой-то необычности в моделировании мыслительных процессов. Это обстоятельство настолько хорошо укладывается в сознание, что вводит в заблуждение теоретиков и создателей кибернетических машин, которые готовы видеть в своих творениях прообраз создания человеческого духа в принципе. Естественно и обычно предположить, что прогресс техники и науки приведёт к тому, что будут созданы такие машины, которые смогут воспроизводить себе подобных, что в процессе такого самовоспроизведения может происходить прогрессивная эволюция, приводящая к созданию машин более совершенных, чем исходные. Можно предположить, что эти машины смогут испытывать определённые эмоции и сами захотят ставить себе задачи и разрешать их. Можно, наконец, предположить, что существует принципиальная возможность создания "живых" существ, построенных полностью на дискретных механизмах переработки информации и управления, и это всё укладывается в рамки сознания или одного из его проявлений фантазии и научного предвидения. Но дело даже не в вопросе о поиске грани, отделяющей человека от машины. Эта грань существует и в современных представлениях философии, и она в общем сводится к отрицанию механицизма. В оценке аспектов существования будущих сверхсовершенных кибернетических машин. И здесь вопрос сводится не к тому, что любые машины не будут иметь общественной формы отражения, что человеческое сознание нельзя свести к функциям жизни, что познаваемость психических и т. п. процессов ещё не означает их воспроизводимость, что вообще говорят даже о принципе невозможно создать дубль или модель мозга. Весь вопрос сводится к величайшему факту, определяющему всё человеческое существование это факту диалектического единства материи и сознания. Этот пример о человеческом заблуждении относительно прерогатив любой сверхсовершенной машины потребовался для того, чтобы подчеркнуть предмет самопознания. Вопрос не в том, что человеческое сознание в своей полноте не может быть скопировано искусственно никакими механическими средствами, но вопрос в познании сознания как явления и сущности объективного мира. И только здесь можно понять предмет самопознания. Человеческое сознание связано с материальным миром не только как с обычной материальной основой объективного бытия, но любое проявление сознания это прежде всего проявление законов существования объективного мира. И эта сущность связи материи и сознания может быть выражена только в исследовании диалектического единства материи и сознания. Эта, казалось бы, отдалённая связь самопознания и диалектическая основа бытия мира становится достаточно очевидной при её ближайшем рассмотрении. Человеческий мозг нельзя себе представить каким-то конгломератом клеток, которые могут быть моделированы электроникой в любых схемах или устройствах. Очевидно, что мышление, сопровождающее высшую форму движения материальных элементов, имеет во много раз более глубокую основу. Общеизвестно, что все человеческие клетки воспроизводимы в организме, человек в любую секунду тот по форме и, как он надеется, по содержанию, но одновременно уже другой по своей материальной основе. Это не остаётся бесследно. Как бы ни была мозговая клетка идентична предшествующей клетке, всё-таки это не одно и то же. Именно процесс высшей формы движения, который, в частности, выражается в постоянном обновлении клеток и элементарнейших кирпичиков организма, может быть связан с диалектической основой бытия всего материального мира. Можно высказать предположение, которое легко может перейти в уверенность, что если бы не было постоянного обновления, человек не был бы способен мыслить во всей своей полноте. Любой процесс мышления может быть только процессом движения высших элементов материального мира, и только движением, и это движение, в частности, связано с процессом самообновления. Если бы деятельность и функцию мозга можно было свести к последовательным актам связей каких-то материальных элементов, то такую деятельность можно было модулировать. Но весь вопрос невозможности этого сводится к невозможности модулировать искусственно диалектическую суть сознания и связанное с ним обновление. Если бы человеку удалось создать модель мозга в любых габаритах, но которая была бы идентична человеческому мозгу, то человек бы создал материальное воплощение диалектических законов, но всемогущество человеческого сознания ограничивается невозможностью этого. Сознание может констатировать действие закона единства противоположностей, но создать модели действия этого закона, своего рода наглядное пособие к лекции по философии, абсурд. Мы не можем моделировать не только высшую нервную деятельность сознания, но и любой материальный акт довольно элементарных, по сравнению с этим, связей внешнего мира, всем знаком закон Ома из электротехники. Нет нужды говорить об относительности законов и т.д., что будет сделано ниже, но разве мыслимо реально создать какую-то модель действия этого закона. Не ту элементарную схему, а сам процесс, суть и явление действия этого закона. Тем более невозможно воспроизвести колоссальное количество связей, обусловливающих психический процесс, процесс высшей формы диалектического движения. Обновление клеток это не только механистический процесс или условие существования органических элементов, в отношении мозга это необходимое условие мышления и сознания, в этом суть и единство на основе диалектики мира и сознания. Новая клетка и каждая последующая их комбинация это не просто мыслительный процесс, которому может быть найден аналог в какой-либо аналогичной комбинации, это прежде всего акт единства материи и сознания в их диалектической интерпритации. Любая новая комбинация клеток в их непрерывном движении и замене имеет своим следствием органический переход явления и сущности материального мира в явление и сущность сознания. Это невозможно себе представить в любом сверхсложном дискретном решении, поэтому процесс самопознания не может быть и связан с познанием любых дискретных состояний мыслящей материи. Однако из всего этого можно уяснить себе предмет самопознания, который, по сути дела, универсален в человеческом представлении, это предмет диалектического единства материи и сознания. Этот предмет мог ощущаться и много веков назад, и сегодня, и завтра, но суть его всегда была связана в своей научной основе с проблемой диалектического единства. Это диалектическое единство материальных и мыслительных процессов не абстрактное научное исследование, представляющее чисто познавательный интерес. Именно это единство может быть связано с такими свойствами человеческого сознания, которые всегда вызывали мистические чувства и покоряли сознание своей непознаваемостью. Только это единство нельзя отнести в ранг обычных, поддающихся классификации. Сознание никогда не сможет найти само в себе место и уголок, оно попросту не имеет той полочки, на которую можно положить это явление. Если процесс развития любой науки можно понять как процесс переоценки фактов или явлений, в результате которой прежняя система взглядов находит своё место в усложняющейся системе новых взглядов, то процесс самосознания не может даже находить и такое выражение. Процесс самопознания имеет все общие черты с процессом познания материального мира вообще в аспекте философии, но он имеет и свои специфические особенности. Никогда невозможно найти грань, отделяющую идеальное от реального. Несомненно, что высшая форма движения высших органических элементов имеет своим следствием движение, явление сознания, но наука бессильна найти эту грань, отделяющую причину от следствия, в силу непрерывности процесса. Но этот вопрос и не интересует философию как предмет изучения, как человек мыслит при помощи мозга это вопрос специальной науки, возможно, бионики и кибернетики, но именно процесс и сущность проявления сознания, который может быть изучен только в аспекте единства, и есть предмет философии и познания. Чтобы понять этот процесс, нужно иметь следующую исходную точку. Человек должен признать свою субъективную зависимость от своего собственного сознания. Если бы вопрос встал об изучении мышления как процесса познания, если бы человеческий мозг можно было себе представить как инструмент, служащий целям покорения природы, то вопрос значительно упрощался, и предмет самопознания потерял свою сущность. Весь вопрос сводится к тому, что как сознание является инструментом человека в покорении природы, то и сам человек, почти в равной степени, носитель этого сознания, является своего рода инструментом в проявлении сознания. Эта двойственная сущность в проявлении сознания будет рассмотрена ниже. Но для целей единства терминологии под термином самопознание необходимо понимать моменты проявления диалектического единства материи и сознания, а под термином познание необходимо понимать классификацию и систематизацию приёмов и методов применения сознания как инструмента влияния на природу и объективную реальность вообще. Эта очевидная зависимость сознания от самого сознания не менее важна, чем зависимость материального мира от воздействия и оценки сознания. Эти две стороны в проявлении сознания будут рассмотрены ниже, именно они составят предмет исследования о познании, предмет философии как науки об этом познании. Здесь весь вопрос сводится к тому, что человеческое сознание не может произвольно, по своему усмотрению, отражать объективный мир, перерабатывать информацию, вооружая человека знанием каких-то сложных или элементарных связей внешнего мира. Ум и сознание исследователя это инструмент человека, и об особенностях этого инструмента в исследовании и познании можно говорить особо, но сознание как человеческий интеллект это также тема особого исследования. Исторически в развитии философии не было затронуто темы о зависимости сознания от сознания. Лишь гениальный Гегель сумел в своей обычной мистической форме заметить зависимость сознания от мировой идеи, но и он не дал этой мысли своего развития. Это может объясняться тем, что все особенности проявления этой зависимости в достаточной мере скрыты. Одновременно именно наличие зависимости сознания от сознания, в какой бы это форме не выражалось, вызывало мистическое отношение к этому явлению. Действительно, всё выглядело бы достаточно просто, если можно было рассматривать мозг как инструмент человека, созданный природой в её стремлении к высшим формам. Именно такая точка зрения существует сейчас в любой самой разработанной философии. Человек имеет руки, ноги, органы чувств и всё остальное, что помогает ему ориентироваться в окружающем мире. Человек, кроме всего этого, имеет ещё мозг, с помощью которого происходит не только управление этими органами, но и осуществляется связь человек-природа. Отражая объективный мир с помощью своего мозга, человек активно преображает природу. В процессе отражения объективного мира человек создал логику и другие категории мышления, которые помогают ему более уверенно перерабатывать информацию, следовательно, более активно отражать объективный мир. Это всё в достаточной степени ясно и может быть исследовано. Неясна в течении веков была обратная связь природа-человек. Человек таинственным и непостижимым образом испытывает самую реальную зависимость от природы, создавшей его. Причём эта зависимость не обычного порядка, а, скорее, необычного и исторически имеет мистический оттенок. Гегель совершенно не случайно увидел зависимость нашего духа от мировой идеи; здесь не в коей мере нельзя только видеть идеалистический бред, но именно эта зависимость, которая им была осознана, но не опознана, заставила склониться к мысли, которая стала стала уверенностью о связи сознания с общей идеей создания мира. Если умозрительно взять мёртвый кусок камня неорганической природы, то, возможно, видимо создать огромный ряд усложнений, на втором конце которого будет человеческое сознание. Этот ряд, если и может реально рассматриваться как эволюция во времени, то, независимо от этого, погасив на мгновение время, весь ряд можно было надеть на стержень, который бы пронзил всё сложное и простое, включая камень и сознание. Этот стержень был бы общим знаменателем всего несовместимого, но существующего реально и объективно. Этот же стержень был, видимо, единством и сутью всего материального мира. И здесь можно было вновь воскликнуть: если единство мира в его материальности, то это формальная и абстрактная оценка, объединяющая весь объективный мир, но действительно реальная и конкретная оценка в том, что единственная суть этого мира в его диалектической сущности. Действительно, и камень, и мозг в равной степени объединяет то, что оба они материальны, и разница между ними в этом аспекте не очень-то большая, но действительная общность всего объективного и субъективного мира, имея в виду явление сознания, заключена в их диалектической сущности. Материальные процессы, где бы они не происходили, в чём не выражались, какая бы форма движения и на каком уровне не исследовалась, прежде всего исследуется диалектическая сущность материи. Однако даже в таком достаточно отчётливом виде не предстаёт зависимость достаточно ясно: сознания от материи или, в их общности, сознания от их диалектической сущности материального и идеального мира. Только исторический подход к этой зависимости может в какой-то степени представить эту проблему, которая не даёт покоя, осознавал это кто или нет, любому мышлению и любому философу. Один из основных вопросов философии, вопрос о первичности материи или сознания, на протяжении веков не давал покоя философской мысли. С точки зрения современной науки этот вопрос, видимо, очевидно разрешился в пользу первичности материи над сознанием. Этот факт в настоящее время не может отрицаться никаким философом современности, если он не хочет оказаться на службе догматического идеализма. Однако тот факт, что век за веком, тысячелетие за тысячелетием лучшие умы человечества вновь и вновь обращались к этому вопросу, показывает, что он не так прост, как кажется на первый взгляд. Действительно, кому не ясно логично предположить, что сначала существовал объективный мир, а затем, как продукт и следствие его развития, появилась высшая форма его движения - явление сознания. Кому неясно, что материя первична, а сознание вторично. Любому и каждому, но не философам на протяжении тысячелетий. Уже один этот факт может насторожить. Здесь дело не только в связи религии и философии и колоссальном давлении, которое религия оказывала на философию. Религия и идеализм как таковой издали тяжёлым грузом на всех науках, почему же тогда стало возможно открытие кровообращения и т. п. открытий, напр., открытия Коперника и Бруно? Человеческая мысль в своей основе и проявлении никогда полностью не соглашается с политикой. Если бы человечеству в веках показалась естественной первичность материи и вторичность сознания, то также естественно можно было предположить, что нашёлся учёный философ, который, несмотря на запрет официальной философии, пожертвовал жизнью, но воскликнул: люди, это же очевидно, сначала материя, а потом сознание. Однако ни один философ, такие гиганты, как Гегель или Спиноза, не сделали этого. Но ведь ни тот, ни другой не были в почёте у правительства или церкви, а Спиноза упорно преследовался собратьями за свои убеждения. Это показывает то, что вопрос о первичности сознания и материи никогда не был для любого серьёзного исследователя самоочевидным. Он не был самоочевидным только потому, что любой исследователь испытывал зависимость сознания от внешнего мира. Эта зависимость живого и всеединого от мёртвого и неодушевлённого никогда не укладывалась в сознание исследователя. Тем не менее она ощущалась настолько явно, что за неимением ничего более объяснимого оправдывалась мистическим предположением первичности сознания над первичностью материи. Невозможно было предположить, что неживая природа создала мыслящую материю и сохранила при этом всё влияние на неё. Это невозможно предположить даже в рамках существующих концепций. Поэтому современный материализм тщательно обходит вопрос о какой бы то ни было зависимости идеального от материального. Современный материализм вообще игнорирует какую бы то ни было связь сознания от сознания. Существующие материалистические концепции ограничиваются констатацией факта первичности материи над сознанием. Это, однако, не даёт права философии отрицать эту связь и игнорировать то, что служило пищей для философских раздумий на протяжении тысячелетий, - это одновременно не может быть признаком процветания любой философии. Философия должна классифицировать любые явления, только тогда она может претендовать на всеобщность. Одновременно этот вековой спор о первичности материи или сознания показывает, сколь необходимо вскрыть эту связь и в научной форме обосновать её. Первую серьёзную попытку, которая на сегодня является и последней, предпринял Гегель. Его замкнутый цикл идея-мир-идея настолько ясно обосновывал все эти явления, что он вправе был претендовать на бессмертие своей философии. Это единственная в своём роде попытка представить мир как систему, и только гениальный Гегель сумел в мучительных попытках родить её. Система распалась в силу своей натянутости и мистичности, но идея системы мира осталась и рано или поздно должна быть переосмыслена на новом уровне. Эта система необходимо должна включать в себя в первую очередь зависимость мир-сознание и сознание-сознание. Итак, любая попытка самопознания в настоящее время может быть только связана с попыткой раскрыть суть и основу этой зависимости. Только вскрыв эту зависимость, человечество решит вековой вопрос о связи материи и сознания, вопрос, который на сегодня дальше регистрации факта первичности материи перед сознанием не исследован и не разработан. Призыв и завет философа философам после тысячелетнего спора сегодня облекается в конкретное предложение: исследуй связь материи и сознания. Это исследование поставит на место всё то, что стояло на голове в течении веков, и только это исследование решит вопрос о всесилии диалектики. Если и есть, что-то первичное по отношению к сознанию и материи, то именно эта первичность будет объединять материю и сознание. Каждый философ во времени завещал философу этот вопрос, и рано или поздно он должен быть разрешён. Он может быть связан только с решением вопроса о диалектическом единстве материи и сознания. Таким образом философия как наука о познании всегда была связана с необходимостью самопознания. Дальше в вопросе теории познания будет сделана попытка ощутить разрешение этой проблемы, а пока во введении о предмете философии я ограничусь только этим выводом. Именно эта необходимость самопознания на сегодня может быть связана с решением проблемы диалектического единства. Вторая сторона философии необходимость познания мира была едва требованием времени и насущным требованием. Именно эта сторона философии может быть связана с представлением человеческого сознания как инструмента покорения природы. Действительно, что было для сознания более насущно, чем познание мира, познание законов и связей его движения и развития. Эта насущная необходимость выражалась в форме познания объективного мира. Мир познаваем не только в форме открытия научных законов взаимодействия элементов, главным образом для удовлетворения материальных нужд, но познание самого мира это всегда было уделом философии. Познание объективно о мира это нечто бесконечно сложное. И сложнее всего отношения субъективного сознания с объективным миром. Как представляется изолированному сознанию или мышлению весь мир вне его? Каким гигантским калейдоскопом он предстаёт перед разумом? Любая наука это прежде всего система, но есть ли система во внешнем мире, та система, которую должна отразить философия. Если её нет, то что тогда отражать? Но разве система взглядов на отсутствие системы в природе не есть всё-таки система? Что если себе представить объективный мир без сознания. Например, земля необитаема и нет признаков цивилизации. Есть только природа. Затем в этой природе в лице какого-то мыслителя появляется сознание и разум, способный познавать и находить связи. Что будет познавать этот разум? В какую форму выльется философия, если в этой природе будет только одно сознание? Какова философия природы? Какая философская сущность в развитии природы до таких высших форм, как мышление? Какова всё-таки чистая философия природы, философия, не загрязнённая политикой. Что можно себе представлять, созерцая природу и её жизнь в низших формах, это исключительно важно, это необычайно важно именно потому, что только так можно отличить субъективное от объективного и найти эту таинственную связь. Общество, которое ищет свою теорию в доказательстве объективности, должно во всяком случае исследовать, что же есть в мире без сознания. Но ничего подобного до сих пор не было. В лучшем случае какие-то внешние признаки природы, например борьба за существование н н в животном мире, автоматически переносилось на общество. Но это же глупо! Вся суть понять природу без человека, затем появился человек, и что же стало, какое единство между появившемся человеком, который произошёл из природы, и самой природой. Всё-таки, как ни крути, но если когда-то земля была раскалённым шаром, а затем миллионы лет спустя на ней появилась природа и человек, должна же сохраниться какая-то родственная связь этой расплавленной магмы и человека. Человек какая-то высшая форма движения, с точки зрения философии, и не более. Между органическим и неорганическим миром лежит пропасть, но это скорее единое в противоположностях. Несомненно, что если речь идёт о эволюции и всего лишь о эволюции, то между этими противоположностями существует связь. Если попытаться разобраться в философии неорганического мира, если она есть, то как себе её представить. Перед вами камень, перед вами земля ввиде колоссального камня, окружённая атмосферой и т.д., вообще имеющая условия для развития, итогом которого будет жизнь и разум. Над этим камнем преодолел миллионы лет развития склонилось в раздумии сознание. Что оно может себе представить и о чём думать. Как оно будет себе всё представлять, если совместить два несовместимых начала и конец пути. В каком всё-таки котле и по какому рецепту было получено сознание. Знание этого рецепта вот секрет.

Именно этот рецепт суть и единство природы. Но имеет ли какую-то реальную суть природа. Природа существует, и ей нет дела ни до какой сути, она сама по себе, сознание само по себе. И всё-таки должно же что-то быть, что привело к высшим формам, что это: случайность или закономерность. Есть ли развитие природы длинный ряд последующих усложнений, есть ли закономерности в этом усложнении, или это усложнение было случайным в силу колоссального числа взаимодействий. Или и это та нерешённая загадка единого в противоположностях случайного и закономерного. Но если есть в развитии природы какие-то закономерности, не значит ли это что... нет, ничего не значит, логика человека это нечто самое ошибочное, что можно о себе представить и как будет показано ниже. И всё-таки "на проклятые вопросы дай ответы мне прямые" это не досужие рассуждения в послеобеденное время, именно с раскрытием этого может быть на данном этапе связан любой прогресс. Эти проклятые вопросы вставали перед любым исследователем, недаром они получили такое название в истории философии, неужели можно себя поймать или ловить на мысли, что именно ты взялся за решение этих вопросов и что в голове ведь есть система, и ты знаешь, что изложишь её, и почти в этом вся трудность. Но всё это просто на секунду, для любого философа, который занимается своим делом ни ради политики, всё в мире суета сует, только его мозг, как огненный костёр, как тот первозданный кусок магмы, жжёт сознание и ищет выхода. И всё-таки что-то есть, и именно ничего нет, эта двойственность природы может свести с ума современного философа, но древние просто не сумели через неё перепрыгнуть, а я перепрыгнул и знаю это. Всё-таки я раскушу тебя, этот проклятый вопрос, если всевышний даст силы и здоровье. Я знаю, что сумею представить этот громадный ряд усложнений в его философской интерпритации, он у меня в голове, но я знаю, что это всё этап, но какое мне до этого дело, но я хитрее этих этапов, потому что и они у меня в системе, это-то уже вне этапов. Вот на этом-то пороге неживого и живого и начинает, наверное, мутиться человеческое сознание, именно здесь в голову лезет всякий идеалистический бред, и философии остаётся только представлять его в виде системы. И всё-таки только один человек в прошлом понял, хотя и превратно, что, впрочем, ещё неизвестно, суть бытия это великий Гегель, этот гигант мысли, который ближе к философии именно потому, что стоял дальше, насколько это возможно, от политики. Через годы, через пропасть идеологии и устоев общества я простираю мысль к этому великому духу. Как мыслитель он всегда напоминал мне роженицу, которая в великих муках родила непомерно разросшегося урода, но в этом уроде я узнаю всё человеческое, это всё знакомые черты, это всё в одной оболочке, хоть и уродливой, тогда как его предшественники рождали что-то похожее на то, что могло бы заменить ногу или руку, а это уже всё вместе, в одной системе. Этого недоноска осталось подремонтировать и выкормить, что, по сути дела, значит родить вновь, но на другой основе. Но отец его будет всё равно этот ум, который был настолько революционным, что сумел впервые за историю человечества ухватить суть несовместимого. Это был такой качественный скачок, что последующим философам осталось только переварить это и применить к обществу. Очень забавно выглядит мысль: Гегель положил начало тому, что подразумевают ныне под термином коммунизм, он отец диалектики, которая породила теорию революции. Причуды истории в единстве и такой противоположности. Но довольно о прошлом, перед тобой на предметном столике земля в своём прежнем состоянии, реши задачу, зная результат появление того разума, который занялся этим решением. Гений Гегеля виден всего лишь из одного штриха насколько мне известно, он никогда не был женат, этого достаточно, чтобы признать его недосягаемость. Хотя это всего что-то несерьёзное, но для него женой была философия, и он не мог найти подруги вернее, я с запозданием присоединяюсь от ж.ж. Руссо к тебе, Гегель, то, что я с запозданием осознал это, вселяет надежду.

Только Гегель впервые осознал, может быть, и интуитивно, что в объективном мире существует что-то, имеющее общее с субъективным миром. Этим что-то была идея, дух или ещё какая чертовщина, но что-то было и есть, и он как мог выразил это. Разумеется, материализм отрицает любую возможность присутствия чего-то одушевлённого в мире в любом роде до появления сознания, но Гегель вовсе и не утверждает, что мы имеем дело с чем-то одушевлённым или реальным. Это что-то может называться идеей, духом, чем угодно, это вопрос терминологии. Но суть дела одна: он видел что-то общее, единое в живом и неживом, и в этом его заслуга. Это что-то философия и должна познать.

Итак, философия как наука не может иметь решительного и одностороннего определения. Философия, как и любая другая наука, явилась следствием необходимости, но эта необходимость была настолько специфичной, что не укладывается в обычные представления. Философию можно классифицировать как способ существования общества, и здесь философия вырождается в политику. Философию можно классифицировать как науку о познании всего объективного, и здесь она превращается в теорию познания. Наконец, философии можно придавать за науку самопознания, и здесь она олицетворяет связь материи и сознания. Эти стороны философии не могут преобладать одна над другой, но исторически по мере необходимости получала развитие та или иная сторона. В любом случае философия должна представлять собой систему. Как и любая система, она будет в известной степени формальна и абстрактна, но человечеству не известен способ накопления знаний вне систем и классификаций. Необходимо отметить, хотя это и естественно, что в природе никакой философии не существует. Это всё относится к разряду того, что рождается в сознании. Сознание испытывает потребность во всех рассмотренных аспектах, это рождает философию. Философия не может иметь единого образа, который обычно имеет любой термин. Философию можно понять только во всей её полноте, поняв все её устремления. Она, по сути дела, картина мира, картина всего того, что существует, это картина о взаимосвязях. Её рисуют широкими мазками, но не существует таких красок и такого таланта, чтобы картина была достаточно полной и содержала всю гамму оттенков и переходов. Любая картина - это всего лишь копия оригинала, копия, которая даёт представление о мире, и этого с неё достаточно.

Буду надеяться, что эта копия окажется удачнее других, так как она создаётся достаточно уверенной рукой.

Пусть сознание испытывает удовлетворение от общения с своим создателем - природой.

Вперёд к познанию, прочь сомнения, я полон мыслей, с нами это что-то, и это самая сильная пружина.

Я рад, хотя мне это и глубоко безразлично, что мой дух простирается к тем, кто рисовал мир, я чувствую себя художником, и этого в этом мире с меня достаточно.

Философию нельзя понять - её нужно чувствовать, философия - это то, что остаётся, когда забыты слова. Философия - это поэзия мира, это музыка природы, и к ней нужно иметь исключительно тонкий слух.

Философию нельзя изучить или осмыслить - в ней нужно органически раствориться, ей нужно безвольно пропитаться. Если есть своё я и философия, то нет ничего. Она не терпит натуры или характера, с ней нужно слиться, являя собой одно целое. Она и ты должно быть одно, ты должен быть её представителем в этом одушевлённом мире. Ты должен до последнего дыхания защищать её интересы, не считаясь с политикой. Только тогда она отблагодарит тебя и вознесёт на вершину объективности. Это может быть пределом земных желаний. Итак. ПУСТЬ БУДЕТ КАК БУДЕТ! СО МНОЙ ИДЕЯ! Ей я отдаю единственное, что имею - свою жизнь. Благославляю эту идею, посетившую меня около пяти лет назад.

Принципы познания взаимодействия.

Это оглавление в какой-то степени может выглядеть произвольным, но в терминологии, применяемой для передачи смысла, всегда трудно подобрать соответствующее выражение. Это ещё осложняется тем, что та терминология, которая и могла бы отражать смысл, навсегда связана с определёнными концепциями и, таким образом, должна исключаться из применения. Например, я ничего не могу иметь против выражения "Теория познания диалектического материализма", но оно отвергается по вышерассмотренным соображениям. Впрочем, оглавление "Принципы познания взаимодействия" вполне устраивает и полностью охватывает суть изложения. Всё нижеизложенное будет делиться на две самостоятельных части: это вопросы самопознания под оглавлением "Диалектическое единство материи и сознания" и вторая часть "Теория познания", в которой будут рассмотрены вопросы познания объективной реальности. Мне хотелось бы ввести термин "Логика", но он никогда не отражал сути дела, а только вводил в заблуждение, даже в гегелевском смысле. Возможно, это всё позднее будет пересмотрено, и я назову всё это вместе взятое "Моя философия". Уж это максимально отражает всё, что будет изложено, и всё обобщает. Но это название можно ввести совсем по другим причинам. Любое отражение материального мира это всего лишь индивидуальное отражение, и мы обычно очень много берём на себя, подводя под собственные субъективные рассуждения объективную базу. Мы гораздо умнее бы выглядели, если, ставя на обложке книги свою фамилию, в тексте подчёркивали: "мои принципы познания" и т. д. И, право, это было всего лишь проявлением скромности и вместе с тем не сбивало читателя мнимой объективностью рассуждений. Итак, ниже я хочу исследовать, что получается при взаимодействии материальных элементов. Выше было более или менее подробно рассмотрено о предмете различных аспектов философии, но это всё не имело системы, поэтому возможны повторения. В разделе о самопознании я рассмотрю принципы взаимодействия материальных элементов и, как результат этого, появление сознания, имеющего все необходимые общие признаки с материальным миром. В разделе о теории познания принципы взаимодействия сознания с объективной реальностью, а там видно будет, это всё наброски, эскизы, этюды общая картина будет выявлена позднее. Всё начинается с взаимодействия, и всё кончается новым взаимодействием только для того, чтобы дать начало следующему взаимодействию. Так вечно, так безгранично, в этом суть всего материального, эту суть должно отражать любое познание.

ДИАЛЕКТИЧЕСКОЕ ЕДИНСТВО МАТЕРИИ И СОЗНАНИЯ

Проблема XXI века это проблема диалектического единства материи и сознания. Эта проблема настолько насущна, и её аспекты настолько тесно связаны с экономическими и политическими аспектами, что решение этой проблемы прямо может быть связано с любым прогрессом общества. На данном этапе развития цивилизации, когда все принятые и проверенные в веках стимулы воспринимаются как нелепые пережитки, исследование теории духа как явления и сущности представляет собой проблему века. Эта проблема глобальна по масштабам и космополитична по своей сущности, она имеет отношение не только к обществу или группе вообще, но к каждому человеку в частности. Человечество в своём развитии знает две проблемы, которые словно рок тяготеют со времён его осознания это проблема полных желудков и проблема духа. Если человечеству потребовалось только две тысячи лет новой эры, чтобы приблизиться к решению первой проблемы, то весь остаток своего бытия человечество посвятит решению второй проблемы. Этапы её решения будут означать прогресс

Диалектическое единство материи и сознания.

И жизнь, тупик этой проблемы будет означать гибель цивилизации. Именно в силу этого диалектическое единство материи и сознания как проблема века приобретает решающее значение в своём разрешении. Эта проблема настолько же важна, насколько неощутима, но суть её можно понять из нижеизложенного. Пока человек голоден, он знает одну проблему где найти кусок хлеба, но все его настоящие проблемы именно начинаются после этого. После того как первый голод утолён, вкус исчезает к еде, и дальше начинается такое, что ни один здравый смысл понять не в состоянии. Дальше появляется проблема самопознания, и требуется поистине научный анализ, чтобы осознать и как-то вскрыть её аспекты. Это проблема неуправляема и объективна, она составляет саму суть человеческого существа. Неизвестно, сумеет ли когда-нибудь человек подчинить или хотя бы как-то влиять на неё. На данном этапе прогресс и достижение всего лишь её осознание.

Эта проблема около пяти лет назад упругим толчком озарила моё сознание, и с тех пор я не знаю покоя в её разрешении. Как бы я ни подкапывался под её решение, по каким бы правилам логики ни вёл осаду, на сегодня у меня нет законченного варианта, хотя все элементы в наличии. Всё нижеизложенное будет первой попыткой привести всё это в какую-то систему. Для этого, возможно, придётся отказаться от обычной категоричной формы научных исследований. Это повесть о единстве сознания и материи, о их нерасторжимой связи, рассказ о генетическом продолжении воспроизводящего в воспроизведённом. Это должно быть спокойное повествование без номеров и параграфов, это мазки, вырисовывающие образы жизни. Они должны вызывать в сознании образы и ассоциации, рождать представление и уверенность. Лично для меня вся проблема в изложении этой проблемы. Нет более трудности, чем излагать конкретное в абстрактном, здесь эта трудность усиливается многократно. Ни один способ выражения чувств и ассоциаций не подходит для этой цели, здесь раздел философии и искусства, когда рациональное переплетается с чувственным. Эту проблему проще чувствовать, чем говорить о ней язык слишком беден, чтобы описать отражение. Это и ставит новую проблему осмыслить, каким образом с помощью системы абстрактных символов выразить ощущения. Эта задача такого же характера, как если бы музыканту предложили свои ощущения, которые он выражает в музыке, выразить в словах, видимо, получилась бы какая-то абракадабра из слов-образов, но не система. Можно ли передавать своё ощущение, в какой-то степени, конечно, но нельзя не присоединиться к мрачной философии Шопенгауера мысль умирает, как только её изобразили на бумаге. Она не умирает, но полузадохнувшаяся и слабенькая достигает читателя, где он довершит её кончину. Нужно обладать великим искусством, чтобы передавать в совершенно любой форме своё мироощущение. Это и есть искусство во всём его большом понятии. Мир чувств существует в каждом, но передать его могут лишь немногие. Посмотрю, что останется от того, что я чувствую, когда это всё будет на бумаге, для меня это единственный способ самовыражения. Если представить себе, что в какой-то огромной панораме удалось соединить воедино музыку, картины, зал ресторана, ближе к закрытию, рукопашную схватку, кровь, рождение ребёнка, сумасшедший дом и ещё неизвестно чего, то ощущения после всей этой панорамы о чём-то говорили, но что можно было записать о них? Как обобщить эти процессы и найти общее в несовместимом, как пронзить всё это единой мыслью? Сказать, что всё это жизнь, но это ничего не сказать, хотя сказать этим всё. Философия в своей конкретности расплывается, тогда как в своём единстве она абстрагируется. Вся задача в изложении совместить несовместимое дать конкретное в абстрактной форме. Возможно, нужно было сначала исследовать теорию познания, а затем уже теорию самопознания, но так или иначе моя цель изложить хотя бы предмет исследования и некоторые детали проблемы, посмотрим, как это удастся сделать. Я уверен в одном, что в изложении этой проблемы в дальнейшем будет сделано всё возможное и, возможно, невозможное, но так или иначе цель нужно достигнуть.

Диалектическое единство материи и сознания.

Понятие, заключённое в оглавлении, достаточно точно отражает суть проблемы, но для смысла изложения необходимо уточнить эту мысль и идею. Понятие единства и материи, и сознания в любом случае не даёт полного представления и не может считаться достаточно строгим. Речь может идти всего лишь о каком-то единстве материи в его высшей форме и самой низшей форме развития. Здесь не должно приписываться сознание, его можно рассматривать как следствие, причём необходимое следствие из доказательства этих различных форм движения. На первом этапе исследования необходимо вообще исключить сознание, оставив его представителя в материальном мире в лице конгломерата клеток, находящихся в высшей форме движения. Итак, какое единство можно найти в материальном мире, разумеется, за исключением того, что мир материален, ибо это самое абстрактное единство для этого изложения. Какое единство можно найти в самой сути бытия материального мира? Оно, естественно, будет охватывать материальный мир в его любой форме движения.

К теории устойчивости и о развитии.

Материальный мир знает только одну форму существования это движение. Движение и только движение, без этой формы невозможен ни один способ какой-либо консолидации элементов или существование элемента вообще. Поистине непрерывное движение это единственный способ существования материального мира. Движение имеет своим следствием взаимодействие. Движение не может осуществляться без взаимодействия, и ещё неизвестно, что первично движение или взаимодействие, скорее движение есть следствие взаимодействия материальных элементов. В любом случае бытиё в форме движения и взаимодействия неотъемлемая основа существования всего материального. Если бы мифический первый толчок, то с него и началось движение и взаимодействие, которые начали представлять собой способ существования материи. Если этого толчка не было, значит эти две стороны представляют материальный мир вечность. Движение могло быть и было хаотичным, если его рассматривать в отрыве от взаимодействия. Но именно взаимодействие определяло траекторию движения, поскольку это взаимодействие всегда определённо, определённым должно быть и движение. Движение и взаимодействие это совершенно неотделимые ни на долю секунды понятия, и, говоря о одном понятии, необходимо иметь в виду другое. Разделение возможно только в рамках анализа. Если движение выражает только относительное перемещение, то взаимодействие содержит всю качественную основу этого акта. Любое взаимодействие имеет своим результатом образование какой-либо устойчивой формы, элементов, участвовавших в взаимодействии. Устойчивость этой формы относительна, и её вторая сторона неустойчивость, весь вопрос в том, что движение и взаимодействие могут осуществляться только во времени. Время не выступает в природе каким-то самостоятельным материальным фактором. Время нематериально, его, по сути дела, нет как такового, оно есть отражение в головах людей факта последовательности в взаимодействии и движении. Время есть разность между каждыми последовательными взаимодействиями. Сначала одно состояние, затем другое это и есть время. Теория относительности показывает, что время относительно, и это не что иное, как утверждение, что время есть функция взаимодействия. Меняются формы взаимодействия, меняются и промежутки времени, отделяющие этапы взаимодействия. Итак, в мире, по сути дела, есть единая основа существования это взаимодействие. Результат любого взаимодействия образование какой-то формы, и она должна быть устойчивой. Правда, в природе никто никому не должен, но раз реально взаимодействуют какие-то элементы, то следствием этого взаимодействия является возникновение какой-то формы. Эта форма может существовать тысячную или миллионную долю секунды до следующего взаимодействия, но может и проявлять устойчивость любое неограниченно долгое время. Однако всякое последующее изменение формы имеет своим следствием образование новой более устойчивой формы. Весь вопрос стоит в том, что рано или поздно форма теряет устойчивость и переходит своими элементами в другую более устойчивую форму. Так вечно. Но переход в другую форму именно этих элементов, составляющих форму, невозможен. Процесс потери устойчивости это процесс движения внутри формы, в результате которого движущиеся элементы теряют своё качественное состояние. Другая форма это, по сути дела, совершенно другое качество. Элементы этой формы тем уже не те, а совсем другие, что и привело к изменению. Если считать, что устойчивость есть следствие движения и взаимодействия, в любом случае вместо термина устойчивость можно применять термин неустойчивость, то чередование устойчих состояний во времени есть развитие. Таким образом, развитие выступает следствием движения и взаимодействия. Развитие имеет своей основой смену устойчивых форм, никакая форма не может считаться во времени абсолютно устойчивой, именно это определяет развитие. Необходимо рассмотреть, в чём причина неустойчивости формы. От того, насколько глубоко будет раскрыт этот вопрос, зависит всё исследование. В чём суть развития, которое выражается как смена форм бытия материи. Именно решение этого вопроса приведёт к осознанию действительного единства материального мира. Собственно говоря, движение и взаимодействие ещё не выражают ничего конкретного, хоть это и суть дела, но всё это внешние признаки, всё скрыто гораздо глубже. Есть ещё первопричина движения и взаимодействия, и только она составляет реальную суть материального мира. Первопричиной всего материального являются сами элементы, составляющие всё материальное. Мир не представлен однообразно, но в любом случае даже поверхностный наблюдатель фиксирует наличие элементов, обладающих резко выраженными противоположными тенденциями. Если бы земля состояла из одного какого-то элемента системы М. если бы вся галактика состояла из этого элемента, то если бы и было движение, то только обусловленное молекулярными силами и притяжением, это было бы чисто хаотическое движение однородных элементов, которое, по сути дела, и нельзя себе представить. Но поскольку вселенная может иметь в распоряжении около сотни различных элементов, это даёт возможность для неограниченного числа сочетаний. Если нескольких десятков букв хватает, чтобы изложить любую философию, а всего семь нот любую музыку, то такое количество элементов может составить любую форму в материальном мире. Несомненно, что взаимное проникновение и взаимное исключение есть отражение того факта, что элементы могут составлять самые различные формы. Если мы фиксируем только наличие противоположностей, то это то, что бросается в глаза, существует громадное число промежуточных состояний, которые не могут фиксироваться в силу непрерывности процесса. Природа не знает ничего резкого, это наблюдатель фиксирует качественный скачок и наличие противоположности, тогда как отмечать промежуточные состояния обычно не представляется возможным. В этом смысле можно сказать, что природа не знает закона противоположностей, его в природе нет, он есть отражение факта наличия взаимоисключающих признаков, но в любом случае между крайними точками можно провести огромный ряд промежуточных составляющих. Это непрерывный процесс и движение, и именно в силу этого ему невозможно давать дискретную оценку.

... Правильное решение проблемы непрерывности и прерывности возможно только на основе понятий о единстве качественных и количественных изменений. Непрерывность это сохранение данного качества в процессе определённого количественного изменения. Вещь, явление постольку непрерывно, устойчиво существуют, поскольку сохраняют своё качество. Прерывность это изменение качественного состояния в существовании вещи, процесса, явления. Действительность прерывна, поскольку она разнокачественна, и непрерывна, поскольку она однокачественна. Действительность устойчива относительно и изменчива абсолютно. Качественное изменение это нарушение непрерывности, возникновение прерывности.

Непрерывное это сохранение качества при изменении количества. Таким образом, непрерывное превращение форм движения представляет собой бесконечный ряд перехода количественных изменений в качественные, т. е. узловую линию отношения мер. Каждый отдельный такой переход это скачок, прерыв определённой конкретной непрерывности. При этом прерывность выступает как момент разрешения внутренних противоречий определённого качества, которые обуславливают это качество и готовят переход его в другое. Один и тот же процесс в различных конкретных отношениях в одно и то же время имеет характер как качественных, так и количественных изменений, т. е. выступает как прерывный и непрерывный. Если принять, что некоторая величина и прерывна, и непрерывна, то при этом предполагается свободный переход, изменение от одного качественного состояния в другое. Но бесконечное и непрерывное деление абстрактно и нереально, так как тогда неограниченные количественные изменения не ведут к качественным изменениям, что не подтверждается данными современной науки. В пределах определённой меры справедлива непрерывность. В прерывных элементах имеются однокачественные количества непрерывность, но прерывность едина с непрерывностью, так как она является прерывностью именно данной непрерывности, т. е. имеет единую меру. Единство прерывности и непрерывности само прерывно, и наш физический мир в силу закона меры дискретен, прерывён в качественных изменениях структуры материи, пространства и времени, но и непрерывен в своём разнообразии. Прерывность материальных состояний вносит вносит в непрерывность пространства дискретность. Например, конечная протяжённость предметов создаёт прерывность в непрерывном пространстве. Начало и конец процесса вносят прерывность и в непрерывный ход времени.

Необходимо перейти к тому разделу исследования, который должен быть ядром диалектического единства материи и сознания. Это ядро должно быть доказательством этого единства. Именно здесь возникают трудности, преодолеть которые в данном случае представляется невозможным. Эти трудности прежде всего связаны с тем, что этот вопрос недостаточно продуман и в основном с тем, что отсутствуют данные о принципах мышления. Поэтому все нижеизложенные умозаключения будут чисто умозрительными.

Нельзя себе представить мозг каким-то конгломертом определённых элементов, какой-то массой высокоорганизованных элементов, находящихся в непрерывном движении. И всё-таки в первом приближении это представление допустимо. Всё-таки здесь необходимо какое-то открытие хотя бы философского характера. Как себе представить с точки зрения философии мозг мыслящим, точнее, как представить мыслящую материю. Какими необходимыми свойствами должна обладать мыслящая материя? Мозг, несомненно, имеет абсолютно все свойства, которые присущи материи вообще. Принцип тождественности материи самой себе в любых условиях представляется незыблемым. Остаётся исследовать, зная свойства материи, каким образом они влияют на мышление. Это задача со многими неизвестными, и всё-таки она должна иметь своё решение. Несомненно, что мысль в любом случае есть определённое состояние мыслящей материи. В любом случае процесс мышления это процесс движения определённых элементов, в результате которого меняется их качество. В чём заключается высокая организация этого вида материи, чем с точки зрения философии мыслящая материя должна отличаться от материи, не способной мыслить, пусть даже органической. Чем с точки зрения философии, скажем, рука отличается от головы. В чём суть высшей формы движения, её философская суть. С решением этих вопросов в самой своей основе связано решение вопроса о диалектическом единстве материи и сознания. Решить её можно только с позиций единства мира и тождества материи самой себе. При этом решающую роль играет диалектический анализ и диалектическая логика как основа мышления. Попробуй мышление разгадай, почему ты мыслишь?

Решение этого вопроса значительно бы облегчалось, если на руках был материал, раскрывающий эволюцию мышления. Как из низкоорганизованной материи появилась высокоорганизованная. Но даже этого было недостаточно, так как философские свойства этой усложняющейся материи никогда не были изучены. Вообще говоря, для познания общих свойств мыслящей материи вполне должно быть достаточно знания общих свойств материи вообще. Необходимо исходить из следующего исходного принципа: всей материи присуще свойство развития или стремление к устойчивой форме, это свойство в отношении мыслящей материи должно быть таким же. Мозг можно принять за такую изолированную организацию, которая непрерывно стремится к устойчивой форме, это стремление выступает и фиксируется как явление мышления. Мышление должно быть следствием объективного стремления высокоорганизованной материи к устойчивости и результатом движения. Совершенно непрерывное движение высших элементов к устойчивой форме во времени и имеет своим результатом мышление. Следует отметить, что мышление следствие и только следствие движения высших элементов, никогда не может быть первопричиной. Обратная связь и обратная зависимость состояния мозга от мышления должна исключаться. Вообще "единство" необходимо делить на три этапа: изучение мыслящей материи с её философских аспектов, затем связь материя-сознание-информация, процесс отражения. Эти три составные части можно делить и выделять только в процессе анализа. Реально же они едины. В первой части необходимо изучить все свойства мыслящей материи с точки зрения единства мира, во второй процесс отражения и его связь с материальными явлениями мозга, в третьей приёмы переработки информации. Это единство трёх частей и будет составлять диалектическое единство материи и сознания. Наконец, система познания будет системой и получит своё воплощение. До сих пор вся энергия исследователей направлялась лишь на защиту интересов материализма, и им, собственно говоря, не хватало времени на анализ материи с точки зрения этого материализма. Материализм на этой стадии перестаёт быть воинствующим, это ниже его достоинства. Его сфера деятельности анализ и т. на не борьба за право своего существования. Нападки на материализм были в большей степени обусловлены его недостатками в изложении материалаизма как системы, он выхватывал явления мира и объяснял их с точки зрения диалектики, но системы, единой законченной системы стройных взглядов на мир не было. Единственную первую и последнюю попытку создания системы сделал Гегель, но она не могла иметь однозначного толкования и могла также применяться материалистами как идеалистами. Необходимо создание единой системы, это будет означать конец любой двойственности в мировоззрении. Таким и только таким путём будет решён вековой и вечный вопрос о отношении сознания к материи, это и даст место диалектике, которая сейчас его не имеет. Возможно даже, что всё это должно состоять из четырёх частей, и первой частью должна быть объективная диалектика. В существующем варианте диалектический материализм настолько перепутал объективное с субъективным, а именно диалектику объективного мира с теорией познания, что хоть и являет собой стройную систему, но явно нуждается в упорядочении. Поэтому самой первой частью исследования и должна быть вопрос о объективном мире. В связи с этим придётся и в этой черновике изменить первоначальный вариант исследования, теория познания отходит на последний план. Однако будет ли это системой? Получается довольно оригинальная вещь. И, во всяком случае, хронологическая непоследовательность: фактически нужно было бы сначала знать объективный мир и обобщить его законы на мыслящую материю, затем рассмотреть теорию отражения, которая уже рассмотрена в объективной диалектике, в её применении к отражению мыслящей материей объективного мира, и, наконец, теорию познания. Так и предполагается сделать, но если бы было какое-то чистое мышление и постепенно, шаг за шагом, заполнялось в исследовании, но это невозможно. Как бы не получился перенос законов и навязывание, но другого выхода нет и не предвидится. Познание совершенно не может идти чистым путём без наличия предварительной информации, это накладывает дополнительные трудности. Но этот вопрос может быть исследован особо в теории познания. В существующей диалектике поистине невозможно отличить, это неоднократно подчёркивалось и его основоположниками, теории познания, логику, диалектику и гносеологию вообще. Действительно, в существующем варианте трудно сделать какое-либо различие. Этот вопрос также необходимо исследовать, что, однако, произойдёт само собой. Итак, определяя структуру исследования, выделяю следующие части: см. далее. Каким названием объединить всё исследование, я склоняюсь к мысли назвать его "Моя философия". Это определяется следующими соображениями. Сколь бы не была философия объективна с точки зрения её признания, она всё равно остаётся субъективным мироощущением. Это и будет подчёркиваться названием. Именно моя философия мира, моё мироощущение. Я его не навязываю, но предлагаю, как может предложить своё мироощущение художник или музыкант. Такой подход к философии должен стимулировать её развитие, так как каждому дано право по-своему ощущать мир. Вместе с тем применение термина моя не должно расцениваться как покушение на мысли предшественников, как исторический плагиат. Философия, как и любая другая наука, не может развиваться, не поглощая прежние представления о мире или о любой другой сфере познания. В любой последующей философии содержатся все сведения, достигнутые прежней философией, и это бесконечно. Моя философия не претендует на осязательную объективность, слишком очевидны трудности в таком обобщении, но это всего лишь моё собственное представление о мире, и я выступаю от своего имени. Надо полагать, что каждый, кто пытается осмыслить мир в публичном труде, должен выступать от своего имени. Пора заменить это лицемерное "мы так думаем, нам так кажется;" и т. п. лицемерный ореол халтурщиков от философии. Коль ты выражаешь какую-то мысль, будь добр выражать от своего имени и не скрываться трусливо за это расплывчатое "нам". Я так думаю, а как думаете вы это ваше дело. Даже если речь идёт и о признанных философских концепциях, и в этом случае более разумно говорить о них от своего имени, что я разделяю принятые взгляды как угодно, но избавить от этого "нам". Философия даже в своей объективности субъективна, и это необходимо подчёркивать. Итак, принимаю название своего исследования "Моя философия", тем более, что ничего более не приходит в голову. Название, например, "Логика" или "Диалектический материализм" вообще могли бы на привлечение, но это всё не то, логика должна быть только в познании, а диалектический материализм слишком часто применялся всуе и довольно тесно связал себя с политикой, а политика должна быть всего лишь элементом философии, а не его определяющим фактором. Философ работает не на политику, а на время. Может быть признан при жизни музыкант, художник, поэт, учёный, но редкий философ находит признание при жизни. Политическая философия это текущий момент, тогда как чистая философия это неопределённое время, это перспектива, это, в конечном счёте, наука. Философ это человек, которому нет надобности искать удовлетворение своих интеллектуальных сил в исполнительной власти и политике. Его политика вне политики, его философия вне времени. Он сам неподвластен времени. Настоящий философ поднимается настолько высоко над всей мирской суетой, что все обычные человеческие ценности теряют силу. Философ живёт своими категориями, оставаясь в то же время самым пламенным гражданином. Настоящая философия не терпит политики, и всё же это близнецы-братья. Итак, всё вышеизложенное вступление, дальше начнётся основное, всё это в произвольной форме. Главное сейчас нащупать дорожку и определить предмет исследования, дальше в переработанном виде всё это получит своё развитие и завершение. Всё-таки, как хочется надеяться, что что-то есть, зачем надеяться, когда я это точно знаю. Но муки сомнений не дают покоя, но я же знаю, для меня результат безразличен. Я не сторонник теории движение всё, цель ничто.

МОЯ ФИЛОСОФИЯ

1. Материя и сознание.

-1. Объективная сущность материального мира.

- пространство и время, определение материи,

- взаимодействие и отражение как способ существования материи,

- сущность взаимодействия, развитие материального мира (о "законах") о диалектике мира (?)

- высшая форма движения мышление.

П. -2. Диалектическое единство материи и сознания.

- основной вопрос философии,

- принцип тождества материи,

- о сущности высшей формы движения, дискретность и непрерывность и т. д.

- о единстве материи и сознания в аспекте диалектики,

- о коренном различии диалектического отражения объективного мира и диалектического процесса мышления,

- о объективной сущности мыслящей материи независимо от сознания,

- связь информации с этой сущностью,

- объективное следствие диалектического единства материи и сознания.

П. Теория познания объективного мира.

-1. Теория преломления (отражения)

- особенности отражения мыслящей материей объективного мира, в отличие от отражения вообще,

- движение и покой, отражение в форме символов и понятий,

- о законах мышления,

- о процессе отражения диалектической сущности явлений

- о истине.

-2. Принципы познания взаимодействия. Логика.

- познание вообще, методика познания,

- о логике диалектической и формальной,

- категории познания, образы, копия и т. п. связь с объективным миром,

Схема явно приблизительная, но и она не раскрывает сущности задуманного. Я могу утверждать: в природе нет противоречий, но как же общество и т. п. План всегда формален, это то же самое, отражение объективного мира, движения в форме символов и понятий. Это невозможно. Придётся идти обратным путём, сначала исследовать, затем составить более подробный план, очень подробный план, почти на каждую мысль и затем ещё раз исследовать, затем ещё составить на основе этого план вот тогда что-нибудь и получится. Что поделаешь, иного выхода нет, дальше пойдёт и так намного шире, чем было задумано заранее. Главное сейчас определить предмет и границы исследования, дальше всё будет проще. В процессе исследования этот план будет меняться по мере необходимости, возможно, будут промежуточные схемы, и всё наконец завершится новым планом, впрочем, там видно будет, сейчас это всё, что можно представить. Главное составить ядро исследования.

ОБЪЕКТИВНАЯ СУЩНОСТЬ МАТЕРИАЛЬНОГО МИРА

Материя, пространство, время.

Вопрос о формах бытия материи и о самой материи настолько хорошо разработан в трудах классиков диалектики, что здесь остаётся только присоединиться к их выводам и напомнить некоторые из них для связи последующего изложения.

Необходимо отметить, что вряд ли существует что-то более реальное в философии, чем понятие о материи, пространстве и времени. Это всё настолько очевидно и ощутимо, что только идеалистические бредни самого различного толка могли внести в исследование этого вопроса столько путанницы. Если бы этот вопрос не был связан с самого начала с болезненной тенденцией человеческого сознания к идеализму, к всякого рода фетишизму и т.п. действительности, а также с политикой - он всегда был бы предельно прост. Что может быть проще, понятнее и реальнее материи - это всё то, что объективно существует. Человечество миллионы лет с момента своего появления в этом мире сталкивается с материей каждую долю секунды, будучи само этой материей объективного мира, ухитрилось настолько запутать этот вопрос, что понадобились тысячелетия, чтобы признать этот очевидный факт. Такое заблуждение представляет интерес в теории познания, и его необходимо в соответствующем разделе исследовать. Итак, материя - это философская категория для обозначения объективной реальности. Под этим термином философия понимает всё то, что существует реально независимо от нашего сознания. Материя бесконечна вширь и вглубь, она не имеет ни конца ни начала. Количество материи в её бесконечности постоянно, она не может создаваться вновь или уничтожаться бесследно, она может только переходить из одной формы в другую, оставаясь при этом объективно реальной. Всё это ясно как божий день, и не нужно выводов физики, чтобы подтвердить это эмпирически. Философская категория пространства введена для обозначения формы бытия материи. Что такое пространство, это понятно из следующего рассуждения. Материя представлена не в виде какой-то однородной массы, но даже в этом случае она занимала бы какой-то объём, этот объём и подходил бы под определение пространства. Но так как материя представлена в самых различных комбинациях составляющих элементов, то естественно, что она занимает пространство. Понятие пространства универсально, самая элементарная частичка материи занимает объём, следовательно, она занимает пространство, любое колоссальное количество любых элементов также занимает какой-то объём, это то же пространство. Пространство не имеет конца ни в ширь ни в глубь, оно не существует самостоятельно, оно неразрывно связано с материей. Пространство, собственно говоря, это даже не способ существования материи (или форма), но это отражение в головах людей факта наличия объективной реальности, т.е. материи. Пространство исчезает там, где нет материи, пространства реально нет, его не существует, это параметр, характеризующий материю при её познании. Следует считать строго философски следующее представление о пространстве ошибочным. Понятие пространства в науке может быть связано с понятием расстояния при изучении взаиморасположения элементов, это допустимо обычно для точных наук, но в философии оно ошибочно. Неточным также можно признать следующую характеристику пространства: "Понятие пространства включает общее свойство бесконечного множества сосуществующих тел - определённым образом отграничивать друг друга и вместе с тем продолжать друг друга". Это, по существу, верная характеристика пространства, тем не менее не подходит к определению его на таком уровне, каком производится определение материи. Пространство - это один из параметров материи, но предельно точно выразить это понятие нельзя, его нужно просто понимать из всего вышеизложенного. Понятие времени не является таким простым, его можно рассмотреть только в следующем разделе.

Добавление к предыдущему: следует считать категорически ошибочным мнение или вывод, что пространство это форма существования материи. Материя существует в единственной форме в форме взаимодействия. Больше никаких форм существования материи не существует. Даже движение это атрибут материи, может рассматриваться не как первопричина или "форма" бытия материи, а только как следствие взаимодействия. Взаимодействие и отражение вот форма бытия материи.

Если можно было бы представить какой-то колоссальный по размерам шар или куб, ограниченный какими-то стенками, и внутри этого объёма как пылинки или молекулы перемещались тела и планеты, вообще любые материальные элементы, то этот объём можно было назвать пространством и сказать, что это пространство реально существует. Так как в мире ничего подобного нет, то пространство это не более чем термин, изобретённый человеком для обозначения факта зрительного ощущения материальных элементов. Мы, очевидно, никогда не сможем представить себе тот элементарный кирпичик, из которого сложено всё здание материи. Согласно диалектическому материализму, в природе отсутствует мера сложности, и любое материальное тело не менее сложно в своей полноте и не более, чем любая самая элементарная частица этого тела, до изучения которой дойдёт исследователь. Но даже если и удалось бы выделить эту мельчайшую неделимую частицу, всё равно она материальна, например фотон света, и, следовательно, занимает какой-то элементарный объём, что и подразумевается под термином пространство. Пространства реально нет, его попросту не существует, оно мыслимо только при наличии материи и может исследоваться только в связи с исследованием материи. Если бы удалось при каких-то физических опытах уничтожить элемент материи, о чём говорит теория энергетизма, то в лице этого элемента было бы уничтожено пространство. Для философии пространства нет, есть материя, которая в силу своей реальности занимает какой-то объём.

Человечеству неизвестна иная форма бытия материи, чем непрерывное взаимодействие материальных элементов. Взаимодействие, непрерывное, вечное и абсолютное, вот единственная форма существования материи. В мире нет ничего материального, начиная от элементарнейшей частички и кончая системами небесных тел и галактиками, что бы не подвергалось непрерывному взаимодействию. Материя не может существовать, не взаимодействуя. Понятия покой и материя несовместимы. Материя не может находиться даже в относительном покое, так как любой материальный элемент материализм не представляет иначе, как состоящий из других элементов, находящихся в движении. Взаимодействие может осуществляться только в том объёме, который подразумевается под термином пространство. Взаимодействие есть, по сути дела, отражение, но если термин первый есть неопределённая форма, характеризующая состояние материи, то второй термин есть конкретное обозначение, характеризующее действие. Первопричиной взаимодействия является сама материя. Нет ничего такого в мире, что искусственно принуждало бы материю к взаимодействию. Любое взаимодействие вызвано материальными элементами, участвующими в этом взаимодействии. И только этими или любыми другими материальными элементами, и ни чем иным. Материя как таковая вот причина и источник любого взаимодействия. Отражение и взаимодействие это почти идентичные термины, но термин отражение применим только к конкретной ситуации и не учитывает колоссального возмущающего действия элементов, не участвующих в отражении. В природе можно было бы выделить (в материальном мире) какие-то общие формы взаимодействия. Например, химическое, электрическое, гравитационное и т. п. формы взаимодействия. Но реально мы их можем выделять только чисто условно для познания. Никакое взаимодействие никогда невозможно выделить в чистом виде. Любой акт взаимодействия сопровождается любыми формами, которые в чистом виде никогда нельзя выделить. Любой акт взаимодействия сопровождается любыми возмущающими формами взаимодействий, которые невозможно учесть и которые в любом случае при известной степени приближения отбрасываются. Время. Понятие времени можно только связать с явлением взаимодействия. Время, как и пространство, не могут существовать сами по себе, независимо от материи, это суть атрибуты материи. Время реально не существует, его нет, это параметр материи, причём параметр только единственной формы бытия материи взаимодействия. Время можно понимать как какой-то фактор, определяющий изменение состояния материи при взаимодействии. Взаимодействие материальных элементов может осуществляться только в форме какой-то последовательности, сначала одно, затем другое, эта последовательность хаотическая или закономерная здесь безразлично, но именно последовательность во взаимодействии и определяет то, что подразумевается под термином время. Невозможно представить, что все возможные взаимодействия произошли бы мгновенно, но если бы после этого наступило состояние абсолютного покоя, то время как фактор, характеризующий материю, потеряло свой смысл. Время и абсолютный покой несовместимые понятия, но так как последнего нет и не может быть, время как фактор всегда будет характеризовать материю. Времени как такового реально нет, оно немыслимо вне материи, поэтому нельзя говорить о направленности времени, игнорируя состояние материальных элементов. Время не имеет направления ни вперёд, ни назад. Очень часто в политической философии применяется выражение: время нельзя повернуть назад и т.п. выражения. Сами по себе они ни о чём не говорят, но под ними можно единственно подразумевать невозможность воссоздать материальную ситуацию. Мудрое выражение древних нельзя войти в одну и ту же реку дважды полностью характеризует явление времени. Время можно только связать с невозможностью повторить определённую ситуацию взаиморасположения материальных элементов. В этом смысле время имеет направление. Время связано только с взаимодействием, и без него оно теряет смысл. Если в какой-то момент налицо одно взаиморасположение элементов, а через некоторое время вследствие взаимодействия совсем другое, то этот процесс и есть процесс времени. Сколь формально ни выглядят часы для определения времени, изобретённые человеком, но тем не менее они могут в какой-то степени очень непосредственно иллюстрировать это понятие. Действительно, что такое время, если не то, что вследствие действия часового механизма месторасположение стрелок на циферблате меняется. Процесс изменения ситуации и есть процесс времени. Нет в мире таких средств, чтобы можно было воссоздать ситуацию, её даже невозможно как-то сфотографировать или остановить и т.д. Процесс взаимодействия в мире непрерывен, это именно непрерывный процесс, как, например, течение реки, и никто, ничто не в состоянии воссоздать прежнюю комбинацию элементов. В этом выражается суть времени. Человеческое представление о времени всегда бывает конкретно привязано к старению или росту организма. Но и это ничто иное, как необратимый процесс взаимодействия. Человеческое или любое другое тело это, с точки зрения философии, всего лишь конгломерат движущихся клеток или каких-то материальных элементов. Далее в теории устойчивости будет более полно рассмотрена связь времени и устойчивости консолидации, но здесь можно только сказать, что и для живого организма время означает невозможность воссоздать ситуацию, и здесь оно также неразрывно связано с движением. Направленность времени только в том, что ситуация необратима, в этом смысле время движется вперёд и только в этом смысле, в принципе же время не имеет направления, поскольку время как таковое реально не существует. Между тем на этот предельно простой по понятию вопрос искусственно налагаются какие-то трудности. Так, например, в книге В.С. Готт "Философские проблемы современной физики" говорится следующее. "Чрезвычайно важной характеристикой времени является его направленность от настоящего к будущему. Эта проблема и в физике, и в философии наименее изучена. С этим можно согласиться. И далее...

... В физике прибегают к понятию обратимости, обращения времени, состояния с отрицательной энергией рассматриваются как состояния, в которых движение электронов носит попятный характер во времени... так что попятно движущийся электрон подобен позитрону, движущемуся в обычном направлении. Далее приводится... Понятие инверсии времени удобный гносеологический приём при рассмотрении отдельных физических процессов, ещё недостаточно хорошо исследованный нашими физиками (философами). Но вызывают серьёзные возражения попытки истолковать инверсию времени как обратное течение времени (от настоящего в прошлое), будто бы имеющее место в действительности. Подобное толкование этой проблемы противоречит принципу причинности. В настоящее время можно с уверенностью утверждать то, что направление течения процессов в природе не зависит от сознания познающих субъектов (?!)". Ничего себе утверждение и вывод, он только показывает, насколько любая чистая наука пытается игнорировать философию, освободиться от её общих принципов и любыми путями найти какое-то опровержение принятым концепциям. Это, в общем-то, здоровое явление, но оно не должно граничить с невежеством. Совершенно верно в этой же книге указывается. "Понятие времени отражает процесс изменения материи со стороны отношений следования. Это длительность материальных объектов в их собственном бытии, длительность, зависящая от отношения данного тела к другим телам, а также от характера процессов, происходящих в нём". Эта довольно вульгарная формулировка, в общем-то, правильно отображает сущность понятия времени именно с точки зрения отношений следования. О каком обратном времени может идти речь? В физике характерно только одно: когда учёный подходит к рубежу науки и перед ним неведомое явление типа "материя исчезла", первым долгом признаётся не ограниченность знаний или условий эксперимента, а несоответствие философским концепциям. Само представление, что какой-то материальный элемент, с точки зрения материализма, может двигаться в обратном направлении во времени, абсурд. Здесь время материализуется, оно превращается в какой-то самостоятельный фактор, так что частица, повернувшая в обратном направлении, подобна автомобилю, который развернулся на дороге и поехал в обратном направлении. Время играет роль какой-то дороги для электрона, во всяком случае роль чего-то полуматериального, а значит, полумистического. Нужно миллион раз подчеркнуть, что времени нет как такового, это отражение в головах людей факта следования одного за другим. Необратимость времени в том, что невозможно воссоздать ситуацию, которая была мгновение назад. Возьмём детский калейдоскоп и воссоздадим какую-то конфигурацию. Если следующим движением мы нарушим её, то сколько бы мы трубку не вращали в обратном направлении, это состояние не восстановится. Это явление и характеризует время, если понимать вечное взаимодействие элементов как непрерывный процесс. Итак, подводя итоги сказанного, можно выразить мысль. В мире нет абсолютно ничего, и ещё раз абсолютно ничего, кроме материи. Реально существует только материя и только материя. Все остальные связи суть отражения в головах людей взаимосвязей объективной реальности. Для философии нет ни пространства, ни времени, ни каких-то законов и всего прочего. В мире есть одно МАТЕРИЯ, и только она, всё остальное человеческие понятия при её изучении. Подходя к определению этого факта, можно сформулировать следующий вывод. В мире нет абсолютно ничего, кроме взаимодействующей материи, и это взаимодействие не может иначе осуществляться, чем в пространстве и во времени. Таким образом, пространство и время для философии, по крайней мере моей философии, это всего лишь атрибуты материи, её параметры. Суть бытия материи во взаимодействии. Сколь бы ничтожны ни были исследуемые материальные элементы, они находятся в непрерывном взаимодействии, но всё дело в том, что и они состоят из ещё более ничтожных материальных элементов, которые не могут иначе существовать, как находясь во взаимодействии. Так бесконечно вширь и вглубь. Взаимодействие это форма бытия материи. Оно не может осуществляться иначе, чем в пространстве и во времени. Эта форма бытия материи не предопределена, ни навязана, но определяется исключительно качественным разнообразием материального мира. Напрашивается вопрос, чем определяется качественное разнообразие материального мира. Исключительно взаимодействием. Бесполезно искать, где первичность в качественном разнообразии для взаимодействия, или взаимодействия для качественного разнообразия, но вопрос не только в качестве, но и в количестве. Именно количество может создавать новое качество, и здесь только взаимодействие выступает первопричиной качества. Исключительно важным вопросом для философии и познания объективного мира является вопрос о его развитии.

Этот вопрос является ключевым ко всему последующему исследованию, и его необходимо исследовать исключительно тщательно и осторожно. Можно пока высказать очевидное - причиной или источником прогресса материального мира является взаимодействие. Если представить себе абсолютный покой, то нельзя представить развитие. Наоборот, развитие есть только там, где возможно взаимодействие, а так как оно не только возможно, но и абсолютно предполагается материальным миром, то, значит, развитие сопровождает процесс взаимодействия материальных элементов. Развитие формально выступает как следствие взаимодействия во времени. Взаимодействие не может иметь какую-то искусственную целенаправленность. Взаимодействие можно исследовать лишь с точки зрения вероятности возникновения благоприятной ситуации, но всё-таки определённый элемент целенаправленности в материальном мире существует. Без него было бы немыслимо развитие. Эта целенаправленность, если можно применять этот термин к неживой природе, целиком связана с устойчивостью элемента или консолидации элементов.

Теория устойчивости.

Если удастся изложить всё, что я подразумеваю, то исследование спасе. Здесь ключ ко всему, о слова и буквы, я связан вами и могу лишь шевелиться, тогда как мог бы бегать, но я ещё доберусь до вас.

Нельзя себе представить мир, состоящий из однородных кирпичиков, из которых можно построить любое архитектурное сооружение. Вся беда в том, что сами кирпичики не элементарны, а сами состоят из других кирпичиков, и так, видимо, бесконечно. Причём под кирпичиками можно подразумевать только любые материальные элементы. Боже, помоги выразить всё, что думаю! Исследуем пока вопрос с допущением, которое, впрочем, входит в требования материализма, что весь мир и всё многообразие материальных форм нельзя свести к какому-то элементарному кирпичику, что мир в своей основе имеет качественное разнообразие. Это допущение вполне приемлемо с такой точки зрения, что, сколь бы элементарным и универсальным ни был какой-то материальный элемент, то количественные состояния этих элементов приводят к новому качеству, так что в любом случае мир в своей основе будет содержать разное качество, так как любой самый элементарный материальный элемент не может существовать обособленно, не вступая в взаимодействие и не поддаваясь взаимодействию. Любое взаимодействие приводит к образованию ассоциаций, и здесь количественные изменения в любом проявлении приводят к новому качеству. Итак, признаем разное качество как отправную точку в познании. Во всяком случае можно не докапываться до первозданного кирпичика и удовлетвориться определённым состоянием материи, которое уже характеризуется разным качеством. Это лучшая иллюстрация того, что взаимодействие в любом случае приводит к разному качеству. В наличии свершившийся факт, с него и можно начинать. Однако нельзя предположить, что в наличии имеется периодическая система элементов, и с неё всё началось. Если бы мир можно было рассматривать в его развитии подобно курьерскому поезду, который станцию за станцией оставляет этапы своего следования, то это значительно упрощало бы вопрос. Однако развитие внешнего мира не делится на этапы, последовательность которых можно было бы изучить. Если бы весь материальный мир в сумме имел этапы развития один за другим, то, должно быть, вся земля превратилась в колоссальный мозг, эту высшую на сегодня форму движения. Этого не происходит и не может происходить исключительно потому, что мир, развиваясь, остается самим собой. Любые этапы развития можно выделять только в аспекте гносеологии, и только, материя не знает никаких этапов, но она знает взаимодействие. Действительно, в этом и только в этом можно считать условие развития. Выше было отмечено, что условием всякого развития является взаимодействие. Любое взаимодействие во времени имеет две стороны. Это взаимодействие хаотического и произвольное типа, броуновское движение и движение, направленное к созданию определённых форм. Материальный мир имел неограниченное время в прошлом для взаимодействия составляющих его элементов. Если учесть, что любое взаимодействие было единством хаотического и направленного, то можно понять бесконечность времени в прошлом. Оставив хаотическое движение материальных элементов для другого вывода, к отсутствию этапов, в аспекте данного изложения необходимо остановиться только на втором моменте (создание устойчивой формы). Действительно, любое взаимодействие может иметь своим результатом создание устойчивой формы или консолидации составляющих элементов. Эта форма представляет собой единство прерванного в непрерывном, но, тем не менее, она является результатом взаимодействия. Любое взаимодействие материальных элементов неизбежно должно нейтрализоваться в какой-то устойчивой форме. Если попытаться соединить два каких-то несовместимых элемента, то взаимодействие их будет происходить до того времени, пока в результате не получится нового качества и устойчивой формы. Устойчивость этой формы относительна, это всего лишь дискретное состояние материи в её непрерывном взаимодействии, вместе с тем эта дискретность относительна. Она может быть абсолютной только в том смысле, что на какое-то время появляется новое устойчивое качество, но даже это не так. Устойчивое состояние это стремление взаимодействующих элементов к равновесию. Любая устойчивая форма характеризуется нейтрализацией всех сил, вызывающих взаимодействие, устойчивость нарушается, как только в действие будут введены силы, вызывающие возмущение этой устойчивой формы. Но это взаимодействие будет не что иное, как получение новой, более устойчивой формы. Так бесконечно. Если бесконечность времени представить так, как какой-то мудрец представлял её своим ученикам, наподобие, что если всю землю представить в виде гранитной скалы, на которую раз в миллион лет прилетал орёл, чтобы почистить клюв, то к моменту появления цивилизации от этой скалы остался лишь небольшой камешек, то можно себе представить, какое количество взаимодействий необходимо было претерпеть материи, чтобы были созданы какие-то устойчивые формы. Если раньше земля представляла какую-то туманность и в результате вращения и т. д. и т. п. образовалось ядро и наконец то, что мы называем землёй с атмосферой, то сколько же ещё лет потребовалось, чтобы создать какие-то более устойчивые формы. Это поистине можно представить в виде вечности. Как бы там не было, но весь ход времени, которое связано только с взаимодействием, можно представить как образование устойчивой формы. Устойчивая форма это результат взаимодействия материи во времени. Этот результат представляет собой дискретное состояние материи в её непрерывном взаимодействии. Здесь открываются два вопроса, или два аспекта наличия устойчивой формы: в чём сущность или суть взаимодействия и второй в чём причина нарушения устойчивости. Эти два вопроса могут, впрочем, взаимопроникать друг в друга и быть тесно связанными. Действительно, в чём суть и философский смысл взаимодействия. Именно здесь необходимо начать с вывода о разном качестве любых элементов, которые даже теоретически имеют различную качественную структуру в своей бесконечности. Наше сознание констатирует резкие качественные различия, которые принимаются за противоположности. Это совершенно формальный и абстрактный подход к изучению явлений материального мира. Если взять два любых самых противоположных состояния материи, например живое и мёртвое и т. д., то можно найти тысячу, миллион промежуточных состояний, когда невозможно будет оценить, живое ли это или мёртвое. Недаром врачи прошлого вели бурные дебаты вокруг вопроса, когда считать аборт преступлением и когда какой-то оправданной необходимостью. Действительно, логически и на самом деле, разве всё дело сводится в преступлении ни перед человеком, конечно, в лице общества, здесь суд и кодекс, а перед природой в лице эмбриона, зародыша и затем полноценного организма, где предел, какую секунду можно найти для определения: сейчас ещё ничего, а через мгновение уже нельзя. Этого нет и не может быть, но это применительно к обществу. Но разве в материальном мире есть где-то какой-то барьер, отделяющий два качества. Если взять магнит с двумя полюсами, который представляет наличие противоположностей, точнее наличие двух качеств, разве можно найти границу, где кончается один полюс и начинается второй. Природа не терпит ничего резкого и мгновенного. Скачок это иллюзия наблюдателя. Материальный мир не знает резких скачков, резких переходов и резких тонов. Материальный мир в своём единстве это, возможно, непрерывной качественное преобразование, которое приводит к каким-то противоположным формам проявления качества, но ни в коей мере нет ничего противоположного, что появлялось бы мгновенно и неопределённо. Между двумя любыми крайними состояниями можно провести бесчисленное количество промежуточных состояний, и если идти по этой цепочке, но наблюдатель никогда не сможет зафиксировать переход в новое качество. Если на вас положили груз в один грамм, завязали глаза и предложили идти, а в процессе движения грамм за граммом добавляли груз, то где тот момент, когда он покажется непосильным, разве прибавка каждого последующего грамма не мелочь по сравнению сои всем грузом. Тем не менее наступает порог, за которым он покажется невыносимым. Даже от мёртвого и неорганического до живого и органического можно поставить миллион состояний, когда одно незаметно переходит в другое. Всё противоположное можно надеть на один стержень это взаимодействие во времени. В этом и только в этом смысл взаимного проникновения противоположностей. В мире материи нет никаких противоречий, они являются поверхностному наблюдателю, который этим термином обозначает противоположности. Ещё неизвестно, что называть противоположностями. Это чисто человеческое гносеологическое понятие. Любые противоположности это абстрактное отражение в головах людей факта и форм бытия материи. Мир не знает противоположностей и противоречий. Само понятие мир материи содержит несовместимые элементы, и понятие материя не знает несовместимого, а только взаимодействие противоречивые понятия. Вместе с тем оно не в коей мере не противоречивое, что само по себе противоречиво и т. д. Появится "дурная бесконечность". Дело даже не в том, что увидеть в природе что-то противоположное, затем перенести это на общество, а затем, пользуясь принятыми ассоциациями, снова перенести это на материю. Весь вопрос в том, что в материальном мире нет ничего, кроме взаимодействия, и это взаимодействие может только осуществляться за счёт разного качества. Разное качество в своём движении порождает противоположное качество, которое вступает в взаимодействие и выявляет новое качество, т. е. новую устойчивую форму. В принципе исследуются только принципиальные противоположные качества. В этом смысле можно сказать, что в любой ситуации взаимодействующих элементов, результатом которой будет новая форма, более устойчивая, чем прежняя, имеются в наличии два разных качества, но это ещё раз абстрактная оценка только в аспекте познания. Именно в этом смысле взаимодействие выступает как разрешение противоречий, заключённых в наличии разного качества. Таким образом взаимодействие неизбежно выступает и связано с разрешением качественных несовместимостей, что может приводить к образованию нового качества. Так вечно и так бесконечно. Весь вопрос взаимодействия, если не учитывать физические параметры, например тяготение и т. д., что, конечно, весьма условно, сводится к возникновению качества. Это возможно только в пространстве. И именно разнокачественная структура мира имеет своим следствием то, что в результате различных взаимодействий возникают различные противоположности, но необходимо ещё раз подчеркнуть, что эти противоположности можно понимать чисто условно и абстрактно. Противоположностей в принципе нет, есть их взаимопроникающее единство. Таким образом схема развития мира такова. Разнокачественные элементы, не обладающие резко выраженными противоположными качествами, вступают в взаимодействие и образуют непрерывный процесс, в результате которого возникают какие-то относительно дискретные состояния материи. Эти дискретные состояния могут иметь резко выраженное противоположное качество, хотя они объединяются своим взаимным проникновением. Эти противоположные качества, будучи дискретными, вступают между собой в взаимодействие, образуя новое качество. Так бесконечно. Таким образом само единство и взаимное проникновение противоположностей является противоречием. И здесь именно только теория дискретности и непрерывности, рассмотренная ранее. Само явление единства дискретности и непрерывности противоречивое понятие, но оно в полной мере подходит к вопросу развития. Таким образом устойчивую форму можно понимать как дискретное состояние, как гегелевский узелок в непрерывном движении и качественном изменении. В чём же суть и, так сказать, первоисточник взаимодействия, в чём его философский смысл. Если так можно выразиться, то сущность взаимодействия состоит в постоянном процессе движения во времени, в непрерывном создании устойчивых форм, которые могут иметь разное качество, будучи составным элементом одного и того же процесса взаимодействия. Таким образом взаимодействие и разное качество как следствие взаимодействия являются источником развития материального мира, которое выражается в создании устойчивых форм бытия материи. Единственная претензия к любой материальной ассоциации в материальном мире иметь устойчивую форму, т. е. нейтрализовать все внешние и внутренние усилия, пока какое-то новое взаимодействие, которое, собственно, и не прекратилось, приведёт к образованию новой, ещё более устойчивой формы. Таким образом, чтобы материальный мир мог существовать в любых законченных формах, эти формы должны быть устойчивыми. Эта устойчивость может продолжаться доли секунды, может миллионы лет, для вечности это безразлично, но система должна быть устойчивой. Именно здесь природа и материальный мир негативно имели ту целенаправленность, которую можно было мистифицировать или одушевлять. Целенаправленность материального мира выглядит результатом взаимодействия создание устойчивой формы. Таким образом материальный мир в миллионы и миллионы лет своего развития, шаг за шагом, создавал устойчивые формы, которые входили в взаимодействие с другими формами, что приводило к созданию ещё более устойчивых форм, этот процесс бесконечен вширь и вглубь. Таким образом развитие материального мира есть такая же неотъемлемая характеристика материи, как взаимодействия. Следует подумать о определении материи, которое включало бы в себя эту особенность бытия материи. В чём причина нарушения устойчивости? Эта причина всё в том же взаимодействии. Только взаимодействие, являеяь первопричиной образования устойчивой формы, является в то же время причиной нарушения её устойчивости. Однако это не качественная, а философская оценка.

Итак бытиё материи, пространство, время и развитие оказываются тесно связанными. Следует ещё раз подчеркнуть, что всего этого реально существует только материя, всё остальное имеет смысл только при наличии материи. Мир материален, всё остальное следствие и взаимодействие.

О развитии.

Философия прошлого базировалась главным образом на противопоставлении предполагаемых концепций принятым. Этот приём в общем-то не особенно удобный, может быть оправдан лишь в одном случае, если это настоятельно необходимо для исследования. Сейчас настал момент и мне затронуть кое-что из прошлой философии с единственной целью глубже исследовать вопрос. Из всей философии прошлого всерьёз можно выделять только диалектический материализм, точнее те сведения, которые содержатся под этим названием, которое в любом случае не отвечает за содержание. Рассмотрим, что говорит о развитии диалектический материализм. Предварительно необходимо отметить, что диалектика во всей её полноте была разработана Гегелем и затем подправлена основоположниками марксизма-ленинизма. Диалектика как таковая никогда и никем ещё не была разработана безукоризненно. На сегодня это верные, но разрозненные знания, не имеющие системы. Тем не менее необходимо показать предел, до которого дошла философия прошлого в познании развития. Известно единственное выражение о развитии, приведённое В.И. Лениным в "Философских тетрадях". Оно не особенно длинно, и его можно привести полностью.

..."Развитие есть "борьба" противоположностей. Две основные (или две возможные? или две в истории наблюдающиеся? концепции развития)(эволюции) суть: развитие как уменьшение и увеличение, как повторение, и развитие как: единство противоположностей (раздвоение единого на взаимоисключающие противоположности и взаимоотношение между ними). При первой концепции движения остаётся в тени самодвижение, его двигательная сила, его источник, его мотив (или сей источник переносится во вне-бог, субъект). При второй концепции главное внимание устремляется именно на познание источника "само"-движения. Первая концепция мертва, бледна, суха. Вторая жизненна. Только вторая даёт ключ к "самодвижению" всего сущего; только она даёт ключ к "скачкам", к "перерыву постепенности", к "превращению в противоположность", к уничтожению старого и возникновению нового.".. далее ..."Если всё развивается, значит, всё переходит из одно о в другое, ибо развитие заведомо не есть простой, всеобщий и вечный рост, увеличение. Раз так, то во 1-х, надо точнее понять эволюцию как возникновение и уничтожение всего, взаимопереходы. - А во-2-х, если всё развивается, то относится ли сие к самым общим понятиям и категориям мышления? Если нет, значит, мышление не связано с бытием. Если да, значит, есть диалектика понятий и диалектика познания, имеющая объективное значение. + ...

1 принцип развития... + Кроме того, всеобщий принцип развития надо соединить, связать, совместить с всеобщим принципом единства мира,

II принцип природы, движения, материи.

Читаем в учебнике "Диалектический материализм" за 1962 год ...

"Материалистическая диалектика рассматривает развитие как скачкообразный процесс (революционный)? идущий не по кругу; И не по прямой линии, а по спирали (с превращением количества в качество, с перерывом постепенности)?) , вскрывает источник самодвижения, даваемый борьбой противоположностей, верно отражает взаимозависимость и неразрывную связь всего и сторон каждого явления, дающих понимание единого, закономерногомирового процесса движения и развития... далее ...Диалектика Гегеля является идеалистической потому, что её основу, исходный пункт составляет саморазвивающаяся идея, а не развитие материального мира, как у Маркса. Диалектика Гегеля - это диалектика "абсолютной идеи"... далее... Требование марксистской диалектики видеть новое в развитии, поддерживать это новое приобретает особенно большое значение в период развёрнутого строительства коммунизма. Видеть новое-это значит смотреть вперёд, знать направление развития..." и т.д. и т.п.

Вот всё, что имеется из прошлой или, точнее, настоящей и процветающей философии под названием диалектический материализм. Из всего вышеизложенного можно сделать следующие выводы:

К сожалению, материализм как философия всегда был воинствующим материализмом, поэтому он искал в природе то, что хотел. Посмотрите, как чудесно согласуются выводы "Капитала" и выводы философии о неизбежности гибели капитализма, это было естественно необходимо в конкретной исторической обстановке, но эта милая сердцу борьба пронизывает весь материализм как философию. Борьба и отмирание старого, рождение нового это, для политика, стремящегося к власти в любом случае, это звучит музыкой. Таким образом, объективность материализма в вопросе развития нельзя считать вне сомнений. В аспекте этого всё-таки философия как наука должна быть чистой философией и по мере возможности избегать политики. К философии как к познанию ни в коем случае не должна примешиваться политика, так как это неизбежно ведёт к выдаванию желаемого за действительное. Теория познания и логика должны быть чисты от политики, но уже на основе их разрабатывается анализ текущего момента и перспективы движения вперёд. Необходимо признать, что философия диалектический материализм не была полностью свободна от политических соображений.

Вообще логика и теория познания на сегодня не разработаны. Что можно узнать из вышеприведённых отрывков о развитии, только то, что одно автоматически отмирает, хоть и в результате борьбы, а второе автоматически рождается как итог борьбы. И самое главное, это звучит общим выводом увидеть новое, "знать направление развития". Схоластично, абстрактно и нереально. По вопросу теории развития на сегодня скорее существуют намётки, просто несколько мыслей, которые вообще говорят о чём ни говорят.

Осталась идея Гегеля о "саморазвивающийся идеи" это больше всего заслуживает внимания и будет рассмотрена ниже.

Необходимо подробнее рассмотреть теорию о всеобщей связи в природе.

К сожалению, в аспекте данного изложения невозможно иметь какую-то последовательность, но это мне и не нужно. Это черновик. Главное определить предмет исследования и составить ядро, развернуть его потом будет проще.

Существующую теорию развития можно свести к следующему: впрочем, оставим в покое всё существующее, из него всё равно выжать можно немного и займёмся тем, что ещё должна защитить своё право на существование.

Отправной точкой в вопросе развития должно быть и может быть только всеобщее взаимодействие, которое раскрывается как всеобщая связь материального мира. Хотя всеобщая мировая связь и выступает чем-то абстрактным, тем не менее этот факт всеобщей связи можно констатировать. Мир, трактуется в диалектике, это не хаотическое скопление вещей, а единое целое, где качественно многообразные явления органически связаны друг с другом, взаимно обуславливают друг друга. Впервые идею всеобщей связи открыл и высказал Гегель, но в своей манере. Формы связи чрезвычайно многообразны и непостоянны. Они меняются во времени. Собственно говоря, мировая связь это ничто иное, как всеобщее взаимодействие. Действительно, мы не можем выделить ни одного процесса в материальном мире, который бы проходил изолированно и отвлечённо. Вообще говоря, весь материальный мир можно рассматривать как некий единый организм, который постоянно стремится к равновесию. Это бесконечный процесс. Абсолютное равновесие будет предполагать покой и, следовательно, любое взаимодействие прекратится. Этого не может быть, но тем не менее, если перевести на человеческие понятия, природа имеет стимул своего саморазвития, который заключён в вечном стремлении к равновесию, к устойчивой форме. Чтобы понять развитие, необходимо понять связь всеобщей связи с единичной конкретной связью. Здесь необходимо сделать то допущение, которое было сделано ранее: в исследовании развития мира необходимо исключать несущественные для данного случая моменты и связи. Например, закон всемирного тяготения является наиболее характерным примером всеобщей связи, но нельзя же его принимать во внимание, например, при исследовании какой-то химической реакции и т.п. По вопросу всеобщей связи и развитии мира как такового вообще можно сказать только то, что сказано. Все процессы в мире взаимообусловлены и взаимосвязаны, никогда не удастся выделить в чистом виде какое-то взаимодействие, теоретически оно всегда будет испытывать возмущающее действие самых различных форм всеобщей связи. Выделение только можно делать при исследовании в умозрительном порядке. Мир целиком как таковой не имеет развития, вся мировая система стремится к устойчивой форме, и целиком мир как единое целое в своей бесконечности не имеет развития, но он и не находится в постоянстве. Мир находится в постоянном и вечном взаимодействии, которое обусловлено качественным различием. Мир материи находится в постоянном, не поддающимся никакому учёту взаимодействии, в целом во всей своей материальной совокупности он не имеет никакого развития. Термин развитие чисто человеческое понятие и характеризует главным образом особенность в наличии цивилизации. Нет никаких оснований утверждать или даже теоретически предполагать, что галактика не имела цивилизаций, которые могли гибнуть при стремлении мира к равновесию, что она затем в другом месте и при других условиях создавала новые, что в общем и целом мир не знает развития, но непрерывное взаимодействие. Так что выражение саморазвитие мира необосновано и неприменимо. Мир слишком громаден и бесконечен, чтобы можно было утверждать за всю материю вообще. Необходимо учесть вечность в взаимодействии, и тогда теория развития мира будет погребена под этой вечностью вширь и вглубь. Итак, мир не развивается, мир знает только взаимодействие. В чём суть взаимодействия, это было рассмотрено ранее, если шарахнуть сплеча, то в борьбе противоположностей, которой также нет и не может быть в силу непрерывности, но которая может признаваться в силу дискретности. Развитие мира не может рассматриваться вообще, у нас нет никаких сведений о материальном мире вообще, кроме отрывного постулата. мир бесконечен вширь и вглубь. Речь можно вести только о дискретных состояниях материи, о частном и конкретном случае, и тогда всё будет выглядеть примерно так. Выделение противоположностей это только приём познания, как будет показано в теории познания. Здесь этот приём также применим. Всю мировую связь можно представлять как единство противоположностей. Эта связь существует, но её на самом деле нет, так как практически для каждого конкретного случая роль играет не всеобщая связь, а какие-то конкретные и реальные связи, тогда как все остальные не принимают участия в ситуации. Тогда всё выглядит следующим образом. Мир в своей всеобщей и непрерывной связи делится на дискретные и прерывистые связи и взаимодействия. Весь это необъятный мир можно разделить на бесконечное количество маленьких мирков, которые находятся в состоянии устойчивости и которым, собственно говоря, дела нет до остальных мирков, с которыми связь только теоретическая, хотя и вполне реальная. Эти мирки могут быть представлены в виде элементарных частиц или миров и галактик, но для каждого из них, поскольку он находится в устойчивом состоянии в каждую данную долю времени, нет дела до всеобщей связи. Он может подчиняться любым связям, реальным для данной ситуации, но которые не могут иметь реального отношения к всеобщей связи. Ситуация может даже совсем неожиданной. Например, человеческий организм не может обходиться без кислорода, и его организм производит непрерывный обмен веществ, т.е. взаимодействие с кислородом, но разве не процессы окисления и являются конечной причиной смерти и т.д. Таким образом весь мир, даже если его свести к каким-то неделимым строительным кирпичикам, находится в состоянии узелков. Эти узелки на какой-то непрерывной верёвки характеризуют устойчивые состояния материи. Весь материальный мир представлен этими импровизированными узелками: это дискретные состояния материи. Какое бы великое множество узелков не было, все они находятся в единной и всеобщей связи. Но тем не менее в каждой конкретной ситуации эта связь абстрактна и относительна. Итак, мир един в смысле материальности и в смысле всеобщей связи, но, тем не менее, элементы, составляющие мир, можно представить предоставленными самим себе и ближайшим реальным и конкретным связям. Это приводит к местному взаимодействию. Таким образом, всеобщая связь и всеобщее взаимодействие состоят из неких частных связей и частных взаимодействий. Поэтому мир не развивается единым фронтом, в своей полноте он не имеет развития вообще. Если взять ведро воды и мешать эту воду палкой, то сколько бы её не мешали, она останется водой и не изменит никаких своих качествр, тем не менее взаимное расположение пылинок в воде и самих молекул воды будет в каждый данный момент уже следующим. То есть, по сути дела, все составляющие элементы находятся в взаимодействии, а вращение воды под возмущающим действием палки ничто иное, как стремление к равновесию. Этот пример в какой-то степени может показать состояния всех материальных элементов вообще в смысле развития. Мир меняется каждую биллионную долю секунды, но вместе с тем он, по существу, остаётся таким, как был. Вопрос развития можно ставить только к отдельным дискретным состояниям материи. Весь мир, начиная от элементарнейшей частицы и кончая галактиками и системами, стремится к устойчивой форме своего бытия. Это самостремление материи к устойчивой форме и выглядит как процесс саморазвития мира. Как отмечалось ранее, вечного равновесия и устойчивой формы нет и не может быть. Стремление всего материального мира к равновесию бесконечно и в прошлое, и в будущее. Устойчивость предполагает относительный покой, а устойчивость всего мира абсолютный покой, чего нет и не может быть. Причина и суть неустойчивости в качественном разнообразии мира. Таким образом, мир находится на самообслуживании. Причина взаимодействия в стремлении к устойчивости, а стремление к устойчивости причина взаимодействия. Так вечно, но первопричиной всего является сам материальный мир, его разное качество. Итак, мир в своём взаимодействии выделяет дискретные состояния, устойчивость которых относительна во времени, т.е. в последовательных актах взаимодействий. Необходимо отметить, что ничто не выглядит так обманчиво, как дискретная форма состояния материи. Человеческое представление о времени лежит в пределах одного двух поколений, тогда как природа, материальный мир, обладают вечностью. В материальном мире нет накого дискретного состояния, которое сохраняло бы свою устойчивую форму вечной. Весь вопрос взаимодействия во времени, но устойчивая форма в любом случае нарушается. Таким образом, устойчивую форму можно рассматривать как некое промежуточное состояние между неустойчивыми формами бытия материи. Совершенно непонятно предположение диалектики о спиралеобразном развитии мира. Мир развивается по спирали? Это в аспекте всего вышеизложенного вообще абсурд. Мир вообще не развивается, но его составные элементы принимают устойчивую форму. Эта устойчивость в своей сложности, очевидно, может быть бесконечной. В материальном мире нет движения от простого к сложному и от сложного к простому. Весь вопрос в устойчивости, а сложная форма ещё не говорит о устойчивости. Но этот термин и не говорит о чём-то конкретном. Мир не знает простого и сложного. Неизвестно, что сложнее: часть или целое, разве что только целое состоит из частей. Речь можно вести только о качестве и только о качестве. Существуют такие качества, характеризующие дискретные состояния, которые оказываются наиболее устойчивыми при взаимодействии, однако и эти качества не вечны, они усложняются, образуя новые, более устойчивые формы, следовательно, новые качества, это вечный процесс, характеризующий только дискретные состояния. Возникновение самой высшей устойчивой формы материального мира, видимо, характеризуется появлением материи, способной активно отражать объективный мир. Это будет рассмотрено несколько ниже. Необходимо предостеречь против одностороннего понимания устойчивости.

Устойчивость можно понимать только в её связи с отражением, но не в каком-то понятии механической прочности. Несомненно, гранитная скала может потерять свою устойчивую форму в результате каких-либо внутренних и внешних взаимодействий в течение тысячелетий, и в этом смысле она может выглядеть устойчивее человеческого мозга, срок жизни которого ничтожен по сравнению с любой материальной неорганической формой. Здесь связь можно вести только с отражением, с способностью к отражению. Процесс создания устойчивых форм имел такую особенность, что направление развития связывалось с возможностью отражения. Здесь вопрос отражения начинает занимать центральное место. Практически устойчивой формой является только та форма, которая обладает изобретательной способностью отражения. Это только случайно или неслучайно, а естественно совпадает с усложнением формы, но суть заключена в вероятности отражения. Изменчивость форм в микромире может объясняться стихийностью взаимодействия и хаотичностью отражения. Взаимодействие типа броуновское движение не может обеспечить устойчивой формы. В процессе эволюции видов устойчивой могла считаться только такая форма, которая обладала более активной формой отражения. Но даже самая низкая форма состояния органической материи обладала повышенной возможностью отражения.

Этот вопрос необходимо впоследствии рассмотреть более глубоко. Должна быть единая стройная теория устойчивости, которая начинала бы с элементарной частицы и кончала самой высокоорганизованной материей. Для этого необходимо изучить эволюционную теорию и особенно синтез органической материи. Это можно будет сделать в конце специальным добавлением к теории устойчивости", в данном варианте этот вопрос рассмотрен очень слабо.

О "законах" и диалектике материального мира.

Итак, конкретизируя представление о материальном мире, можно сказать следующее. Материальный мир един и взаимосвязан. Все материальные явления взаимосвязаны и взаимообусловлены. Что из себя представляет эта материальная картина мира? Всё, что наблюдатель может ощущать и выделять в природе, это дискретные состояния устойчивости материи. Мы можем видеть только узелки вечного взаимодействия и взаимопревращения материальных элементов. Мир представлен узелками движения, сам наблюдатель есть узелок в движении и взаимодействии материи. Язык слишком слаб, чтобы выразить эту картину, и почти невозможно представить себе её аналогий. Человек привык к определённому порядку вещей. Для него мир предстаёт в виде каких-то материальных ощутимых предметов. Это вполне реальное представление мира. Но человек никогда не в состоянии наблюдать мир в движении и взаимодействии как таковом вообще. Можно констатировать отправление и прибытие, но уловить сам факт взаимодействия не удаётся никогда. Эта привычная картина мира в виде застывших форм, находящихся в каком-то относительном движении, резко меняется, если исследовать её действительную сущность. Мир бесконечен вширь и вглубь, нельзя назвать такой элементарной частицы, которая была бы предельной в строении материи. Сущность любой самой элементарной частички и самого большого материального тела одно это устойчивый узелок материи в её вечном взаимодействии. Мир представлен узелками, это единственно конкретное представление о материи. Абсолютно всё, что только можно наблюдать и реально констатировать, это устойчивая форма консолидации материальных элементов. Самая элементарная частица, которая только улавливается любым современным прибором, хоть через несколько тысяч лет, и любое громадное небесное тело, галактика, весь материальный мир в его бесконечности это КОНСОЛИДАЦИЯ материальных элементов, находящихся в относительно устойчивой форме и вечно стремящихся к равновесию. Эти консолидации в любом случае исключительно и бесконечно сложны по структуре, их устойчивость временное состояние материи, обусловленное взаимодействием. Если представить мир в его конкретности то он неуловим. Физика или любая наука познания материального мира в своём развитии столкнётся с одной проблемой, которую невозможно решить обычными методами познания, с проблемой изучения переходов. Можно высказать предположение, что чем глубже рассматривается материальный мир, тем менее устойчивыми формами он обладает. Мир элементарной материи - это в большей степени мир превращений, где узелки и устойчивые состояния представляют собой уникальное явление. Физика будущего будет поставлена прежде всего перед кардинальной проблемой разработки методики исследования промежуточных состояний. Устойчивые состояния элементарных состояний настолько будут ограничены во времени и принимать такие необычные формы, что возникнет угроза реставрации теории "материя исчезла", хотя исчезли всего лишь средства познания материи. Материальный мир неуловим в своей сущности, мы можем спокойно оперировать устойчивостями и ожидая дрова в печке переводить их из одного устойчивого состояния в другое, но как сделать устойчивым само пламя, остановить его взаимодействие хоть на секунду и рассмотреть и исследовать, а ведь именно оно характеризует переход как таковой и представляет собой материальный процесс взаимопревращения устойчивых форм при взаимодействии и возмущении равновесия. Может, именно пламя лучше всего иллюстрирует суть материального мира или материя солнца, но даже его процессы не способны упростить материю до минимума. Материальный мир бесконечно сложен вглубь и вширь, но вся его сущность заключена в вечном взаимодействии и, как следствие, движении, результат которого - устойчивая форма. Эта устойчивая форма может сохраняться миллионную долю секунды или, по человеческим понятиям, целую вечность, но результат один - превращение в другую форму при взаимодействии, которое сопровождает эту устойчивую форму с момента её возникновения. Нужно сказать, что время с точки зрения человека и с точки зрения его вечности - совершенно разные понятия. Для человека самое малое время - ну, скажем, миллионная доля секунды, а самое больное тысяча, миллион лет, больше представить невозможно. Так что если для человека время существования какой-то элементарной частицки в миллионную долю секунды кажется предельно малым, для вечности то, что мы можем предположить за миллиарды миллиардов лет, не более чем миллионная доля секунды. Вечность не знает времени, это чисто человеческое понятие о последовательности в взаимодействии. Вечность знает только взаимодействие и создание устойчивых форм, которые для неё мгновенные дискретные состояния. Для вечности и в понятии вечности всё время существование нашей галактики - это не более чем мгновенная устойчивая форма, которая в следующее мгновение перейдёт в более устойчивую форму. Весь материальный мир в его бесконечности - это не более чем мгновенная, с точки зрения вечности, устойчивая форма. В следующее мгновение, исчисляемое по человеческим понятиям в миллиарды лет, состояние будет другое. В своём минимуме в виде элементарной частицы и в своём максимуме в виде всего материального мира в его бесконечности, материя содержит одну форму и сущность бытия - мгновенное превращение. Часы вечности и человеческие часы несовместимы. Когда часы вечности отсчитывают миллиардную долю секунды, часы человека - миллиарды лет. Но это можно, естественно, представлять с чисто человеческим представлением. Материальный мир вообще не знает времени, его нет, поэтому понятие вечность - это чисто человеческое понятие, которое характеризует количество взаимодействий. Материальный мир расплывается при его исследовании вглубь и вширь, ибо он теряет дискретные состояния, а человек может исследовать только дискретные состояния, эти узелки материального мира в его устойчивости. Ещё раз необходимо подчеркнуть, что необходимы новые методы для исследования материи типа: "мгновение, остановись!" Иначе физика или космогония будут бессильны. Следует отметить относительность устойчивости. Устойчивость нельзя рассматривать как прогресс материи.

В принципе понятие материи нельзя связывать с понятием развития. Любое взаимодействие и любое устойчивое состояние это бесцельное взаимодействие и временное состояние. Следующее состояние будет не более и не менее устойчивым, попросту это следующее состояние совершенно ненаправленное и хаотичное. Материальный мир не знает развития, это чисто человеческое понятие о возникновении устойчивой формы. Хотя здесь любая логика, это ничто, но можно высказать такую дикую аналогию: если бы материальный мир имел развитие и шёл к этому единым фронтом, то в конечном счёте обрёл высшую форму движения и превратился в мозг колоссальных размеров. Попросту с точки зрения вероятности, точнее с учётом этой точки зрения, в определённых условиях может сложиться такая устойчивая консолидация материальных элементов, которая отличается уникальной возможностью отражения. Мыслящая материя это только материя, обладающая управляемой формой отражения. Это бесконечно частный вариант в пределах вселенной, который может в определённое время попросту превратиться в пар или газ, это обстоятельство не будет замечено никем в материальном мире. У человечества нет никаких оснований утверждать, что в материальном мире не было случаев возникновения цивилизаций, что любые высшие формы стирались в пыль при взаимодействии каких-либо элементов, что затем в результате такого количества взаимодействий, которое возможно только в человеческом понятии в миллионы миллионов лет, где-нибудь на маленькой планете земля, которая по величине представляется не более чем электроном в орбите атома, появилась новая форма отражения, а именно управляемое отражение. Человек в масштабах материального мира это даже не пылинка, это нечто микроскопическое, что, однако, не мешает ему чувствовать себя уверенно среди колоссов и гигантов материи. Человеческое понятие о развитии связано с возникновением высших форм бытия материи главным образом на земле. Эволюции видов и превращение обезьяны в человека вот что связывается с развитием, но нужно проникнуться понятием вечности во времени и бесконечностью в пространстве, чтобы увидеть: это ничтожный вариант устойчивости. Материальный мир это такие жернова, которые бесконечно перемалывают и перемалывают состояния и устойчивости, и этот процесс, процесс взаимопереходов, бесконечен. Если весь материальный мир представить себе в виде верёвки бесконечных превращений, на которой завязаны узлы промежуточных устойчивых состояний, то при определённых условиях, со всевозможными оговорками, можно признать некое расстояние между двумя узелками за развитие. Но необходимо отдавать себе отчёт, что в любом случае эти узелки можно сравнить с фотоном света в его волнообразном движении. Для вечности взаимодействия это не более чем мгновенное состояние. Но что же можно считать за развитие со всеми оговорками перед лицом бесконечности? В бесконечно многообразном материальном мире с определённой степенью вероятности может возникнуть такая консолидация материальных элементов, которая обладает способностью активного отражения материального мира. Эта консолидация в процессе своего возникновения, если хотите развития, получила форму уравновешивающих условия внешней среды. Человек и среда это две чаши весов, которые должны быть уникально уравновешены, в этом устойчивость этой консолидации. Но весь вопрос в том, что она получила элементарную возможность активного уравновешивания. В этой связи уместно привести слова И. П. Павлова: "Вся жизнь от простейших до сложнейших организмов, включая, конечно, и человека, есть длинный ряд всё усложняющихся до высочайшей степени уравновешиваний внешней среды. Придёт время, пусть отдалённое, когда математический анализ, опираясь на естественно-научный, охватит величественными формулами уравнений все эти уравновешивания, включая в них, наконец, и самого себя." Всё-таки речь о возникновении достаточно сложной системы уравновешиваний можно вести только с учётом вероятности возникновения. Колоссальное количество взаимодействий, которое не имело числа в прошлом, с определённой степенью вероятности могло создавать всё более и более сложные уравновешивания. Нужно было миллионы сочетаний, чтобы получить более или менее устойчивую форму. Нужно было затем ещё неизвестно какое количество взаимодействий, чтобы закрепить и откорректировать эту форму или создать на её базе новую. Всё это можно рассматривать только с точки зрения вероятности, отбросив предположение о всякой-либо целенаправленности. Случайно оказывалось, что какая-то форма консолидации элементов оказывалась более устойчивой, затем случайно эта форма, взаимодействуя с другими формами, могла или разрушиться, или создать другую консолидацию, более уравновешивающую взаимодействия среды и так далее. Этот бесконечный процесс мог привести к созданию высокоорганизованных соединений, которые более или менее оптимальным образом отражали среду. Дальнейший процесс взаимодействий консолидаций со средой привёл в конечном счёте к организации материи, способной активно отражать объективный мир. Таким образом, в возникновении высокоорганизованной материи сыграли роль два решающих фактора - элемент случайности и необходимость в уравновешивании. Время в человеческом понятии связано с рождением нового и отмиранием старого, это процесс старения, но с философской точки зрения время - это не более чем последовательность во взаимодействии. Эта последовательность относительна и конкретна при конкретных условиях. Как это ни трудно себе представить человеческому сознанию, но материализм должен признавать реальность бытия только материи. Материя существует абсолютно и в единственной форме - в форме взаимодействия. Все остальные понятия, характеризующие материю, выдуманы человеком для обозначения отправлений взаимодействия. Пространство и время нематериальны и могут связываться только с явлением материи.

Несомненно, мир в своей основе имеет разное качество, но при исследовании материи вглубь, видимо, можно наблюдать, что разные качества взаимопревращаемы. Весь вопрос в том, что определённые в количественном отношении консолидации одинакового качества могут соответствовать разным качествам. Это имеет своим следствием резко разнокачественную картину мира. Если исходить из принципа, что материя неисчерпаема вглубь, то в любом случае нельзя высказать предположение, что материя в своей первооснове однокачественна. Но в любом случае разное качество может быть всего лишь разным количеством одного и того же качества. Исходя из этого, можно высказать предположение, что материя в своём стремлении к устойчивым формам шла параллельным путём, что, по сути дела, означает принцип дублирования устойчивости. Этот принцип распространялся настолько широко, что бесконечно вглубь материи все устойчивые формы - это разные виды одного и того же. Так бесконечно и бесконечно бесконечно, поэтому говорить о разном качестве материи в его основе можно только исходя из принципа бесконечности. Прервав в любом случае бесконечность, можно обнаружить в пределе разные качества, которые - ничто иное, как разные количества одного и того же качества. Однако этот принцип дублирования необходимо исследовать шире, что сейчас в полной мере вряд ли возможно. Тем не менее, если в дальнейшем появится возможность исследования этого, то в порядке отступления или добавления необходимо исследовать это. Что сейчас можно представить чисто умозрительно. Если все узлы материального мира суть одно и то же, представленное разным количеством, то могут появиться довольно дикие аналогии, но вместе с тем я чисто интуитивно совершенно уверен в принципе дублирования. Рассматривая любое качество, мы никогда не можем отделаться от количества, но неужели камень и мозг - это всего лишь разные количества одного и того же качества? И тем не менее это должно быть так, ибо к этому обязывает принцип бесконечности материи. Если идти из глубины материи от её внешне элементарных форм к усложнениям, то в любом случае можно наблюдать, что качество и количество - неизменные спутники. При определённых условиях может создаваться и графит, и алмаз, но это, вообще говоря, ни о чём не говорит. Всё-таки если идти от низших форм устойчивости к высшим, понятие закона и категории будет рассмотрено в теории познания, но сейчас, в аспекте раздела "объективная сущность материального мира", необходимо рассмотреть отдельные связи и принципы взаимодействия материальных элементов. Можно немного опередить вопросы познания, но, собственно говоря, эти законы и не относятся к познанию. Любое понятие закона относительно и имеет смысл только в аспекте познания. В мире нет никаких законов, и человеку нет смысла навязывать их природе.

В мире есть только материальный мир, и он не знает никаких законов, которые никто для него не создавал, и никто не контролирует их выполнение. Но именно наличие материи во всём её многообразии может выявлять некоторые общие принципы взаимодействия, которые, по сути дела, представляют единственную сущность и условие бытия. Но в любом случае эти законы представляют собой абстрактную оценку ситуации и требуют конкретизации в определённой ситуации. Нужно необычайно тонко чувствовать материю, чтобы не бухать сплеча, ЗАКОН. Можно ли, слушая музыку, затем описать принципы построения, какие-либо законы сочетаний нот и композиции, но разве это передаст сущность и всю внутренность произведения, или на основании структуры получить эмоциональное ощущение? Но можно ли весь материальный мир во всём его многообразии и бесконечности свести к трём законам и сказать, что этим сделано дело? Можно ли чувствовать гармонию и музыку материи на основе структур, категорий, законов? Но я ещё нанесу сокрушительный удар по всем законам в теории познания. Лично для меня закон это слон в посудной лавке, и его можно терпеть лишь постольку, поскольку он необходим для познания. Понятием закона можно пользоваться лишь с великим сожалением сознания ограниченности способов передачи информации. Можно ли в жаркий летний полдень вылить на себя в душной комнате стакан воды и найти в этом такое же удовлетворение, как ощущение от стихии моря, где ветер и солнце, где брызги и небо, где жизнь во всей её головокружительной непосредственности. Но можно ли философу бухнуть "закон" и найти в этом что-то подобное действительности, которая предстаёт безбрежным океаном. Нет, смело броситься в волны и плыть наперекор стихии, пока хватит сил. Прочь все законы, мир это стихия в вечном взаимодействии и движении. Но если всё-таки ты хочешь передать ощущения отпознания стихии тем, кто её не видел, то, хочешь или нет, но категории и обобщения необходимы. Сделаем же с торечью и сожалением эти необходимые обобщения.

Суть того, что известно под наименованием закона единства и борьбы противоположностей, рассмотрена выше, но необходимо рассмотреть некоторые аспекты этого понятия. Во-первых, необходимо решительно и категорически отвергнуть все ассоциации, связанные с термином борьба, как не соответствующие действительности. Происхождение этого термина легко объяснимо. Этот термин чисто политического характера, он связан с тем фактом, что сначала было замечено в природе наличие противоположностей, затем в обществе в лице разных классов и групп. Констатируя в обществе борьбу между группами, люди перенесли этот термин и на природу, да ещё с утверждением, что борьба в обществе есть следствие борьбы в природе. Действительно, что-то подобное есть, но не в такой грубой форме. Здесь нет надобности и возможности рассматривать общественные явления, они являются предметом следующей главы, но на "борьбе" в материальном мире следует остановиться. Во-первых, что такое противоположность в материальном мире, с чем связано это понятие. Очевидно и несомненно, что это понятие противоположности связано со свойством материальных элементов проявлять различные, но, скорее всего, противоположные качества. Если в материальном мире имеется и реально констатируется один элемент, имеющий определённые свойства, и другой элемент, имеющий диаметрально противоположные свойства, то налицо констатируется наличие противоположностей. Эти противоположности не могут сосуществовать без какой-либо реакции друг с другом, но, взаимодействуя, они рождают другое качество. Это всё поверхностно, но по крайней мере понятно, но поистине загадочным остаётся термин "борьба", неужели это обозначение взаимодействия. Но разве это не пример проникновения политики в философию как науку о материи. Остаётся непонятным и выражение "взаимное проникновение противоположностей". Поймите, какое проникновение там, где борьба, результат которой новое качество, исходя из теории борьбы. Однако этот вопрос следует рассмотреть капитально, чтобы не наговорить глупостей. Необходимо привести некоторые выдержки из первоисточников.

"Рассмотреть вопрос о всеобщей связи и развитии материального мира, необходимо выяснить, что является источником процесса развития природы, общества и человеческого мышления, как и в каких формах и в каком направлении происходит развитие. Ответ на эти вопросы дают законы материалистической диалектики. Суть диалектики, её ядро составляет закон единства и борьбы противоположностей. Этот закон, как и другие законы диалектики, является наиболее общим, универсальным законом развития природы, общества и человеческого мышления. Закон единства и борьбы противоположностей вскрывает внутренний источник процесса развития и тем самым даёт ключ к уничтожению старого и возникновению нового. С какой бы стороны ни рассматривалось развитие, в его основе лежат внутренние противоречия, борьба противоположностей, которая служит источником самодвижения вещей и явлений, основой их качественного преобразования, отрицания старого новым. Закон единства и борьбы противоположностей выражает объективный процесс развития, внутренние противоречия, присущие самим предметам и явлениям материального мира. Его действие проявляется и в человеческом сознании. Противоречия в сознании, согласно этому закону, являются отражением противоречий объективной действительности. Знание закона единства и борьбы противоположностей имеет большое значение для раскрытия и понимания диалектики природы и общества, для научного обоснования теории и практики коммунизма". Здесь приведена полностью выдержка из учебника по диалектическому материализму, которая является вступлением к главе о "Законе единства и борьбы противоположностей".

Кое-что из первоисточников: ..."В природе сквозь хаос бесчисленных изменений прокладывают себе путь те же диалектические законы движения, которые и в истории господствуют над кажущейся случайностью событий, те самые законы, которые проходят красной нитью и через историю развития человеческого мышления, постепенно доходят до сознания мыслящих людей. Законы эти были впервые развиты всеобъемлющим образом, но в мистифицированной форме, Гегелем." "Анти-Дюринг".

..."Для меня дело могло идти не о том, чтобы внести диалектические законы в природу извне, а о том, чтобы отыскать их в ней и вывести их из неё". Там же.

..."История природы и человеческого общества вот откуда абстрагируются законы диалектики. Они как раз не что иное, как наиболее общие законы обеих этих фаз развития исторического, а также самого мышления. По сути дела они сводятся к следующим трём законам: 3 зак.

...Все эти три закона были развиты Гегелем на его идеалистический манер лишь как законы мышления (курсив автора)". "Диалектика природы".

..."Противоположность, (курсив автора) если вещи присуща противоположность, то эта вещь находится в противоречии с самой собой, то же относится и к выражению этой вещи в мысли: Например, в том, что вещь остаётся той же самой и в то же время непрерывно изменяется, что она содержит в себе противоположность между "пребыванием" одной и той же и "изменением", заключается противоречие." "Анти-Дюринг".

..."При определённых условиях противоположности могут меняться местами, превращаться друг в друга. Это означает, что положительное может стать отрицательным, отрицательное положительным, новое старым" и т.д. учебник. Всеобщий характер противоречий. ..."В мире всем предметам и явлениям свойственны внутренние противоречия, так как все они имеют свою положительную и отрицательную сторону, своё прошлое и будущее, отживающее и нарождающееся. Материалистическая диалектика исходит из признания этих "противоречивыхшимпшпшпшшн взаимоисключающих шип ршп противоположных тенденций во всех явлениях и процессах природы и духа и общества в том числе(в собственном смысле диалектика, писал Ленин, есть изучение противоречий в самой сущности предметов.

Если понятие "противоположность" выражает противоположные стороны, тенденции предмета, то понятие "противоречия" выражает отношения между противоположностями, между противоположными сторонами предмета. Противоположности в таком понимании являются сторонами противоречия"

...Борьба противоположностей, борьба между старым и новым, отживающим и развивающимся, реакционным и революционным составляет внутреннее содержание процесса развития. "Развитие, - говорил В. И. Ленин, - есть борьба противоположностей". "Борьба противоположных сторон и тенденций в предметах и явлениях обусловливает их качественное изменение. "Сосуществование двух взаимно противоречивых сторон, их борьба... писал Маркс, - составляют сущность диалектического движения." Учебник.

Приведённых выдержек и цитат достаточно, чтобы у кого угодно отбить охоту к исследованию в этой области, но не у меня. Одновременно они позволяют представить предмет исследования. Из всего вышеизложенного можно сделать следующие выводы:

- Существующие представления о противоречиях не делают абсолютно никакого различия между "противоречиями" в материи, сознании и обществе, разве только в пределах отражения, но всё равно на каждом шагу смесь.

- На все представления о предмете наложён отпечаток политики, именно борьба нового со старым, революционного с реакционным и т. д.

- Единственным источником развития признаётся борьба противоположностей.

- Всеобщий характер противоречий не отражает сущности материального мира и не вскрывает его взаимоотношений.

- Вообще отсутствует всякая система в признании явлений противоположными.

- Противоречия возводятся в какую-то самоцель и первопричину всего движущегося и взаимодействующего.

- Всё это верное по частям необходимо привести в порядок.

Сначала необходимо исследовать вопрос о том, действительно ли абсолютно любой системе и устойчивой форме присуща противоречивость. Это исследование о том, действительно ли любая форма бытия устойчивости предполагает наличие противоположностей. Действительно ли один элемент неизбежно предполагает какой-то второй, противоположный, с которым он вступает в борьбу, без которого он не может существовать и в которого он может в конечном счёте превратиться. Действительно ли единство противоположностей выглядит попросту способом существования материи, что взаимодействие, следовательно, является результатом борьбы противоречий, и т. п. вопросы необходимо кардинальным образом исследовать.

Первое, что бросается в глаза в этом вопросе, как и во всей системе материалистической диалектики, - это отсутствие различия между категориями познания и сущностью материального мира. Недаром в диалектике много раз подчёркивается, что, собственно говоря, диалектика, теория познания и логика - это, по сути дела, одно и то же. Но это, как будет видно дальше, далеко не одно и то же. Здесь, возможно, придётся затронуть некоторые вопросы из теории познания, но это черновик, потом всё поставим на свои места.

Несомненно, если поставить теорию противоречий во главу всего, то как прямое следствие выглядит вывод о всеобщем характере противоречий, а отсюда недалеко и до признания того, что разрешение противоречий определяет развитие материального мира. Но если признать всеобщий характер противоречий, то следует его приписывать абсолютно любой системе, что и делается. Например, какие противоречия могут существовать с этой точки зрения, скажем, в камне или дереве или чем угодно. Оказывается, их масса, и важнейшее из них то, что тело каждую секунду, то и уже одновременно не то, так как каждое мгновение оно меняет свой состав атомов, значит, оно одновременно то же самое, но уже фактически другое. Ну, если идёт речь о магните, имеющем два полюса, или о процессе окисления или восстановления, это ещё ясно, но какую противоположность имеет дерево, если её за уши не притянуть, что за антидерево.

Неужели процесс перемещения молекул может выдаваться за противоречие, когда это взаимодействие, оставляющее форму бытия материи. Если дерево одновременно то, но уже в следующее мгновение другое, то это противоречие в сознании и логике, но никак не в природе. Это всё подчиняется взаимодействию. Исходя из этой теории, все исключительно все тела, все устойчивые формы и системы имеют внутренние противоречия... "так все они имеют положительную и отрицательную сторону, своё прошлое и будущее, отживающее и нарождающееся". Но разве это не чисто человеческая эмоциональная оценка, системы, как будто для природы есть положительные и отрицательные стороны. Разве моя теория устойчивости не более полно отражает материальные явления и разве там противоречия не являются частным вариантом. Но нужно быть осторожным здесь, это действительно кардинальный вопрос, посмотрим, куда заведёт моя логика и моя система, может, придётся всё переосмыслить. Но нельзя же превращать противоречия в фетиш и делать их краеугольным камнем.

Этот вопрос требует исключительной интуиции, как от исследователя, так и от потенциального читателя. Вопрос противоречий - это единственно полно разработанный вопрос, всё остальное было в диалектике второстепенным следствием, поэтому он требует исключительной осторожности. Всё-таки нельзя отделаться от мысли, что этот вопрос был так быстро подхвачен и перенесён на общество из-за политических соображений, и, надо признать, сыграл выдающуюся роль в истории. Тем не менее истина дороже. Итак, имеют ли противоречия всеобщий характер, при всём уважении к исторической роли их, на этот вопрос нужно ответить отрицательно. Противоположное состояния материи - это следствия взаимодействий и представляют собой предельные состояния. В общем, всё это для меня предельно ясно, и не стоило об этом говорить, если не необходимость углублять существующие концепции. Признание всеобщности противоречий в природе - это натягивание политики на природу. Здесь я сам ров себе яму. Всё моё диалектическое единство построено на признании противоположностей и в мыслящей материи, неизвестно, как я выкручусь из этого. Но это только кажущееся, принцип тождества материи для меня совершенно ясен. Я не думаю опровергать теорию противоречий, она вполне справедлива, но она частный вариант взаимодействия, частный ли? Об этом ещё необходимо подумать. Как бы то не было, я не предвижу никакой возможности отказаться от теории устойчивости и принципа дулирования и моего понимания развития, даже если в одной главе мне придётся отвергать противоречия, а во второй реабилитировать. Но этого и не нужно, я сам себя путаю, в той главе о устойчивости всё было ясно. Я исхожу из принципа, что в материальном мире есть разнокачественные элементы, но нет принципиально противоречивых элементов и систем. Я исхожу из принципа, что материальный мир вообще не знает противоречий как таковых, что эти разные качества могут быть в принципе предельными и противоположными по свойствам, но это же материя, а не антиматерия, если быть последовательным до конца. Я наконец исхожу из принципа, что противоречия возникают в головах людей из-за несовместимости формальной и диалектической логики, из-за традиционной несовместимости понятий или-или. Этот вопрос необходимо очень глубоко исследовать в теории познания. Всё-таки необходимо быть тому, кому придётся доказывать отсутствие и наличие противоречий, чертовски умным, чтобы он не свёл всё к классовой борьбе и не послал меня подальше. Это довольно слабая надежда. Ничего я ещё сумел доказать своё, исходя из теории, что в любом случае новая теория должна заменять старую, которая не сумела доказать свою устойчивость под влиянием наличия внутренних противоречий. Собственно говоря, здесь вопрос стоит в том, что совместить два вопроса теории устойчивости и теорию протививоречий. Но это у меня и так чудесно совмещается. Следует рассмотреть ещё вопрос о том, действительно ли любая система предполагает какую-то антисистему, с которой она должна находиться в борьбе и одновременно без которой она не может существовать и в которую она, в конечном счёте, может взаимопревратиться. Но и этого ведь не наблюдается, всё, что изложено выше, гораздо яснее и реальнее. Будь даже миры и антимиры, которые при взаимодействии могли бы превратиться в другое состояние, но ни в коем случае не уничтожаться бесследно, но ведь это всё материя в различных качествах. Я согласен со всем, но только с одним условием признать существование антиматерии. Это, вообще говоря, глупость, но ведь из-за того, что мы констатируем северный полюс и южный, положительный заряд и отрицательный, нельзя делать вывод о всеобщности противоречий. Между северным полюсом и южным существует миллион промежуточных состояний, которые шаг за шагом приводят к противоположности, а плюс при определённых условиях может попросту перейти в минус, тоже через ряд состояний. Я исхожу из принципа, что мир в любом случае не знает резких переходов, он их и не хочет знать. Материальный мир это бесчисленное множество промежуточных состояний, но сознание отмечает только противоположности. Вообще говоря, вопрос решится только с исследованием следующего: действительно ли любая система непременно должна быть единой в противоположностях. Действительно ли условие равновесия любой системы наличие несовместимого, на таком уровне, что половинки магнита не могут сохранять своё качество быть разнополюсными, если его разрезать пополам. Этот вопрос посложнее и что-то не вызывает обычной уверенности. Но именно с решением этого вопроса связан и весь вопрос о противоречиях. Представляют ли дискретные состояния разные качества, собственно говоря, является ли непременно этот узел противоречивым и в чём это выражается? Всё-таки в любом случае и в любых системах речь можно вести только о различных качествах. Что оттого, что эти качества могут быть противоположными, это частный вариант разного качества. Здесь необходимо было бы исследовать вопрос поляризации систем, но это в большей степени вопрос физики, чем философии. Допустим, магнит нельзя разделить на две части: южный полюс и северный, но полено можно делить на сколько угодно частей с одинаковым качеством. И так подавляющее большинство всех устойчивых систем. В любом случае, как правило, часть от целого сохраняет все качества единой системы, также происходит и с магнитом. Сколь бы мы его не делили, происходит поляризация, и частичка его сохраняет все свойства целого. В вопросе поляризации мы имеем дело с особым случаем устойчивости системы или консолидации, эта устойчивость выражается в том, что система находится в равновесии только в единственном случае, когда её составляющие элементы уравновешены противоположными качествами. В любом случае это не противоречит принципу разного качества материи. Но ведь в самом деле, в любом случае мы имеем дело только с огромным количеством разных фактором. Неужели и впрямь считать, что вода и сухой песок в пустыне это противоположности, что центробежная сила противоречит центростремительной, что процесс окисления противоречит восстановлению. Если рассмотреть каждый конкретный случай, то окажется, что в любом случае невозможно выделить только два каких-либо противоположных качества, что они сами состоят из огромного числа промежуточных и каких угодно качеств, что этот процесс непрерывен и вечен, что в любом случае на взаимодействие оказывают возмущающее влияние колоссальное количество факторов. Осталось исследовать, является ли борьба противоположностей единственным и непременным условием развития. Как было рассмотрено выше, все вопросы развития можно относить только к каждому конкретному случаю как частный вариант устойчивости, материальный мир в своём многообразии и бесконечности не знает развития. Нет никаких оснований утверждать, что материальный мир миллиарды и миллиарды лет назад находился на какой-то низшей ступени развития и бытия.

Несомненно, наша галактика когда-то образовалась и что называется стареет, но это всего лишь переход в другое качество. Мир не знает зарождения и старения, материя знает только переход в другое состояние, которое характеризуется большей устойчивостью по отношению к условиям среды. Но в любом случае нет оснований утверждать, что новая, более устойчивая форма является более прогрессивной, чем старая, отжившая. Если человек умирает и превращается в горсть чернозёма, то это, с точки зрения моей философии, только переход в более устойчивое состояние, так как эта система в результате определённого взаимодействия с внешней средой потеряла равновесие. Но кому придёт в голову утверждать, что это более прогрессивное состояние? В природе дело обстоит ещё проще: мир вечно изменяется, и никто не может брать на себя право утверждать, что его другое состояние более прогрессивное, чем прежнее. Мир изменяет месторасположение своих элементарных частиц, если можно так выразиться, но это не означает развития. Посмотрим, в какой мере виноваты в этих превращениях противоположности. В любом случае везде и всегда невозможно выделить действие противоположностей в чистом виде. Это первое, что может бросаться в глаза, это действительно в ряде случаев может являться определяющим, но это ни в коей мере не единственное условие взаимодействия. Любой акт превращения одной устойчивой системы в другую я рассматриваю как акт взаимодействия колоссального количества разнокачественных элементов, как в пределе следствие всеобщей мировой связи материальных процессов, но только не как результат взаимодействия каких-то противоположных сторон. Естественно, что первый шаг человека к жизни есть его первый шаг к смерти, но из этого не следует, что он столкнулся со своим антиподом. На свет появилась такая система, которая определённое время может сохранять свою устойчивость, удовлетворяя всем притязаниям внешней среды. Процесс старения организма есть процесс потери устойчивости этой системы, и, наконец, когда организм перестаёт удовлетворять требованию равновесия колоссальному количеству факторов внешней среды, эта система переходит в другое, более устойчивое состояние. Если исходить из принципа всеобщей противоположности, то тогда любая система в лице и качестве других систем имеет свои противоположности. Например, для дерева весь материальный мир противоположен и является антиподом, взаимодействие с которыми в конечном счёте приводит его к переходу в другую, более устойчивую форму. Но ведь, ведя речь о противоположности, имеют в виду вполне определённых два резко выраженных свойства. Бесполезно говорить о том, что, скажем, само дерево имеет внутренние противоречия, что каждую секунду оно обновляется и, собственно говоря, в своей внутренней сущности становится другим. Это процесс движения и взаимодействия отдельных элементов, которые сами представляют собой сложные миры и системы. Таким образом, развитие никак не может связываться с разрешением противоположностей. Например, что можно себе представить более противоположное для дерева, чем огонь, однако их взаимодействие связано с образованием золы, которая отнюдь не является более высокой формой бытия материи по сравнению с деревом. В любом случае и всегда речь можно вести только о взаимодействии колоссального количества элементов, которые могут обладать, в частности, противоположными свойствами. Даже устойчивую форму в любом случае нельзя было бы связывать с прогрессом. Материальный мир выглядел бы очень просто в таком варианте. Существует какая-то устойчивая форма, в результате борьбы противоположностей в конечном итоге рождается другая форма, более высокая, и так до бесконечности. Но этого нет. Эта зола, например, куда более устойчива по отношению к действию внешней среды, а если её изолировать от влаги в каком-нибудь герметичном цилиндре, то она будет храниться бесконечно долго, чего нельзя сказать о дереве, создавая ему любые условия. Высшие формы в любом случае нельзя связывать непосредственно с устойчивостью. В частности, имея налицо это противоречие, диалектика вынуждена манервировать следующим образом. Материальный мир не развивается по прямой линии, это не поступательное движение, он может осуществлять прогресс и регресс, двигаться вперёд и назад, далее в применении к обществу революционное и контрреволюционное и т.д. Но чтобы в этом случае как-то определить направление движения, вводится спираль, материя при этом развивается по спирали, что коренным образом не совмещается с принципом всеобщего движения. Но сказать, что мир не развивается и вовсе, невозможно, налицо человек, общество с борьбой противоречий, и это является отправной точкой. Это пример, когда общественные явления и взаимосвязи по политическим соображениям бессознательно, возможно, переносятся на материальный мир. Мир не может развиваться ни по прямой, ни по кругу, ни по спирали, ни по любой другой известной человечеству геометрической линии, и говорить об этом абсурд. Если бы год назад астероид "Икар" пролетел чуть подальше и столкнулся с землёй, то вечный круг бытия мира в который раз уже замкнулся. Эти две планеты перешли в новое устойчивое состояние, которое никак нельзя было назвать более высшим. Материя не знает развития, как не знает развития любая какая-либо праматерия. Принцип тождества материи, который будет рассмотрен дальше, обязывает в таком случае всеобщее развитие, так как элементарная частица перед лицом материи нисколько не хуже любого варианта этих частичек. Если бы материя знала развитие, то оно бы в силу неисчерпаемости материи происходило по всем фронтам, и таким образом все системы, начиная от элементарнейшей частицы и кончая любыми колоссальными системами, вносили свою посильную лепту в дело всеобщего развития. Непрерывно бы усовершенствовался электрон, ибо он также неисчерпаем, как атом, непрерывно усовершенствовался бы и атом, ибо усовершенствуется электрон, и ещё вдобавок он сам по себе и так без конца, и в предельном случае всё это превратилось в гигантский мозг, так как по человеческим понятиям это самая высшая форма материального мира. И всё это, разумеется, на основе борьбы противоположностей. Этого нет и не может быть. Материя преспокойно переходит из одного состояния в другое, например из воды в пар, а из пара ещё во что угодно, но нужно уж слишком всё натягивать, что всё это развитие и борьба противоположностей. Развитие можно в любом случае связывать только с созданием устойчивой формы, но как сам термин развитие применим только к особому виду материи, так и устойчивость этого вида специфична. Специфичность этого рода материи связана с отражением, причём по мере создания новых форм, с активным отражением. Несомненно, чисто случайно в процессе взаимодействия создавались такие формы, которые в их силу стремления к устойчивости создавали такие консолидации, которые миллионы лет спустя получили возможность управляемого отражения. Несомненно, живое и неживое различно, но между ними можно поставить огромный ряд элементов, обладающих промежуточными свойствами. Граница живого и неживого там, где какие-то консолидации материи начинают проявлять ориентацию к направленному отражению. Это отражение в благоприятную для системы сторону, усовершенствуясь в вечности, приобрело в конечном счёте возможность активного отражения. Дальше развитие, оно применимо только с этого момента, протекает лавинообразно, и в ничтожный срок тысячелетий создаётся мощная система активного отражения человеческий мозг. Устойчивость этой системы относительна и может быть связана только с возможностью активного отражения. Именно это активное отражение, являющееся прерогативой всего живого, которое при его исследовании вглубь асимптотически приближается к нулю и наконец приобретает противоположное значение, и может пониматься как развитие материального мира. Верная себе природа, исходя из принципа дублирования, шла параллельным путём в создании управляемых и далее самоуправляемых элементов и систем. Таким путём в исторически конкретных условиях появилась высшая форма движения, которая характеризуется всего лишь единой особенностью возможностью активного отражения. Таким образом, в создании высшей формы движения и самой устойчивой в смысле отражения системы борьба противоречий и их какое-либо единство и взаимопроникновение не имели в единственной и решающей форме места. Развитию материи, способной отражать объективный мир, способствовали, как отмечалось ранее, следующие факторы - это элемент случайности, необходимости в уравновешивании и в предельном случае активном уравновешивании и принципа дублирования. Именно последний принцип "позволил" материи создать свой шедевр, мыслящую материю. Принцип дублирования в органической материи особенно необходим, проявляется в явной форме. Материя никогда не взаимодействовала каким-то единственным и определённым путём, это бы предполагало одно качество, но, как было рассмотрено выше, на единой основе создавались совершенно разные системы, которые могли проявлять в пределе различные свойства, но которые состояли, при определённом допущении, из одного качества, и именно поэтому при определённом состоянии начинали проявлять противоположые качество. Любые противоположности, как и любые промежуточные состояния, характеризуются следующим. Это различные состояния одного и того же. Эта делимость на противоположности может простираться настолько далеко, что создаёт иллюзию какой-то антиматерии. В действительности в любом случае мы имеем только разное количество одного и того же качества, что вызывает самые различные качества. И в пределе противоположные. Это всё материя и в основе своей материя в разных вариантах, проявляющих в пределе противоположные свойства. Естественно, что количества одинакового качества, проявляющие разные качества, взаимодействуют, что приводит их к образованию совсем другого качества. Но первопричиной превращений является не борьба противоположных качеств, а взаимодействие различных, но вместе с тем одинаковых по своей глубине качеств. Можно подумать, что в этом скрыто противоречие, это не так, здесь скрыто взаимодействие. Разумеется, в материальном мире имеется то, что понимают под противоречиями, но материальный мир не знает противоречий как таковых, это чисто человеческое понятие о взаимодействии. Всего вышеизложенного достаточно, чтобы в первом приближении был понят предмет изложения. К вопросу о противоречиях я ещё вернусь в конце при исследовании понятия диалектики материи.

Второй закон материалистической диалектики - закон перехода количественных изменений в качественные представлен следующими моментами. "..." В предыдущей главе было выяснено, что закон единства и борьбы противоположностей вскрывает внутренний источник самодвижения и развития мира. Однако этот закон не объясняет всю сложность процесса развития, его характер, пути и формы перехода от старого состояния к новому. Это раскрывается другим основным законом диалектики - законом перехода количественных изменений в качественные. Качество - это внутренняя определённость, специфичность предметов и явлений. Предметы и явления имеют не только качественную, но и количественную сторону. Количество - это определённость предметов и явлений, выражающая число присущих им свойств, сумму составляющих их частей, величину, степень интенсивности, масштаб развития и т. п. Чистейшим количественным определением является число. Качество и количество диалектически связаны между собой, находятся в единстве, выступают как единство противоположностей. Качественная определённость не существует без количественной и наоборот. Это единство качественной и количественной определённостей выступает в мере. Мера указывает на взаимообусловленность качественной и количественной сторон предмета или явления. Ею выражаются границы, в которых предметы, явления остаются сами собой. Каждое качественное состояние имеет меру, нарушение которой приводит к его изменению. Моменты перехода от одной меры к другой называются узлами или точками перехода из одного состояния в другое, а вся цепь переходов от одних количественно-качественных состояний к другим - узловой линией меры. Количественные и качественные изменения являются двумя формами развития. Объективная закономерность развития такова, что между двумя формами развития количественными и качественными изменениями существует диалектическое единство, что развитие есть переход количественных изменений в качественные. Как отмечено выше, процесс развития выступает в основном в двух формах: в виде количественных и в виде качественных изменений. Он представляет собой единство непрерывности и прерывности. Количественные изменения выражают непрерывность, постепенность развития, то есть изменения в рамках данной качественной определённости. Переход количественных изменений в качественные выступает в виде скачка, решающего перехода от старого качественного состояния к новому. Качественные изменения выражают прерывы постепенности, означающие замену старого новым. Скачок выступает в процессе развития как переломный этап, как решающее звено. При всей постепенности переход от одной формы движения к другой всегда остаётся скачком, решающим поворотом. Учебник диалектического материализма, издание 1962 года.

Необходимо позволить себе следующее замечание. Уж если вести речь о развитии, то нужно быть уверенным, что та форма, которая образовалась в результате количественного или качественного изменения, наверняка высшая. Сам термин развитие применим там, где речь идёт об образовании высшей формы. О какой ж новой и высшей форме может идти речь при любом качественном или количественном изменении? Говорить так значит утверждать, что мир знает не вечное взаимодействие, а вечное развитие, что взаимодействие и развитие одно и то же, так как любое взаимодействие влечёт за собой количественное и качественное изменение. Что значит старое качественное состояние и новое? Если в результате грозы образовался озон, значит, это новое качественное состояние кислорода, а если он затем вновь перешёл в прежнее состояние, то это тем не менее тоже новое состояние, а значит, в сумме и в целом мы наблюдаем процесс развития и прогресс материального мира. Но в материальном мире ежесекундно происходят биллионы взаимодействий, но кто будет утверждать, что в материальном мире происходит что-либо похожее на прогресс в результате этих взаимодействий? Выше были рассмотрены эти взаимодействия и их результат. Развитие есть переход количественных изменений в качественные, в частном варианте ещё можно согласиться, но применительно ко всему материальному миру это ли не абсурд. Мы можем вести речь о этапах развития жизни на земле, но каковы этапы развития материального мира? Кто может утверждать, что через миллионы лет материальный мир будет находиться на какой-то более высокой стадии развития, чем миллионы лет назад? А ведь образование высшей формы это единственный признак развития. Рассмотрим вопрос о количестве и качестве конкретнее.

Что такое качество? Под этим термином философия может понимать только сущность организации. Можно утверждать, что материальный мир выступает в том или ином качестве, и это единственный признак многообразия мира. Мир даже элементарных частиц может казаться однообразным, но подлинное многообразие форм бытия материи придаёт качество. Цветочный горшок или, скажем, муху на нём можно свести к составляющим их электронам, а здесь их разного исчезает, но именно способность материи существовать в том или другом и в бесчисленном количестве других вариантах и образует качество. Собственно, любое качество это дубль материи, это одно и то же в чём-то другом. В любом случае создание устойчивой формы это, по сути дела, образование качества, таким образом любое качество в данный момент характеризует устойчивую форму. При этом качество выступает внешним и формальным признаком организации. Качество это то, чего материя не знает, но это то, что человеку позволяет отделять один предмет от другого. Для материи безразлично, в каком она качестве предстаёт или выступает, в качестве вороны или дерева, материальный мир интересует только устойчивость, а качества это формальные свойства данной устойчивости.

Сущность, или, если так выразиться, смысл любого взаимодействия не в том, какое качество будет его результатом, а в том, насколько устойчивой будет эта форма. Для материи нет дела выступать в роли какого-то камня или цветка, это качество сохраняется до тех пор, пока сохраняется устойчивая форма. Качество это только то, что можно осязать, наблюдая устойчивую форму. Всё это входит в систему только исходя из одного предположения, что материя бесконечна вглубь или из того, что вся материя имеет в своей основе какую-то праматерию или те элементарные кирпичики, из которых строится всё многообразие. В любом случае образование качества включает в себя следующие этапы. Материальный мир не взаимодействует в каком-то одном качестве. Даже если в основе всего лежит какая-то первооснова-праматерия, то и в этом случае она не представлена в одном качестве или одной устойчивой форме. И здесь вопрос упирается в количество. Здесь можно повторить вышеприведённый пример. Если взять какой-то огромный баллон или оболочку и наполнить его какими-то элементарными неделимыми частицами, то весь этот объём не будет представлять одно качество. Взаимодействие частиц друг с другом приведёт к тому, что в различных условиях, а в большом объёме нельзя создать какие-либо идеальные условия, из одного и того же качества будут образовываться консолидации разного качества. Две молекулы при одном сочетании дают одно качество, а три или пять молекул совершенно другое, возможно, противоположное. Таким образом образуются графит или алмаз, т.е. ярко выраженные качества. Итак, количество приводит к тому, что в определённых условиях среды из одного качества возникают разные. Совершенно лишены основания утверждения, что количество якобы переходит в качество. В любом случае количеству соответствует новое качество, но никогоро перехода, а следовательно, и противоречий между качеством и количеством не наблюдается. Это вполне естественно и не может вызвать противоречий даже в головах людей. Нет, неужели в самом деле можно утверждать, что в материальном мире есть борьба между количеством и качеством или вообще какая-то противоположность. Разве не естественно, что одна пылинка имеет одно качество, а земной шар, составленный из таких пылинок, другое, разве может быть по-другому, но в любом случае непонятно, о каких противоположностях между количеством и качеством может идти речь. В любом случае количество как таковое остаётся идентично себе, и ему дела нет до того, какое качество его представляет.

Оставляя право философии на всеобщность в отношении развития, можно сказать следующее. Материальный мир как таковой не знает развития, если электрон также неисчерпаем, как атом, а атом как молекула, а последняя как всё, что угодно, то принцип всеобщности развития посредством разрешения противоречий предполагает усовершенствование и какое-то развитие этих элементарных частиц во времени. Исходя из этого мир должен развиваться по всем направлениям и постоянно совершенствоваться, но этого никогда не может происходить и лишь по единственной причине. Материальный мир предстаёт в самом непостижимом многообразии, но это всего лишь комбинации и варианты одного и того же. Эти комбинации могут быть более сложными и менее сложными, но в любом случае в каком-то разумном пределе это одно и то же. Таким образом развитие мира предстаёт как совершенствование комбинаций в результате взаимодействия с целью придания большей устойчивости, если можно говорить о какой-то целенаправленности. Однако вполне естественно, что новая комбинация элементов не представляет собой какую-то высшую форму и этап развития, это всего лишь более устойчивая форма и говорить о развитии в любом случае можно только условно. Итак, качество в любом случае можно связывать с образованием новой устойчивой системы. Качество представляет любую систему, и в этом смысле оно выражает дискретное в непрерывном. Качество сохраняется до того времени, пока в результате взаимодействия не возникнет новой более устойчивой формы. Ута форма и будет представлена в материальном мире новым качеством.

Таким образом качество выступает как прерывное в непрерывном и здесь можно присоединиться как узловая линия мер. Если мир в его бесконечности во времени можно представить в форме мгновенных взаимодействий, то это чисто теоретическое предположение. Реально перед нами мир предстаёт застывшим в форме определённых качеств, с этими качествами в любом случае и приходится иметь дело. Что обуславливает переход одного качества в другое? Выше это вопрос был рассмотрен, здесь можно его лишь конкретизировать. Переход одного качества в другое сопровождается количественными изменениями, это в любом случае в бесконечности. Даже если какой-то объём состоит из определённого количества, скажем, частиц, то, вступая в взаимодействие между собой, эти частицы образуют количественные ассоциации, которые будут представлены разным качеством. Все эти качества, нейтрализованные и объединённые, выступают единым качеством системы. Но в системе одного качества и определённого количества всегда можно выделить системы разных качеств и разных количеств. Итак, чем обусловлен переход одного качества в другое. На первый взгляд изменением количества, но это на первый взгляд, хотя он и может выдаваться за количественно-качественное развитие. В действительности изменение количества это только следствие взаимодействия систем. Как правило, две или более системы, вступая в взаимодействие, образуют новую систему, которая может иметь другое качество, но изменение количества, которое формально вызвало изменение качества, есть только следствие взаимодействия. Образование любой новой количественной и качественной ассоциации это не какая-то самоцель материального мира, но это всегда взаимодействие, вызванное необходимостью перехода в устойчивую форму. Рассмотрим следующий закон диалектики закон отрицания отрицания. Некоторые выдержки о сути излагаемого. ..." этот закон органически связан с другими законами диалектики и вместе с тем имеет своё специфическое содержание. Из предыдущего изложения видно, что закон единства и борьбы противоположностей раскрывает борьбу нового со старым, борьбу противоположных сторон предмета или явления как внутреннее содержание, внутренний источник развития, а закон перехода количественных изменений в качественные показывает формы развития, скачкообразный характер перехода от старого качественного состояния к новому. Однако этим не исчерпывается понимание развития. Остаётся ещё необъяснимым, в каком направлении происходит развитие, какова его главная тенденция, в какой форме и как осуществляется связь, и историческая преемственность между новым и старым в развитии. На эти вопросы и даёт ответ закон отрицания отрицания. Отрицание как момент связи и развития. Природа и общество представляют собой бесконечный процесс изменения и развития, обновления, процесс перехода от одних качественных состояний к другим, процесс возникновения и разрешения противоречий. Бесконечное возникновение одних качественных состояний и уничтожение других выступает как отрицание старого новым, как разрешение одних противоречий и возникновение других. Диалектическое отрицание не тождественно с действием, просто уничтожающим предмет. Оно представляет собой такое отрицание, которое предполагает возможность дальнейшего развития, возможность нового отрицания. Смысл диалектического отрицания состоит в том, что оно выступает не только как момент уничтожения старого, отжившего, но и как момент связи нового со всем положительным, что было создано при старых формах развития, как момент преемственности в развитии. Новые формы содержат в себе старые как "снятие". Отрицание старого есть вместе с тем утверждение нового, переход к высшей фазе развития. Занимая место старого, сохраняя из него всё ценное, положительное, новое выступает как более высокое качественное образование.

Или моя система приходит в тупик, и всё нужно перерабатывать, исходя из теории противоречий, или нужно найти всему этому частное место. Но неужели в хаотическом материальном мире действительно эти законы пробивают себе дорогу? Так нет же, это частный вариант, но как тогда единичное и всеобщее. Всё это не только не продумано, но, кажется, даже нет идеи. Свою идею о диалектическом единстве материи и сознания я и то привёл в тупик, так как она только и держалась на противоречиях материального мира. Итак, необходимо всё поставить на свои места, иначе и думать нечего о следующем разделе. Весь вопрос упирается в развитие, как его представлять и как его понимать. Ну хорошо, если это частный вариант, применительно к земным условиям или любым другим уникальным условиям, то как быть с развитием даже в этих условиях, когда оно налицо. Ведь этот закон отрицания отрицания действует в живом и растительном мире в полную силу. Можно ли расценивать развитие как возникновение устойчивой формы? Несомненно, несомненно, и закон отрицания не самопроявление этапов развития, но акт возникновения устойчивой формы. Вообще вопрос сводится к оценке критерия устойчивости. Какую форму считать устойчивой, или в таком случае выделить развитие в самостоятельный раздел, но это само собой. Нет, не в раздел исследования, а развитие как частный момент всеобщего взаимодействия. Общее исследование теории взаимодействия вообще и подраздел теории развития в частности. Тогда, возможно, всё встанет на свои места. Так как прежние выводы приводили к отрицанию развития, во всяком случае к затушёвыванию его основ. Мир развивается и вместе с тем не развивается, что такое противоречие? Оно есть или это в головах людей не укладывается единство взаимоисключающего. Но есть ли это единство? Здесь может быть порог какого-то открытия, но сумею ли я его сделать. Это снова вопрос логики, но ведь всё ясно, и всё было ясно. Всё строилось на раздирающих мир противоречиях, почему в ходе этого исследования я пришёл к отрицанию противоречий. Или отсутствие и наличие противоречий объявить диалектической категорией. Впрочем, я не отрицал противоречия, но объявлял их предельным случаем. Насколько легче объявлять, что это то, но одновременно это не то, но что же мне мешает так и делать. Какие соображения приводят к необходимости отрицания противоречий. Просто нет отправной точки, а ею должны быть взаимодействие и устойчивость. Всё осложняется вопросом о развитии. Попробовать рассуждать так, чтобы создать хоть бы схему. Было время, очень очень давно, когда наша земля была раскалённым шаром. Прошло много много времени, прежде чем она остыла и стала представлять из себя огромный стерильный камень. Этот камень имел атмосферу, которая содержала пары воды как соединения водорода и кислорода. Иногда, а может быть, и часто шли дожди в виде стерильных капель воды. Таким, а может, другим путём мы имеем уже камень, покрытый участками воды. С какого неуловимого момента начинается развитие, несомненно, с того, когда в этой воде была синтезирована первая элементарнейшая бактерия. Какая необходимость её породила и какие факторы сыграли решающую роль в её появлении? Что считать мерой устойчивости применительно к развитию? Создание высших форм. Или для природы всегда было высшим стимулом перспектива активного отражения. Как могла материя "додуматься" до создания активной формы отражения. Что за необходимость сопутствовала этому? Какую роль сыграла эта перспектива, когда эта форма ещё была потенциальной? Ведь любые органические соединения имеют в элементарной основе форму активного отражения. Именно тогда, когда устойчивые соединения научились избегать нежелательных ситуаций, чтобы сохранить свою устойчивость, и следует считать началом эры развития. Значит, развитие происходит из "неразвития". Порог развития и хаотичного следует считать там, где материальные соединения получили простейшую форму активного отражения. Раньше развития не было, но именно с этого момента начинается развитие, хотя, несомненно, весь ход предыдущих комбинаций выглядит прелюдией этого начала развития. Этот вариант выглядит более приемлемым. Но какие факторы следует считать решающими в этом начале развития. Снова взаимодействие, создание устойчивой формы и элемент случайности. Итак, на пороге развития та форма является устойчивой, которая имеет большую возможность активного отражения. Все остальные этапы развития суть образование более устойчивых форм, обладающих возможностью повышенного активного отражения. Какую роль сыграли противоречия в этом вопросе. Этот момент остаётся неясным. Как бы было хорошо, если я не знал о них ничего и сам естественным путём вывел их из развития. Но они навязаны настолько, что от них нельзя отделаться или не считаться. Несомненно, миллиарды и миллиарды лет до возникновения этой первой бактерии материальный мир не знал никаких противоречий. А что, если они возникали параллельно с формой активного отражения? Эти противоречия могут свести с ума кого угодно, если задаться вопросом, а что это такое, собственно говоря. Материальный мир знал только взаимодействие, вызванное разным качеством, но где истоки противоречий. Они, разумеется, в том, что в результате взаимодействия образовывались формы, противоположные по своим качествам существующим. Ну и что из этого, в любом случае можно составить ряд и выделить полярности. Любой элемент и любая система могут считать все остальные элементы и системы противоположностями, так как они находятся в том или ином взаимодействии. Все качества преходящи, нельзя же всё многообразие материального мира делить на разнокачественные противоположности. Невозможно же в любом случае составить два бесконечных ряда противоположностей такого типа, как восстановление и окисление и т. п. Т. е. весь мир поделить на противоположности, которые играли бы решающую роль развития. В любом случае есть взаимодействие, обусловленное колоссальным количеством разнокачественных систем и элементов, и какие-либо противоположности можно выделять лишь приблизительно. Можно ли, например, утверждать, что земля своим образованием из туманностей обязана борьбе противоречий, а не колоссальному количеству взаимодействий разнокачественных элементов и систем. Нет, нельзя, но где же противоречия начинают играть свою заметную, а затем, возможно, решающую роль? Только параллельно с активным отражением!? Для этой несчастной бактерии противоположное качество уже не является безразличным, но прямо вопрос жизни или смерти, и она учится избегать его, но так как это обычно оказывается невозможным, то происходит естественный отбор и возникновение более устойчивых форм, обладающих способностью повышенного отражения. И только здесь находит своё применение закон отрицания отрицания. Если в материальном мире он означает только возникновение более устойчивой формы, то здесь конкретизируется в возникновении формы, обладающей прогрессирующей способностью активного отражения. Только здесь количественные изменения приводят к качественным в аспекте развития и, следовательно, создания более устойчивых форм. Только здесь эти три закона начинают выступать основой развития и прогресса. Вот почти и всё на местах. С количеством, качеством и отрицанием всё просто. Суть и ядро развития должны составлять противоречия и их разрешение. Но что такое единство противоположностей в аспекте диалектики и моей системы. Это ничто иное, как констатирование факта наличия разнокачественных элементов в одной системе. Всё-таки неясна роль борьбы противоречий в развитии, прогрессе. Возможно, частным проявлением этого является естественный отбор. Но как классифицировать и дать определение противоречиям, пусть недостаточно чёткое, но вполне ясное. Что такое противоположности, но не противоречия, это уже вопрос политики. Очевидно, это элементы, обладающие явно выраженными противоположными свойствами. Что же в таком случае развитие, это взаимодействие противоположностей, в результате которого возникает новая система, которая наверняка будет иметь свою противоположность. Но ведь это никогда нельзя выделить в чистом виде, только условно и в разрезе познания. Противоположности можно рассматривать как стимул развития, но не их обособленное взаимодействие. Но что, если на определённом этапе ввести термин "противоречие". Понятие противоположности вызывает разные качества, тогда как понятие противоречия вызывает лишь разные стремления определённых качеств, которые могут быть и не противоположными. Разумеется, этот термин применим только к более или менее активной форме отражения. Две этих бактерии, не будучи в принципе противоположностями, проявляют противоречия, что приводит их к взаимодействию. Это величайший момент в истории материального мира, когда взаимодействие вызвано не случайностью, а искусственно предпринято каким-то элементом. Это вместе с тем момент свободы в её зарождении. Так или нет, но эти противоречия скоро не уладишь. Могут ли считаться волк и заяц противоположностями, которые взаимно предполагают и взаимоисключают друг друга? Нет, но они выражают противоречия, заключающиеся в том, что жизнь одного может быть только куплена ценой другого, а это вызывает у последнего эволюцию в форме отражения, например развитие слуха и т. д. Хочешь или не хочешь, но всё многообразие материального мира нельзя поделить на противоположности. Что диалектика, собственно говоря, этого и не делает, только потому эта система обладает необходимой устойчивостью. Противоречия и противоположности вводятся только как условие и фактор развития. Т. е. любой момент развития складывается из таких факторов, как предшествующая борьба противоречий, переход количества в качество и как результат отрицание отрицания. Это направление развития мира, и любой акт развития необходимо должен содержать эти элементы и этапы. Однако здесь нарушается принцип всеобщности. Если мы говорим "материя", то подразумеваем весь объективно существующий материальный мир. Если утверждается, что материальный мир развивается путём борьбы противоположностей, перехода количества в качество и т. д., то естественно, что весь, абсолютно весь материальный мир находится именно в такого рода развитии. Есть ли какая-либо надежда, что на Луне возникнет жизнь, хотя Луна это определённо материя, и в силу универсальности диалектических законов на ней тоже действуют диалектические законы. Впрочем, исходя из закона отрицания отрицания, он действует только в земных условиях, и то только при условии явного наличия развития, а не создания формы вообще. Таким образом, универсальность этих законов развития ограничена ими самими же, они действуют только там, где уже налицо развитие. Где нет развития, там нет этих законов, ибо нельзя считать отрицанием отрицания любую форму, которая заменила какую-то форму, но не представляет собой более прогрессивную организацию. Так, собственно, я и развивал свою мысль, исследуя внешний мир, я отрицал все законы и само развитие, появилось развитие появились и законы, определяющие это развитие. Всё это хорошо, если найти связь, как из неразвивающегося мира появился развивающийся мир. Здесь диалектика не отвечает на этот вопрос, так как она и не ставит вопрос о том, что мир в принципе не развивается. Просто это молчаливо обходится, так как не входит в рамки системы. Если говорить о развитии мира, то о развитии вообще, а о каком развитии вообще можно вести речь? Диалектика изобилует словами "старое" и "новое", но какую форму в материальном мире можно считать старой, а какую новой это загадка. Что значит старое и новое вообще? В общем всё это можно свести в систему, где будет старое и новое, и диалектика будет там частным разделом применительно к активной форме отражения. Нужно нащупать схему исследования. Всё дело в том, что диалектика вообще правильно осветила вопрос, но её нельзя в этом варианте обобщить на весь материальный мир. Материальный мир гораздо сложнее, и законы диалектики не более чем схема познания. Вся беда здесь в том, что диалектика никогда не делала различия между явлениями материального мира, общественными явлениями и отражением материального мира в головах людей. Это единство, наоборот, всячески подчёркивалось, тогда как необходимо сделать и показать всё различие и всю специфичность.

Всё-таки я не могу нащупать эти противоречия и противоположности. Я вижу миллион разных предметов и разных качеств, но я не вижу среди них и двух диаметрально противоположных, тем более которые бы взаимно предполагали и исключали друг друга, этот пресловутый магнит да полюса земли, а дальше в диалектике обычно переходят на общество, пролетариат и капитализм. Но на каждое такое единство противоположностей можно найти миллион примеров, когда противоположность найти невозможно. Можно ли сказать, что червяк и грач взаимно исключают и предполагают друг друга, можно ли любого представителя растительного мира наделить даже воображаемым противоречием? Не вижу никакой возможности. Я вынужден признаться, что не вижу и не чувствую противоположностей. Причём с обществом всё гораздо легче, там явно видны противоречия, и его нечего смешивать с какими-либо противоположностями. За счёт чего же развивается материальный мир? Вот так и скатишься с классовых позиций на какую-то платформу. Диалектика просто и ясно отвечает. Развитие это борьба противоположностей. Это, разумеется, так и есть, но что же меня не устраивает? Только то, что между двумя крайними противоположностями всегда можно поставить ряд промежуточных состояний. Только то, что любое взаимодействие обусловлено не только противоположностями, но огромным количеством самых различных факторов. И этого достаточно, чтобы борьба противоречий была частным вариантом взаимодействий материальных элементов. Мне нужно меньше всего обращать внимание на существующие теории и строить свою, так будет лучше. С противоречиями и противоположностями вопрос стоит так, что таким образом лучше всего можно преподнести материальный мир. В чём причина нарушения устойчивости? Решив этот вопрос, решится вопрос развития. Несомненно, взаимодействие. Диалектика несколько путает вопрос о противоположностях внешних и внутренних. Там, где нельзя вскрыть вопроса о внутренних противоположностях, например электрон, говорится о внешних, например позитрон, а там, где нельзя найти внешних противоречий, например любой организм, вводятся внутренние, например жизнь это единство ассимиляции и диссимиляции. Таким образом, любой предмет оказывается с собственными противоречиями. Всё это вполне естественно, если противоречия рассматривать как крайние точки и отсюда выводить всё многообразие. Весь вопрос ещё в следующем: если говорится взаимодействие, то это всеобщий процесс, и он легко сообщается в понятии, но, говоря противоположности, мы не добиваемся всеобщности. Причиной развития является взаимодействие, причиной взаимодействия является разное качество, причиной разного качества разное количество. Итак, несомненно, что причиной развития является разное качество или разное количество. Это заключение, верное по форме, не вскрывает источник и суть развития. Человек не может отрешиться от самого факта развития, оно налицо, но посмотреть бы, какие законы он сочинил, находясь на луне или ещё какой мёртвой планете. Впрочем, это сути дела не меняет, развитие налицо, и его необходимо осмыслить в земных категориях. В диалективе известны три группы явлений материального мира: неорганическая природа, биологические явления и общественные явления. Возможно, необходимо, исходя из этого, развить теорию противоречий и их специфическую особенность применительно к каждой группе явлений. Но почему мне так упорно не хочется исходить из разрешения противоречий в познании развития? Как угодно спрятаться за непререкаемый авторитет, но дело не в этом вопросе, и я наконец приду к тому, о чём думал года три назад. Сначала нужно исследовать теорию познания, а уже затем, исходя из условий познания, исследовать материальный мир. Сейчас путаница в логике, нет чётких логических категорий, что легко может привести к недоразумениям. Но саму логику нельзя исследовать без знания общих вопросов бытия материального мира. А что если всё-таки начать всё с теории познания, это даст в дальнейшем огромные преимущества и во всеоружии за матери

НЕКОТОРЫЕ ПРИНЦИПЫ УСТОЙЧИВОСТИ

ДРЕВНЕЙШЕГО МИРА

Общее.

1. Вместо вступления.

Всё нижеизложенное представляет собой первый набросок моего первого серьёзного философского сочинения "Философия и политика". Почти восемь лет размышлений и более тысячи листов конспектов произведений наиболее серьёзных авторов дают мне право иметь собственное мнение. Его я и собираюсь изложить.

Жизнь человечества не так плоха, чтобы быть пессимистом, но она достаточно сложна, чтобы совсем изжить пессимистическое отношение к оптимизму. Материал человеческой природы постоянно даёт основу для размышлений, именно он не позволяет забыть ту уверенность, с которой Шопенгауэр подошел к оценке этих двух возможных вариантов оценки действительности. (1) Вопрос не заключается в абстрактной оценке настоящего и будущего. Мы должны думать о том, как подвести под оптимизм практическую основу. Это одновременно решение вопроса о том, как лишить пессимизм его естественного обоснования.

Мир сегодняшнего дня сложен не более и не менее чем тысячу лет назад. Прогресс рождает новые проблемы, сложность которых пропорциональна достижениям развития. Это выглядит вполне естественно. В таком случае мы должны примириться, что любое стремление к совершенствованию есть этап в цепи бесконечного развития человечества.

Вместе с тем история отмечает принципиальные этапы прогресса, моменты развития, которые меняют сам принцип познания, само отношение к действительности. Нам известен пример такой революции в материальной сфере общества. Нам не известно принципиальное духовное изменение человеческой сущности. Мы стоим на пороге новой революции, и от того, свершится ли она, зависит само существование человечества.

Мир сегодняшнего дня сложился в результате консолидации и борьбы самых различных сил и политических направлений. В любом своём качестве он характеризует этапы прогресса. Наивно думать, что развитие в своём конкретном проявлении определяют любые, самые общие законы природы, которые смог познать человек. Законы определяют борьбу, но она не всегда может быть связана с борьбой групп и группировок. Борьба групп это всегда изменение политического режима, это всегда основа для новой политической борьбы. В этом и только в этом нельзя усматривать бесконечный и естественный прогресс. Мы должны думать о изменении самой сущности человеческой природы, это требование момента, а не прихоть мыслителя.

Вещи, лежащие на поверхности событий, легче поддаются анализу. Труднее познать суть вещей, но ещё труднее познать их единство. Формальное единство мира заключается в его материальности, но мы не можем отрицать, что духовное явление накладывает принципиальный отпечаток на события материального мира. Это значит только то, что человеческий дух способен приводить в столкновение материальные вещи. Это достаточное обоснование для его исследования. Это наиболее малоисследованная область человеческого познания.

Познай самого себя, и ты познаешь самое высокое и трудное. Результат этого познания будет малоутешителен, если его не брать как основу развития. Но он же покажет, что человеческая сущность не знает изменений. Только поэтому идеи великих мыслителей не устаревают. Они оживляют прогресс, который, казалось, обрекал их на гибель. Проблемы древних новы и сегодня. С их решением связана самая грандиозная революция человечества революция в области духа.

Философия эпохи Просвещения тесно связана с изучением природы "естественного человека". Общество разнородно по своему социальному составу и стремлениям. Кто он, этот "естественный человек", образец для подражания. Чтобы познать этого человека, необходимо перенестись во времена, предшествующие образованию общества. Кто же он, этот наш "естественный человек"? Вот он выходит из лесной чащи. В отличие от других обитателей леса он вооружён. Он вышел на поиски пищи. Притаившись за деревом, он наблюдает за менее развитыми жителями леса. Ловкий прыжок, крик жертвы, добыча замирает в руках сильнейшего. Что делает он, утолив свой голод и жажду из ближайшего ручья? Возможно, проникается красотой окружающей его дикой природы и рисует углём или вырубает рубилом первые штрихи первого художественного произведения. Возможно, расслабившись в безопасном месте, предаётся размышлениям о величии и загадках окружающего мира. Но, может быть, вступает в борьбу за жилище, самку, место охоты и погибает, чтобы вновь возродиться в роде гомо сапиенс. Кто он, "естественный человек". Шаман или жрец диких нецивилизованных племён, вождь или верховный повелитель первых цивилизаций, гончар или плотник, воин, купец, ювелир, ростовщик. Он всё или никто? Что свойственно любому от "естественного человека", что может не хватать каждому?

Наш (вымышленный) "естественный человек", утверждает Монтескье, должен жить по законам, вытекающим из устройства нашего существа. Законы, по которым он жил в первобытном состоянии, и будут законами природы. Стремление нападать друг на друга чуждо людям, следовательно, мир является первым естественным законом человека. С чувством своей слабости человек соединяет ощущение своих нужд. Поэтому второй естественный закон человека стремление добывать себе пищу. Просьба, обращённая одним человеком к другому, составляет третий естественный закон человека. Желание жить в обществе четвёртый естественный закон человека. Таким образом, достаточно изучить эти четыре закона, чтобы общество жило самым естественным образом.

ПОЛИТИКА вот естественное состояние человека. Когда наш прелестный дикарь вышел на поиск пищи, всё его существо, каждый атом тела были лихорадочно пропитаны бессознательной идеей политики. Пища и жизнь, жизнь и пища были единственно естественными этапами реализации первобытной политики. Здесь кончается рациональная основа политики и начинается её духовное обоснование. Мы не можем себе представить, что войны, политические интриги, вся внешняя жизнь государства были более обоснованы четыре тысячи лет назад, чем в наше время. Мы не можем дать политике материальную подкладку, ибо это бессмысленно. Именно это дало повод Дж. Свифту оценить историю как кучу заговоров, смут, убийств, избиений, порождённых жадностью, лицемерием, вероломством, жестокостью, бешенством, безумием, ненавистью, завистью, злобой и честолюбием. Что такое жадность и лицемерие? Это политика, облеченная в термин. История создана политикой. Только политика есть естественное состояние человека. И она не может быть целиком связана с материальной стороной жизни общества. Начало политики в интеллектуальном пробуждении личности. Исторически политика ведёт своё начало с того момента, когда человек впервые осознал сложность общественных отношений, когда необузданная человеческая страстная личность почувствовала необходимость своего интеллектуального общественного утверждения.

Политика это форма общественного существования личности, вне живого мира она теряет свой смысл.

"Я счёл бы себя счастливейшим из смертных, если бы мог излечить людей от свойственных предрассудков, заявлял Монтескье. Предрассудками я называю не то, что мешает нам познавать те или иные вещи, а то, что мешает нам познать самих себя". (3)

Предрассудки легко можно назвать политикой, если речь идет о духовной деятельности человека. Только политика, как будет показано ниже, определяет человеческое понятие о материи и духе. Действительно, этот поистине основной вопрос философии на протяжении веков решался философами с политических позиций. Он и сегодня не может быть решен вне политики. В данном объеме материала меня не интересуют проблемы первичности материи или сознания, о чем будет сказано в своё время. Речь идёт о политике, этом двигателе и мозге человечества. Если человечество и имеет что-то особенно характерное, то это привязанность к терминам, которые ни о чём ни говорят. Что такое жадность? Это, очевидно, стремление к накоплению. Но зачем оно? Чтобы улучшить благосостояние. Но разве богатство это благо? Счастливыми мы называли бы тогда буйволов, которые нашли поле бобов и поедают их. Так за хитросплетениями терминов скрывается суть сама основа познания. Жадный, гордый, смелый, вероломный это некоторые из многочисленных, ничего не значащих терминов, которыми утешает себя обыденное сознание, нуждающееся в поверхностных объяснениях. Если же этого недостаточно, то начинается экскурс в область психологии, где её вполне научными терминами классифицируется вполне обыденное человеческое незнание. Познать самого себя это прежде всего оценить проявления тех таинственных сил, которые порождают все эффекты человеческой природы. Мы не вольны не только в своих чувствах, но и в поступках, это не обусловлено состоянием среды, предоставляемой возможностью. Личность осуществляет политику, но последняя обусловлена его природой. Только в этом следует искать истоки познания и самопознания личности. Только в этом источник и принцип осуществления политики.

Наш "естественный человек" совершал противоестественные поступки. Это требовало своего научного обоснования. Философия, как и любая другая наука, возникла естественно и по необходимости, но эта необходимость не имела оттенка научного предвидения. Эта особенность возникновения философии наложила принципиальный отпечаток на всё её существование. Философия как таковая обязана своему зарождению одному решительному требованию действительности обслуживанию политики, и если она имела форму науки о познании, то это в большей степени обманчивое представление. Сам принцип спекулятивного мышления, не основанный на рациональном исследовании, связан с логической комбинацией терминов в объеме и разрезе требований действительности. В искажённом варианте это нашло своё отражение в софизме древних. Искренность философских исследований ни в коей мере не снимает того неоспоримого факта, что философия и политика это близнецы и ещё ближе друг к другу, так как взаимно переплетаются и проникают друг в друга на протяжении столетий. Это, однако, не обвинение философам прошлого. В особенности правления и власти, понятие политики следует понимать гораздо шире, настолько широко, насколько это вообще возможно для человеческого духа.

Образовавшееся сотни тысяч лет назад первобытное общество является первой формой общественной организации. Это наиболее "естественная" форма организации человеческого общества. Вместе с тем именно в это время политические идеи в форме философских истин начинают быть тесно связаны с действием. Материальные данные археологических исследований позволяют делать выводы о духовной жизни общества. Мы имеем данные о развитии ритуалов и мифов в местах первобытных палеолитических стоянок. Это одна из первых форм связи философии и политики. Это тот счастливый момент в существовании человечества, когда оно не знало посредников между собой и предполагаемыми богами. Культ стихий и физических сил природы ещё не оказывал влияния на отношения членов общины, всё было просто, естественно, необходимо.

- Словесный символизм.

Решающим моментом в возникновении политики как единственного способа общественных отношений "естественного общества" является возникновение словесного символизма. Объекты и ситуации неизмеримо сложнее, чем любой термин для их обозначения. Это открывало совершенно необъятные возможности для утверждения политического института. Только посредством словесного символизма можно было провести любую политическую акцию, открывало неограниченные возможности любой политической экспансии. Язык - наиболее могучее средство связи с самого начала был связан с политическим развитием, только он позволил позднее сформулировать политические догматы, облеченные в форму философских истин. О "естественном обществе" можно сказать много больше. Оно естественно прежде всего тем, что все стороны его жизни, сколь ограниченными они ни казались сегодня, возникли естественно и по необходимости. Его коренным отличием от всех последующих формаций являлось то обстоятельство, что политика никогда не была самоцелью, это было требование времени, обстоятельств, ситуации. Это были дети природы, политические акции которых не простирались дальше разрешения чувственных противоречий. Это была первая ступень выделения из животного мира. Философия и политика не были профессией, их связь едва намечалась. Философия пришла в объятия политики несколько позднее, но их невольную связь можно проследить и в момент возникновения символизма. Первые звуки должны были отражать чувства. Тот бурлящий, клокочущий сонм чувств, который испытывал наш предок перед необъятной и грозной природой. Я называю политикой любое целенаправленное действие высокоорганизованного существа, и это был первый момент их её связи с мышлением. Абстрактные звуки, превратившись в словесные символы, вызывали к жизни обобщения, недоступные ранее для мышления. Именно это позволяло влиять субъекту на в общем-то объективный ход событий и положить основу профессиональной политике. Это момент зарождения формальной логики, которая сыграла и продолжает играть в политике решающее значение. Истина многогранна, истина конкретна. Это хорошо становится известно политическим лидерам, которые из всего являющегося многогранного подбирают нечто соответствующее обстоятельствам. Это могло происходить вне их сознания, но именно это было моментов возникновения политических спекуляций.

- Политические методы "естественного общества".

Язык и его повелительные свойства превратились в заклинания. Первая связь философии и политики. Достижение цели посредством магических заклинаний, таинственных слов. Первое обособление субъектов, у которых, по счастливым обстоятельствам, заклинания вызывали желаемое действие. Тотемизм явился следующей ступенью политического и философского развития. С понятием тотема связана мысль о таинственных силах, заключённых в любых, самых неожиданных предметах. Объектом поклонения становились животные, камни, деревья всё то, что, по мнению группы, могло способствовать достижению желаемых результатов. Тотем не оставался безнаказанным в ряде случаев, если результат не соответствовал желанию. В естественном обществе ещё не было политических традиций. Результат ожидался немедленно и положительный. Происходила переоценка духовных ценностей. Вне конкуренции были, как правило, физические силы природы, небесные тела. Им впоследствии была отведена роль богов. Их авторитет переставал быть зависимым от сиеминутного успеха. Так вырастали мощные преграды в политическом развитии общества, которые на века тормозили его развитие. Это момент возникновения политического культа. Магия явилась действием, которое пришло на смену магическим заклинаниям. Её влияние на умы можно проследить вплоть до настоящего времени. Несомненно, что вначале магия имела вполне искреннюю цель помочь группе в решении насущных проблем. Впоследствии она превратилась в профессию и средство политического влияния, а также в средство шантажа и давления, что помогло ей сохраниться на долгие века в развитых цивилизациях. Ритуал связан с установлением традиций. Человеческий опыт, несомненно нажитый ценой огромных жертв, позволил нащупать тропинку в политическом хаосе группы. Это была традиция. Вкупе с политическим культом традиция стала колоссальным средством влияния, которое в различной форме можно проследить в последующие века. Ритуал закреплял традицию, которую не могли сломить временные неудачи. Именно традиция стала той линией мер, которую время от времени преобразовывали и совершенствовали "узелки". Миф в огромной степени закреплял традицию. Мифы о героических подвигах или о строении вселенной, или происхождения человека и животного мира были первой философской версией, обосновывавшей политическую реальность. С возникновением традиций и распространением мифов "естественное общество" переходит на качественно новую ступень, которая имеет своё развитие до новейшего времени. Эта ступень предполагает деление общества, помимо классов и сословий, на массы и политических лидеров, принявших под контроль и на содержание все философские устремления выдающихся личностей.

Политические цели "естественного общества".

Реальные цели "естественного общества" вполне естественны и обоснованы разумом. Необходимость могучая движущая сила лежала в основе любых фантазий и логических построений. Поиск необходимости ещё не стал профессией, а её реализаций-средством достижения политических целей. Речь шла о элементарном и насущном пище, жилье, защите от любого рода хищников, продолжении рода.

Далее эта часть переделана.

Принцип устойчивости.

Искать при источник движения материи это искать первопричину это чрезвычайно интересно, но в объеме данного исследования не имеет смысла. Достаточно признать факт движения, что регистрируется нашими органами чувств. Мы также можем признать взаимодействие материальных элементов, которое охватывает все известные нам миры и тела. Чисто умозрительно можно предположить: мир объективный и реальный представляет собой единство противоположностей. Эти противоположности нашего познания. Они заключаются в следующем:

Мир, представляющийся разуму.

Материя абсолютно неподвижна.

Материи нет вообще.

Пространства и времени не существует.

Мир не знает развития.

Мир, представляющийся чувству.

В мире нет ничего, кроме движущей материи, и она не может существовать иначе, чем в пространстве и времени.

Синтез.

Объективный мир подобен туману, он неподвижен, но полон движения, он существует только в нашем воображении при наличии света, он существует реально в виде мельчайших капель воды, он не имеет развития, он полон изменения. Объективный мир имеет два полюса, на одном он исчезает, превращаясь в ничто, на другом имеет реальные объекты, фиксируемые нашим сознанием. Ничто и нечто объективная характеристика мира.

Единство ничто и нечто не плод воображения и фантазии художника мира. Любой акт взаимодействия характеризуется этим единством. Его основной атрибут принцип устойчивости. Его основной принцип стремление ничто в нечто, стремление нечто в ничто.

Характеристика нечто. Нечто реальный объект, который может быть объектом исследования

Принцип устойчивости.

Мир обширный, пестрый и яркий. Мир бесконечный и огромный, мир нашего чувства. И за этим разукрашенным занавесом нашего бытия существует область, доступная для того, кто преисполнен решимости. Познание мира только тогда будет полным, когда мы сумеем соединить эти два аспекта человеческого познания.

Мир как единство ничто и нечто.

Характеристика нечто. Нечто реальный объект, который может быть предметом исследования, наблюдения, познания. Нечто воспринимается и познаётся нашими органами чувств. Оно находится в постоянном движении и может существовать только в пространстве и времени. В рациональном познании нечто характеризуется понятием материя.

Характеристика ничто. Ничто отрицает объект. Оно не воспринимается нашими органами чувств и познаётся интеллектуальной интуицией. Его атрибуты: отрицание материи, пространства, времени, отрицание всего, что имеет количественную или качественную характеристику. Ничто обратная сторона нечто. Ничто существует не менее и не более реально, чем нечто. Мир, воспринимаемый нами реально, возможен только как единство ничто и нечто. Нечто в отрыве от ничто также бессмысленно, как ничто в отрыве от нечто.

Принцип устойчивости.

Нечто предполагает объективный мир, состоящим из мельчайших материальных частиц, бесконечных в своей сложности. Эти частицы находятся в непрестанном движении. Они могут существовать только в пространстве и времени.

Ничто предполагает: весь окружающий нас материальный мир, в том числе и сам наблюдатель, иллюзия. Ничто туман, но оно отрицает и наличие тумана. Ничто, противополагаемое какому-либо нечто, есть некое определённое ничто.

Принцип устойчивости атрибут единства нечто и ничто.

Свобода и необходимость материального мира.

Нечто и ничто взаимно отрицают и взаимно предполагают друг друга. Результатом их активного взаимососуществования является стремление материального объекта к устойчивой форме. Эта форма может восприниматься только чувствами, взаимодействие форм рассудком. Изменение определяется необходимостью в сохранении устойчивой формы. Свобода высшее понятие, но в применении к материальной ситуации она характеризует стремление объекта к устойчивой форме. В этом единство свободы и необходимости.

Добавление:

Взаимоотношение ничто и нечто настолько хорошо было известно джайнистам, что они вывели следующие восемь типов суждений:

1) Некоторым образом А есть Б.

2) Некоторым образом А не есть Б.

3) Некоторым образом А есть Б, а также есть не Б.

4) Некоторым образом А есть неописуемое.

5) Некоторым образом А есть Б И есть также неописуемое.

6) Некоторым образом А есть не-Б и есть также неописуем.

7) Некоторым образом А есть Б, а также есть не-Б неописуемое.

В объем данного исследования не входят вопросы теории познания, чему будет посвящена Логика. Необходимы общие понятия для последующего изложения.

Развитие как следствие принципа устойчивости.

Развитие носит случайный характер, оно есть частный момент всеобщего стремления к устойчивости. Возьмите калейдоскоп, если каждая последующая, верное одна из последующих форм, окажется более устойчивой, налицо оттенок развития. Следующая форма вполне может оказаться менее устойчивой. Все это в применении к абсолютному. В конкретной ситуации устойчивость важнейший параметр, определяющий само существование объекта. Стремление материальных объектов к устойчивой форме соответствует развитию в природе. Устойчивость определяется взаимоотношением ничто и нечто, уровень которых соответственно меняется, неизменным остаётся сам принцип принцип устойчивости.

Отражение соответствует устойчивости. Способность материальных тел подвергаться изменению в результате действия друг на друга свобода. В ситуации, стремление к устойчивости Устойчивость не застывшее понятие, характеризующее неизменность объекта с качественной и количественной стороны, а принцип разрешения ситуации, результатом которого возникновение новой устойчивой формы.

Развитие носило случайный характер в неорганическом мире. Необходимо было пройти через миллионы световых лет, претерпеть бесчисленное количество устойчивых форм, чтобы возникла особая форма устойчивости органическая природа.

Принцип устойчивости в органическом мире.

Развитие отражения в органическом мире.

Устойчивость формы в органическом мире претерпевает качественные изменения, она целиком определяется способностью отражения. Впервые устойчивая форма является не следствием хаотического взаимодействия бесчисленного количества объектов в ситуации, а результатом отражения. Высшей формой отражения в начальной стадии существования органического мира является раздражимость, а затем элементарная способность ощущения. Это тот водораздел, который разделяет природу, не знавшую развития, на природу, получившую своё развитие. Именно с раздражимости начинается процесс развития отражения в органическом мире. Это сопровождалось образованием всё более устойчивых форм, следовательно, развитием вообще. Материальный мир совершенствует способы создания устойчивой формы.

Отражение в органическом мире элементарный политический акт взаимососуществования объектов познания. Понятие свободы впервые начинает носить смысловой оттенок лишь в применении к объектам органического мира. Я называю политикой любое целенаправленное действие объекта, направленное к сохранению существующей формы. Это возможно лишь путём изменения качественного содержания устойчивой формы, что позднее будет рассматриваться как познание и опыт. Это обстоятельство не входит в понятие политики. Политика это абстрактное стремление объекта к сохранению устойчивой формы. Она предполагает поиск путей и методов для достижения этой цели. Они могут включать отрицание политики как средства, противоречащего достижению этой цели. На данном этапе раздражимость, ощущение и целенаправленная деятельность последовательные моменты развития отражения в органическом мире.

Устойчивость элементов неорганического мира определяется их взаимодействием с предметами, которые нейтральны к основным свойствам этих элементов. Отражение в неорганической природе проявляется в форме взаимодействия тел, в результате которого происходит разрушение и видоизменение обеих или одного из них. Качественные свойства взаимодействующих предметов не закрепляются в одном из них. Любые формы взаимодействия неорганических тел не вызывают активного отражения. Эта особенность любой формы биологического отражения. "...В случае неорганических тел, писал Ф. Энгельс, обмен веществ разрушает их, в случае же органических тел он является необходимым условием их существования".

Через биологический обмен веществ, когда живая материя проявляет свою самостоятельность, противопоставляя себя окружающей среде, возникает специфически биологическая форма опережающего отражения. Уже здесь намечается раздвоение живой материи на форму существования организма и специальную отражательную функцию, осуществляющуюся в акте непосредственного взаимодействия организма и среды. Это придаёт активный, опережающий характер каждому акту отражения. Только с появлением живой материи можно говорить об отражении в собственном смысле слова, т.е. об отражении, которому присуща опережающая функция.

Опережающее отражение.

Раздражимость первая элементарная форма опережающего отражения, присущая живым существам. Появление у белковых тел раздражимости есть первое дифференцированное отношение одного качественного состояния материи к другому. Самая простая раздражимость простейшего существа только тогда имеет смысл, когда оно избирательно реагирует на условия окружающей среды, которые воздействуют на него.

Вследствие возникшего глубокого противоречия между живым существом и внешней средой в организме происходит раздвоение на две противоположные стороны: форму и функцию.

Форма характеризуется устойчивостью, проявляющейся в структуре живого существа. Эта устойчивость относительна, ибо со временем форма организма изменяется. Общим фактором всех изменений органических форм является естественный отбор, в основе которых лежит единство таких противоречивых моментов, как устойчивая наследственность и изменчивая приспособительность. Естественный отбор регулирует соотношение формы и функции в процессе развития организма, уравновешивая его в целом с внешней средой. Приспособительные отклонения начинаются не с морфологических, а с функциональных изменений. Вследствие своей большой изменчивости функция организма через обмен веществ и др. акты осуществляет постоянный процесс уравновешивания организма с окружающим его миром. Раздражимость, будучи изменчивым свойством организма, диалектически сочетает внутри себя единство и борьбу противоположных тенденций. Каждый акт отражения даже у самых простейших живых существ опосредствуется закодированными в наследственных задатках, прошлым опытом. Это позволяет организму в некотором смысле предвосхитить будущее воздействие, т.е. данный акт раздражения, соединяясь с прошлым опытом, предопределяет будущее поведение организма. Таким путём механизм отражения в целом выполняет опережающую функцию на уровне раздражимости.

Ощущение следующая, более высокая ступень развития механизма опережающего отражения, осуществляемая уже через нервную систему. Нервная ткань, писал Павлов И.П., "существует только для поддержания взаимных отношений". Раздражимость расчленяется на форму (нервная система с определённой морфологической структурой) и функцию (способность нервной системы к более дифференцированному восприятию внешних раздражений через аналитико-синтетическую деятельность узловой нервной системы). Анализ и синтез внешних раздражений поднимаются на так называемый физиологический уровень опережающего отражения. Дальнейшая эволюция опережающего отражения связана с развитием и усовершенствованием нервной системы. В таком случае нервная система выступает как специальный материальный субстрат, который способен обеспечить организм более совершенной функцией опережающего отражения. Высшая форма опосредствованного отражения многоклеточных беспозвоночных безусловные рефлексы и связанное с ними отдельные ощущения.

С выходом позвоночных животных на сушу начинает развиваться новый отражательный механизм живых существ условные рефлексы центральной нервной системы. Сущность механизма опережающего отражения в этот период развития, несмотря на большое его усложнение, остаётся той же самой, связанной с формой родо-унаследованного опережающего отражения.

Развитие отражения.

Выход животных на сушу потребовал развития качественно нового механизма опережающего отражения, которой связан с использованием прошлого опыта в индивидуальной форме, в форме условных рефлексов. Это второй шаг, после раздражимости, в осуществлении логики. Коллектив распадается на сумму индивидов.

Новый отражательный механизм живых существ своим совершенствованием обязан бесчисленному множеству внешних изменчивых признаков предметов, которые нейтральны по отношению к непосредственным отправлениям позвоночных животных. Нейтральные свойства вещно оформленной среды можно подразделить на качественно-разнообразные, изменчивые признаки отдельных физически ограниченных тел и количественно определённые, устойчивые свойства, прихарактеризующие пространственно-временные отношения предметов.

Дальнейшее развитие механизма опережающего отражения связано с ассоциациями чувственных образов (представлениями), которые опираются на систему сложных условных рефлексов. Дальнейшее усложнение механизма простого последовательного отражения свойств окружающей среды становится бесполезным. Развиваются те виды животных, у которых складывается новый приспособительный аппарат, способный отражать одновременно целый комплекс свойств, присущих тому или иному предмету, ограниченному в пространстве и времени. Такое отражение возможно только через связь, ассоциацию отдельных ощущений, и специальным органом, становятся большие полушария головного мозга позвоночных животных. С возникновением больших полушарий головного мозга центральная нервная система даже низших животных отражает уже не единичные свойства тех или иных предметов объективного мира, а тела в целом. В каждом акте отражения предметов материального мира с помощью механизма условного рефлекса принимают участие одновременно и родовой, и индивидуальный опыт позвоночного животного. Первый закрепляется в унаследованном морфофизиологическом аспекте условнорефлекторного механизма отражения, а второй в приобретенном, функционально-физиологическом.

Наивысший этап в развитии опережающего отражения на базе индивидуально приобретаемого опыта связан с образованием особых ассоциативных цепей чувственных образов. Сеченов писал: "Ассоциация есть результат частого повторения нескольких последовательных рефлексов, а продукция любого психологического акта не что иное, как фотографическое повторение одного и того же процесса при количественно изменённых условиях возбуждения чувствующего снаряда." Конкретный переход ассоциативных связей мышления, опирающихся на индивидуальную форму опережающего отражения в логические, основывающиеся на качественно новой форме опережающего отражения социальной, мог осуществиться только в процессе становления трудовой деятельности и формирования звуковой членораздельной речи.

На ступени чувственного познания сложилось противоречие между безграничной возможностью приобретения конкретного знания на базе механизмов сложного условного рефлекса и ограниченной формой развития условнорефлекторной связи в голове данного индивида. Созревание и решение этого противоречия подготовили почву для возникновения качественно нового, абстрактно-логического механизма опережающего отражения, связанного с закономерностями социального развития.

Учение о сущности.

Сущность. Ничто.

Истина бытия - это сущность.

Если в устах Гегеля эта знаменательная фраза звучит идеалистически, то я полагаю, ей можно придать материалистический оттенок. С того момента, как это положение берется за основу дальнейших размышлений, мы, любезный читатель, встаем на туго натянутый канат, где придется балансировать между идеями исторического материализма и исторического идеализма. Есть ли надобность в этом? Это будет видно из дальнейшего изложения.

Бытие окружающих нас вещей непосредственно. Никакая вещь не может быть неизменной даже мельчайший промежуток времени. Предмет существует и вместе с тем уже не существует. Это хорошо было известно ещё философам античности. Познание не может ограничиться в этом случае только познанием внешних качеств предмета. Мы вправе предположить, что за многообразием бытия есть задний план, который и составляет истину бытия. Когда знание из внешнего мира проникает внутрь бытия, оно находит сущность. В этом случае бытие можно определить таким образом, как такую сущность, в которой ничто подвергнуто отрицанию, всё определённое и конечное. Таким образом, сущность есть не имеющее определений единство. Именно определённость положена самой сущностью. Следует особо подчеркнуть, что сущность представляет собой нечто единое, не зависящее от качественного разнообразия предметов. Вначале сущность выступает как видимость, затем она являет себя и, в конечном счете, выявляет себя. В своем движении она полагает себя в следующих определениях:

- как снутую сущность,

- как переходящую в наличное бытие,

- как сущность, единую со своим явлением, как действительность.

Сущность находится между бытием и понятием и составляет их середину, а её движение - переход из бытия в понятие.

О сущности неорганического мира.

Сущность выявляется в результате движения материи, поскольку она не может существовать сама по себе. Взятая непосредственно, она есть определённое наличное бытие, но она лишь существенное наличное бытие в противоположность несущественному. Но то, что ей противостоит, есть только видимость. Именно эта видимость есть собственное полагание сущности.

Самодвижение - сущность неорганического мира. Праматерии явно не существует, но если взять за основу атом, электрон, любую мельчайшую частицу вещества, входящую во все большие по объёму элементы, можно обнаружить, что источник многообразия предметного мира заключен в самодвижении мельчайших частиц. Эта сущность вначале выступает как видимость (всеобщее движение материи), затем она являет себя в образовании качественно новых предметов объективного мира и, наконец, выявляет себя в активности нового элемента. Неорганический мир не знает развития. Все усложнения элементов связаны с принципом устойчивости и происходят чисто случайно, но возникновение новой формы бытия вещей - органической жизни оказалось возможным только благодаря сущности неорганического мира - самодвижению. Будет правильнее сказать, что сущность в неорганическом мире проявляет себя в виде самодвижения.

Учение о сущности.

Вначале сущность проявляется и полагает себя в форме всеобщего движения элементов рассматриваемого объекта, затем фиксируется её наличное бытие в форме качественно нового объекта, наконец сущность являет себя единой с явлением, как действительность. (Движение частичек воздуха вызывает их наэлектризованность, т.е. образуются частички нового качества. Сущность полагает себя как действительность молния. Сущность едина со своим явлением.)

Именно сущность неорганического мира проложила мостик между ним и новой формой бытия материи органической жизнью. Сущность перешла в наличное бытие органическую жизнь и составляет единое с этим явлением действительность. Эта действительность имеет совершенно новые качества, в ней сущность проявляет себя в новой форме.

О сущности органического мира.

Развитие стало возможным с возникновением органической жизни. Органическая жизнь стала возможна по мере возникновения новой формы сущности. Развитие неотделимо от сущности.

Сущность бытия органического мира проявляет себя в форме действия диалектических законов: единства и борьбы противоположностей, отрицания отрицания. Следует заметить, что принцип соответствия нового качества изменению количества отражает сущность неорганического мира. С точки зрения безразличия к качеству этот принцип характеризует пассивность сущности, но с точки зрения возможной вероятности возникновения более устойчивых форм этот принцип характеризует колоссальную активность сущности. Именно он позволил перейти к качественно новой форме много количества неизменной материи. Естественно, что этот принцип также характеризует новую форму единой сущности.

Вначале сущность органического мира выступает как видимость. Можно наблюдать новые формы бытия материи в виде простейших элементов нового качества. Затем сущность являет себя в форме опережающего отражения и выявляется в форме активного стремления к устойчивой форме. В своем движении сущность полагает себя как сущая сущность в форме диалектических законов бытия. Результатом этого является переход в наличное бытие, возникновение объекта нового качества. Наконец сущность как единое целое с объектом являет себя для нового отрицания.

О сущности сознания.

Эволюция форм проявления сущности и неразрывно связанное с этим развитие имели своим результатом возникновение сознания. Несущественное, с точки зрения сознания, противоречие между формой элементов органического мира и его сущностью имеют для сознания решающее значение. Устойчивая форма вступает в противоречие с своей сущностью. Движение сущности мгновенное изменение качества, его результат разрушение формы. Сущность в органическом мире полагает развитие на бесконечно большой отрезок времени по сравнению с бытием субъекта. Изменения фиксируются в наследственности родо-унаследованной форме механизма отражения. Это не может удовлетворить сознание. Противоречия между формой, закрепляющей данное качество субъекта, и сущностью, вызывающей, путём самодвижения, количественные изменения, а с ними и скачок в новое качество, разрешаются сознанием в особой форме опережающего отражения.

Ничто и нечто.

Единство бытия и ничто.

"Чистое бытие и чистое ничто есть, следовательно, одно и то же. Истина это не бытие и не ничто, она состоит в том, что бытие не переходит, а перешло в ничто, а ничто не переходит, а перешло в бытие. Но точно так же истина не есть их неразличенность, она состоит в том, что они не одно и то же, что они абсолютно различны, но также нераздельны и неразделимы, и что каждое из них исчезает в своей противоположности. Их истина есть, следовательно, это движение непосредственного исчезновения одного в другом: становление; такое движение, в котором они обр различны, но благодаря такому различию, которое столь же непосредственно растворилось."

Единство материи и сознания.

ЕДИНСТВО мира заключается в его сущности.

Сознание есть познающая себя форма проявления сущности.

Цель сознания и его метода-науки постичь единое.

Сущность немыслима без материи. Действительное единство мира заключается в единстве материи и сущности.

Высшая цель сознания постичь действительное единство мира.

Материя в противопоставлении сознанию означает объективную реальность. Но материя немыслима без становления, без единства бытия и ничто. В этом значении материя есть философская категория для обозначения становления. И в этом смысле действительное единство мира заключается в его материальности.

Сознание есть результат эволюции форм проявления сущности. Это высшая форма сущности, известная сознанию. Сознание есть функция самой устойчивой формы самой высокоорганизованной материи. Высшая форма единства мира заключена в единстве материи и сознания. Чистое бытие и чистое сознание есть, следовательно, одно и то же. Истина это не бытие и не сознание, она состоит в том, что бытие не переходит, а перешло в сознание, а сознание не переходит, а перешло в бытие. Но точно так же истина не есть их неразличенность, она состоит в том, что они не одно и то же, что они абсолютно различны, но также нераздельны и неразделимы, и что каждое из них исчезает в своей противоположности. Их истина есть, следовательно, это движение непосредственного исчезновения одного в другом: становление; такое движение, в котором они оба различны, но благодаря такому различию, которое столь же непосредственно растворилось.

Становление.

Эволюция органического мира нашла своё воплощение в возникновении качественно нового механизма опережающего отражения абстрактно-логического механизма опережающего отражения. Это был момент, когда сознание выделило себя из природы и противопоставило себя ей. Это явилось началом долгого пути к познанию сознанием собственной сущности. Это был момент, когда сущность реализовалась в самосознании и активном отражении. Это явлось началом долгого пути, итогом которого отрицание сознанием специфических форм сущности социального отражения.

Диалектическое единство материи и сознания.

ДИАЛЕКТИЧЕСКОЕ ЕДИНСТВО МАТЕРИИ И СОЗНАНИЯ

Ввысь устремил я взор, и в каждой сфере лишь единое увидел. Вниз посмотрел, и в пене волн морских лишь единое увидел. Взглядом проникнул в сердце я, то было море, бездонная космическая сфера, наполненная мириадами снов, и в каждом сне я увидел единое. Воздух, огонь, земля и вода все в одно слилось, разбить не смея единства одного. Когда, утомленный летним зноем, я лежал, раскинув руки, в тени деревьев и слушал шёпот их листвы, я чувствовал, что слышу Единое. Когда я взбирался в горы и чувствовал, как струится воздух, впитавший солнечный зефир, я чувствовал Единое. Когда я ощущал стихийно-необъятные волны моря иль снежный вихрь, грозу иль ласковый теплый ветер, я ощущал Единое. Когда я видел, как жизнь, словно тугая пружина, втягивает в свой водоворот людей и вещи, я видел Единое. Когда я видел, как человеческая судьба, словно былинка под ветром, ломалась потоком жизни, я видел Единое. Когда я видел, что действия человека не могут быть объяснены разумом и даже рассудком, я знал, что вижу Единое. Но хватит поэзии. Не очень-то верит ей обыватель, погрязший в довольстве. Жизнь есть правда, а правда борьба. Правда на сегодня заключается в признании Единого, это Единое Диалектическое единство материи и сознания. Действительность развертывает себя как необходимость. Вместе с эволюцией природы должна была получить развитие и особая форма проявления сущности человеческое сознание. Сознание не может получить развитие в отведенный ему отрезок времени. Оно необходимо должно было впитать в себя существовавшие формы саморазвития. С появлением сознания не исчезла тенденция к самодвижению, а сознание никогда не получило возможность управления им. Движение и развитие остались по ту сторону сознания. Сущность проявляется в действии, действии, не контролируемом сознанием.

Вначале сущность выступает как видимость сознание как таковое вообще, затем она являет себя в форме саморазвития человеческого общества и наконец выявляет в тех необузданных силах, которые руководят человечеством. В своём движении сущность полагает себя в следующем:

1. Как простую, в себе сущую сущность в своих определениях внутри себя. Это расшифровывается в форме выводов, суждений, намерений и целей.
2. Как переходящую в наличное бытие в форме орудий труда, борьбы и пр.
3. Как сущность, которая едина со своим явлением как действительность. Та действительность, во имя которой мы должны признать это единое. Сущность выявляет себя в действительности в форме политики, это особая форма опережающего отражения, присущая только наиболее высокоорганизованной материи и предполагающая активное отражение.

Определение политики.

Политика - это философская категория для обозначения специфической формы проявления сущности в диалектическом единстве материи и сознания.

В действительности политика развертывает себя как необходимость (нечто) и как самоцель, для уравновешивания индивида с социальной средой и самоуравновешивания - безотчетного стремления к устойчивости, как отрицание политики, стремление к абстрактному единству, в форме духовного и физического опьянения, (ничто). Сущность развертывается как единство этого ничто и нечто: нечто и ничто.

Необходимость - все, что необходимо человеку в пределах разумного. Самоцель - всё вне необходимости. Абстрактное единство - духовный экстаз, вызванный любыми средствами воздействия, от искусства до соревнования, алкоголя и наркотиков.

ЕСТЕСТВЕННОЕ ОБЩЕСТВО

Назревшие на стадии животного развития биологические предпосылки послужили базой для перехода к формированию абстрактно-логического мышления человека. Этот процесс длился несколько сотен тысяч лет и охватил всю эволюцию человека. Человек получил в свои руки самое мощное орудие - аппарат логического мышления. Вместе с тем человеческая сущность получила возможность ранее невиданной формы своего выражения.

Происхождение идеи бога.

Идея бога, существа или духа, возникла в тот далекий период жизни человечества, который может быть назван естественным. Это было самое счастливое время в жизни человечества, когда политика как самоцель ещё не обнажила полностью своей сущности. Сама идея бога оформилась позднее, это было время необходимости, и эта необходимость породила саму идею. "Естественное общество" существовало 50-100 тыс. лет назад в период нижнего и верхнего палеолита. Именно оно в любых видоизменениях легло в основу всей дальнейшей деятельности человека и системы отношений. Это было не только время формирования человеческого общества, но и время формирования человеческого сознания вообще.

Политика естественного общества развертывалась как необходимость. В период, когда никто не имел излишков, не было необходимости в духовной власти, все помыслы и цели были направлены на самосохранение. Первобытный человек не был религиозен. Бог понадобился позднее для реализации политических целей.

Археологические данные материальны. Именно они позволяют делать выводы о духовной жизни естественного общества. Они и показывают, что первой формой связи сущности сознания и материального мира были магия. Она была обязана восполнять пробелы, связанный с нехваткой орудия и средств производства. От использования повелительных свойств языка до непосредственных операций магии все было подчинено единому - самосохранению и продлению жизни. Тотемизм и магия обеспечивали в представлении членов естественного общества возможность их дальнейшего существования. Это была единственная политическая цель естественного общества. Позднепалеолитическое искусство, отраженное в пещерной живописи, отражает в большинстве случаев сцены охоты и заветную мечту охотника в овладении добычей. Сцены войн и борьбы групп и кланов не вдохновляют художников. Впервые искусство возникло в ответ на политические запросы пещерного человека.

Неандертальского человека в верхнем палеолите сменяет человек современного типа Гомо Сапиенс. Эволюция человека этого времени была связана прежде всего с разрешением политических запросов, что находило своё выражение в трудовой деятельности. Труд создал человека современного типа, но труд, в основе которого лежало проявление сущности человеческого сознания стремление к устойчивости. Прогресс в области орудий труда и охоты был связан с прогрессом в мышлении. Развитие мышления невозможно отделить от разрешения противоречий вознания. Источник развития самодвижение сознания. Человек навсегда бы остался на первобытной ступени развития, если бы не имел особой формы опережающего отражения политики. Умение поставить себе цель было первым актом этой формы. Эта цель, по видимости, могла быть связана с разрешением необходимости, но по своей сущности она была связана с развитием, с тем развитием, которое привело к возникновению человека нового типа помимо его сознания. Мы не можем отделить прогресс в происхождении предков человека от прогресса человеческого общества. В основе всего развития природы лежит единое, то единое, которое связано с разрешением противоречий и становлением.

В мустьерский период стало известно добывание огня, шишки это был период осознанного отношения к жизни и смерти, что нашло своё выражение в захоронениях.

Если возникновение науки связано с совершенствованием орудий труда, то верхний палеолит заложил основы этой науки. Уже в начале верхнего палеолита возникают узкая специализация орудий труда, сверла, резцы, кремневые орудия. Все они появились в ответ на политические запросы людей этого времени.

Таким образом, зачатки представлений о высших силах вселенной, зачатки искусства, основы науки все было связано в первую очередь с обслуживанием политических запросов пещерного человека. Эти запросы были отражением сущности человеческого сознания стремлением к самоустойчивости.

Дальнейшая эволюция человека происходит в социальной среде. Это влечет за собой усложнение социальных отношений и совершенствование самоустойчивости.

В верхнем палеолите значительно усложняется образ жизни людей, развивается первобытно-общинный строй. Именно он является переходным моментом от естественного общества к политическому. Именно в этот момент зародились основы современной науки. Это было связано с совершенствованием орудий труда и средств защиты от окружающей среды.

Задолго до того, как стал возможен такой уровень жизни, возникает язык. Словесный символизм стал как источником познания, так и заблуждения. Последним обстоятельством не замедлили воспользоваться духовные лидеры первобытных обществ. Так язык наиболее могучее средство общения также стал на службу политики.

К этому периоду относится и возникновение философии, которая отныне и навечно стала послушной служанкой политики. Философия никогда не опережала политику даже в форме фантазий и прогнозов, она всегда появлялась в ответ на политические запросы человеческого общества любой стадии его развития.

Миф явился первой формой философских концепций, изложенных доступным языком. В мифах в полной мере использовались особенности абстрактно-логической связи познания и заблуждения.

Ритуал явился первой формой политических манифестаций, первым прообразом духовной связи лидеров общества с массами.

Вначале все должны были участвовать в ритуальных церемониях, но к концу древнекаменного века появляются признаки специализации. Первым образом политика и духовного лидера общества явился колдун.

Истоки политики.

ПОЛИТИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО

Наивно было бы думать, что первому духовному лидеру первого в мире общества потребовалось меньше энергии и темперамента для решения политических проблем, чем лидерам цивилизаций.

В этот век невежества и суеверий, век беспросветного мрака только величайший гений мог вести за собой массы и создать первую устойчивую форму организации.

Это было время, когда закладывались сами основы политического взаимодействия социальной группы, которые нашли своё отражение в концепциях выдающегося мыслителя Никколо Макиавелли. несколько прошедшихшими тысячелетий спустя.

Именно колдун явился первой формой духовной власти и власти вообще. Ритуалы относился к тотемным церемониям. Они сопровождались пением гимнов, которые выражали тотемные представления возникновения мира. Это были первые формы обучения, которые представляли собой насаждение ряда детальных убеждений, касающихся всех сторон общественной жизни и взглядов на мир.

Ритуал явился первой формой пропаганды, решающим средством осуществления политики.

С самого начала мы должны выделить те беззвестные имена выдающихся личностей, которые взяли на себя величайшее испытание - бремя власти. Это бремя, не всегда посильное, оказалось приятным настолько, что политикй переходит в самоцель - в средство сохранения власти.

Если первобытное общество могло культивировать культ героя, имя которого становилось широко известным массам и которые благодаря такому политическому багажу становились светскими лидерами общества, то имя духовных лидеров чаще всего скрыто.

Их единственный багаж - это необычайная гибкость ума, которая всегда позволяла одерживать верх над устремлениями героя.

Одним казуистическим махом колдун разрушал те позиции, которые герой завоёвывал в борьбе, рискуя жизнью. Так возникала сложная политическая жизнь, которая на тысячелетия определила всё существование человечества.

Колдун - это гений, пропитавшийся духом своей эпохи. Это человек, в котором сущность природы находит своё наиболее яркое выражение. Это личность, впервые поставившая политические цели и впервые нашедшая способы их разрешения.

С появлением колдуна общество прочно разделилось на лидеров и массы. Его главной заботой было: сохранение единства группы и обеспечение его существования. Его главной целью было сохранение власти. Его основными средствами стали философия, наука, искусство, музыка. Его основными методами пропаганда, обучение, традиция. В достижении этого он не останавливался перед физическим уничтожением. Именно колдун заложил основы политики папства в средние века.

Действия магов вначале базировались на бессознательном подражании теории действия вселенной. Исходя из данных о потреблении и рисунках эта теория была разработана именно в это время.

Особенным аспектом первобытного мышления являсь идея о влиянии, оказываемом духами, на реальную жизнь человека. Это видно из самого акта погребения. Именно в это время возникла теория о бессмертии духа, которая красной нитью проходит через творчество Платона и все средневековье.

Следует отметить, что человек первобытного общества был, несомненно, ближе к природе, чем люди последующих цивилизаций. Он гораздо острее ощущал своё единство с природой и мог выделять себя чисто условно. Естественно, он мог считать, что душа не умирает вместе с человеком, а остаётся жить вечно живой. По его мнению, все предметы материального мира были населены душами. Аниматизм или всеобщее "оживление" природы явились логическим постулатом для определения всей деятельности человека. Если при аниматизме всё в природе мыслится как живое, то при любых формах анимизма в природе всё имеет душу, своего духа, всё имеет глубочайшую внутреннюю суть. Человек древности был гораздо более наблюдателен, чем можно предположить. Это подтверждает пещерная живопись, в которой с неподражаемым реализмом запечатлены животные, сцены охоты. Это было той игрой чувств, глубочайших страстей, которые не могли ускользнуть от пытливого взора мыслителя. Отношения членов группы во многом могли напоминать отношения мира животных, где безраздельно царил принцип силы. Человек не мог осмыслить движущих сил природы, но он наблюдал такие драмы, которые не могли не натолкнуть на мысль о душе и потусторонних силах природы.

Рациональный аспект этого иррационального способа мышления заключался в признании сущности человеческого духа в единстве с окружающим материальным миром. Акт становления рассматривался как акт бессмертия души. Этим обстоятельством не замедлили воспользоваться маги для развития мифа о загробной жизни.

Никакие ухищрения первобытных политиков не могли бы им помочь сохранить власть, если бы их природная гениальная интуиция не находила связь с реальным. Самые бредовые фантазии, очевидно направленные на закрепление власти, становились неприемлемыми, если теряли зерно рационализма. И наоборот, самые заумные концепции не могли возникнуть в сознании людей в отрыве от реального. Теория магии базировалась, как и все последующие теории, на факте диалектического единства материи и сознания.

В конечном счёте понятие духа могло разделиться на две категории: дух легендарного человека-героя, отсюда бога, и дух простого человека, который может оказывать влияние на судьбу остальных людей.

Само понятие духа связано с проявлением сущности в сознании людей. Сам акт становления осуществлялся помимо воли человека. Человек констатировал, что ему неподвластны жизненные силы, таящиеся внутри, что есть какой-то невидимый агент, который управляет им. Он не мог умирать вместе с ним. Так возникла идея духа, идея рациональная в своей глубине, но приведшая к катастрофическим последствиям духовному порабощению масс.

Возникновение светской власти.

Та власть, которая в средние века была названа светской в противоположность духовной, зародилась именно в это время. В племени и клане всегда должен был выделиться самый удачливый и сильный охотник. Коллективная охота вообще предполагает организатора. Так возник институт власти. Власти как таковой, основанной на реальных потребностях человека и основанной на реальных достоинствах лидера и вождя. Шаманы и колдуны с явным недовольством встретили появление конкурирующего направления, но они ничего не могли поделать. Встречать реальные опасности и переносить тяготы военной жизни было не в их правилах.

Вождь.

Власть возникла по необходимости, но со временем она стала одной из форм проявления сущности сознания. Только с возникновением духовной и светской власти политика развертывается в полной мере - как необходимость и как явление сущности - диалектического единства материи и сознания.

В лице вождя принцип опережающего отражения обрел свою новую форму. Этой формой на все последующие века стала политика лидера группы, племени, нации - человек, пропитавшийся духом своего времени, сумевший в политике воплотить те требования необходимости, которые были недоступны остальным его членам. Познать необходимость всегда труднее, чем осуществить ее. Уделом вождя, его профессиональной особенностью стало определение необходимости. Позиция рождалась в сложной борьбе мнений, разделения противоречий, но этот сплав определил прогресс - тот извилистый и тернистый путь, которым шла история.

Вождь как личность был самым замечательным человеком своего времени. Интеллектуально он был намного выше любого члена группы, что обычно признавалось без противоречий. Его единая воля цементировала противоположные устремления, он был един как само Единое. Вместе с тем его сознание было средоточием тех противоречий, которые в той или иной мере владели массой. Вожди всех наций, всех времен и всех направлений имели ту особенность, что были элитой человечества. Эта особенность определялась наиболее ярко выраженным противоречием в становлении сознания. Она сопровождалась особой целенаправленностью в действии. Вождь был наиболее органичен в своем. Его сознание, скованное необходимостью, не знало выбора в цели, которая определяла средства. Он был неподвластен разуму: необходимость превращала его в сгусток энергии, он был стрелой, рассекающей воздух и летящей к цели. В своей сущности он был един с природой, и он имел возможность реализовать это единство. Именно эта особенность придавала власти особый характер. Личность, реализующая свой порыв, которому становились подвластны огромные массы, могла внушить божественные чувства. Вождь был свободен в одном - реализации диалектического единства с материальным миром в форме осознания необходимости.

ВОЙНА

Общепринятым способом разрешения противоречий как между кланами, как внутри кланов, так и в сознании вождя стали войны. В открытой вооруженной борьбе как в фокусе линзы отражается самая глубочайшая сущность человеческого сознания - его диалектическое единство с материальным миром.

Несомненно, вначале войны имели видимость необходимости. Это была борьба за выгодные места охоты и т.п., затем целые нации находили грабеж наиболее удобным способом своего существования. Но несомненно одно: сама сущность человеческого духа проявлялась в борьбе. Это было выявление сущности. Борьба как единство цели и самоцели. Борьба как разрешение противоречий тех противоположностей, которые составляют единство мира.

С момента учреждения войн и до настоящего времени человек не осознал свою зависимость от собственной сущности, прикрывая открытую борьбу выдуманными целями о жизненном пространстве. Никогда в истории человечества затраты и жертвы не окупались победой, которая обычно доставалась третьему, сохранившему силы для реализации политических целей. Война стала основной формой разрешения противоречий между нациями, странами, блоками.

Наука.

Зарождение науки и её развитие было связано с осознанием категорий причины и следствия. Наука возникла как ярко выраженная необходимость в реализации политических целей и дальнейшего совершенствования устойчивости. Лидеры науки, в отличие от вождей и духовных лидеров, получили возможность реализовывать требования собственной сущности в наиболее рациональной форме. Наука никогда не понимала духовных устремлений, ибо они не поддаются исследованию прямыми или косвенными методами и с трудом поддаются классификации. Учёные всегда с раздражением замечали, что пожинает плоды их творческих усилий тот, кто имеет о науке весьма отдалённое представление. Противоречие рационального и духовного породило противоречие между властью и наукой. Власть не могла реализовывать свои цели без науки, а наука не могла существовать без власти. Этот альянс политики и науки проходит красной нитью через всю историю человечества. Учёный редко, очень редко отдавал себе отчёт, что политика и наука есть различные формы проявления устойчивости сознания. Индивид утверждает свою устойчивость в той форме, которая доступна его интеллекту. Различие между неизвестным варваром и учёным цивилизации, художником, поэтом, музыкантом лишь в способах выявления сущности Единства. Всё и вся замыкается на высшую форму этого единства, известную человеку, обслуживанию политики. Становление сознания только различные формы творчества созидания или разрушения. В этом аспекте познание только форма проявления воли. Той воли, которая отражает необходимость в форме творчества.

Лидер и массы.

С появлением различных форм самодвижения сознания, отраженных в творчестве, высшем способе становления, власти, науки, философии, искусства, человечество прочно подразделяет на лидеров и массы. Массам присущ формальный способ мышления рассудок, тогда как лидеры в полной мере владели разумом с его диалектическими особенностями познания. Разум и рассудок, являвшиеся ареной борьбы этих особенностей познания действительности в сознании одного человека, обусловливали главное противоречие лидера и масс. Рассудок следует традиции. Разум познает необходимость в противоречии с традицией. Познание необходимости есть отрицание традиции, это недоступно рассудку, который слит с традицией. Разум, основанный на явлении сущности действительности и сущности сознания, явился высшей формой мышления. Но он не мыслим без рассудка. Лидер отражает те проблески необходимости, которые смутно отражает обыденное сознание. Он аккумулирует то, в чём боится признаться рассудок. Единство и борьба разума и рассудка обеспечивают политический прогресс общества. В этом единство и противоположность лидера и масс. Результат разрешения есть становление, которое отражает нечто отличное от требований рассудка и поиска разума. Это третье есть действительность, становящаяся традицией.

Традиция есть действительность непосредственное неопределённое. Рассудок принимает её как единственно возможное, абстрагируясь от неопределённости. Разум есть ничто нечто противоположное наличному нечто. В единстве ничто и нечто выявляется сущность, плацдарм и основание политики лидера.

Явление разумного отношения и осознания действительности неотделимо от рассудка. Его физический смысл заключается в материальном становлении самой высокоорганизованной материи.

Цивилизация.

Мозг каждую единицу времени тот и уже не тот. Процесс познания связан с возникновением нового качества, нового взаиморасположения или ориентации его клеток. Существующее качество проявляется в форме рассудка, тогда как движение и изменение завершается выводами разума. Вся суть в том, что лидер способен освоить скачок к разуму и превратить выводы разума в доводы рассудка за реальные сроки, тогда как обычно для этого может не хватить жизни. Лидера характеризует тот "ожив огонь", который ставит его выше доводов разума и рассудка и наряду с рациональным способом мышления, освоившего высшую его форму, творческую интуицию, которая основана не только на родовой наследственности и освоенных рефлексах, а на самой сущности человеческого духа. Творчество как процесс становления, не зависимый от самого акта сознания.

Человек и его гений.

То рафинированное, что символизирует лидер, в форме выявления сущности присуще каждому человеку. Гений преследует его всю жизнь, и не существует тех форм, которые не были бы применены для его выражения. Это те аффекты, которые Спиноза назвал страстью души, смутной идеей, в которой душа утверждает большую или меньшую, чем прежде, силу существования своего тела или какой-либо его части. Аффект есть форма выявления сущности, и она является почти единственной формой проявления гения человека, того демона, который преследует человека от рождения до смерти. Будучи постоянно в конфликте с собственным гением из-за последствий аффектов, человек проникается совершенно особым спектром чувств к целенаправленному гению, который целиком овладел натурой одного человека. В этом спектре переход он фанатичной ненависти к не менее фанатичному поклонению. Отношение к гению индивида есть один из аффектов, порожденных неосознанной сущностью.

По личное усмотрение следующий отрывок (Ю.Семенов)

Море идиотизма

Пополняется ручьями глупости,

Но ведь ручьи рождены снегом,

Который тает?

Возможно ли из чистоты рождение грязи?

Где логика и в чем секрет проблемы?

А может быть, бессилие чистоты

Обречено на превращение в ужас?

А сила, пусть в крови, в истоме стали,

В конце концов останется булатом

С отливом синевы?

Загнать моря в ручьи

Ручьи вернуть снегам

Снег пусть окован льдом

А я пусть стану тем,

Кто властен над природой

Закон мой прост, но чист

Он требует любви, свободы сил.

Он требует меня для вас!

Эй ждите!

Я иду!

Цивилизация.

Цивилизация есть особый способ устойчивости группы. Форма опережающего отражения, присущая индивиду, предполагается цивилизмами. Цивилизацию создали город. Города возник как следствие стремления к устойчивой форме существования рода, группы, клана, нации. Предполагают, что первым городом в мире был город Иерихон, отличительной особенностью которого от деревни было наличие людей, не занятых непосредственно с/х. Его древние стены были сложены тогда, когда ещё не было горшечного искусства. В начале города едва отличались от деревень, но по мере развития строительства и увеличения численности посёлка вокруг города строилась каменная стена для защиты от нападения. Часть граждан, непосредственно занятых вопросами обороны, образовали вооружённые силы. Со временем вооружённые люди стали главным средством осуществления политики.

Город располагался вокруг храма. Единство интересов, объединявших граждан в вопросах обороны, торговли и т. п. вопросов, предполагало единое божество единый политический культ, который служил способом объединения всех духовных сил данной группы. Остальному пантеону богов отводилась второстепенная роль. Все эти вопросы были связаны с возникновением имущественного неравенства. Если охотничьи племена не могли иметь избытка в доходе, т. к. добыча непосредственно шла на пищу племени, то с возникновением земледелия возникло имущественное неравенство. Раньше всего это поняли жрецы, которые были наследниками и магов. Именно они образовали первый управленческий класс, и именно они определили общепринятые средства сохранения власти. Первой материальной базой для существования управленческого класса были вопросы определения времени посева, сохранения запаса семян и воды для орошения и многие подобные жизненно важные функции.

Власть и классы. Закон.

Деление общества на классы можно ориентировочно датировать 1800 годом до н. э. Это разделение, неизвестно, ранее произошло в результате развития имущественного неравенства под надзором жрецов, которые именем бога присваивали большую часть продуктов. Власть могла только санкционировать это деление и всеми средствами поддерживать. От сего времени власть неотделима от имущественного неравенства. Именно это обстоятельство составляло главный политический рычаг в вопросах управления и власти.

Государство.

Впервые в мире государство возникло в Древнейшем Египте как орган насилия политической группировки, имевшей в своей основе наиболее приемлемые философские воззрения. Несрмненно, государство явилось наиболее применимым устойчивой формой существования большой группы людей. Сохранение устойчивости стояло в прямой связи с философской системой первой государственной доктриной. Ей был признан культ звезд.

Первая сложная система культа небесных светил возникла на берегах Нила людьми, которые обратили внимание на то, что светила имеют отношение к продуктивности земли, что часто было вопросом жизни или смерти. Характерной чертой этого культа было поклонение луне и звёздам в их естественном состоянии, что было начальной ступенью в развитии человеческого разума. Однако позднее усложнение целей и задач сделало более сложным как сами человеческие идеи, так и их символическое отображение.

Из этого произошло самое причудливое смешение понятий и возникла самая запутанная система. Эта система была призвана поддерживать власть жрецов и фараонов.

Таким образом уже в глубокой древности мы имеем дело с политической организацией, устойчивость которой основана на рациональных элементах, подмеченных и выведенных из природы. Это был тот момент, когда политика стала профессией, а философия, в форме зачаточных представлений о закономерностях природы, легла в основу устойчивости политики. Дальнейшая форма опережающего отражения была связана с поиском стабильных философских обоснований для удовлетворения запросов политики. После того как в общественной жизни был введен иерархический порядок чины, ранги, должности, звания, жрецы ввели новые понятия в своё богословие. Результатом явилась сложная иерархия божественных существ разных рангов, в которой место первого из богов заняло солнце. Оно стало богом-царем, главой военной и политической власти. Луна стала играть роль царицы, его супруги.

Планеты стали изображаться их слугами, носителями порядка, гонцами, а множество звезд народом, войском героев, духами, на которых богами возложена обязанность управления миром. Каждый отдельный бог носил имя, выполнял функции, обладал качествами, которые были взяты из отношений людей, их формы правления.

Таким образом налицо обратная связь: небесные силы персонифицировались по аналогии земных сил. Тесное переплетение рационального с мистическим, истинного с ложным делало в каждый данный момент времени невозможным разумную оценку действительности, это обстоятельство навсегда легло в основу любого правления и власти. Власть не могла существовать без философского обоснования, философские доктрины не могли появляться без власти. В основе всего лежала изощреннейшая политика людей, достаточно мудрых, чтобы быть выше официальных доктрин и видимой власти. Это были люди, впервые заложившие основы науки жрецы, агенты собственной сущности, которые только и могли её реализовывать в форме политики. Устойчивость выдающейся личности отражалась в стремлении к власти и к её сохранению в видимой или реальной форме. Это вызывало к жизни сложнейший арсенал методов и средств от наемных убийц до признания божественности правопорядка в природе. Результатом являлась устойчивая политическая группа, нечто абсолютно реальное, достаточно реальное, чтобы начинать превращаться в ничто.

Политическая устойчивость Древнего Египта была настолько велика, что пережила века. Этим она была обязана исключительно гибким доктринам жрецов, проявивших чрезвычайную наблюдательность при изучении мире. Если Солнце стало богом живого царя, то Осирис умершего. В основе почитания Осириса лежало обожествление ежегодно умирающих и оживающих сил природы, что было в свою очередь связано с земледелием. Таким образом в любом своём проявлении философские доктрины в форме верований и мифов были связаны с базисом общества способом производства материальных благ.

Поиск истины один из глубочайших инстинктов человека. Мы не должны представлять себе жрецов только как ловких мошенников и вымогателей, как изощренную касту эксплуататоров меньшинства над массами. Это были первые ученые и философы, агрономы и величайшие мыслители, заложившие основы рационального мышления. Обладая вершинами знаний своего времени и оставаясь наедине с собой, они вели научный поиск, и чаще всего он был связан с развитием философских представлений. Уже в 2700 г. до н.э. появился солнечный календарь. Для этого потребовались наблюдения над светилами и их запись в течение тысячелетий. Это были одновременно тысячелетия осмысливания мира. Сам факт существования могущественного государства позволяет предположить, что в основе его доктрин лежало нечто определённо рациональное, нечто настолько могущественное, что сдерживало порывы и устремления огромных масс угнетённого народа. Это было безотчётное сознание истины. Нет такой доктрины в истории человечества, которую логически нельзя было бы опровергнуть. Но и не существует такой философской системы, в основе которой не было бы рационального зерна, привязанного к текущей политике в форме, доступной для масс, мифов, сказаний, преданий, обрядов, ритуалов. Миф об Осирисе является глубочайшим проникновением в сущность природы, первой диалектической оценкой действительности. И именно это обстоятельство вызвало своим следствием духовное порабощение масс, его неотвратимую зависимость от руководящих классов. Великий фараон, хитроумный жрец, некротимый воин, раб были едины перед вечностью жизни и смерти. Материальный мир не знает смерти, вечно солнце, вечны звезды, вечен мир. Человек также не может умирать. Его видимая смерть есть лишь способ перехода в другой мир. Сохранение тела в форме мумии есть условие продолжения небожительства. Имя было одной из душ человека, его сохранение означало сохранение личности. Ведь определённому имени присущи связанные с человеком действия. С именем "Нерон" у нас возникает образ человека, реализовывавшего свою сущность в самых необузданных оргиях и потоках крови. Следовательно, в имени душа человека и его сущность, которая переносится в сознание других людей и как-то воздействует на них. В заклинаниях, начертанных на пирамидах Y1 династии, упоминается её нерушимость вместе с нерушимостью царского имени. Те идеи, которыми реализовывал при жизни фараон, должны были и после его смерти быть руководящими. Это могло быть связано только с сохранением имени.

Любые достижения философии могли быть изложены только в форме, доступной массам и самим мыслителям. Таким образом, первыми философскими доктринами стали мифы. Техноморфические или антропоморфические мифы явились первой научной картиной мира. Это не было бредом отупевших от богатства жрецов, а итогом тысячелетних размышлений вдохновенных мыслителей, проникавших в саму сущность мироздания. Во всяком случае древнеегипетские мифы были легко осмыслены греками и положены в основу их выдающихся научных открытий. Однако, как это было раньше с магами и колдунами, как это будет позже со священниками, любые теории, граничащие с наукой, будучи реализованы в политике, немедленно приводят к новым искажениям, для подкрепления которых требуются новые измышления, основанные на новых открытиях.

Закон восходит к примитивным понятиям табу. В законе закреплены традиции и обычаи многих поколений. Именно закон стал самым мощным средством сохранения политического единства группы. Если мифология требовала размышлений, то закон требовал его соблюдения. Он не требовал осмысливания, и поэтому был неумолим. Вместе с тем законы явились той формой политического руководства, которая предполагала определённую гибкость. Их можно было издавать и отменять, тогда как мифология была священна для всех земных владык. Видоизменение мифов чаще всего было связано с уничтожением единства группы и созданием новой устойчивой формы. Это могло быть, как правило, только результатом войн, которые несли иную культуру и иные формы устойчивости.

Вавилон.

Распространение цивилизации.

Никакие политические ухищрения не могли остановить нарушение устойчивости государства, основанного на несправедливости.

Дуализм реальной политики и официальной философии, наметившийся с развитием классового общества, имел своей основой классовое неравенство. Никакой авторитет богов, фараонов и жрецов не мог сдержать растущего сопротивления неимущих классов. Под разной формой возникали новые течения, которые были откликом на важнейшие политические события. Это приводило к раздроблению и потере устойчивости группы. В то время как в центре цивилизация приходила в упадок, её влияние распространялось всё шире и шире. Но это не было политическим влиянием системы. Популярность цивилизации создавали более совершенные орудия труда, лучшая техника. Торговля в форме обмена сыграла не меньшую роль в распространении цивилизации. Но решающую роль сыграли войны, в которых наиболее концентрированным образом отражались все внутренние и внешние противоречия группы. Если раньше войны велись бессистемно и не могли продолжаться долго, то с возникновением городов и государств стало возможным содержать постоянные вооружённые силы. Со временем войны превратились в решающее средство осуществления политики.

Причины войн нельзя связывать только с решением древними государствами экономических проблем. Войны стали наиболее ярко выраженной ареной проявления человеческой сущности. Войны связаны со стремлением к устойчивой форме самых различных по проявлению форм бытия материи от индивидуального сознания владыки до устойчивости политической группы государства.

Как бы то ни было, цивилизация получала распространение на сотни километров вокруг центров. Это были зоны, окружённые варварами, которые пользовались некоторыми достижениями цивилизации, особенно оружием, но их развитие по каким-либо причинам было ограничено.

Религия новых цивилизаций в Двуречье, Шумера, элама в своей сущности немногим отличается от философских воззрений Египта Древнего царства. В отличие от Египта здесь не получил распространения заупокойный культ, и величественных памятников политическим интересам в виде пирамид не строилось. Зато вся страна была покрыта храмами и дворцами царей, что, разумеется, не меняло сути дела.

В конце III во II тыс. до н.э. Египет наряду с Двуречьем остаётся наиболее передовой страной тогдашнего мира. Среднее царство в Египте закончилось около 1600 г. до н.э.

Вавилон во II тыс. до н. э.

Во втором центре рабовладельческой цивилизации того времени, Двуречье, произошли политические события, которые привели к распаду сильно централизованных царских хозяйств на множество мелких государств, в которых развиваются хозяйства частных лиц.

В первой половине II тыс. до н.э. произошло новое объединение вокруг г. Вавилона. Около двух тыс. лет Вавилон оставался важнейшим экономическим и культурным центром не только Двуречья, но и всего древнего мира. Особого могущества Вавилония достигла при правлении царя Хаммурапи. Основой могущества стали новейшие философские воззрения, основанные на древнейших взглядах на мир, и жестокие законы, осуществляемые сильной централизованной властью.

В основе философских воззрений ведущих идеологов Вавилона лежало представление о бессилии человеческих сил перед природой, которую представляют сверхъестественные силы. Сабеизм или культ звёзд и в этой системе занял ведущее положение. Бог Мардук отождествлялся с планетой Юпитр. Семь главных звёздных богов вместе с триадой Ану, Бел, Эа играли ведущую роль в религии Вавилона. В честь этих богов храмовые башни или в три этажа (небо, земля, подземная вода) или в семь планет). Основой культа было внушение покорности богам и царю.

Для осуществления власти была необходима прочная философская основа, отражённая в мифологии. Миф был стержнем философских воззрений для осуществления политики. В вавилонском мифе о сотворении мира, основанном на древнейшем шумерийском мифе, рассказывается, что сперва был хаос, водная пучина в виде чудовища Тиамту. Родившись из недр, её боги задумали погубить Тиамту, внеся порядок в хаос. Она, узнав об этом, решила в свою очередь уничтожить богов. Один лишь Мардук не убоялся её и выразил готовность вступить с ней в борьбу, но условием победы потребовал полного подчинения всех остальных богов. Когда Мардук, убив Тиамту, создал из её тела небо со звёздами, землю с растениями, животными и воду с рыбами. Завершением мироздания являлось сотворение человека, созданного из глины и крови одного из богов, казненного за измену богам и помощь Тиамту. Обязанностью человека стало жертвоприношение богам.

Дальнейшим развитием мифа о Мардуке было его изображение в виде умирающего и вновь воскресающего бога. Об этом свидетельствует текст из храмовой библиотеки г. Ашура, посвященный страстям Бела-Мардука, которого казнят и возвращают к жизни. Миф об умирании и оживлении природы составляет основу и другого мифа о схождении богини Иштар в "страну без возврата". В нём изображается борьба великой богини Иштар с её жестокой противницей, богиней Эршкигаль.

Большую роль в осуществлении политики Вавилонии играли маги и прорицатели - наследники древнейших традиций. Вавилонские заклинания и прорицания оказали сильнейшее воздействие и на греческую религию при посредстве хеттов. Античный мир многое передал позднему средневековью в Европе.

Тенденция видеть рациональное в любой религии в форме заинтересованности имущих классов в сохранении власти украшает любого современного ученого. Труднее видеть рациональное в религии в форме сущности и диалектического единства материи и сознания. Мардук - пустой звук для современного человека, был повелителем душ и сердец тысяч людей на протяжении тысячелетий. Это тот Мардук, идеи и связанные с которым нашли своё отражение в христианстве, его возникновение не могло иметь целиком ложную основу. Наоборот, в примитивных мифах древнейших можно видеть глубочайшее проникновение познания в сущность природы. Это те зачатки диалектики, которые были продолжены античными философами и нашли своё завершение в философии Гегеля. Несомненно, древние жрецы были заинтересованы в сохранении власти. Но несомненно и их стремление, предельно искреннее стремление к поиску истины. Эта истина, которую находили единичные, могла доводиться до остальных только в форме мифов, а точнее в форме таких философских доктрин, которые, за их связь с идеями доисторического человека, были названы позднее мифами. Мы видим одно: мыслителям не даёт покоя вопрос о происхождении Вселенной и вопрос о жизни и смерти. Те представления, которые были открыты ими, отражали наиболее передовые воззрения для того времени.

Философия цивилизаций этого времени характеризуется следующим. Мышление человека бронзового века не простиралось в основном дальше конкретно чувственных вещей. Но оно оказало огромное влияние на все последующее развитие человечества. Это остроумно подметил Вольней в своих "Руинах":

"С тех пор как земледельческий народ, живший на берегах Нила, обратил свой внимательный взор к звездам, у него появилась потребность отличать отдельные звезды и созвездия и дать каждой из них собственное имя. Но при этом возникла большая трудность. Во-первых, небесные тела, так казалось по крайней мере по их внешней форме, не имели никаких особых отличительных черт. Во-вторых, язык в те времена был настолько беден, что не содержал слов и выражений для такого количества новых и притом отвлеченных понятий. Однако потребность (простая, но могучая движущая сила всех гениальных идей) способна превозмочь любые затруднения. Люди заметили, что ежегодно в определённые периоды цветения и плодоношения находятся в постоянной связи с восходом или закатом некоторых звезд и с их положением в отношении к солнцу, являющемуся основой всех сопоставлений. Человеческий разум, в силу своего природно-логического механизма, связал мысленно земные и небесные явления, которые и в действительности связаны между собой. Как земным, так и небесным явлениям люди присвоили одни и те же обозначения, давая звездам или образуемым ими созвездиям те же самые названия, какие носят соответствующие связанные с ними предметы земли.

Так, например, эфиопы из Фив назвали те звезды, при появлении которых на небосклоне река Нил выходила из берегов, звездами наводнения или созвездием Водолея. Звезды, при появлении которых наступило время запрягать быков в плуги и приступать к обработке земли, назвали звездами быка или созвездием Тельца. Те звезды, при свете которых гонимые жаждой из пустыни львы показывались на берегах реки, получили название созвездия Льва. Созвездием Колоса или Девы-жницы были названы звезды, которые показывались в период сбора урожая, а созвездием Овна или козочек те, которые светили в период, когда обычно рождались эти ценные животные. Так были разрешены первые трудности, возникшие при изучении звездного неба. ... Перенося уже найденные названия на всё то, что обладало одинаковыми или сходными качествами, он непрерывно обогащал свой язык все новыми метафорами. ... Привыкнув соединять с символами мысль об их прообразах, люди в конце концов стали их смешивать. И тогда те самые животные, которых человеческая мысль переносила с небес на небеса, возвратились с небес на землю. Но они вернулись облеченными в звездные одежды, присвоив себе атрибуты небесных существ, и этим внушили почтение своим собственным создателям. Тогда народы, полагая, что они окружены богами, стали обращаться к ним с молитвами. Человек стал молить барана своего стада о совершении тех же действий, каких он ожидал от небесного Овна он заблудился в лабиринте последовательно выведенных абсурдов.

... именно отсюда происходит, народы Африки, обожествление вами светил, растений, животных, камней, кусков дерева, которым не поклонялись бы как безумные ваши предки, если бы они не видели в них талисманов, заключающих в себе чудодейственную силу небесных светил. Вот, народы Татарии, происхождение ваших безобразных фигурок божков и того великолепного набора фигурок животных, которыми ваши шаманы причудливо украшают свои магические костюмы. Вот каково происхождение изображения птиц и змей, которыми все дикие народы вытатуировывают на своих телах в сопровождении мистических священнодействий.

И вы, индийцы! Напрасно вы укутываетесь в таинственное покрывало. Ястреб вашего бога Вишну только одна из тысяч эмблем солнца в Египте, а воплощение одного из ваших богов в образе рыбы, вепря, льва, черепахи, как и все чудовищные его приключения, представляют собой лишь метаморфозы небесного светила, которое последовательно принимает символические изображения двенадцати животных, их очертания.

И вы, японцы! Ваш бык, разбивающий яйцо, из которого рождается мир, есть нечто иное, как небесный бык, который когда-то открывал время творения новой жизни, весеннего равноденствия. Это тот самый бык Апис, которого обожествили в Египте и которому ваши предки, еврейские раввины, также поклонялись в образе идола золотого тельца. Это также и ваш бык, потомки Зороастра, принесенный в жертву в символической мистерии в честь Митры, проливший свою кровь за мир и служащий эмблемой плодородия.

И вы, христиане! Ваш апокалиптический бык с крыльями, символ воздуха, того же самого происхождения, а ваш агнец божий, как и бык у Митры, приносимый в жертву во спасение мира, есть не что иное, как то же самое солнце в образе небесного Овна, который, в свою очередь, в более поздние времена знаменовал наступление весеннего равноденствия и считался спасителем мира от царства зла, т. е. от созвездия змеи, от великого ужа, который являлся матерью зимы с эмблемой Аримана или Сатаны ваших учителей, персов.

Вы ропщите, священники. Вы выражаете недовольство. Между тем вы носите его изображения на собственном теле. Ваша тонзура не что иное, как изображение солнечного диска, ваша епитрахиль его зодиак, ваши четки являются эмблемой звезд и планет. Первосвященники и прелаты! Ваша митра, ваш жезл, ваша мантия это подражание облачению Осириса, а ваш крест, который вы превозносите как тайну, сами не понимая, в чем она состоит, это крест Сераписа, начертанный египетскими жрецами на символической карте мира, украшенной различными изображениями. Линии этого креста проходили через тропики и через линию экватора. Крест служил эмблемой будущей жизни и воскресения, так ак образующие его линии доходили до дверей из слоновой кости и рога, сквозь которые души должны были входить на небеса.

... Поскольку, следуя своему религиозному культу, каждый народ, каждая семья избирала в качестве патрона-покровителя какую-нибудь звезду или одно из созвездий, пристрастия и антипатии животного символа переходили к последователям соответствующей религиозной секты. Приверженцы и поклонники бога Собаки стали врагами и почитателей бога Волка, обожествившие бога Быка испытывали ужас и отвращение к тем, кто питался говяжьим мясом. Так религия превратилась в источник ненависти и вооруженных столкновений между народами и, сама лишенная всякого смысла, стала причиной обрядовых выдумок и суеверий.

Наконец, боги-звезды, вследствие сходства приписываемых им поступков с человеческими, принимались за людей, за героев и царей, а цари и герои, в свою очередь, подражали, как образцам, поступкам богов и, в силу такого подражания, стали воинственными завоевателями, кровожадными, надменными, развратными и ленивыми.

Так религия освятила преступления деспотов и извратила основные нормы управления народами.

Это был тот момент, когда философия пришла в объятья политики. Но это ещё не был момент начала дуализма между официальной философией и реальной политикой. Это было единство мысли и действия. "Выпаши" "Подымись на холмы разрушенных городов, пройдись по развалинам древности и посмотри на черепа людей, живших давно и недавно: кто из них был злым и кто добрым?"

Подобная философия вполне соответствовала теории познания и была теорией действия. Литература и искусство в этот период окончательно опадает под влияние жречества. Отныне и навсегда эти области человеческой деятельности попадают под безраздельный контроль господствующей партии.

Устойчивость в политике определялась устойчивостью философских идей, которые отражали современный им научный уровень. Наивно было бы думать, что под всем пантеоном древних богов можно подразумевать бессилие древних перед природой. Понятие бога не заключено в поклонении физическим силам природы. Сквозь словесную пелену неразвитого символизма проглядывают гениальные диалектические догадки, которые положили основы греческой цивилизации и возникновению христианства. В любом случае знание относительно. Мы не имеем права думать, что древние заблуждались в философии, не имея научных представлений, развитого аппарата научного мышления. Каждое поколение, каждая эпоха имеют своё отношение к знанию. Мы имеем развитие в философии только в том смысле, в каком одна форма опережающего отражения устойчивее другой. Два тысячелетия спустя мы стоим перед решением тех же проблем, которые будут решаться ещё неограниченный период времени. Настоящий период может выглядеть не менее, если не более наивным, чем тот, который породил богов. Истина соответствует времени. Философия, ведущая поиск истины, также дочь времени, и это вне научного уровня. Во всяком случае научный уровень древнейшего человека был достаточно высок, чтобы заложить фундамент всех отраслей наук, логики и теории познания. Институт политики, заложенный в древности, просуществовал без изменений по настоящее время. Он продолжает существовать в тех основных формах, которые вывели древние на основе наблюдений над звездами. Бумага впервые появилась в ответ на запросы пропаганды. Этот сам по себе красноречивый факт показывает, что назначение бумаге не претерпело серьёзных изменений в связи с ростом научных знаний. Во много раз изменился объём использования этого гениального изобретения, но каждый клочок бумаги, используемый для написания научных терминов, поэмы, драмы, абстрактных математических символов, вплетается в колоссальное полотно политики. Этот дьявольский узор обогащается с каждым поколением, но канва для него была создана на заре человечества. И она была создана как специфически человеческая форма опережающего отражения, как только этому высокоорганизованному существу присуща форма устойчивости. Отныне и навсегда политика - форма проявления человеческой сущности его диалектического единства с материальным миром. Именно диалектическое единство материи и сознание, тысячу раз отражённое и преломленное в различных философских версиях действительности, легло в фундамент реальной политики. Этот монолит не был поколеблен за несколько тысяч лет сознательного существования.

С возникновением политических учреждений как-то: храмов, предоставлявших штаб-квартиру господствовавших партий, войска, организованной группы людей для реализации политики, науки для приведения в соответствие политических перспектив с ростом знаний, литературы и искусства для пропаганды политики господствовавшей партии, ремесел и торговли для осуществления материальной базы политических устремлений, денег как наиболее концентрированной единицы установления устойчивости древние организации приобрели все признаки цивилизованного общества.

В основе его устойчивости был заложен принцип познания материального мира, или логика, или теория познания, или философия и основанная на них политика. Принцип познания был связан и основан на тем, что позднее, тысячелетия спустя, будет названо диалектическое единство материи и сознания.

Это единство с окружающим материальным миром не давало человечеству покоя с момента его выделения из животного мира. Это не то единство, которое заключено в материальности субъекта с объектом познания, но единство, отражающее саму сущность природы. В истории философии мы имеем дело с эволюцией форм познания этой сущности и соответствующей ей развитием политических форм организации общества. Древнейший мир до греческой, индийской и китайской ранних цивилизаций характеризуется такой теорией познания, которая может быть названа наивным материализмом с диалектическим оттенком. "Естественное общество" не знало политики как таковой в более позднем понимании. Там все было естественно и по необходимости. С эволюцией форм устойчивости сознания политика переросла в самоцель, ибо бесконечные войны, насилия и грабежи нельзя назвать целью. Но эта самоцель была выражением соответствия принципов познания окружающего мира принципам осуществления политики. Объекты поклонения древнейших это не те боги, которые появятся позднее, это материальные боги, которые даже в греческой мифологии ничем не отличаются от людей. Это наивное представление о единстве материального и духовного мира, заключенное в форму признания универсальных сил природы, и легло в основу ранних форм познания. Ужас космического одиночества чувствовался гораздо острее в этот период, чем можно предположить. Человек населил Вселенную одушевленными существами. Но это было материальное единство, основанное на культе физических сил природы. Оно было легко перенесено в общество, где культ силы начал господствовать безраздельно неограниченное время.

Египетская культура не выводит бога как существо, правящее природой. Диалектический оттенок её философии связан с признанием единства жизни и смерти. Этот единственный момент признания субстанции духовного соответствует принципу неуничтожимости физических сил Вселенной. Физический мир не знает смерти. Результат борьбы переход в другое состояние. Этот факт не мог остаться незамеченным в процессе тысячелетних наблюдений. Он был осмыслен в плане бессмертия сознания, что дало исключительно важный рычаг политике и власти, рычаг, который не выпускался политическим партиями всех последующих формаций.

Нельзя сказать, что философы-жрецы были ловкими политиканами, использовавшими любой предлог для усиления власти. Нельзя забывать, что процесс осознания данной формы познания длился тысячи лет. Устойчивость формы индивидуального отражения как высшей и естественной его формы находила свое отражение в искренних исследованиях неутомимых наблюдателей природы. Это были ученые-жрецы, предшественники представителей современной науки. Искренность и плодотворность их исследований не снимает того факта, что глубочайшие проникновения в сущность мира были использованы для утверждения устойчивости индивидуума в форме политики. Это было время, когда научные открытия, сделанные гением-одиночкой, открыто эксплуатировались людьми, чей интеллект не превышал потребности в устойчивости в форме физического уничтожения огромных масс, политических интриг, власти.

Государство положило основу общественной форме опережающего отражения и связанного с ней искажения политической перспективы. Устойчивость организации определялась традицией. Это был момент зарождения консервативного способа мышления, формы опережающего отражения, тщательно взлелеянного тысячелетней политикой. Открытие, будь оно в форме мифов, легенд, сказаний, где рациональные элементы персонифицированы человеческим представлением, или в форме теорий, изложенных великолепной научной терминологией, начинает своё существование, точнее, получает политический вес и силу с переходом в традицию. Открытие есть нечто только в момент его превращения в ничто. Это есть момент торжества традиции и консерватизма, момент воодушевления политики и власти. Это момент, лежащий в основе нового открытия.

В приведённом отрывке из Вольне видно, что позднее христианство только приспособило традицию под новые формы устойчивости группы. Эту связь традиции с открытием можно проследить в любом направлении человеческой деятельности. Она составляет диалектический момент в возникновении новой устойчивой формы и воспринимается как борьба нового со старым. Древние мудрецы хорошо понимали силу традиций, преемственность идей: пусть пропали надгробья мудрецов древности их имена живут благодаря их книгам в памяти людей. Книга писателя это его пирамида, это утверждение писателя XIX династии Египта. Нового царства способно оказать влияние в течение тысячелетий. Кто знает, сколько людей были воспитаны выводом мудреца, если оно через несколько тысяч лет попало на эту стр.

Упанишады.

Един Огонь, многоразлично возжигаемый,

Едино Солнце, всепроникающее,

Едина Заря, всеосвещающая,

И едино то, что стало всем.

Этот вывод, сделанный около трёх тысяч лет назад, является гениальным достижением индийской философии ведического периода. Индийская мысль является неоценимым даром для всех, склонных к осознанию духа как сущности, как диалектического единства материи и сознания. Вместе с тем это самый яркий пример политической эксплуатации философской истины. Именно это обстоятельство явилось основой того, что вместе со сменой политических групп величайшие истины были преданы забвению. Как можно осмыслить следующий отрывок:

Когда разделили пурушу, на сколько частей он был разделён?

Чем стали его уста, чем руки, чем бёдра, ноги?

Брахманом стали его уста, руки кшатрием,

Его бёдра стали вайшьей, из ног возник шудра.

Луна родилась из мысли, из глаз возникло солнце...

(Пуруша это всё, что стало и станет) Это блестящий пример единства философии и политики. Сущность выражает себя устами брахманов (жрецов), она защищает своё право на существование руками кшатриями-воинами. Всё это находит своё материальное обоснование в привилегированной прослойке вайшьей и низшей группы, лишённой духовного смысла шудр. Так философская идея ложится в основу эксплуатации высшим духом над лишённым духа.

Эта центральная идея Упанишад провозглашает тождество духовной сущности в человеке и природе. Она могла родиться только в стране, имеющей все возможности свободного мышления под сенью диких, почти первобытных лесов. Отражая невозможность символического отображения сущности человека, Упанишады дают ещё одно наименование диалектическому единству материи и сознания: "нети-нети: не то, не то". Начиная с Упанишад Брахман-атман становятся центральным понятием всей индийской философии.

"Он, этот атман, определяется так: "не это, не это". Он непостижим, ибо не постигается; неразрушим, ибо не разрушается; неприкрепляем, ибо не прикрепляется; не связан, не колеблется, не терпит зла.

Брахман возник первым из богов, творец всего, хранитель мира. Поистине, от чего рождаются эти существа, чем живут рождённые, во что они входят, умирая, то и стремись распознать, то и есть Брахман.

На чем выткано небо, земля и воздушное пространство вместе с разумом и всеми дыханиями, знайте: лишь то одно атман.

Кто знает это, тот идёт к единению с единым. Кто знает: "Я есмь Брахман", тот становится всем сущим. И даже боги не могут помешать ему в этом, ибо он становится их Атманом. Кто же почитает другое божество и говорит: "Оно одно, а я другое", тот не обладает знанием.

АУМ! Это звук - всё это. Вот его разъяснение: прошедшее, настоящее, будущее - все это и есть звук АУМ. И то прочее, что за пределами трёх времен, - то же звук АУМ. Ибо все это - Брахман, этот атман - Брахман. Поистине имя этого Брахмана - сати ям. Са... это бессмертное, ти это смертное, ям - соединяет оба... Поистине знающий это день за днем достигает небесного мира."

В этих отрывках мы имеем дело с вершиной индийской философии, практическая интерпретация которой в различных системах представляет больше политический интерес.

Если мы объявим это идеализмом, то не продвинемся ни на шаг в познании сути философии. Идеи, способные вдохновлять тысячелетия спустя, достойны внимания, и ни один ярлык, внушённый политическими интересами любой политической группы и самыми гуманными побуждениями, не может существовать вечно. Философия в обновленном виде должна бороться не с рациональными идеями, заложенными в любой системе, а с их практической интерпритацией. Политика - вот враг новой системы идей, но не идеи, заложенные в основе уходящей политики.

В Упанишадах блестяще раскрывается сама суть и единство мира. "АТМАНАМ ВИДДХИ" - познай самого себя - резюме учения и пророков Индии. Этот призыв красной линией проходит сквозь века и учения различных систем. В человеке есть дух, являющийся средоточием всего сущего. Он не может быть познан пустым созерцанием реальных вещей. Пройдите по улицам большого города - вы увидите массу сцен, которые нельзя объяснить, исключая дух как единое с материей. Человечество придумало массу терминов: героизм, любовь, ненависть, что угодно, объединяя это одним названием аффектов и т.д. и т.п. И этим все сказано. Индийский проницательный ум, занятый поиском истины, не удовлетворяется этим.

Жизнь ума - это вечная игра теней и света, и индийская мысль уверенно освещает все теневые стороны. Экстаз, гений, вдохновение, безумие, любовь, ревность, пьянка, эти вакхические элементы сознания не могут быть непосредственно осмыслены через символические понятия. Синтетическое видение мира предполагает интуитивное познание, основанное на явлениях сущности, связанных с явлениями сознания. В этом случае "монистический идеализм" предполагает элементы истины. Философские выводы монизма основаны на явлениях психологического характера и не могут быть поняты методами чистой науки. Истина должна принимать во внимание все явления сознания, сущность является в виде действия, которое не может быть истолковано с разумных позиций. Можно подразумевать сущность, исследуя явления сознания. Естественно, что в этом случае познание носит негативный характер. Философия ведического периода и Упанишады основаны на мифах и сказаниях более ранних поколений мыслителей. Будучи осмыслены величайшими философскими умами, они и не могли быть изложены не народным языком. Именно это дало повод позднейшим исследователям оценить эти выдающиеся памятники мысли человечества как более или менее развитые мифы, являющиеся следствием бессилия человека перед природой. Не бессилие, а торжество человека в необъятном мире позволяли ощущать эти поэтические пураны.

"Подобно тому, как брошенный в воду комок соли растворяется в воде и нельзя вытащить его снова, но какую часть воды ни возьмёшь она солёная, поистине также эта великая, бесконечная, безграничная, состоящая из одного лишь познания сущность, возникнув из этих элементов, исчезает в них. Нет после смерти сознания."

"Кто пробудился и нашёл атмана...

Тот творец Вселенной, ибо тот творец всего.

Ему принадлежит мир, ведь он и есть мир"

Эти вдохновенные строки не могли родиться из-за сознания бессилия и страха перед природой. Именно эта идея будет в основе будущего общества. Такова преемственность идей. Будучи преломлены многократно политикой, они, как яркие звезды на небосклоне после туч и пелены дождя, вновь сияют обновлённым светом. Не знающий своего атмана и не осознавший единства с природой слепо следует порывам. Даже величайшие из людей могут не отдавать себе отчёта в единстве с природой и теми силами, которые лежат в основе её развития. Ты одно с тем, знающий это становится необычайно силён, ибо он не подвержен человеческим слабостям. Он творец нового мира, ибо он сам и есть этот мир.

Изумительная способность Упанишад пробуждать мысль явилась основой большинства последующих философских систем.

Сущность неуничтожима. Идеализмом не может быть названа система, признающая субстанцию сущности в единстве с материей, признающая смерть сознания вместе с телом. Наоборот, сущность вечна, как вечен материальный мир. Нерождённое, нетленное, вечное, оно не уничтожается вместе с разрушением тела. Всё конкретное есть становление, объединяющее бытие и небытие, положительное и отрицательное, существующее и несуществующее, ничто и нечто. И это есть сущность. Сущность в бесконечном становлении, которое сознание фиксирует как бесконечный эмпирический поток. Мир не имеет ни начала, ни конца, ибо эманация сущности не может иметь начала или придти к концу. Единство сознания с эманацией сущности и составляет ядро "идеалистического монизма", а по существу высшего достижения диалектической мысли, которую Гегель осталось переварить в своей системе.

Диалектическая мысль Упанишад не может снять с себя ответственности за политические последствия своей теории, но в равной степени любая система должна нести ответственность за искажения практики.

Эти искажения связаны в самой своей основе с тем обстоятельством, что, отправляясь от опыта, мысль восходит к сущности, это единое и целое должно быть реализовано в опыте. Этот момент преломления истины в практике есть политика и требование политики. Философские системы это различные варианты осмысления мира, посредством которых ум откликается на запросы практики. Они не могут быть изложены без рационального зерна в своей основе. Они не могут быть использованы без преломления и искажения практики. Именно преломление истины вызывает к жизни новые системы, в которых осмысленное и продуманное ранее, применительно к тому времени, вызывает новое осмысливание с других позиций. Истина многогранна, но она только тогда истина, когда конкретна. Будучи конкретной, она перестаёт быть истиной. Момент осознания противоречия истины с её конкретным воплощением есть момент зарождения новой системы, истинность которой в её конкретности. Этот бесконечный поток истин предполагает в своей основе одну истину, и ей является истина сущности. Сам факт возникновения новой системы, даже отрицающей все, кроме эмпирического мира, и признающей единство мира в его материальности, выражении "есть только бытие" подтверждает все вышеизложенное. Вечное беспокойство является природой сущности, именно оно порождает нечто новое, нечто отличное. Вся суть в том, что философская система не может возникать абстрактно вне политики, если она требует отрицания сущности, то на основе её возникают системы, отрицающие сущность. Но это не более и не менее как отрицание отрицания. Это опять-таки попадает под эгиду сущности, требующую вечного беспокойства, вечного обновления, вечного становления. Творец системы не может по своему усмотрению отложить творчество. Не он излагает идею, а идея, созревшая в его сознании на запросы практики, требует своего изложения. Принцип устойчивости требует творчества, если оно достижимо интеллекту, любви, если чувства превосходят рассудок, борьбы, если сила превосходит разум, пьянки, если недоступно ничего иного. Сущность являет себя и совершенно случайно: в данном человеке она выявляет себя в форме нового миросозерцания, применособленного к запросам времени, это и есть гений, почитаемый той массой, которая реализует свой интеллект в форме политики. Этот тот момент, который даёт толчок новым формам политики, следовательно, обновлению, энтузиазму, становлению. Гений в человеке реализует свою сущность посредством бесконечного стремления к устойчивости. Этой сущности совершенно безразлично, в какой форме она выявляется. Становление не есть развитие, это есть совершенствование устойчивости материальной группы. Она есть в такой степени развитие, в какой одна форма устойчивее другой. Это связано с разрешением политических проблем и выявлением новых устойчивых форм.

В индийской философии не всегда недоставалась гармония между понятием единства вселенной и человеком. Процесс осознания единства, выявление тождества "души" и природы, идущие всего наиболее наблюдается в гимнах Вед древнейшем памятнике человеческой мысли. Не затуманенная традицией, свободная от политической шелухи, чистая и обильная ключом, как родниковая вода, идея Вед вплотную подходит к осознанию единства. Таким образом, индийская мысль достигла того, что никогда не суждено было достигнуть греческой мысли. Те объекты поклонения, которые были позднее названы богами и природа которых будет рассмотрена в разделе греческой философии, в индийской мысли занимают позднее второстепенное место.

Возникновение собственно индийской философии начинается с момента вторжения ариев-скотоводческих племен, пришедших с северо-запада, и покорения ими местного населения Древней Индии.

Перейдя Пенджаб, они встретились с полудикими племенами, питавшимися в основном диким мясом и поклонявшихся духам. Возникновение священной литературы было связано с желанием оградить себя от связей с местными племенами, сохранить чистоту своей религии или философской основы общества. Это привело к созданию каст той политической акции, которая навсегда наложила пятно на все выдающиеся достижения индийской мысли. Философская мысль отражает уровень цивилизации и общества. Если эфиопам из Фив для сохранения их политической устойчивости достаточно было идолопоклонства, то политическая платформа Древнейшей Индии находила себе более веское основание.

Земля и Небо первые объекты поклонения во всем мире. Именно они являются родителями всех богов и людей. Не следует упрощать этот вопрос, связанный с возникновением ведического пантеона богов. Мы склонны упрощать мышление первобытных и древних людей. К людям, создавшим основы индийской философии, нужно подходить без всякой скидки на ограниченность ума, достижений техники и пр. Этот вопрос ещё будет разрешён в теории познания. Только мы, более никто, проявляем ограниченность в соответствии со своими политическими запросами при оценке философских идей зари человеческой мысли. При изучении мировой философии я не мог заметить такого большого прогресса в развитии мысли, чтобы заключить: идеи древних представляют только музейный интерес. Требования политики определяли перспективы философии, и эти требования не могли быть более или менее научными. Интеллект мыслителей Древней Индии и Древней Греции заслуживает не только огромного внимания, уважения, но и игры на равных. Можно заметить, что развитие философии более связано с совершенствованием научной терминологии, чем с познанием сути вопроса. Тезис борьбы и единства противоположностей, который считается перлом современной философии диалектического материализма, лежал в основе философии Индии и Китая с необозримых времен. Философия Гегеля высшее достижение диалектической мысли основана и навеяна Упанишадами. В мировой философии нет тех идей, которыми не занималась бы индийская философия. Индийская философская мысль содержит такие идеи, которые ещё никогда не были использованы или даже осмыслены западной философией. Этот бесконечный кладезь премудрости будет ещё вдохновлять ни одно поколение философов. Такая философия требует уважения, даже если объектом её рассмотрения являются Земля и Небо в форме прародителей людей и богов.

Понятие бога, затем свободы настолько избиты, что их положительно невозможно применять. Стоит только произнести слово "бог", как в сознании человека, считающего себя здравомыслящим, возникает образ забитой бабушки со свечой в руках, поклоняющейся невидимому чудовищу. Между тем этот термин имеет исключительно политическое значение и никак не связан с историей возникновения мысли. Древние чувствовали себя в своё время не многим хуже, чем мы в своё. Не стоит их считать за идиотов, которые могли поклоняться чему угодно из-за боязни явлений природы и пр. Если полудикий эфиоп и падал ниц перед своим божком, то и здесь в основе поклонения было не слепое чувство страха перед неведомым и грядущим, а интуитивное, смутное чувство единства. У мудрецов древности хватало запаса символических изображений для отражения этого чувства. Только этим они отличались от невежественных племен. Только это создаёт единство в оценке мироздания всех времен, поколений и уровней цивилизации.

Представляя себе мыслителя прошлого, не стоит воображать дикаря в оборванных шкурах с диким полуобезьяньим взглядом, который то бросается в борьбу, если сила на его стороне, то бежит поклоняться божку, если грозит опасность быть убитым или остаться голодным. Философское наследие, доставшееся нам от древности

Предполагает определённый уровень цивилизации. Человек, вооружённый луком, который поражает жертву на расстоянии десятков метров, имел достаточную уверенность в материальном обеспечении и моральное превосходство над животным миром. Устойчивость сознания с построением жилищ, созданием орудий труда и произведений искусства была достаточно обоснованной, чтобы человек этой цивилизации был свободным в мысли и мог выработать любую форму опережающего отражения. Между тем налицо преемственность проблем. Те вопросы, которые волновали мыслителей пять тысяч лет, новы и сегодня. Они решаются с политических позиций сегодня также, как и необозримо давно. Развитие этих проблем и идей связано с устойчивостью общества, которое они обосновывают. Их прогресс связан с прогрессом в материально-технической стороне жизни. Они никогда не устаревают. Это проблемы взаимоотношения материи и сознания. Это настолько проблемы философии, насколько они проблемы политики. В известном смысле философия, наука, литература и искусство осознанно или неосознанно связаны с познанием этого взаимоотношения. Но только единичным представителям дан гений, особенно остро осознающий их единство.

Человек, поклоняющийся солнцу, не так глуп, как мы его иногда себе представляем. Если это чрезмерное внимание помогает в создании основ общества, то он просто умен и практичен. Если вдобавок это закладывает основы науки, астрономии, математики, физики, то он просто гениален. Если это переходит в поклонение, обосновывающее эксплуатацию, то это политическое преломление истины, беззастенчивая её эксплуатация, это, в конечном счете, исторический уровень устойчивости. Если это переходит в традицию, то налицо религия, опять-таки соответствующая уровню общества. Итак, на одном конце устойчивости формы истина, на втором ложь, политическое искажение истины, балансирование между ними, период устойчивости, связанный с поиском новой формы опережающего отражения. С одной стороны мыслить действительно возвысившийся до познания конкретного, с другой стороны масса, интуитивно чувствующая это и принимающая в доступной политической форме. Здесь затрагивается чрезвычайно интересный вопрос познания мироздания личности и коллектива, но он не может быть рассмотрен в полном объеме в данном разделе.

Объектом философского рассмотрения Ригведы являются физические силы природы. Разве Солнце, вливающее жизнь во все живое, и само вечно в движении, не подобно человеческой душе, рождающей беспокойство и толкающей к созиданию. Поистине душа это маленькое солнце, искрящееся в глазах человека и дающая жизнь новым предметам. Разве дождь не оплодотворяет Землю и не способствует развитию жизни. Поистине струи дождя это волны крови, приливающая к мозгу для рождения жизни. Разве буря и ветер не сродни волнам страсти, бушующим в душе человека, ведущим к созиданию или разрушению созданного. Разве огонь не то пламя, которое пожирает душу гения. Ведь его искорки также вспыхивают и гаснут, освещая тьму. Образ сущности в форме становления ещё не могли быть осмыслены в форме Единого. Это неведомое Единое ещё вырисовывалось в форме тех сил, которые ничему не подвластны, как те силы и страсти души человеческой, которые не подвластны ни разуму, ни рассудку. Специфика Вед в их чистоте и прозрачности. Это заря мысли, заря политики. Это заря осознания Единого, эта детская непосредственность в оценке явлений, оценка, не знающая лжи и политических уловок.

Эти уловки не замедлили появиться. По мере увеличения объектов поклонения возник вопрос, кто создал небо и землю, ибо, согласно Ригведе, всё между ними. Нам совершенно безразлично какая группа жрецов выдвинула идею, в которой творческая сила созидания стала приписываться богу огня (Агни), богу грозы (Индре), богу луны (Соме) и пр. богам ведийского пантеона, которых в аспекте вышеизложенного нельзя называть ещё богами, как это понималось в средневековье. Факт, который нельзя не считать неоспоримым, заключается в том, что затруднение в выборе верховного бога немедленно было использовано жрецами для борьбы за власть в собственной иерархии. Возможно, что политический энтузиаст, представляющий одну варну и её лучшие силы с лозунгом о созидателе бога огня, поднял его на знамени борьбы против другой варны, склонившейся к богу грозы или солнца. Возможно, прошли века и были пролиты реки крови, отражавшие бессилие человека перед собственной сущностью, но победил тот ловкий жрец, могучий вождь или мыслитель, отрекшийся от суеты, который ввел нечто новое - бога неба (Варуну). Эта идея была следствием политической борьбы и отражала требование времени о прекращении такой борьбы, она, несомненно, явилась основой для её возникновения с новых позиций. Философский синтез, достигший в новой идее новой устойчивости, несомненно, вызвал следствием политическую устойчивость, что нельзя не расценивать как благо. Развитие идей настолько, насколько новая идея обеспечивает устойчивость.

Варуна - бог неба (Вар-покрывать или охватывать). Он соответствует Урану греков и Ахурамазде Авесты. Постоянным спутником Варуны является Митра (бог солнца). Если они упоминаются вместе, это означает день и ночь, мрак и свет.

Философский синтез, заключенный в Варуне, заключается в стремлении к познанию Единства. Путём долгой политической борьбы, отражавшей материальные и вполне реальные цели определённых групп, а также стремление самосознания к устойчивости, было выяснено, что необходим новый культ, устраняющий противоречия политики. Путём длительной эволюции и совершенствования, отражавших текущие политические запросы, а также утверждавшей новые традиции, основанные на них власть и школы, был создан гимн Атхарваведы, обращенный к Варуне, уже к другому качественно богу, а не рождённому мудростью Варуне, который охватывал все.

Первозданный Варуна тот, кто объемлет "словно мантией" все звездное пространство небес вместе со всеми созданиями и их обителей. Не остановившись ни на одном материальном объекте, как-то солнце, луна и пр., философская мысль нашла то, что объемлет все - это небо и его бог Варуна. Небо проникает во все, оно все и ничто, оно Единство всего. Утилитарный Варуна - это бог, приспособленный к человеческим нуждам, разрешивший временно задачу объединения политических интересов, но не разрешивший проблему человеческой сущности.

"Могущественный владыка всевышний зрит издалека на все наши деяния, словно они совершаются близко.

Боги знают все, что делают люди, хотя люди склонны скрывать свои поступки.

Кто бы ни стоял, кто бы ни двигался, кто бы ни крался с места на место

Или скрывался в тайном убежище - боги следят за всеми его движениями.

Если двое что-то замышляют, полагая, что они одни,

Царь Варуна присутствует третьим, и все их мысли ему известны.

Эта земля - его; ему принадлежат эти обширные и бесконечные небеса,

Оба моря покоятся в нем, и все же он лежит в этой небольшой луже

Кто бы ни намеривался выйти за пределы неба,

Он и там не мог бы ускользнуть от взора царя Варуны."

Его небесные соглядатаи (!) парят по всему миру.

Тысячи их внимательных глаз проникают в самые отдалённые уголки земли.

Да ловят расставленные тобой, о бог, сети всех неправедных.

И лжецов, и да щадят они всех праведных.

"это не наши собственные деяния, Варуна, это заблуждения: опьяняющий напиток, страсть, игра в кости, неразумие".

Как видно, заблуждения индии с свойственным древним очевидно из-за неразумия и страха перед природой не претерпели серьёзных изменений. Не изменилось и желание ценой различных политических ухищрений оправдать себя перед высшим существом или перед самим собой за эти заблуждения.

Варуна, представленный в этом гимне, есть самый настоящий бог. Его свойства следующие: политическая активность, обеспечение устойчивости, слепая вера в его могущество. Так рождаются боги. Поиск истинного и вечного заканчивается сложной философской комбинацией, на которой основана власть политической группы, ранее других распознавшей необходимость этого поиска. Это тот бог, с отрицанием которого будет затем связан материализм чарвака.

Сложнейшие спекулятивные категории, имеющие в своей основе истину, позволяют осуществление политической устойчивости.

Закон, на страже которого стоит Варуна, называется рита, что буквально означает "ход вещей". Вся Вселенная покоится на рите в нем. Эта категория по существу означает принцип устойчивости. Мир перестаёт быть хаосом, отображающим слепую ярость стихий. Он подвергаяся воздействию гармонизирующей силы. Это было величайшее достижение политики и философии. Именно это обстоятельство легло затем в основу признания диалектических законов и законов природы вообще и основанного на них политического действия. Сам факт признания каких-то законов и порядка природы имел исключительное значение. Это было началом того неугасимого стремления человека к власти над стихией, которое только через тысячелетия найдёт своё конкретное воплощение.

Не было той истины, которая не была бы в истории искажена в пользу определённых политических групп. Давно исчезли останки политиков, использовавших достижения мысли в своих целях, но само стремление приспособить истину под утилитарные цели осталось навсегда.

Монистическая концепция способствовала развитию религиозного духа и всех связанных с этим последствий. Религия без личного бога может существовать лишь для немногих строго логически мыслящих людей: она не может называться религией, ибо это вечный поиск, это крайние вывода человека, обреченного неустанно мыслить.

Но даже философ при попытке определения сущности Единого сводит все на более низкий практический уровень. Это политическая платформа его эпохи. Вынужденный описывать свои идеи своим ничтожным способом посредством словестного символизма, он не может создать обширной, величественной картины непостижимого источника энергии всех вещей. Личный бог - это символ сущности.

Бесформенности придана форма, безличное сделано личным, вездесущее помещено в определённое место, вечному дана временная характеристика. Сущность реализована в понятии. Это и создаёт текучесть истины, которая становится конкретной для каждой эпохи.

Только это является основой практической реализации возвышенных идей мыслителя. Только таким образом возможен контакт между требованиями народной мысли и идей мыслителя. Только это придаёт идеям практическую ценность. И только это является неиссякаемым источником заблуждений.

Нечто абсолютное, для познания которого требуется приложение больших усилий, бесполезно без практической реализации.

Сам процесс познания диалектического единства сознания и материи предполагается следующей необходимостью. Это устойчивость индивидуального сознания в бесконечном стремлении к познанию собственной сущности. Это устойчивость политической группы в её стремлении к обоснованию политического варианта, устойчивость сознания достигается в сознательном единении с сущностью.

Высшее удовлетворение сознания, осознанное как творчество и духовный экстаз, связано с движением к сущности. Это момент диалектического единства материи и сознания. Для большинства это воспринимается посредством личного бога, впоследствии конкретизированного в образе человека или героя. Возносясь своим духом к духу героя, человек общается с сущностью. Это процесс отправления религиозного акта. Он немедленно находит практическую подкладку в настойчивых просьбах о благодеянии и т. п. В сочетании с верой это религия. Религия это политическая оценка мира, и она служит для политики индивидуума, группы, общества, государства. Следующий аспект познания сущности и связи с обоснованием существующего политического варианта и существующего политического режима. Истина в познании мироздания не может развиваться. Философские истины, определяющие политику современного общества, не более и не менее истинны, чем политические истины, определявшие философию пять тысяч лет назад. Истина немыслима без осознания политических запросов времени, и мы не можем считать её ложной без отрицания реальных потребностей конкретного отрезка времени. Философская истина и политическая реальность это нечто единое. Она может быть выше или ниже по уровню, но она не может считаться ложной при её исторической оценке. Все, что существовало истинно и разумно, достойно гибели, все, что существует в любой исторический отрезок времени. Эволюция истины переносится в область политической борьбы. Одна истина настолько совершеннее другой, насколько представляемое ей общество более устойчиво.

В гимне Насади, видимо, отчетливое стремление к политической интерпретации философской истины. Оно не носит конкретного характера нравоучительных выражений, но подводит сами основы под все дальнейшие идеи философов последующих поколений. Гимн Насади это философия для обоснования политической философии, которая может являться конкретной в течении тысячелетий. Это нечто настолько высокое, что может быть применимо в различные времена в различных политических ситуациях и различных аспектах истины. Подобное знание бесконечно приближает абстрактное к конкретному, копию к оригиналу, отражённое к отражаемому. Такие истины неизмеримо опасны, ибо они в полной мере содержат опасность традиции. Именно ради подобных истин продается неустойчивость текущей философии, противоположность которой с политическими запросами времени очевидна. Но они и обеспечивают прогресс. Эволюция подобных истин приводит к принципиальным изменениям, к взрывам идей, на обломках которых возникают более стройные теории и более устойчивые образования.

Философское обоснование мировоззрения, изложенное в гимне, можно проследить позднее в диалектике Гегеля и диалектическом материализме в обновленных вариантах, соответствующих новому времени.

Гимн основан на противопоставлении ничто и нечто. Развитие это предполагаемого противопоставления из Абсолюта происходит благодаря тапасу. Тапас это стремление вперёд, возбуждающий импульс, проекция ничто в нечто, извечный духовный пыл Абсолюта.

Желание составляет тайну мира. Это признак самосознания, зародыш духа. Оно основа всякого прогресса, стимул к прогрессу. Желание это больше, чем мысль. Оно означает интеллектуальное возбуждение, чувство недостаточности, а также деятельное усилие. Это связь, скрепляющая ничто и нечто. Гимн преодолевает дуалистическую метафизику, поднимаясь до монизма. Он берёт природу и дух как два аспекта единого Абсолюта. Противоположность развивается внутри него самого. Согласно гимну процесс творения прошёл следующие стадии: 1) Высший Абсолют. 2) голое самосознание "я" есть "я" 3) ограниченное самосознание в форме другого это вовсе не означает, как обычно преподносится материализмом чарвака в критике Вед и Упанишад, что раньше было ничто или Дух, что вначале было сознание, а затем материя и пр. Политический вздор. Высшее познание Абсолютного никогда не сводится к противопоставлению сознания и материи в аспекте их происхождения, в аспекте первичного понимания возникновения этих субстанций. Это утрированное понимание взаимоотношений явлений материи и сознания не более чем политическая уловка, оправданная временем. Это напоминает спор о том, что произошло вначале: яйцо или курица. На высшем философском уровне такое противопоставление не может считаться наивным только потому, что диктуется политическими интересами. Стадии становления, изложенные в Гимне, следует понимать в логическом, а не хронологическом порядке. Ничто предполагает нечто и не может предшествовать ему. Нечто также не может предшествовать ничто. Абсолют невозможен без деятельности тапаса. Вневременное целое проявляется в бесконечном ряде становлений, и этот процесс будет продолжаться до тех пор, пока не установится статическое равновесие между ничто и нечто. Это невозможно. Таким образом мир навсегда лишён покоя. Этот факт и его осознание и лежит в основе гимна. Мир сам по себе, минуя сознание, лишён покоя. Сознание само по себе, минуя материю, лишено покоя. С признанием это связан дуализм материи и сознания, их противопоставление, поиск первичности, ошибочные выводы. Идея гимна лежит выше такого противопоставления. Она признаёт наличие Абсолюта как единства борьбы противоположностей, развитие как становление и отрицание отрицания, что будет сформулировано позднее. В аспекте диалектического единства материи и сознания явление материи и сознания не может считаться как тождество, оно не может считаться как различие. Текущей истиной, соответствующей запросам времени, является признание диалектического единства материи и сознания, т.е. единства, основанного на общности диалектических законов развития, свойственных и материи, и сознанию. В этом аспекте термин сознание неприемлем, как он был неприемлем и для мыслителей древности. Термин душа связан с религиозным бредом средневековья и также не может считаться приемлемым. Сознание есть свойство высокоорганизованной материи отражать объективную реальность. Следует подумать над термином, отражающим диалектическую сущность единства материальных и идеальных процессов, или усовершенствовать понятие отражения и связанное с ним понятие сознание. Сущность едина, бытие же различно!!!

Следствием признания Абсолютного явилось развитие религиозных тенденций. Развитие религиозной мысли шло следующим порядком: 1. Дьяус обожествление физических сил природы. 2) Варуна, высоконравственный бог позднейшего времени. 3) Индра, бог грозы, побеждающий злых духов мрака и засухи, победоносный бог битв арийцев с туземным населением эгоистичный бог эпохи завоевания и господства. 4) Праджапати, бог монотеистов 5) Брахман завершение всех четырёх низших ступеней.

Признание Единого, умопостигаемое логически или интуитивно, не могло удовлетворять требования практики. Единое самое высокое и конкретное реализуется абстрактно посредством физических сил природы. Таким образом, синтез Единого предполагает дифференциацию его посредством выделения различных аспектов реализации бытия. Так появляются различные варианты Единого, обслуживающие ту или иную сторону деятельности человека.

Физические силы природы первыми привлекли внимание и персонифицировались. Это было началом синтеза, который стал возможен только посредством обратной дифференциации на уровне, соответствующем устойчивости данного общества. Сущность является посредством грозы, молнии и т. п. сил природы, служащих внешним проявлением её налиция. Признание Единого возможно только посредством признания его частности, различных аспектов его проявления. Единое вообще не существует само по себе, его проявление связано с частными и случайными элементами бытия. Единое может быть платформой и задним планом, отправной точкой в реализации политических интересов, но не объектом поклонения в непосредственном бытии. Мир снова становится населённым богами, обладающими человеческими чувствами ненависти и любви. Очеловечить элементы мышления значит сделать их неизбежно порочными. Бог, будучи личностью, неизбежно становится капризным и жестоким. Так великая мысль, будучи реализованной практически, неизбежно искажается в соответствии с особенностями практики. Нет никакой благородной идеи, которая не была бы искажена в соответствии с уровнем устойчивости данного общества.

В Пуруша-сукте впервые упоминается о делении индусского общества на четыре класса. То, что должно было предохранить общество от упадка и гибели, в конечном счете стало основной помехой его развитию.

Атхарваведа отражает переход к Упанишадам. Её религия это воззрения первобытного человека, для которого мир полон естественных духов и духов смерти. Она представляет собой смесь арийских и неарийских элементов. Её содержание молитвы, заклинания, магические формулы и пр. Возникновение подобных элементов, несомненно, имело место раньше идей Ригведы. Но каноническое оформление их после Ригведы, т. е. переход к низшим ступеням мышления, показывает, что они вызывались необходимостью в момент контакта с местными племенами и во многом были переняты от них. Этим объясняется смешанный характер индийской религии, которая охватывает все промежуточные области мысли и верований: от фантастических заблуждений суеверного дикаря до глубочайших прозрений дерзновенной мысли. Встреча двух религий завоевателей и завоёванных не могла оставить их неизменной. Несомненно, арийская религия облагородила местные племена, тогда как местная религия упростила её понятия на уровне местных элементов. Миндризм

Благодаря системе каст классические каноны эпохи Вед были сохранены. Политические же требования реальности требовали введения более понятных богов, которые могли принимать непосредственное участие в политическом синтезе общества. Следствием этого явилось возникновение Атхарваведы, которую всегда неохотно принимали в число Вед. Лукавые жрецы, играя на суевериях и невежестве, в мутной воде колдовства, заклинаний, суеверия, магии, несомненно, могли ловить крупную рыбку.

В Яджур и Самаведах обстановка меняется. Жрец становится господином. Вместо промежуточного звена община масс с высшим жрец сам становится объектом поклонения. Несомненно, что такой порядок вещей должен был сохраняться всеми силами.

Молитва превращается в бормотанье мантр или произнесение священных формул. Слова превратились в искусственные звуки, имеющие оккультную силу. Никто не мог понять их тайну, за исключением жреца, который претендовал на роль земного бога. В религии брахма впервые возникает чувство долга. Обязанности подразделяются на: обязанности богам, пророкам, предкам, людям, низшей твари. Такова практическая реализация высших идей индийской философии, таково соотношение реальной политики, конкретной философии, высших достижений мысли.

Теория свободы.

Упанишады склоняют к мысли, что среди различных объектов материального мира человеческое Я обладает высшей реальностью. Именно сущность человека выявляет абсолютное, сущность Единого выявляется через сущность Я. Это наивысшее приближение объекта к сущности бытия. "Имеются высказывания, где конечное Я рассматривается как отражение вселенной. Весь мир - это процесс стремления конечного стать бесконечным, и эта тенденция обнаруживается в индивидуальном Я. Человек - это точка пересечения различных реальностей. Человеческая душа тесно связана с каждой степенью существования, от вершины до основания. В ней пребывает божественный элемент, который мы называем блаженным сознанием, состоянием ананды, посредством которого она изредка входит в непосредственные отношения с абсолютом. Конечное Я, или воплощённая в теле душа, является Атманом, сочетанием чувствами и умом. Бытие индивида - это постоянное становление, стремление к тому, чего нет. Бесконечное в человеке побуждает индивида стремиться к объединению множественности, которой он противопостоит. Этот конфликт между конечным и бесконечным, который присущ всему мировому процессу, достигает вершины в человеческом сознании. Борьба эта ощущается в каждом аспекте его жизни - интеллектуальном, эмоциональном и моральном. Он может получить доступ в царство божие, где царят вечные истины абсолютной любви и абсолютной свободы, только благодаря гибели его индивидуальности и превращению всего конечного в бесконечное, всего человеческого в божественное. Но, как конечное и человеческое, оно не может добиться осуществления или достичь окончательного успеха. Существо, отмеченное борьбой, стремится выйти за свои пределы, так что человек должен превзойти себя. Конечное Я не является самоудовлеющей реальностью. Реальность Я есть бесконечное; нереальность, от которой следует освобождаться, представляет собой конечное. Конечный индивид утрачивает ту реальность, которой он обладает, если постоянно пребывающий в нем дух покидает его. Пребывание в индивиде духа означает присутствие бесконечного, что придаёт достоинство Я человека. Индивидуальное Я выводит своё бытие и черпает своё содержание из универсальной жизни. Это психологическая сторона, где Я отталкиваются друг от друга и исключают друг друга. Из этого очевидного факта исключительности мы не должны делать вывод о действительной изоляции Я. Исключительность - это внешнее проявление различия. Она должна быть отнесена к тождеству, иначе станет простой достракией нашего ума. Гипотеза исключительности Я не оставляет места идеалам правды, добра, любви. Эти идеалы предполагают, что человек, каков он есть, не является совершенством, что существует нечто высшее, чем актуальное Я, высшее, которого он должен достичь, чтобы обрести спокойствие духа. Хотя индивидуальная душа, борющаяся со своей низменной природой, является высшим из всего, что есть в мире, она все же не самое высокое, доступное пониманию. Мятущаяся, противоречивая душа человека способна добиться свободы духа, блаженства гармонии и радости абсолюта. Только когда в человеке найдёт своё воплощение бог, только когда идеалы будут осуществлены, назначение человека будет выполнено. Борьба, противоречия и парадоксы жизни это признаки несовершенства эволюции, в то время как гармония, блаженство и мир свидетельствуют о совершенстве эволюции. Индивид представляет собой поле сражения, в котором совершаются битвы. Битва должна быть выиграна, язва противоречий преодолена и идеалы осуществлены. Стремление к богу, которое возникает в сформировавшемся человеке, найдёт тогда полное осуществление. Человек выше всех других форм мира, и его назначение осуществляется, когда он становится единым с бесконечным. Природа заключает в себе жизнь, и, когда жизнь развивается, тем самым осуществляется назначение природы. Жизнь скрывает в себе сознание, когда она высвобождает сознание, достигается её цель. Назначение сознания осуществляется, когда обнаруживается интеллект. Но истина интеллекта достигается, когда он поглощается высшей интуицией, которая не является ни мыслью, ни волей, ни чувством, но все же целью мысли, пределом воли и совершенством чувствования. Когда конечное достигает высшего, тогда оно достигает божества, от которого оно происходит, достигает предела духовной жизни. В системе мира мы имеем три категории существ: 1) те, кто стремится к чрезмерным приятзаниям и удовлетворению инстинктивных потребностей, дурные люди, которые, если и совершают доброе дело, то из-за эгоистических побуждений; 2) люди, которые познают закон и стараются сообразоваться с ним с большими усилиями и трудностями, потому что их я подвержено разладу; и 3) спасители мира, которые преодолели конфликты жизни. "Проф"

Мыслители Упанишад не могли согласиться с мыслью о смерти души при смерти тела. Они считали, что существует нечто, переживающее телесную смерть. Этот взгляд характерен для любой философии этой эпохи. Половой акт создаёт условия для возникновения жизни, но не объясняет её. Рождение сознания не может быть объяснено развитием клетки. Явление смерти живого существа связано с нарушением его физической устойчивости и равновесия с окружающей средой. Речь идёт не о сохранении сознания или переселении души, что можно найти в диалогах Сократа, особенно перед его казнью, а о сохранении самой сущности. Грубо говоря, если бы человечество вымерло в результате космической катастрофы или войны, возможность его зарождения в той же форме не исключалась. Речь идёт не о сохранении сознания, т.е. способности активного отражения, которая теряется при смерти индивида, а о сохранении активной силы, которая переходит в другое состояние. Как движение не знает смерти или рождения, так и сущность единого вечна. Формы проявления сущности это только моменты эволюции устойчивости. Совершенно случайно она проявляется в форме сознания, поэтому сущность сознания не подвержена смерти или рождению. Сущность вечна в любых формах своего проявления.

"Представленный в Упанишадах философский синтез с его основной идеей единства сознания я, с началом, связывающим все вещи, и составляет силу Упанишад, но их слабость в том, что этот синтез достигается не столько ясным разумом, сколько интуицией. Над мыслителями Упанишад давлели верования ведийской религии. Ведийские боги имели своё собственное место под солнцем. Никто не требовал от людей забвения тех богов, которым они привыкли поклоняться, этот век далее не почувствовал существования возможности замены новым духовным идеалом мифологии прошло о. Возвышенный идеализм Упанишад не стал популярным движением. Он не оказал влияния на общество в целом. Обрядовая религия продолжала оставаться ведущей силой. Упанишады добавили только к ней респектабельности. Старая вера получила новую жизненную силу от веяния духа из другой сферы. Жречество стало могущественным. То был век духовных противоречий и хаоса. Доктрины Упанишад стали настолько гибкими, что охватывали различные формы доктрин - от утонченного идеализма до самого грубого идолопоклонства. В результате высшая религия была подавлена низшей. Это был период духовного бесплодия, когда истина превратилась в традицию, а мораль в рутину. Жизнь стала рядом ритуалов. Ум человека вращался в железном кольце предписаний, формул обязанностей. Атмосфера была удушливой от церемониализма. Нельзя было сделать лишнее движение без произнесения соответствующих формул. Это было началом, возможно, продолжением периода разложения: логическая комбинация монизма Упанишад и политеизма Вед, духовной жизни Упанишад и ритуальной рутины Вед, мокши и сансары Шмуцхуджавимйшимхимхишинатидхихшиышиопрр Упанишад и ведийские ад и небеса, универсальность упанишад и народной касты не могли существовать долго. Реконструкция была глубочайшей потребностью времени. Буддисты, джайнисты и чарваки указывали на искусственность господствовавшей религии. Буддисты и джайнисты пытались произвести реконструкцию, подчёркивая этические запросы духа. Но их попытки шли в революционном направлении. Пытаясь осуществить этический универсализм учений упанишад, они вообразили, что полностью порвали с авторитетом касты брахманов, с ритуальной системой и господствующей религией. Бхагавадгита и более поздние упанишады пытались синтаться с прошлым и создать синтез аналогичных элементов в более консервативном духе. Может быть, эти радикальные и консервативные протесты против религии в той форме, как она господствовала в послеупанишадский период, были сформулированы в различных частях страны: буддизм и джайнизм на востоке, а Бхагавадгита - на западе, в Стариной твердыне ведийской религии. К этому периоду интеллектуального брожения, возмущения и преобразований и переходим далее." Прос.

ЭПИЧЕСКИЙ ПЕРИОД

Говоря о эволюции учения Вед и ранних упанишад, можно говорить не о развитии, а о последовательном упадке. Философия выродилась в политику, она обеспечивала политические запросы на самом низком уровне. Это первый в истории человеческой мысли пример политического вырождения высших философских достижений. При этом возникают следующие направления: формальная философия в виде канонов Вед и упанишад, реальная философия в виде конкретных доктрин и учений жрецов для сохранения власти и связанная с этим реальная политика. Это пример чудовищного дуализма, который навсегда связал философию и политику. Если философии Вед более свойственна "естественному обществу", то реальная философия позднего времени предполагает политику на уровне идей Макиавелли.

- Формальная философия.

Устойчивость общества связана с признанием идей, которые так или иначе выведены из окружающей природы. Общественная форма опережающего отражение предполагает наличие таких идей, которые не могут не содержать элементов истины. Они могут быть изложены в любой форме и на любом уровне, соответствующем данной эпохе. Конкретная по своей направленности формальная философия абстрактна по своему содержанию. Это те истины, на которых базируется устойчивость любого общества. Даже их отрицание может явиться основой такой устойчивости.

Истины формальной философии составляют золотой фонд человечества. Они добыты потом и кровью поколений мыслителей. Они достояние всего человечества. Истина "земля вертится" известна каждому школьнику, но и она была добыта ценой развития тысячелетий, ценой крови лучших сынов. Но эту истину нельзя подать на завтрак, не будете вы ей сыты и в обед. Подобного рода истины и составляют формальную философию.

Становление. Никакая истина невозможна без борьбы. Никакая истина не рождается вне политики. Правда есть борьба. Её продукт - истина. Она конкретна в момент борьбы и абстрактна в момент признания. Борьба есть стремление к устойчивости. Признание истины - вопрос времени. Основа устойчивости сознания - истина, ей необходимо обладает формальная философия. Философия становится формальной в момент признания её группой. В дальнейшем её роль совершенно меняется. Будучи революционной по своему содержанию в момент становления, после признания её в основе устойчивости она покрывает реальную философию, которая находится с ней в противоречии. И продукт разрешения этого противоречия - становление новой формальной философии.

Реальная философия.

Абстрактные истины, будучи признаны истинами, выходят из борьбы. Они теряют свою практическую ценность и отражают традицию в форме устойчивости. Политика требует гибких истин, они не могут быть общепринятыми в силу своей гибкости. Политика есть борьба за становление формальной философии, она возможна путём конфликта реальной философии с формальной, лежащей в основе устойчивости. Реальная философия отражает гибкие истины, соответствующие уровню эпохи. Такие истины не могут быть в любом случае однозначными. Это диалектические истины, где переплетаются добро и зло, хорошее и плохое, порок и добродетель - это жизнь, соответствующая этическим идеалам времени. Реальная философия не может быть отражена в терминах формы формальной логики. Это становление. Это ничто, тогда как формальная философия - это нечто. Эволюция ничто и переход в нечто связаны с опережающей формой отражения. Это поиск и находки, это гениальные обобщения и попытка их реализации. Это истина и ошибка. Это стремление в нечто. Это качественный переход из неистины в истину, реальной философии в формальную. Реальная философия может быть познана только в процессе перехода в формальную, в процессе борьбы противоположностей неистинной истины, в процессе становления. Ничто может быть познано только через нечто, через позитивные отражения логики, отражённой в понятиях.

Реальная политика. Не может быть однородной. Принцип устойчивости сознания, будучи универсальным по своей природе, не может быть универсальным в конкретном проявлении. Становление сознания связано с движением к устойчивой форме. Это формальный признак. Его конкретное проявление - реальная политика. Это любые целенаправленные действия индивида, имеющие в своей основе движение к устойчивой форме, самостоятельные сознания. В группе - это опережающее отражение сознания, это серия устойчивых форм, бесконечный процесс становления устойчивости. Реальная политика в своей устойчивости базируется на реальной философии. Реальная философия связана с оправданием действия. Целенаправленное действие связано с реализацией результатов индивидуального опережающего отражения. Это основа устойчивости сознания. Процесс универсализации принципов реальной философии есть становление формальной философии. Это есть процесс восхождения от индивидуальных форм опережающего отражения к общественным. Реальная политика это жизнь во всех способах её проявления. Это бесконечно богатый спектр реализации человеческой сущности. Это разрешение единства двух противоречий добродетели и порока, гения и невежества, лжи и правды, истины и заблуждения, величия и низости, наслаждения и отвращения. Это седина и морщины, это прожитая жизнь, это следование моде, умение вести себя, это сыщики и воры, это книги вашей библиотеки или отсутствие их, это любое действие как реализация устойчивости сознания. Действие предполагает мысль. Мысль это реальная философия. Процесс обдумывания и связанный с ним аспект опережающего отражения сознания есть процесс философствования, его результат немедленно отражается в реальной политике, диапазон которой бесконечно широк и включает всё человеческое.

Становление формальной философии.

Массы это гончар и плотник, лекарь и сапожник, ученый и правитель. Реальная философия индивидуальна в своём становлении, но универсальна по характеру это следование традиции. Традиция имеет тысячу проявлений в реальной политике. Массы инертны в традиции и аморфны в её проявлении. Реальная политика короля и последнего нищего королевства не может вырваться из рамок традиции. Традиция это традиция, традиции это нечто противоположное отрицанию отрицания. Становление немыслимо без борьбы с традицией. Эта борьба осуществляется неслышно в индивидуальном сознании. Это смена прически, ширины брюк и их покроя, мелкая серия опережающего отражения сознания. Это базис формальной философии, рождение истины. Развертывание форм реальной политики выявляет её противоречие с формальной философией, точнее с теорией познания мироздания, ещё точнее с определённым аспектом и вариантом познания, с вариантом истины, с одной из граней многогранной слепящей истины, с лучём Единого, отражённого этой гранью, которая осознанно попала в глаз гения. Он искал эту грань. Он ловил блеск многих граней, но нужна была именно эта. Именно она освещала мрак его эпохи. Теперь она дала тьму. Истина повернулась другой гранью. Блестит ли она сильнее, чем первая, вторая, десятая. Это от зрения другого гения. Истина едина, развертывается же она по-разному в форме рабочих истин, отражённых очередной формальной философией. Форма опережающего отражения гения связана с отрицанием традиции, это отрицание отрицания, ибо есть возведение традиции на высшую ступень, соответствующую иным формам устойчивости.

Гений это узел перехода единичного во всеобщее.

Тысячелетния наблюдения жрецов над явлениями человеческой сущности дали возможность открытия выдающейся истины:

ты одно с тем. Никому не известно, сколько жертв потребовал этот вывод. Сколько тотемных божков было свергнуто, которые неосознанно держались на этой истине. Сколько было переворотов и смертоубийств в борьбе за сохранение традиции и неизбежно связанной с ней власти. Реальная политика развёртывает себя в форме стремления к власти, в форме сохранении власти, и последнее немыслимо без сохранения традиции. Стремление к власти связано с поиском новых вариантов формальной философии. Если власть это самоцель человеческой сущности, то стремление к ней на высшем уровне связано с борьбой сех традиций. Сколько ученых споров по пустякам имели своей основой борьбу с традицией. В какие политические формы было облечено стремление к власти от елейных речей проповедника до кинжала убийцы. Это не дано сосчитать никому. Известен результат - рождение истины на уровне той эпохи. В нестерпимом блеске Единого боги слиты, лучи других божков, один бурлящий поток поглотил мелкие ручейки и крупные потоки. Многое стало Единым. Ничто стало нечто.

Политический итог - образование Индийского государства и успешное покорение местных туземных племен. Процесс становления истины был связан с решением конкретных политических проблем, с борьбой за объединение, со стремлением к власти. В тысячах наблюдений над сущностью человеческой природы рождалась истина.

Она должна была реализоваться в тысячах её проявлений на новом уровне. Абстрактная истина стала фундаментом, на котором нашли обоснование тысячи реальных истин, миллионы политических вариантов. Единое стало обществом, понятие стало верой, эта деградация истины оказалась возможной при реализации конкретной философии и связанной с ней политики. Единое дало форму устойчивости на сто, двести, тысячу лет. Все это время истина как щит покрывала политику, пока наконец реальная философия и политика не вошли в апофеоз противоречия с формальной философией. Это эпический период - время разброда и шатаний, время упадка индийской мысли.

Политическая борьба обрела форму идейной борьбы различных школ и направлений. Ни одна индийская школа философии не связывала вопрос о счастье с благосостоянием. И это в стране, где по традиции "каждый муни должен иметь своё мнение". Считалось очевидным, что богатство не приносит счастья. Страдания свойственны всем и только потому, что они связаны с проявлением сущности Единого. Нет той формы жизни, которая была полностью счастливой. Нищий несчастлив оттого, что он беден, богатый дрожит за своё богатство. Некрасивый несчастлив от сознанию уродства, но ещё большие страдания жизнь уготовила прекрасным. Деньги и власть - лишь суета. Вся мирская жизнь лишается смысла, так как она не приносит счастья.

Эти размышления связаны с признанием диалектического единства материи и сознания. Сознание не знает устойчивой формы, не подлежащей эволюции. Эволюция не обязательно связана с развитием или движением. Это новая форма устойчивости. Она может также выявляться в кисти художника, как кинжале убийцы. Нет и не может быть единой устойчивости, как не может прекратиться движение.

Пессимизм - промежуточная стадия в становлении очередной формальной философии. Он выразился в том, что произведения эпического периода проникнуты чувством неудовлетворённости и беспокойства. Жизнь, протекающая бездумно, является игрой слепых инстинктов и мелких неудовлетворённых желаний. Ни одна система не делает из этого трагедии. Великие реформаторы поставили задачу найти выход.

Пессимизм к настоящему - основа оптимизма к будущему. Великие пессимисты - это великие оптимисты, нашедшие новые пути к решению извечных проблем и запросов практики. Грани истины сверкнули разным светом, ибо гении увидели её бриллиант под различным углом зрения. Этот угол был обусловлен особенностями местной традиции, политическим назначением истины и зависел от индивидуальных качеств гения. Единичное переломилось в сознании гения во всеобщее в форме выводов индивидуального опережающего отражения. Это определило устойчивость политических групп на века в форме канонов формальной философии.

Истина чародеев.

"Веды представляют собой сочинения нескольких ловких жрецов, зарабатывающих себе средства к существованию обманом неосведомлённых и доверчивых людей. Ишш (формальная философия и реальная политика). Из фальшивых надежд и обещаний Вед, склоняющих людей к выполнению предписанных Ведами обрядов, ослзавшую пользу извлекали лишь жрецы, совершавшие богослужение и получавшие за это вознаграждения (реальная философия).

Теперь показательно рассмотреть связь логики или теории познания с формальной философией.

Восприятие единственный источник познания. Вывод не может рассматриваться как надёжный источник познания. Свидетельство о невоспринимаемых объектах ненадёжно, даже Веды ненадёжны. Переход к реальной философии: идеалом жизни является наслаждение, а не добродетель и не освобождение. Все ведийские обряды бесполезны.

Неограниченный гедонизм является идеалом этой политической школы. Боязнь страданий, сопровождающих наслаждения, не должна отталкивать от стремления к ним. Цель жизни наслаждение.

Следует признать, что материализм в любой его форме автоматически приводит к подобному выводу. Как бы разумно ни дозировались моральные ценности, при отказе от духовного наслаждения материальные цели выступают на первый план. Если ничто, кроме материи, не реально, то ничто, кроме наслаждения материальными ценностями, также не реально. В развёрнутой доктрине материализма отказ от земных благ невозможен. Любое самоограничение в благах требует переноса центра тяжести в сферу духовного. Это противоречит основным положениям материалистической логики. Идеи, которые движут миром, нереальны, потому что они не имеют измерений.

Эта теория оказала огромное влияние. Освобождённая от политического абсурда жрецов, стройная и точная, она будила ум на решение основных вопросов философии. Она не могла получить широкое распространение и перейти в государственную религию из-за великой силы традиций. Поколебав веру в авторитет Вед и в авторитет вообще, теория чарваков не могла полностью разрушить очарование прошлого. Несомненно, что все последующие теории, особенно, отвергавшие авторитет Вед, были созданы под влиянием и с учётом достижений материалистической логики.

Истина джайнистов.

Джайнисты являются последователями Джины Победителя. Этот титул был присвоен Вардхамане, последнему пророку джайнизма. Согласно преданию, он родился в 599 г. до н. э. и умер в 527 г. После двенадцатилетних предварительных самоустязаний он был признан всеведущим пророком джайнизма, "основателем пути". Последующие годы жизни он посвятил организации ордена или партии аскетов, которых он вербовал главным образом из аристократии кшатриев. Серьёзным разногласием, приведшем к расколу партии на два лагеря, был вопрос о том, должен ли включать полный отказ от владения имуществом и отказ от всякого одеяния. Сам Вардхамана с тридцати лет стал ходить голым, считая, что любая собственность, даже одежда, не даст возможности достигнуть нирваны.

Человеку двадцатого века кажется безнадёжно устаревшим и эта проблема джайнистов, и методы её разрешения. Между тем это была вполне определённая политическая теория, вызванная к жизни тем тупиком, в который пришла философия к этому времени. Единственное, что заслуживает безоговорочного внимания, это сам факт, что находились люди, которые находили в самоотречении от материальных наслаждений высшее удовлетворение.

Не следует думать, что этот Джина был маньяком, сумасшедшим или просто скромным человеком. То, что позднее о Платон скажет Диогену насчет дырок в его плаще, в полной мере относится и к Вардхаману. Его голое тело отсвечивало величайшим тщеславием. Несомненно, что его целью было достижение возможно большего политического влияния в государстве. Возможно, поэтому он предпочитал иметь дело с аристократами и аристократками, которым также не отказывал в приёме в свою партию, несмотря на то, что "обнажённые считали, что женщина никогда не сможет достичь освобождения. Следует признать, что Вардхаман был действительно вдохновенным человеком и думал, что делает доброе дело. Но можно себе представить, что бы превратился этот орден, возьми он власть в свои руки и выйди из-под контроля своего основателя. В любом случае позиция Джины была основана на противоречиях эпохи. Это могли быть противоречия между прямолинейными и бесхитростными книгами с гибкой и хитроумной кастой жрецов. Главное заключалось в нарушении устойчивости. В результате развития противоречий общественной формы сознания нарушение устойчивости индивидуального сознания могло разрешаться в любых формах. Часто оно принимало форму диаметральной противоположности реальной политике. При этом отвергались все существующие нормы морали, неписанные каноны жизни. Если находился человек, который под такое течение мог подвести философскую базу, связанную с познанием сущности, он становился пророком или основателем пути. Джайны были могущественным нищенствующим орденом ещё в период Ашоки, но подлинное распространение это течение получило при логическом оформлении его идей пророком Вардхаманой.

Политический характер метафизики джайнизма выражается в этической заинтересованности в человеческой свободе. Политические перспективы требуют, чтобы индивидуальное имело становление, душа должна сохранять тождественность в любых условиях. К рассмотрению этого джайнизм подходит, рассматривая природу субстанции и модуса.

Исследуя уроками, после заработка куска хлеба, будучи утомлённым, очень трудно уйти в предмет, овладеть предметом, как виртуоз-музыкант своим инструментом. Мечтаю о работе пожарника, как диспон о работе смотрителем маяка, которая даёт три свободных дня после дня дежурства и 60 рублей, которые могут быть обращены в продукты, столь необходимые для работы ума.

ИНДИЯ. ФИЛОСОФИЯ И ПОЛИТИКА.

Введение.

Существует единственно правильная точка зрения в оценке идей мировой философии это проблем сегодняшнего дня. Исследование идей прошлого в свете проблем настоящего таков метод изучения мировой философии, который может быть освоен лишь немногими критически мыслящими умами, свободными от давления традиций. История народов и стран это не только выявление хронологической последовательности событий, фактов, явлений. Это прежде всего выявление перспектив, которые должны попасть в историю. История же философии это становление устойчивости сознания и связанный с этим поиск счастья. Это становление устойчивости общества, это история.

Итак, философия истории определяет философию, тогда как история философии определяет историю. Политика вот что такое история, философия вот что такое политика. Философия и политика это диалектическое единство материи и сознания, проявляемое в форме общественного опережающего отражения, это бесконечное становление устойчивости индивидуального сознания.

Ни одна из систем мировой философии, за исключением эпикуреизма и марксизма, не связывает вопрос об устойчивости индивидуального сознания с политикой перераспределения материальных благ. Человек, обременённый излишними материальными благами, лишается единственно возможного счастья реальной цели своего существования. Это не означает отказ от материальных ценностей. Но бесконечное стремление к накоплению есть самоцель, как самая извращённая форма устойчивости сознания со всеми отвратительными последствиями. Её пример все ужасы капитала.

Общество, положившее в основу своей устойчивости накопление и распределение материальных благ, не может быть счастливым. Излишки благ появляются только в том случае, когда нет соответствия между наличием материального и духовного. Это противоречие неизбежно разрешается нарушением устойчивости.

Окончательные истины это духовные истины. Именно в их свете должна формироваться действительность. Это не означает призыв к аскетизму и безбрачию. Это поиск устойчивости между материальным и духовным, поиск единства философии и политики.

В этом свете древнейшая философия не может считаться ложной. Истина конкретна действительности, но её оценка конкретна времени. Проблемы древних новы и сегодня, ибо они связаны с поиском устойчивости сознания. Этот поиск есть само становление устойчивости, он никогда не может считаться законченным.

Индийская философия жемчужина в сокровищнице человеческого разума. Рождённая на заре человечества, она и сегодня поражает ум своей глубиной. Она и сегодня способна вдохновлять и направлять поиски человеческого ума.

Различные школы индийской философии являются лишь ветвями единого могучего дерева истины, знания, утверждения.

В основу нижеизложенного исследования индийской мысли положено произведение Сарвепалли Радхакришнана

"Индийская философия" М. 1956 г.

Индия. Ведийский период.

Примерный план.

1. Ведийский период. (1500 г. до н.э. - 600 г. до н.э.)

1. Политика "естественного общества".

2. Философия лесных университетов.

3. Политика как развёртывание сущности.

4. Формализация философии, "казённая философия".

5. Формальная философия и реальная политика.

II. Эпический период. (600 г. до н.э. - 200 г. н.э.)

1. Экспансия как развёртывание сущности.

2. Логическое обоснование действия. Героическое и божественное.

3. Политика эпического периода.

4. Системы философии. Реализация сущности.

5. Реальная философия и реальная политика.

III. Период сутр. (800 г. н.э. до настоящего времени)

1. Философские синтезы.

2. Скептицизм.

IV. Схоластический период. (200 г. н.э. до настоящего време.)

3. Вырождение философии.

4. Политика как бесконечное развертывание сущности.

Внутри каждого периода необходимо рассмотреть:

1. Рекомендации политике. Теория свободы.

2. Обоснование пути:

а) Теория мироздания,

б) Теория развития,

в) Теория познания.

В исследовании в полной мере будет использована "бритва Оккама":

- Без необходимости не следует утверждать многое.

- То, что следует объяснить посредством меньшего, не следует выражать посредством большего.

- Сущностей не следует умножать без необходимости.

Это позволит создать схему исследования, которая упорно не даётся. Всё нижеизложенное следует рассматривать с учетом выводов исторического материализма.

Историческая справка: Существует мнение (Тилак, Якоби), что гимны были созданы примерно 4500 лет до нашей эры, брахманы 2500 лет до н.э. и ранние Упанишады 1600 г. до н.э. Период Вед продолжался до 600 г. до н.э.

ВЕДИЙСКИЙ ПЕРИОД

ВЕДЫ самый древний памятник человеческой мысли. По самым скромным предположениям они были созданы в течение нескольких тысяч лет. Различают четыре веды: Ригведа, Яджурведа, Самаведа и Атхарваведа. Среди них центральное место занимает Ригведа, тогда как остальные веды были созданы для удовлетворения потребностей ритуальной религии. Атхарваведа является продуктом более позднего времени периода покорения местного населения Индии. Каждая веда состоит из трёх частей, известных под названием мантр, брахман и упанишад. Это приводит к мысли, что веды создавались параллельно, не самая ранняя из них Ригведа. Это был период возникновения классовых обществ в Северной Индии и долинах Ганга.

Чтобы осмыслить идеи Ригведы, необходимо умозрительно проникнуть в период, предшествущий её созданию. Он начинается с периодом мезолита и неолита около 13 тыс. лет до нашей эры и заканчивается в бронзовом веке около 3000 лет до н.э. Уже во второй половине III тыс. в Индии существовало рабовладельческое общество, была известна письменность и был достигнут высокий уровень культуры. Несомненно, что гимны Ригведы оформились в тысячелетие, предшествующее этому периоду. Это время существования "естественного общества".

Политика "естественного общества".

Реальная политика "естественного общества" была связана с процессом добывания пищи, а также с установлением общественных отношений. Поскольку природные богатства Индии и её мягкий климат позволяли без особых забот обеспечивать материальную базу общества, её главный импульс был направлен на собственное самосозерцание. В отличие от других народов древнейшие индийцы обратили основное внимание не на окружающую природу, а на внутренний духовный мир. Этот аспект познания был связан с реальной политикой общества этого периода. Древнейшее общество Индии имело ту особенность, что устойчивость индивидуального сознания достигалась в чувстве единения с природой. Это был период единства мысли и действия. Первая проблема, вставшая перед мыслью, почему человеку нет удовлетворения, когда он сыт и ни в чём не нуждается. Такой проблемой мог задаться только народ, который был избавлен от тяжкого труда и борьбы за существование. Страсти души, реализованные в действии, были первым объектом размышления.

Философия лесных университетов.

Огромные леса, укрытые кронами ветвистых деревьев, позволяли мирно бродить по ним и предаваться необыкновенным мечтам, изливаясь в радостных песнях: Это был момент зарождения любви к размышлениям. Это было время, когда поля, леса и пещеры были первыми университетами. Их философия могла быть предельно связанной с природой, когда в явлениях природы находилась аналогия политике действия. Мантры Ригведы являются продуктом мысли этого периода.

Рекомендации политике. Теория свободы.

Индийцы не могли наслаждаться покоем и счастьем в тиши лесов, так как внутренние тектонические силы не давали покоя. Реальная политика "естественного общества" не могла быть безмятежной. Дуализм между жизнью, полной изобилия, и отсутствием счастья был очевиден. Неуправляемые и необузданные страсти человеческой души нарушали покой и безмятежность. Мудрец не знал покоя даже в тиши лесов, даже подавив все жизненные импульсы и страсти. Содержание гимнов Ригведы связано с осознанием этих явлений и соответствующими рекомендациями политике.

В гимнах мы имеем первую теорию свободы, той свободы, которая должна быть связана с необходимостью. Высшим достижением гимнов является признание концепции риты. Рита это закон, которому должны повиноваться все боги и люди. Где есть закон, там беспорядок и несправедливость носят лишь временный характер. Неудачи доброго не должны быть причиной отчаяния. Следует возносить молитвы богам. Чародейство, колдовство, обольщение и прелюбодеяние осуждаются как "порок". Порок неповиновение этому закону. Указание на добродетель аскетизма. Индра, сказано в гимнах, победил небеса аскетизмом. При состоянии экстаза в гимнах говорится, что это боги вошли в людей.

Вся идея ранних гимнов сводится к попытке восстановить устойчивость индивидуума различными способами. Это первая попытка разрешить дуализм материального мира вещей и сознания. Первое деление общества, видим, на какие-то категории было связано с возникновением высокоинтеллектуальных мудрецов, познавших устойчивость в единении с природой и масс народа, которым эта устойчивость преподносилась в виде ограничений. Возвышенной душе не нужны законы. Её устойчивость в осознании единения с природой, тогда как низменные души требуют ограничений, так как являются источником несправедливости и зла.

Обоснование пути.

Натуралистический политеизм характерен для эпохи составления гимнов. Это не просто обожествление явлений природы, это проникновение в сущность природы. Земля и Небо являются родителями всего и всех богов, но кто создал Небо и Землю. Эта творческая сила приписывается Агни, Индре или Соме. Варуна бог неба, стоящий на страже риты, он олицетворяет закон в целом и незыблемость справедливости.

Считать признание богов заблуждением значит самому находиться в заблуждении. Не следует думать, что современный человек, знающий о достижениях в космосе, умнее древнейшего предка. Проблемы духа стояли перед ними, и они решались применительно к эпохе. Боги не нужны были мудрецам, они потребовались для невежд, для обуздания их страстей. Найденное в себе переносилось на небо, отражённое в богах переносилось на землю.

Гимны Ригведы имели двойной смысл. Изложенные в словесных символах, доступных массам, они служили средством искусственно создаваемой устойчивости общества. За словесной шелухой мудрец познавал высшую истину и единство с природой.

Словесные символы были таковыми особенно ярко в эпоху их создания. Представим себе мудреца, который придумывает термин для обозначения творческой силы и называет сомой. Затем в образных примерах втолковывает ближайшему ученику значение этого термина. Когда ученик пытается втолковать это массам народа, то последний понимает буквально. Есть такой бог Сома, источник творчества.

Будучи пересказанными друг другу из поколения в поколение, на протяжении тысячелетий этот бог становится абстрактным существом, из которого выхолощена первоначальная практическая сущность. Этот бог приспособлен под новые запросы. Против таких богов ведётся борьба с новых политических позиций.

а) Теория мироздания.

В поисках первоосновы всех изменчивых вещей древнейшие индийцы рассматривали воду, воздух и пр. в качестве первичных элементов. Основой мира является несуществующее "ничто", с чем отождествляется бесконечное. Из бесконечного возникает космическая сила. Предполагается, что некие боги построили мир, как плотник строит дом. Возникает вопрос, как было получено дерево или древесина для строительства. (80)

Политика как развёртывание сущности.

Обожествление явлений природы имело пагубные последствия на практику и политику. Мир находится во власти богов, которые сами под влиянием человеческих качеств ненависти и любви. Это не могло не смутить слабый человеческий ум. Богам дана телесная оболочка, бушующие в груди человека страсти. Они борются и празднуют, пьют и пляшут, едят и радуются.

"Очеловечить элементы религии природы значит неизбежно сделать их порочными. Нет большого нравственного вреда в поклонении грозе, хотя молния поражает доброго и злого совершенно не рассуждая. Нет необходимости притворяться, будто молния делает мудрый и справедливый выбор, но если вы поклоняетесь воображаемому квазичеловеческому существу, которое мечет молнии, то перед вами уже встаёт дилемма. Либо вы должны признать, что поклоняетесь и угождаете существу, не имеющему морального чувства, потому что порой оно бывает опасным, либо вы должны изобрести причины его гнева на людей, которые пришлось пострадать. И можно быть уверенным, что это дурные причины. Бог, будучи личностью, становится капризным и жестоким" (84).

Тем временем пока суть да дело жизнь шла своим чередом.

Пантеон старых богов не мог удовлетворять политике. Человеческая сущность развёртывалась в политике. Если человек "естественного общества" жил в единении с природой, то по мере развития цивилизации и создания основы возникновения классов политика становится основным средством устойчивости индивида. Сущность сознания реализуется в политике, которая имеет всё меньше аспектов непосредственной необходимости.

Все древние арийцы принадлежали к одному классу, каждый был жрецом и солдатом, торговцем и земледельцем. Не было привилегированного класса жрецов. Интенсификация политики привела к разделению арийцев на классы. Несомненно, что возникновение это института имело аспект необходимости, но к тому времени, как классы образовались, они явились источником нескончаемых противоречий, для разрешения которых потребовалась реорганизация философии. В период составления гимнов растет власть брахманов, которые ещё не выделялись как каста: "В своём доме он живет покойно и с удовольствием, к нему всегда стекается обильная священная пища, народ добровольно оказывает ему почет - царя и то брахман превосходит" (90). Боги ведического пантеона не могли разрешить проблем текущей политики. Вызревала тенденция новой философии, связанная с реорганизацией богов старого пантеона.

Политика требовала монотеизма. Это могло быть моментом образования государства. Централизация богов - необходимое обоснование централизации власти. Реальная политика также вызвала монотеизм. Только монотеизм мог быть логическим результатом философской мысли. "Какому богу принесем мы нашу жертву" (74).

Анархия сонма богов и богинь, вносила анархию в человеческие отношения. Возникла острая необходимость, в реорганизации философская мысль откликнулась на требования политики теорией монотеизма. Попытки классификации богов свели их к трем сферам - земной, воздушной и небесной. В поклонении имеется наибольшее приближение к монотеизму. Генотеизм - это бессознательное нащупывание пути к монотеизму. (Макс Мюллер ввел это понятие)(72). !!! ГЕНОТЕИЗМ - переход, выделить !!!

В отношении единого Бога могли возникать следующие вопросы:

- "Кто видел перворожденного, когда тот, у кого нет костей, родил того, у кого есть кости? Где жизнь, кровь, Я вселенной? Разве спрашивает что-либо тот, кто знает?" (74).

- В каком соотношении Бог с сущностью вселенной?

"Постепенная идеализация понятия бога, как она обнаруживается в культе Варуны, логика религии с её тенденцией к слиянию всех богов, генотеизм с явной склонностью к монотеизму, понятие риты, или единства природы, и систематизаторское воздействие человеческого ума - все это способствовало замене политеистического антропоморфизма спиритуалистическим монотеизмом." (73).

На сонм богов стали смотреть как на различные воплощения всеобщего духа. В этом видна преемственность традиции. Отрицание множества богов не могло пройти бесследно. Включение их в новые представления было показателем духа компромисса, который вообще характерен для возникающей философии.

Когда достигнут монотеизм, возникает вопрос, создал ли бог мир из своей собственной природы, без предсуществовавшей материи, или с помощью своей силы, действующей на вечно предсуществовавшую материю. Первая точка зрения приводит на уровень монизма. Монизм оказывается логическим окончанием монотеизма.

- Теория развития монизма. Гимн Насадии. (81).

"Тогда не было ни того, что есть, ни того, что не есть; не было ни неба, ни небес, которые выше. Что покрывало? Где было это и под чьим покровительством? Была ли вода глубокой бездной (в которой это лежало)?

Тогда не было смерти, следовательно, не было ничего бессмертного. Тогда не было света (отличия) между ночью и днём. Этот Единый дышал сам собой, не дыша; другого, кроме этого, тогда не было ничего.

Тогда был мрак, в начале всего было море без света; зародыш, который лежал, покрытый оболочкой, этот Единый был рождён силой тепла (тапас).

В начале победила любовь, которая была семенем, исходящим из духа; поэты, поискав в своём сердце, нашли при посредстве мудрости связь сущего в несуществующем.

Проходящий (распростёртый) луч был ли внизу или вверху? Тогда были носители семян, тогда были силы, сила Я внизу и воля вверху.

Кто тогда знал, кто объявил это здесь, откуда родилось это создание? Боги появились позже этого создания; кто же знает, откуда оно появилось? Тот, от кого исходило это создание, совершил ли он его или не совершил, - Высочайший видящий в высочайшем небе, - он, может быть, знает, или даже и он не знает?"

Это наиболее развитая теория сотворения. Не следует воспринимать её буквально, как это делается в целях дискредитации.

- Формализация философии. "Казённая философия."

Атхарваведа представляет собой смесь арийских и неарийских элементов. Она возникла, видимо, потому, что возвышенный идеализм Ригведы не мог быть понят простым народом. Это обстоятельство было немедленно использовано жрецами в свою пользу. "Даже колдовство является частью индуской религии; оно проникло в самые священные ведийские ритуалы и теснейшим образом переплелось с ними; широкий поток народной религии и суеверий просочился по бесчисленным каналам в более развитую религию, представленную жрецами-брахманами, и можно предположить, что жрецы не только оказались не в состоянии очистить свои собственные религиозные верования от массы народных поверий, которыми они были окружены, но, весьма возможно, что они нашли, что это было в их интересах". (96) Неизменные элементы неарийской религии были использованы жрецами для утверждения власти. Главной фигурой становится шаман, умеющий изгонять духов и подчинять их своей власти. "Мы встречаем людей, сидящих посреди пяти огней, стоящих на одной ноге, держащих руку над головой всё ради овладения силами природы и подчинения богов своей воле" (98).

В Яджурведах, Самаведах и Брахманах свежесть духа сменяется искусственностью. Дух религии отходит на задний план, тогда как формы приобретают решающее значение. Развивается обрядность. Жрец становится господином. Множество жрецов руководит сложной системой внешних обрядов, которым придаётся символическое значение. Каждая молитва имеет целью обеспечение некоей моральной выгоды. Формулы Аджурведы полны скучных, мелких просьб о жизненных благах. Религия брахман чисто формальная. Молитва превращается в бормотание мантр или в произнесение непонятных священных формул. Человек, ради которого исполняется ритуал, стоит в стороне. Он поставщик материальных благ, остальное делает жрец.

В момент создания брахман божественный авторитет Вед считается фактом. С этого времени Веды оказывали неизбежное влияние на всю последующую мысль.

В век брахман касты консолидировались. Социальный по происхождению институт каст становится религиозным. Кастовые законы стали незыблемыми. Росло взаимное презрение каст.

- Формальная философия и реальная политика.

Веды считаются божественным откровением. Риши ведийских гимнов называют себя не составителями гимнов, а их провидцами. "У риши глаза не повернуты туманом страстей, и он может видеть истину, скрытую от чувств. Он только передаёт истину, которую увидел, а не создал" (104). Только позднее идея вдохновения превратилась в идею непогрешимого откровения.

Политика стала самоцелью. Рациональное зерно Ригведы омертвилось и не смогло стать достоянием масс, которым нужны были реальные блага. Духовенство приспособилось к низменным запросам людей, ограниченных духом. Для обоснования политики жрец прибегал к высшим истинам, для сохранения власти к любым предрассудкам. Политика всё более проявляла сущность человека как явление диалектического единства материи и сознания. Все высшие идеи абстрагировались от практики, омертвились. Их назначение покрывать реальную политику жрецов в сохранении власти. Возник чудовищный дуализм: философия политика. Любые логические комбинации стали основой реальной политики. Мир стал населен всякой чертовщиной, с которой мог управиться только жрец. Жречество стало директивным органом.

Переход к упанишадам.

Основной вопрос индийской философии.

Теоретическое осмысливание политики является основным вопросом всех систем индийской мысли. Определение политики её практическим результатом. В то время как человеческая сущность развёртывалась в форме политики, пытливая человеческая мысль пыталась вскрыть корни этих явлений. Эти поиски имели множество направлений, но все они были связаны с познанием диалектического единства материи и сознания. Попытки обоснования действия на основе познанного представляли собой ряд этических положений, что было откликом на действительность, что было практическим выводом из политических абстракций.

Упанишады явились очередной попыткой привести в систему всё разнообразие политических явлений. Это движение было связано с дальнейшим развитием теории монизма.

Цель упанишад заключается в познании необходимости принести умиротворение и свободу мятущемуся человеческому духу. Центральной проблемой упанишад является поиск истины. Очевидно, что это стремление не более чем поиск в решении политических проблем путём привлечения спекулятивного материала.

Откуда мы произошли, где мы живём и куда мы идём?

По чему желанию ум стремится к выполнению своей миссии?

Являются ли духовные способности самонаделяющими или они сами являются результатом чего-то более могущественного?

Как можем мы считать физические объекты, хотя они и представляют собой следствия и результаты, такими же реальными, как и их причины?

Должно быть позади всего этого нечто первичное, самостоятельно существующее, в котором одном ум может обрести успокоение!

Знание, ум, чувства и их объекты всё это конечно и обусловлено!

Мы не можем получить истинное счастье от конечного,

Только бесконечное даёт прочное счастье!

Всё это приводит к убеждению о существовании Единого, что объединяло бы все явления духовной и материальной жизни, к поиску этого Единого, к познанию духовного Абсолюта.

Естественно себе представить, что поиск связи материальных и духовных явлений не был прихотью мыслителей. Только очень ограниченные художники и писатели могут позволить себе роскошь игнорировать запросы действительности. У истинного мыслителя нет на это времени. Каждый момент его жизни, каждый глоток воздуха связаны с поиком проблем времени и методами их разрешения. Путеводной звездой мыслителей упанишад являлось жгучее желание, которое, по их мнению, должно быть заключено в истинной молитве каждого сердца: "Веди меня от нереального к реальному, веди меня от темноты к свету, веди меня от смерти к бессмертию".

С поиском этого пути и связана вся философия упанишад.

Очевидно, что это был поиск новых политических путей, связанных с отрицанием отрицания. Момент осознания этой необходимости был моментом формализации новой концепции. Для осознания этого потребовалось осмысливание новых явлений, связанных с развёртыванием человеческой сущности.

Индия. Упанишады.

Поскольку бог собрал и сосредоточил в человеке небесный свод, сферу и свет, рыбу, пищу, животных и насекомых, и в нём сосредоточил различных жизней ход, он преобразовал и создал человека, как микрокосмос, как сумму его творений.

(Броунинг) (169)

Политика как развёртывание сущности.

Политика индийского общества периода упанишад никогда не была связана с решением любых материальных проблем. Это явствует из вывода, что никакие конечные объекты не способны дать истинного счастья. Поиск духовных истин явился насущной потребностью этого времени. Вместе с тем политический хаос, никак не связанный с разумной необходимостью, требовал своего осмысливания. Индийские мыслители не могли связать политические явления с процессом развёртывания сущности человека, диалектикой становления сознания. Но они сумели гениально предвосхитить идею диалектического единства материи и сознания.

Осмысливание политики.

В аспекте становления из всех конечных объектов новое Я является высшей реальностью. Я не есть объект как таковой наряду с объектами материального мира. Я может быть только объектом познания, как осмысливаемый момент становления и отрицания отрицания. В этом смысле индивидуальное Я наиболее приближается к природе абсолюта вневременного и всеохватывающего процесса становления. Конечное Я есть отражение вселенной. Связь Я с абсолютным это соотношение единичного и всеобщего. Как капля морской воды повторяет все свойства и особенности мирового океана, так и Я отражает особенности абсолюта. Вместе с тем это не тождество или равенство. Просто Я из всех конечных явлений наиболее реально в противоположность преходящему характеру бытия предметов материального мира. Я реально потому, что обладает самосознанием и способно контролировать само-выжение. В своём движении мир можно рассматривать как бесконечное становление устойчивых форм. Нечто бесконечное и ничто можно рассматривать как высшую форму устойчивости, характеризующую высшей подвижностью. Стремление к ничто есть ведущая тенденция индивидуального Я. Это есть стремление конечного и ограниченного материальной оболочкой к бесконечному, не имеющему конкретной формы и проявления. Человек это точка пересечения различных реальностей, которые можно представить как различные уровни устойчивости. Пройдя эволюцию от огненной клокочущей лавы и плазмы до высших органических форм, человек впитал в себя различные уровни устойчивости. Суммируясь в конечном, они не могут мирно сосуществовать, находясь в неустойчивой гармонии. Бытие человека есть стремление в ничто. Конфликт между конечным и бесконечным, нечто и ничто, который присущ всему мировому процессу, достигает вершины в человеческом сознании. Эта борьба ощущается в любом аспекте политики её интеллектуальной, эмоциональной и моральной области.

Рекомендации политике.

Борьба, противоречия и парадоксы жизни это признаки несовершенства эволюции, в то время как гармония и мир свидетельства её совершенства. Индивид представляет собой поле сражения, на котором совершаются битвы. Битва должна быть выиграна, язва противоречий преодолена, и идеалы осуществлены. Стремление к богу, которое возникает в сформировавшемся человеке, найдёт тогда полное осуществление. Человек выше всех других форм мира, и его назначение осуществляется, когда он становится единым с бесконечным. Природа заключает в себе жизнь, и, когда жизнь развивается, тем самым осуществляется назначение природы. Жизнь скрывает в себе сознание, и, когда она высвобождает сознание, достигается её цель. Назначение сознания осуществляется, когда обнаруживается интеллект. Но истина интеллекта достигается, когда он поглощается высшей интуицией, которая не является ни мыслью, ни волей, ни чувством, но всё же целью мысли, пределом воли и совершенством чувствования. Когда конечное Я достигает высшего, тогда оно достигает божества, от которого оно происходит, достигает предела духовной жизни. "Когда для сознательного человека Я становится всем, то какие могут быть страдания и трудности для того, кто однажды увидел эту общность?" (172)

Таковы предпосылки рекомендаций политике. Как видим, индийский бог мало имеет общего с христианскими святыми, изображёнными с отрешёнными и страдальческими лицами на их иконах. Это диалектический бог, связанный с становлением и развитием, с разрешением диалектических противоречий. Для мыслителей упанишад он не был богом в полном смысле этого слова. В бога эту идею превратили жрецы при осуществлении реальной политики и для её ближайшего оправдания. Бог мыслителей это диалектическое единство материи и сознания, изложенное в любых терминах и системах. Бог политиков и масс, руководимых ими, это жестокое и капризное неведомое реальное существо, подверженное умилостивлению, обладающее всеми антропоморфическими чертами в любых системах антропоморфизма, монотеизма, монизма. Термин бог связан с разделением самих насущных проблем масс и их политических лидеров: это термин верховной власти, правления, эксплуатации, характеризующий невежество как подданных, так и правителей.

"В системе мира мы имеем три класса существ: 1) те, кто стремится к чрезмерным притязаниям и удовлетворению инстинктивных потребностей, дурные люди, которые, если и совершают доброе дело, то делают его из эгоистических побуждений, таких как надежда на небо и страх перед адом; 2) люди, которые познают законы и стараются сообразоваться с ними с большими усилиями и трудностями, потому что их Я подвержено разладу, и 3) спасители мира, которые преодолели конфликты жизни и достигли умиротворения. Они знают цель жизни и живут сообразно ей бессознательно и автоматически, эти великие люди продолжают заниматься своими повседневными трудами, распространяя добродетель, как звёзды распространяют свет, а цветок запах, не сознавая этого. Каждый человек может достигнуть такого состояния." (191)

Политические идеалы упанишад нашли своё отражение в теории освобождения. Если любая связь с миром материальных вещей порождает страдания, то отказ от таких связей порождает высшее существо. Искать полноту любви и красоты в другом человеческом существе, мужчине или женщине, самообман. Совершенное осуществление может быть только в Вечном. Для этого необходима отрешённость от всех привязанностей. Следуя таким идеалам, многие оставляли семьи и имущество, странствуя как нищенствующие монахи, ищущие спасения души в бедности и чистоте жизни. Эти труды аскетов подготовили путь для монашества буддистов. Жизнь святого самоотречения была признана главным путём к освобождению. (178)

- Теория свободы.

Для обеспечения выполнения рекомендаций политике была создана упанишадами теория свободы, тесно связанная с принципом необходимости. Мир как игра стихий, как бесконечное хаотическое изменение слишком сильно давлел над человеком. Упанишады выводят закон кармы - это принцип сохранения моральной энергии. Устойчивость общественных форм человеческого существования предполагает эволюцию в моральной сфере, следовательно, политике. Сколь бы нелепой и бессмысленной не была игра страстей, выраженная политикой, сквозь весь этот хаос пробивает себе путь закон кармы. Мы не можем не задержать, ни ускорить его действие. Его проявление выявляется в том, что очередная форма человеческого существования более устойчива, чем предыдущая. Степень устойчивости определяется тем, насколько новая форма сознательно или нет учла закон кармы, т.е. наиболее приближается к решениям политических задач с учётом добра, справедливости и добродетели. Над человеком давлеет не его судьба, а его собственное прошлое. Возможно, в десятом поколении каким-то предком был совершен поступок, который через столетия нашёл своё отражение в действии потомка и определил его судьбу. Ничто хорошее и плохое не пропадает в мире. "Человек-создание воли. Сообразно тому, как он верит в этот мир, таким он будет, когда умрёт (205) сущность духа выражается в свободе. Свобода и карма - два аспекта одной и той же реальности. Посредством тренировки человек может сдерживать свои естественные импульсы и управлять ими. Чтобы человек был свободным, его поступки должны быть обусловлены не просто силой привычки, а внутренней свободой его души. Именно способность осознания своей сущности делает человека свободным. Соединение с богом - достижение высшей свободы. Но человек колеблется между природой и духом и поэтому подчинён и свободе, и необходимости. Чем более он осуществляет свою истинную, божественную природу, тем более он становится свободным.

- Обоснование пути. Теория познания.

Теория познания упанишад тесно связана с обоснованием пути. Логика упанишад - это теория политики. Познание природы реальности связано с эволюцией определений Я. Логика мышления есть движение в осознании природы Я.

Основные логические выкладки упанишад приводятся в диалоге между учителем Праджапати и учеником Индрой, изложенном в Чхандогья упанишаде.

Какова природа Я человека, его основное бытие?

Праджапати открывает дискуссию, устанавливая некоторые общие черты, которыми должно обладать истинное Я. "Я, которое свободно от греха, свободно от влияний старых времён, от смерти и печали, от голода и жажды, которое ничего не желает, кроме того, что оно должно желать, и ничего себе не представляет, кроме того, что оно должно представить, - вот это и есть то, что мы должны стараться понять" (125).

Ширый 1/ Телесное Я.

Я, согласно Праджапати, это тот, кого вы видите, когда смотрите в глаза другого, или в баньке воды, или в зеркало. Но у Индры закрадывается сомнение. "Поскольку это Я в виде тени или отражения в воде выглядит наряженным, когда тело хорошо одето, когда тело чисто, то Я должно быть слепым, если тело слепо, хромым, если тело охромело, увечным, если тело увечно, и должно погибнуть, коль скоро гибнет тело.

"Я не вижу в этом ничего хорошего."

2) Эмпирическое Я.

"Я - это тот, кто идёт счастливый в своих грёзах", - далее предлагает Праджапати. Тело - это только инструмент, которым пользуется сознание, в то время как сознание не является продуктом тела. Видящий сны субъект - это Я. В них дух свободен от случайностей тела. Но эмпирическое Я не вечно по своей сути.

Индра подходит к учителю и высказывает свои сомнения.

3) Трансцендентальное Я.

После длительной паузы следует поучение. "Когда спящий человек отдыхает и в этом состоянии полного покоя не видит снов, - это и есть Я". В глубоком сне без сновидений мы не чувствуем объектов восприятия, но мы не можем сказать, что здесь нет Я.

Индра заявляет, что быть свободным от всего - это значит стать ничем. Он показывает, какая опасность связана с представлением о Я как о чем-то трансцендентном. Я должно проявляться как подлинная жизнь целого, а не как простая абстракция. Индра заявляет: "поистине спящий без сновидений субъект не сознаёт самого себя, а равно и того, что существует. Оно пришло к полному уничтожению, и я не вижу в этом ничего хорошего".

4) Абсолютное Я.

"Праджапати указывает, что Я-это единство, проникающее в различия и проходящее через них. Весь мир является процессом самореализации абсолютной мысли. "Это тело смертно, и всё подвержено смерти. Оно - местопребывание Я, которое бессмертно и бестелесно. Оно владеет глазом, а сам глаз является инструментом зрения. Тот, кто сознаёт, что может пользоваться обонянием, и является Я - нос - это орган обоняния и т.д." Я должно быть представлено не как абстрактный формальный принцип, но как активное универсальное сознание, существующее, - применяя гегелевскую фразеологию, - как в самом себе, так и для себя. Это и простое тождество с самим собой, а также и различные различия. Это и субъект, и объект. Объекты, познаваемые нами в опыте, основываются на нем. Подлинно безграничное Я - это не то Я, которое просто не имеет конца. Это не одна из ограниченных вещей, но основа всех их. Это универсальное Я, которое и имманентно, и трансцендентно. Вся вселенная живёт и дышит в нём. Это яркий свет, который горит в глубине личности, из которого происходят все творения, жизненный принцип творения, субъект, в котором, волнуясь, движется весь мир. Вне его нет ничего. Оно содержит в себе все сознание объектов. Во вселенной нет ничего, что не было бы вовлечено в наше безграничное Я. Это Я, которое всё собой охватывает, является единственной реальностью, содержащей в себе все явления природы и всю историю опытного знания. Наше маленькое я включается в него и поглощается им. Это субъект, который есть что-то большее, чем поток представлений, которые являются только несовершенным проявлением его. Все наши состояния сознания вращаются вокруг этого центрального светила. Упразднить его - значит уничтожить их. Без субъекта не будет ни потока, ни очерёдности ощущений в пространстве, ни последовательности их во времени. Оно делает возможным память, самоанализ, познание и нравственность. Упанишады утверждают, что этот субъект является универсальной основой, которая заключена во всех индивидах.

Я, только так понятое, может рассматриваться как постоянный субъект, сохраняющийся и в бодрствующем состоянии, и во сне, и при смерти, и в оковах, и при освобождении. Оно присутствует повсюду и охватывает все миры. Это универсальный субъект и

Вместе с тем универсальный объект. Я это целое. "Я - это весь мир". (130)

Как видно из вышеизложенного, логика упанишад тесно связана с исследованием природы Я. Идеал интеллекта - открыть единство, которое охватывает собой и субъект, и объект. Идеал политики - достичь этого единства любыми практическими средствами.

- формализация философии, "казённая философия".

"Возвышенный идеализм упанишад не стал популярным движением. Он не оказал влияния на общество в целом. Обрядовая религия продолжала оставаться ведущей силой. Упанишады только добавили к ней респектабельности. Старая вера получила новую жизненную силу от веяния духа из другой сферы. Если бы идеализм упанишад проник в массы, то это сопровождалось бы значительным преобразованием расового характера и духовным возрождением общественных учреждений. Ни того, ни другого не случилось. Низшая религия, со многими её предрассудками, господствовала. Жречество стало могущественным. Консерватизм религиозных учреждений и презрение к массам существовали бок о бок с высшим духом, признаваемым немногочисленными приверженцами совершенной жизни. То был век духовных противоречий и хаоса. Учения упанишад стали настолько гибкими, что охватывали различные формы доктрин - от утончённого идеализма до самого грубого идолопоклонства. В результате высшая религия была подавлена низшей" (222)

- формальная философия и реальная политика.

Ко времени окончательной канонизации доктрин упанишад жречество образовало мощный управленческий класс и директивный орган. Подобно раковой опухоли жирные, наглые, бессовестные дармоеды - жрецы расползались по всей стране, образуя мощную политическую группировку. Все органы управления, просвещения, здравоохранения, любые государственные службы находились под бдительным политическим надзором. Атмосфера была удушливой от церемониализма. Нельзя было просто проснуться или встать с кровати, помыться или побриться, умыть лицо или съесть что-либо без произнесения какой-либо формулы или соблюдения какого-либо обряда. Возник чудовищный дуализм между формальной философией и реальной политикой. Логические выкладки упанишад не могли быть опровергнуты. Светлые и благородные задачи освобождения человечества от страданий, провозглашённые величайшими мудрецами упанишад, выглядели только стимулом. Великие идеи стали щитом, прикрывавшим тёмные дела обнаглевшей политической касты. Всё прекрасное и возвышенное Вед и упанишад стало фундаментом, реальной основой, на которой политическая группа построила уродливое и отвратительное политическое здание.

Гениальные догадки выдающихся одиночек о принципах диалектического единства материи и сознания послужили основой для обоснования невежества, суеверий, беззастенчивого перераспределения материальных благ. Победила не низшая религия высшую, а восторжествовали политические принципы в реализации сущности человеческого сознания. Политике прочно встала на щит философии, поддерживаемый гнущимися от непосильной тяжести дерзновенными одиночками. Сущность сознания, раскрываемая в форме политики, обосновалась на сущности сознания, раскрываемой в философии. Упанишады не могли быть восприняты на данном этапе развития общественных и производительных сил. Они превратились в "казённую философию" для официальных выступлений и пропаганды. Реальная политика туповатых жрецов представляла им полную противоположность.

Это обстоятельство дало пищу "казённым профессорам", которые для реализации собственных политических целей не замедлили создать ряд собственных опусов, которые постепенно канонизировались. Они были призваны восполнить пробел между абстрактными идеями упанишад и реальной политикой. Так на протяжении тысячелетий были созданы Упанишады плод вековой борьбы и компромисса духовного и материального, бесконечного и конечного, зеркала непознанного, вечного, вневременного Единого, реализованного через борьбу противоположного.

Истинность философии не в благих пожеланиях и рекомендациях политике. Истинность философии не в логических выкладках и комбинациях терминологии. Философия истинна в становлении. Переход движения ничто в нечто период истины философии. Момент признания устойчивости доктрин начало их омертвления, искажения, формализации. Это начало политической экспансии на новых принципах устойчивости.

Принцип кармы в индийской философии собственно для неё выражался в том, что политические институты, не соответствующие своей вывеске, должны были рано или поздно сменить её. Это должны были сделать энтузиасты, которые, рискуя сломать себе шею при потере равновесия, взбирались на самую вершину здания и на месте предавались вдохновенному творчеству. Наивность побуждений и заблуждения его величества гения не должны ставиться им в вину. Когда соловей поёт, он не может не петь. Он реализует собственную сущность в песне. Когда философ мечтает, он не может не мечтать. Он прежде всего облекает в мечту становление собственного сознания.

Философия, потерявшая управление политикой, должна быть реконструирована. В этом конкретность философских истин. Бесплодная и бездушная реальная философия, порождённая сухой и догматической религией, не могла удовлетворять творческим исканиям мыслителей, презиравших реальную политику. Прежде всего было необходимо противопоставить искусственно соединённые элементы философии. Новые системы указывали на формализацию господствующей религии. Они воображали, что полностью сумели порвать с ошибками и уклонениями от истины в прошлом. Но они не сумели в полной мере оценить значение политики как бесконечного развертывания сущности.

Следующий период индийской философии связан с интеллектуальным брожением, временем рождения новых систем, решавших по-новому старые проблемы обуздания человеческого духа.

ЭПИЧЕСКИЙ ПЕРИОД

Упанишады создавались людьми, которые в меру своих способностей преследовали те политические интересы, которые казались им наиболее актуальными. Такая философия не могла быть однородной и строго выдержанной. Она порождала противоречия, остро ощутимые во внешнем и внутреннем мире. Эпический период был веком самых удивительных аномалий. Рядом с проявлением страстности ума уживались предрассудки, волшебство и наука, скептицизм и вера, распущенность и аскетизм соседствовали рядом. Когда мысль освобождается от давления традиции, самые необузданные фантазии могут быть вызваны к жизни. Только жизнь способна произвести естественный отбор и образовать основу новой устойчивой политической формы.

"Интуиция уступала место исследованию, религия философии. Таинственная неопределённость и неясность существования, противоречивые попытки систематизовать мир, сбивающий с толку "хаос произвольных окольных путей, закоулков и мест отдыха для мысли", изобретённых страдающим человечеством, трепещущим в страхе и наслаждающимся новым и неизведанным, опустошённость неверия, истощение энергии и безразличие, дух молодости и инициативы всё это делает эпический период богатой событиями эпохой в истории индийской мысли. Болезненно мыслящее, страдающее от пониженной жизнеспособности и слабонервное общество того времени пыталось исцелить свои болезни, стремясь к покою и умиротворению, освобождению и нирване посредством занятий искусством, наукой, вопросами морали, а с другой стороны предавалось опьянению, экстазу и другим притупляющим разум действиям. Вот почему в этот век исканий в области философии появилось так много новых систем. Одни воззрения и идеалы противопоставлялись другим".

Мыслители этого периода отчётливо видели независимость человеческого счастья от вопросов благосостояния любой степени. "Я вижу богатых в этом мире, говорит буддийская сутта. Из богатств, которые они приобрели в своём безумии, они ничего не дают другим; они жадно накапливают богатства и всё дальше и дальше заходят в своей погоне за наслаждениями. Царь, даже если бы он завоевал все царства земли, если бы он был правителем всей земли по эту сторону моря до самого берега океана, он всё же не успокоился бы и лично домогался бы тех владений, которые находятся по другую сторону моря. Царь и многие другие люди с неудовлетворёнными желаниями становятся добычей смерти."

Ведущие мыслители отчётливо видят, что ни материальные блага могут дать счастье, а поиск духовных истин. Богатство самоцель, как один из способов обеспечения устойчивости личности, войны редко имеют причиной истинную пользу и необходимость для обеих сторон. Всё это проявление единого, того единого, которое развёртывается через борьбу противоположностей. Такой бурлящий и клокочущий котёл противоречий как самореализация диалектического единства материи и сознания и представляло индийское общество эпического периода.

Философский синтез, возведённый в ранг непререкаемого авторитета и догмы, будучи основой устойчивости на протяжении веков, испытывает к себе своеобразное отношение со стороны разума и скептицизма. Разум не прощает ошибок. Чем больше он поклонялся своему кумиру, тем сильнее желание отречься от него при его ниспровержении. Таково отношение к женщине, когда-то любимой, но не принесшей ожидаемого счастья. Но разум не может забыть своих идеалов. Грёзы любви, феерия счастья, россыпи мгновений блаженства в единении с высшим не дадут покоя. Разум обновляет поруганное, вдыхает жизнь в седую древность, вращая колесо рождения.

Политика требовала контроля. Политика была традицией, и она требовала традиционной философии. Та была достаточно богата, чтобы дать основу любым направлениям. Так мелкие ручьи и речушки, некогда слившиеся в Ведах и упанишадах в могучую народную реку сознания, питавшую жизнь в тысячелетиях, снова распалась на множество потоков, политические тенденции народа при условии их достаточной устойчивости.

"Все системы окончательно оформились к концу эпического периода. Во враждующих философских системах, каждая из которых представляла ту или иную фазу духовной жизни века, проявлялись противоречия того времени."

В этом периоде необходимо отличать три различные ступени в развитии мысли, которые и хронологически, и логически следуют одна за другой:

1) системы, восставшие против авторитета вед; это теории чарваков, джайнистов и буддистов (Y1 век до н.э.);

2) теистическая реконструкция Бхагавдгиты и более поздие упанишады (Y век до н.э.);

3) умозрительное развитие шести систем (II век до н.э.), которые окончательно оформились примерно в конце II века н.э.

Чарвака-локаята.

Рекомендации политике.

В попытках свергнуть существующий политический режим были приемлемы любые теории. Политика упанишад с его тенденцией в сторону духовного не могла считаться приемлемой. Смерть неизбежна, что толку в признании вечности Я, если оно ограничивает наслаждения в этом мире:

"Пока жизнь ещё ваша живите радостно:

Никто не может избежать поразительного взгляда смерти;

И раз уж этот взгляд всё равно испепелит наш остов,

То как он сможет когда-либо снова возродиться?"

Какой благоразумный человек бросит неочищенный рис, в котором заключается превосходное зерно, только из-за того, что он покрыт шелухой? Какой благоразумный человек откажется от удовольствий из-за того, что они сопровождаются страданиями?

Обоснование пути. Теория познания.

Чувственное познание является единой формой познания, а материя единственной реальностью. Первоосновой всего являются четыре элемента: земля, вода, огонь и воздух. Эти элементы вечны, и с их помощью можно объяснить развитие Вселенной от простейших животных организмов до появления философов. Интеллект есть модификация этих четырёх элементов. Мысль является функцией материи. Нет нужды рассматривать душу как нечто отличное от тела. Это то же тело, только наделённое интеллектом.

Религия это глупое заблуждение, болезнь разума.

Формализация философии.

После всех оргий и вакханалий всегда приходит моральное похмелье. "Когда люди, освободившись от предрассудков и религиозных суеверий, начинают размышлять, они легко принимают материалистическое учение, но при более глубоком размышлении они отходят от него. Материализм является первым ответом на вопрос, до какой степени наш невооружённый разум помогает нам разобраться в трудностях философии"

Слишком очевиден был факт, что никакие материальные блага не приносят счастья. Политика чарвака-локаята не могла стать государственной, поскольку не смогла бы обеспечить устойчивость всего общества. Если трудно себе представить государство как сообщество аскетов, умерщвляющих плоть и находящих в этом счастье, то государство, предающегося пьянке, разгулу и необузданному удовлетворению страстей, выглядит просто диким.

Джайнизм.

"Жизнь есть жизнь жизни" (277)

Джайнисты являются последователями Вардхаманы, который был последним пророком джайнизма. В течение тридцати лет он вёл жизнь отшельника, уже со второго года он стал ходить обнажённым. В конце этих предварительных самоистязаний он признаётся всеведущим пророком джайнизма и получает титул Джины - духовного победителя. Согласно преданию, Вардхамана родился в 599 году до н. э. и умер в 527 г. до н. э.

Нельзя считать, что джайнизм возник вместе с просветлением Вардхаманы. Он сам считал себя толкователем догматов. Основные идеи теряются в тумане веков и были выделены, видимо, около 1500 г. до н. э. Ришабхом.

Джайнизм нашёл себе продолжателя в рассматриваемый период в связи с кризисом формальной философии упанишад, несомненно, что основные его идеи восходят к ведийскому периоду.

Вардхамана с учётом достижений его предшественников решает по-своему основной вопрос индийской философии о соотношении сознания и материи. Будучи сыном вождя одного из племён в Мегадхе, он с детских лет мог понять, что материальный мир вещей не может принести истинного счастья. Последнее слово за миром духовным, именно его он пытался совершенствовать и реформировать.

Радикальное преобразование внутренней сущности человека - путь к свободе. Политика может быть упорядочена признанием определённой морали. Путь в нирвану пролегает через три жемчужины - веру в Джину, познание его учения и безупречное поведение. "Вера в реальное существование - это правильная вера; познание реальной природы без сомнений и ошибок - правильное познание. Нейтральное, без симпатии или отвращения, отношение к объектам внешнего мира - правильное поведение". (275)

"Этих трёх жемчужин нужно придерживаться одновременно. Добродетель заключается в интегричном поведении того, кто познаёт и верит. 1) Безвредность, которая является не просто негативным воздержанием, а положительной добродетелью в отношении всего созданного; 2) милосердие и правдивость речи; 3) честное поведение; 4) воздержанность в слове, мысли и делах; 5) самоотречение от всех земных интересов - вот что характеризует добродетельного человека" (276).

Главной отличительной чертой джайнизма является уважение ко всему живому. Чтобы не повредить чьей-либо жизни, некоторые джайнисты подметали перед собой землю, ходили под покрывалом из боязни вдохнуть какой-нибудь живой организм, пили фильтрованную воду. Бхагаватпурана заявляет, что "жизнь есть жизнь жизни". Смертельный страх случайно повредить чью-либо жизнь руководил поведением ортодоксальных джайнистов.

"О том дживе, который освободился от связей с внешним и от чуждых мыслей с помощью своей внутренней природы восприятия и понимания воспринимаемого, а также и познания своей собственной вечной природы как таковой, говорят, что он ведёт себя как абсолютно самоопределённый" (276)

"О человек! - свой собственный друг! почему желаешь ты друзей вне себя самого?" (277)

Обоснование пути.

Сознание сущность души. Сознание самообнаруживается и делает видимыми другие предметы. Тело, чувства и ум порождены кармами и ограничивают силы души. Два вида непосредственного познания: непосредственное в обычном смысле и действительно непосредственное. Действительно абсолютное непосредственное познание душа получает после устранения кармы. Три вида действительно непосредственного познания: ограниченное познание, когда индивид частично разрушает влияние карм, проникновение в ум, когда преодолены чувства зависти и т. д. и мы проникаем к познанию чужих мыслей, но когда все кармы удалены, получается всеведение абсолютное познание.

Душа это обладающая сознанием субстанция. Сознание является сущностью души. Подобно свету душа пронизывает всё тело, в котором она живёт.

Субстанция определяется как нечто, обладающее известными качествами и модусами. Субстанция реальна. Реальность характеризуется тремя факторами: постоянство, порождение, разрушение.

Джайнизм религия без бога. Как и буддизм, система джайнизма не оставляет места для бога. Вместо бога джайнисты поклоняются душам, достигшим освобождения и обладающим божественными свойствами. Джайнизм это религия помощи самому себе. Душа, достигшая освобождения, называется победителем. Души, достигшие освобождения, служат маяками для остальных людей.

Рассматривая творчество Вардхаманы, систематизировавшего предшествующие идеи в ответ на запросы времени, мы имеем случай, когда гений неотделим от безумства. Он исследовал возможность выявления устойчивости сознания путём отрицания всех условностей и привязанностей. В пекле его страстей душа сгорела даже любовь к богу, этой политической фигуре всех предшествующих поколений. В политической системе Вардхаманы богу не осталось места, он выступал против Абсолюта, не связанного с человеком. Его опережающая форма сознания была связана с поиском факторов, противоречащих всем существующим официальным институтам. Он нашёл покой, только противопоставив опыт собственной жизни всей системе общественных отношений. На это был способен только гений или безумец. Только отрицание служило пищей его ожесточённому огню. Он горел в искусственно созданном пекле. Из всех вариантов устойчивости он выбрал тот, который казался наиболее приемлемым для его интеллекта.

Несомненно, что его творчество носило революционный характер. Оно переносило центр тяжести с неведомого абсолюта на человека. Предполагалось, что человек способен достичь счастья любым, пусть самыми необычными путями.

Суровая простота религии джайнизма не могла оказать существенного влияния на политику масс. Она не признавала ни милосердия, ни прощения и не привлекла массы. Джейнизм мог быть политикой только людей выдающейся силы духа, гениев, не нашедших более полезного способа самореализации сущностей своего сознания. Если аскетизм трудно проводить на практике, если невозможно противиться страстям и терпеть лишения, допускается самоубийство. Оно "возвеличивает жизнь". Такая философия не могла питать политику, орден аскетов был рассеян, а логика растворилась в индуизме.

Ранний буддизм.

"Не время спорить об огне для тех, ктодействительно находится в горячем пламени, но время спасаться из него". (324)

Если исходить из принципов материализма, то это изречение бред сумасшедшего.

Сиддхартха Гаутама был одним из немногих выдающихся людей, чьё мироощущение наложилп принципиальный отпечаток на мировую политику. Также как все особо выдающиеся люди, его идеи стали в конечном счете жертвой политики.

Он известен человечеству под именем Будды "знающего", "просвещённого". Будда родился около 567 года до н.э. Он был наследным принцем царства Шакья.

Очень рано явления политики начали тяготеть над ним с необычайной силой. Неиссякаемые человеческие страдания, связанные с проявлением духа, поразили его воображение. Он содрогнулся, видя, как ужасна жизнь. Подавленный пустотой чувственных вещей, от отказался от довольства, могущества и богатства жизни во дворце, чтобы размышлять о вечном и найти спасение от иллюзий жизни. Он начал искать новые формы политики, связанные с осуществлением человеческого духа.

Предпосылки:

Отрицание и богатства и аскетизма как реальных форм политики.

Бесплодность метафизического мышления. Анархия мысли вела к анархии политики. Бессмысленность и жестокость обрядов в поклонении богу. Посредничество священников в религии бесполезно и вредно. Крушение верований и распад систем.

Страдание.

На основании собственного опыта Будда приобрёл убеждение о существовании четырёх благородных истин: существует страдание, у него есть причина, оно может быть прекращено, есть путь, ведущий к этому.

Причины страдания.

"И вот благородная истина о причине страдания. Поистине эта причина страстная жажда, вызывающая обновление становлений, сопровождаемая чувственными удовольствиями и ищущая удовлетворения то здесь, то там; это стремление к удовлетворению чувств, стремление к благосостоянию". (310)

Причина страдания политика. Политика как разрешение диалектического единства материи и сознания.

Две тысячи пятьсот лет назад Будда сформулировал идеи, которые ещё ждут своего признания о сущности страдания.

Становление всего, что только есть центральный момент буддизма. "Всё есть" это одна крайность. "Всё не есть" это другая крайность. Истина посередине. (313) Это становление без начала и конца. Истина в становлении.

"Умозрение брахманов улавливало бытие во всяком становлении, а умозрение буддистов становление во всяком кажущемся бытии. Бесконечное становление вот причина страдания.

На фоне бесконечных форм становления Будда видел островок постоянства. "Есть нерождённое, непоявившееся, несделанное, несоставное; если бы его не было, о монахи, не было бы спасения из этого мира рождённых, явившихся, сделанных и сложных" (322). С признанием этого связаны рекомендации политике.

Рекомендации политике.

Как ночь неспящего долга,

Как тяжек долгий путь ночной;

Кто истин не хочет знать,

Рождений цепь его гнетёт.

Политика, рекомендуемая Буддой, свободна от крайностей потворства самому себе и самоистязания. Есть средний путь, открывающий глаза и наделяющий разумом, ведущий к миру, к прозрению высшей мудрости. Это истинно благородный восьмеричный путь. "Это значит: правильнее взгляды, правильные стремления, правильная речь, правильное поведение, правильный образ жизни, правильное стремление, правильная направленность мысли и правильный экстаз". (357) Этот восьмеричный путь и есть основа буддийской политики.

Политика Будды связана с принципом устойчивости, с принципами его осуществления. Она предполагает наличие противолодочного, а именно наличия неправильных взглядов и пр. От осознания противопоставления правильного неправильному возникает устойчивость, которая связана с прекращением страдания. Это немногим больше, чем счастье в бедности, как противопоставление богатству, счастье в самоистязании как противоположность обычной жизни и т.д. Немногим больше потому, что политика Будды разумнее. Однако её осуществление невозможно, если возможно, то частично. Общество с абсолютно правильными взглядами, действием и пр. было бы настолько беззвучно, что породило новые страдания. Не иметь противоположности значит не иметь счастья. Тем не менее идеи политики Будды имеют выдающееся значение. Они предостерегают от формализма в философии: "Будьте свечами для самих себя; будьте убежищем для самих себя; не спасайтесь ни в каком внешнем убежище; будьте привержены истине как светочу, держитесь крепко, как убежища истины; не ищите никакого иного убежища, кроме самих себя" (365). Таковы рекомендации в политике членам ордена партии Будды.

"В истории индийского буддизма" Таранатхи имеется рассказ о монахе Арьясангхе, увидевшем падшую и бросавшуюся на людей собаку, нижняя часть тела которой была изъедена червями. Движимый состраданием, Арьясангха подумал: "Если я не избавлю собаку от этих червей, бедняжка умрёт, но если я сниму с неё червей и брошу их прочь, умрут черви. Тогда он решил отрезать немного мяса от своего тела, чтобы положить на него червей, и так и сделал!" (369)

В этом примере истинная сущность буддизма.

Формализация философии.

В системе Будды не было места для бога. Поскольку сам Будда был недосягаемым образцом в победе высшего над низшим, он был обожествлён вопреки собственным предупреждениям. Буддизм, подражая брахманизму, делает из Будды бога. Ещё при его жизни в партии начались разногласия, которые сдерживались авторитетом учителя. После его смерти эти разногласия усилились. Под предлогом теоретической борьбы велась борьба за власть в ордене.

Оставив нерешёнными многие метафизические проблемы, так как Будда презирал логику во имя политики, он дал возможность развиться самым различным направлениям. Умозрительная философия выхолостила из буддизма большую часть всего живого, он был сведён к ряду абстрактных положений, которые различные мыслители развивали сообразно собственным политическим вкусам. К самому Будде как нельзя лучше подходило изречение: "Не нужно принимать мой закон на веру, сначала испытай его, как золото испытывают огнём". Позднейший буддизм это слепая вера в его догматы. Двести пятьдесят лет спустя буддизм был признан государственной религией, это было началом конца его истины. С этот момента политика управления и власти использовали имя основателя буддизма как надёжный щит в любых поползновениях. Будда стал покрывать всё то, против чего он боролся всю свою сознательную жизнь. Его идеи обеспечили надёжную устойчивость для любой политической эксплуатации на века.

Большая книга большое зло (греч). С течением времени религия буддизма распространилась на Цейлон, Бирму, Сиам, Тибет, Китай, Японию и Корею. "При корзины учений, стали надёжным противовесом политике и власти во многих государствах. Сотни миллионов людей позволяли дурачить себя власти, формально признающей идеалы Будды, которые никогда и нигде не были осуществлены. Несомненно, что власть признавала бы богом чёрта, если это устраивало подданных и было основой устойчивости. Что говорить о кротком, смиренном, возвышенном и благородном Будде, "Свете Азии". Сотни лет массы не могли понять, что власть, принимавшая идеи Будды, и власть, осуществлявшая собственную политику, нечто противоположное. Судьба идей Будды это судьба всех великих реформаторов. Это самый надёжный щит любой экспансии, которая вовремя схватила суть учения как спора устойчивости.

Будда не был склонен к метафизическим спорам, не имевшим практической пользы. Десять бесполезных вопросов, на которые нельзя ответить: вечен мир, или он не вечен, конечен ли мир, или он бесконечен, тожественна ли душа с телом, отлична ли душа от тела, бессмертен ли познавший истину, или он смертен, будет ли познавший истину одновременно и смертным и бессмертным, будет ли он ни бессмертным ни смертным (?)

Попытка избежать метафизики порождает её новый вид. Всякое обоснование отрицания логики приводит к созданию логики нового типа. Отказ от политики есть политика. Учение Будды содержит зародыши позитивизма, феноменологии и эмпиризма. Эти зародыши были развиты его последователями как форме обоснования различных политических направлений. Эмпиризм и скептицизм, мистицизм и трансцендентализм, около тридцати школ позднего буддизма стали основой новых политических направлений. Несомненно, что сам Будда пришёл бы в ужас от всех нововведений его последователей. Такова дань великого мелкой сущности человеческого существа.

Теория свободы. "Колесо бытия".

Цепь причин и следствий приводит к страданию. Она состоит из 12 звеньев:

1. Страдание в жизни обусловлено рождением.

2. Рождение стремлением к жизни.

3. Стремление к бытию умственная привязанность к объектам.

4. Привязанность жажда, желание вещей.

5. Жажда чувственным восприятием

Индия. Буддизм.

6. Чувственный опыт соприкосновение с объектами.

7. Чувственное соприкосновение шесть органов познания.

8. Шесть органов познания эмбриональный период развития организма (состоящего из разума и тела).

9. Эмбрион не может развиться без первоначального сознания.

10. Первоначальное сознание обусловлено впечатлениями прошлой жизни.

11. Эти впечатления обусловлены двенадцатым звеном:

12. Неведение истины.

ЭТИ звенья составляют колесо бытия: рождение и перерождение. Сегодняшняя жизнь является следствием прошлой и причиной будущей жизни. Порядок расположения звеньев символизирует круговорот бытия.

1. Неведение

2. Впечатления прошлая жизнь

3. Первоначальное сознание эмбриона

4. Тело и разум эмбриона

5. Шесть органов познания

6. Чувственное соприкосновение

7. Чувственное восприятие

8. Жажда.

9. Привязанность.

10. Стремление к бытию настоящая жизнь

11. Повторное рождение

12. Старость, смерть и т.д. будущая жизнь.

- Элементы, проистекающие из прошлой жизни: неведение, заблуждение, предрасположения и стремления.

- элементы, проистекающие из настоящей жизни: органы чувств, соприкосновение, эмоция, чувство, жажда, желание, привязанность.

- элементы, проистекающие из будущей жизни: становление, жизнь, новое рождение, старость и смерть.

"Ни один мир и ни одна вещь здесь на земле никогда не испытывали несчастья, если они до этого не впадали в безумие".

Это безумие политика.

"Люди не обращают внимания на тот факт, что на деле они обособлены не больше, чем пузырь в пене океанской волны отделён от моря, не больше чем клетка живого организма отделена от организма, часть которого она составляет" (350).

Это диалектическое единство материи и сознания. Политика его самореализация.

Индия. Шесть систем брахманизма. Ньяя.

Шесть систем брахманизма. Возникновение систем.

Великий Будда предпринял мощную атаку на историческую традицию. Он видел всю суету существующих политических институтов и пытался в приемлемой времени форме разрушить их основоположения. Буддизм и джайнизм образовали целую эпоху в истории индийской мысли. Все, кто хотел мыслить более или менее трезво, примкнули к различным школам буддизма и джайнизма. Но политическая традиция не хотела сложить своё оружие. Разжиревшие монахи не могли так просто отказаться от своих традиций, привилегий, ибо не так просто было исповедовать буддизм и вести образ жизни и политику брахмана. Партийная борьба разгорелась с новой силой. Следует отметить, что обычай, связанный с полной свободой мнения любого человека индийского общества, только и мог обеспечить утверждение этих почти атеистических систем. В любой другой стране только вооружённая борьба могла разрешить спор в борьбе обновления человеческого духа с традиционным мышлением.

Существенным моментом в обновлении традиции явилось то обстоятельство, что интуиция уступила место критическому разуму. Не следует думать, что критика ортодоксии могла быть связана с отношением к самым основам теоретического наследия Вед. Критический анализ означал единственно подведение логической платформы под взгляды, изложенные в Ведах века назад. Это было, по существу, попыткой сохранения политического режима на новой логической основе. Всё это означало не более чем напряжённые попытки оправдать разумом то, что вера принимала безотчётно.

Из всех систем мысли, взявшихся за оправдание политических методов жрецов, следующие шесть стали более известны, чем все остальные: ньяя Гаутамы, вайшешика Канады, санкхья Капилы, йога Патанджали, миманса Джаймини и веданта Бадарайяны.

Следует отметить, что это были искренние и выдающиеся мыслители, которых отличала непоколебимая убеждённость в истинности их политических перспектив. Они по-своему решили задачи, поставленные их предками. Все эти системы признают авторитет Вед и поэтому называются брахманическими. Но это не может их значительно компрометировать. Они создали настолько оригинальные системы, которые по своему существу намного превосходят намётки Вед. Что поделаешь, в Индии этого периода каждый мог искать свою политическую платформу с единственным условием - обеспечить её устойчивость. История индийской мысли показывает, что эти системы находили себе настолько мощную опору в массах, что идеи их создателей пережили века. В этом аспекте философия шести систем брахманизма не может считаться полностью консервативной. Скорее сами идеи буддизма и особенно джайнизма не были столь революционными, истинными и, следовательно, настолько устойчивыми, чтобы исключить возможность другого политического решения. Как бы там ни было, но эти системы должны быть рассмотрены наравне с другими. Мы не должны забывать, что система - это всего лишь щит политики в момент её признания. Щит может быть более прочным или менее прочным, но он призван покрывать одно - реальную политику тех, кто высоко его держит в поднятых руках. В этом аспекте все философские системы имеют абсолютно одинаковые права перед судом объективного разума, ведущего поиск новых перспектив политики. Система отражает становление в форме догмы, и это призрак истины. Это истина давно минувших дней даже в момент наивысшего признания и расцвета системы. История философии - это исследование таких призраков истины во имя создания и становления истины, становящейся в нечто таким же призраком.

Система Ньяя.

Основатель философской системы ньяя Гаутама настолько же мало беспокоился о политической стороне своей философии, насколько Будда презирал метафизические тонкости. Это, разумеется, не значит, что политика не замедлила воспользоваться его философией. Впрочем, он сам наверняка отдавал себе отчёт, что его философия приводит к политике, значительно отличной от идей Будды. Философия ньяя блестящая иллюстрация единства логики и политики. Универсальный характер логики ньяя делает её пригодной для различных политических систем с одним условием: необходимо признание бога и всего политического аппарата, связанного с исповедованием культа. Это вполне устраивало жреческую касту, чем выше был достигнутый системой ньяя, тем прочнее был фундамент извращений и предрассудков, который на нём держался. Отныне не слепая вера становилась основой устойчивости, а железная логика, помогавшая бороться с буддизмом, с его идеями ликвидации жрецов как партии и касты. Старые формы эксплуатации становились на новую, более прочную основу, хотя на первый взгляд ньяя это всего лишь исследование форм и методов мышления. Это иллюстрация того, что никакая логика не может быть свободной от политических последствий. Даже если логика совершенно абстрактна и не содержит ни единого политического призыва, она, несомненно, будет положена в основу устойчивости произвольной политической системы при условии собственной устойчивости. Политике нужна логика для оправдания своего существования; общепризнанная логика это узаконенный политический режим. Такая логика выдаётся философией.

Самое привлекательное в логике это её искренность и кажущаяся объективность. Этот фактор обеспечивается её создателем, который почти никогда не отдаёт себе отчёта в политических последствиях, связанных с её официальным признанием. Гибель истинности в её признании таков удел теорий и систем.

Логика ньяи.

Существует шестнадцать философских проблем (читай политических проблем), с которыми может быть связана логика:

1. Путь всякого истинного познания включает все источники и методы познания. Консерватизм мышления, связанный с безусловным восприятием традиционных систем мышления и связанных с ним политических традиций. Безусловное признание неизбежная ортодоксия. Безусловное отрицание авантюризм. Отрицание отрицания истинный путь.

2. Объект познания: Я, тело, ощущения, их объекты, познавательная способность, ум, деятельность разговорная, умственная, телесная, умственные недостатки, повторное рождение после смерти, переживание удовольствия и боли, страдание, освобождение. Указаны объекты, необходимые для освобождения.

Подбор объектов познания говорит сам за себя. Он может быть принят любой из рассмотренных ранее школ и истолкован в любом политическом аспекте.

3. Сомнение, состояние неопределённости есть положительное состояние сознания взаимоисключающих признаков одной и той же вещи в одно и то же время. Это знамя формальной логики, не допускающее единства противоположностей, может быть прямо направлено против буддизма с его теорией серии сознания.

4. Цель, которая имеется в виду, ради которой или во избежание которой совершается действие. универсально!

5. Пример, означающий бесспорный факт, иллюстрирующий общее

Шесть систем брахманизма. Ньяя.

Правило должно удовлетворять абсолютно обе стороны. Софизм!

6. Догма - это то, что признаётся истинным в данной школе.?

7. Любое из пяти требующихся для силлогического вывода суждений, необходимых для доказательства догмы.

8. Гипотетический аргумент есть косвенный способ обоснования какого-нибудь заключения посредством обнаружения абсурдности в противоположном ему заключении.

9. Определённое знание о чём-либо, достижимое средствами любого плодотворного познания.

10. Дискуссия, ведущаяся по всем правилам логики и ставящая своей целью исключительно отыскание истины в рассматриваемом вопросе.

11. Спор, в котором каждая сторона прилагает все усилия для своей победы, но не делает честных попыток прийти к истине.

12. Спор, в котором оппонент, сам ничего положительного не утверждая, пытается опровергнуть выдвинутые положения.

13. Причина, которая кажется, но не является достоверной.

14. Нечестный ответ, софизм.

15. Уклончивый и изворотливый ответ, в техническом смысле.

16. Почва, основа поражения в споре.

Теория познания ньяя опирается на четыре источника: восприятие, вывод, сравнение, свидетельство.

Когда на смену интуиции, воспринимаемой массами как божественное откровение, приходит на смену логика здравого смысла, она должна иметь наукообразный вид. Именно такой вид был придан логике ньяя, руководствуясь которой можно доказать всё, что угодно. Такой, казалось бы, надполитичный характер логики характерен для формальной логики вообще. Бесконечные "научные" споры до одури, характерные для того периода и воспринимаемые здравомыслящими людьми как болезнь ума, несомненно приобрели больше респектабельности с изобретением правил спора. Отныне любые политические идеи могли защищаться только в "научных позициях". Формальная логика в чистом виде - софизм чистейшей воды. Драка на кулаках без всяких правил упраздняется, она считается дикарством и пережитком. Вводятся правила бокса, и философия становится спортом, где каждая обскурантская сторона выносит политический вердикт более слабому противнику согласно последнему слову науки логики. Это ещё в лучшем виде. В худшем это самоцель. Сознание наслаждается игрой ума, азартом и, где цель спора забыта, остались политика спора как самовыражение личности, как самоцель, как момент самореализации сущности сознания. Не таковы простаки жрецы, чтобы спорить во имя спора, эта политическая партия знала, чего хотела во все времена, как при откровении, так и в стадии логики. Вот логическое доказательство бытия бога в системе ньяя: все сложные и ограниченные объекты мира должны иметь разумного, всемогущего и всеведущего зодчего, и этот зодчий есть бог. Тексты священного писания - Веды - являются действительными и авторитетными благодаря верховному авторитету их автора, который должен быть вездесущим, и это не кто иной, как бог. Этого вполне достаточно. Далее всё просто. Если нужен бог, нужны и жрецы. Их необходимость подтверждается великолепным логическим аппаратом системы ньяя. Нужна и сама логика ньяя, чтобы оправдывать политический режим жрецов. Политика всегда приветствует такую логику, это огромный шаг назад по сравнению с логикой Будды, гений которого вскрыл тысячелетиям назад серии сознания и перенёс центр тяжести на человека.

Шесть систем брахманизме. Ньяя. Вайшешика.

Поистине основная проблема школы джайнизма, разрешавшая вопрос о том, ходить ли человеку одетым или совершенно обнажённым, приведшая к её расколу, может быть принята с большим признанием, чем все 16 проблем школы ньяя. В первом случае было недвусмысленно высказано крайне отрицательное отношение к чувственному наслаждению в ущерб духовному. При менее категоричном подходе эта идея вполне была приемлема в политической борьбе с богатейшим классом жрецов и их режимом.

Итак, ортодоксия привлекает науку классификации в защиту обветшалых идей. Что же, здесь тоже положительный момент, ибо меч имеет два острия. Оппозиция получает равноценное оружие. Но для победы этого мало. Чтобы отвоевать позиции у жречества, нужна более сильная и, во всяком случае, вполне определённая логика, которая, видимо, так и не была создана.

Вайшешика.

Индийский мыслитель Канада внёс свой вклад в борьбу с буддизмом систематизацией философии вайшешика. Истоки этой системы теряются в веках и могут быть отнесены к ведийскому периоду, но своё оформление эти идеи получили во времена создания буддизма, около У-У1 века до н.э. Центральной идеей этой системы является её враждебное отношение к буддистскому феноменализму.

Вайшешика вводит семь категорий: субстанция, качество, карма-действие, общность, особенность, отношение присущности и небытие. Последняя категория означает все отрицательные факты. Самой сложной категорией, призванной быть центральным моментом в борьбе с вечным потоком буддизма, является субстанция. Это есть то, что может иметь качество или в чём может происходить действие, но она отличается и от того, и от другого. Без субстанции не может быть ни качества, ни действия. Она есть материальная причина сложных вещей. Девять видов субстанций: земля, вода, свет, воздух, эфир, время, пространство, душа и ум. Атомы земли, воды, света и воздуха вечны, а их комбинации временны. Атом мельчайшая неделимая частица. Создание мира определяется созидательным усилием верховного существа. За созиданием следует разрушение. Процесс мирового разрушения начинается разрушительными действиями бога.

Не вдаваясь в логические рассуждения вайшешика, которые соответствуют самым взыскательным правилам правильного спора, можно заметить, что ньяя-вайшешика своими выводами попадает под 12 пункт философских проблем ньяя, а именно: это есть спор с системой буддизма, в котором оппонент, сам ничего положительного не утверждая, пытается опровергнуть выдвинутые положения. В истории логики мы должны раз и навсегда отбросить мысль, что имеем дело с наивными людьми. Равнодушие уже политика, если налицо борьба напрасно прикрываться надполитичностью и наукообразной формой. Люди, дерзнувшие знать по собственному усмотрению, выбирают из необъятного наследия ведь те идеи, которые соответствуют их политическим вкусам. Упанишады и универсальная логика это теоретическая платформа любых политических эксцессов. В обеих множество идей и универсальный способ обоснования обеспечивают теоретическую устойчивость любой политической платформе. Итак, Вайшешика ещё не переплюнула Вардхаману ни в практике, ни тем более в логике.

Санкхья.

Если система, оставившая заметный след в истории философии, не может считаться ненаучной, то самой научной системой из всех рассмотренных ранее является система Капилы - санкхья.

"В доктрине Капилы впервые в истории мира были проявлены полная самостоятельность и свобода человеческого разума, его полная уверенность в своих собственных силах". Это самая замечательная система философии, которую создала Индия.

В задачу настоящего исследования не входит изучение метафизических тонкостей этой системы. Большой интерес представляет исследование взаимоотношений материи и сознания. Эти вопросы будут рассмотрены в логике. В истории индийской философии только санкхья максимально приблизилась к науке, настолько, что из неё трудно сделать политические выводы определённого периода.

Мы должны отказаться от мысли, что философия может давать непосредственное и тождественное объяснение мира. Между терминологией, в которую неизбежно облечена мысль, и действительностью всегда существует пропасть, даже в моменты высшего приближения. Если вы прослушали музыку, поразившую ваше воображение, и затем пытаетесь описать её словами, то это весьма примитивный приём передачи ощущений. К сожалению, философия не изобрела иного способа. Несколько десятков терминов - это всё, что мы имеем в описании вечного и бесконечного бытия. Любая классификация - это мёртвая схема, любые приёмы познания - это всего лишь неловкие и неуклюжие уловки нашей неуёмной склонности к познанию и политике. Мыслитель много выигрывает, если сознаёт это, умея читать между строк; видеть за скупыми и абстрактными терминами философии живой мир, развивать в воображении классификацию в динамическую вселенную - это привилегия мыслителя высшего класса. Система санкхья требует именно такого отношения. Её нужно бережно поднять на руки, любовно ощутить вдохновённые изгибы её форм, впитать все переливы и игру света, и тогда она засияет первозданным блеском. Этот блеск не слепит глаза мудрому. Только политический невежа казённой философии, взор которого затуманен реальными благами и собственными перспективами, продававший душу дьяволу и поэтому не признающий её существование, даст этой системе тенденциозное толкование. К счастью, история философии - это не воспитания о биографиях политических выскочек. Те, кто не горит, не способны передать эстафету пламени. И как драгоценный дар, как искру всепоглощающего пламени души, настоящие преемники и хранители огня переосмыслят и передадут в грядущие века немеркнущие идеи великого мудреца Капилы.

Политические тенденции санкхьи лучше всего рассмотреть в системе йоги. Патанджали пытался в политике реализовать то, что Капила завещал в теории. Смутные политические очертания, игра теней и света, санкхьи получили своё конкретное воплощение в одном из своих вариантов.

Йога.

Рекомендации политике.

Философия йога является неоценимым даром великого индийского мудреца Патанджали для всех, склонных к осознанию духа, как независимой реальности, свободной от ограничений тела. Патанджали систематизировал представления йоги, родившиеся в веках, и изложил их на основе метафизики санкхьи.

Исходные данные.

Я познаёт объекты мира благодаря превращениям ума (читты).

Оно стоит перед умом, как зеркало перед человеком. Я кажется,

что оно подвержено пяти видам несчастий.

1) Ошибочное понимание невечного как вечного, не-я как я,

неприятного как приятного, нечистого как чистого;

2) Ложное понимание или восприятие Я как тождественного с

интеллектом;

3) Желание наслаждений и средств их достижения;

4) Отвращение к боли и её причинам;

5) Инстинктивная боязнь смерти у всех живых существ.

Зависимость Я обусловлена его отождествлением себя с душевными модификациями. Освобождение требует прекращения этих модификаций. Когда волны эмпирического сознания утихают и оставляют читту в состоянии совершенного спокойствия, Я осознаёт себя как нечто отличное от комплекса ум-тело, как свободное, бессмертное, самосветящееся сознание. Цель йоги и является достижение этого состояния посредством прекращения функций ума (читты). Читта состоит из элементов саттва, раджас и тамас. Различные состояния ума зависят от пропорции и комбинаций этих трёх элементов. Саттва символизирует тенденцию к проявлению, раджас действию, тамас бездействию. Имеется пять состояний или ступеней духовной жизни: беспокойное, бездеятельное, рассеянное, сосредоточенное, сдержанное. Каждое такое состояние представляет собой подавление одной из модификаций читты.

1) На первой ступени читта находится под влиянием элементов раджас и тамас, притягивается чувственными объектами и служит для достижения могущества. Это два основных компонента политики.

2) Вторая ступень лишает от обусловлена избытком в читте элемента тамас и поэтому означает тенденцию к пороку, неведению, сну и пр.

3) На третьей ступени читта свободен от влияния тамаса и соприкасается только с раджасом. На этой ступени он обладает способностью проявлять все объекты и совершать добродетельные поступки, познавать и пр. Это стадия временного сосредоточения на одном объекте, которое следует за рассеянностью.

4) На четвёртой ступени читта очищается от примеси элемента раджас и становится совершенным проявлением саттвы. В результате появляется длительное сосредоточение ума-читты на некотором объекте, что позволяет раскрыть его истину природу и подготовить почву для полного прекращения всех душевных модификаций. Однако ум продолжает думать, хотя и об одном объекте.

5) На последней стадии прекращается всякая душевная деятельность, включая даже сосредоточение. Читта остаётся в своём первоначальном неизменном состоянии невозмутимости и спокойствия.

Последние две ступени ведут к йоге, поскольку они в высшей степени проявляют в уме элемент саттва и способствуют достижению конечной цели освобождению.

Четвёртая ступень экстаз созерцания, при котором достигается ясное и отчётливое осознание объекта размышления. Ум в этом состоянии целиком вкладывается в объект и принимает форму самого объекта.

Вся жизнь это поиски мира и спокойствия устойчивости сознания. Философия это поиск средств достижения этой цели.

Йога рекомендует следующие средства или принципы опережающего отражения.

Освобождение может быть достигнуто посредством духовного проникновения в реальность Я как чистого бессмертного духа, совершенно отличного от тела и ума. Это просветление может быть достигнуто лишь тогда, когда ум очищен от всех примесей и остаётся спокойным и ясным. Существует восемь вспомогательных средств йоги:

1) Воздержание от нанесения вреда любому виду жизни, правдивость в мыслях и речах, контроль над чувственными желаниями, отклонение ненужных даров.

2) Культура очищение путём омовений и принятия чистой пищи, воспитание хороших эмоций, привычка переносить жару и холод и соблюдение аскетических обетов, чтение философских книг и размышление о боге и смирении перед ним.

3) Положение дисциплина тела умение занимать устойчивые положения, что предотвращало нарушение деятельности ума.

4) Регулирование дыхания состоит в том, чтобы приостановить дыхательные процессы и продлить состояние сосредоточения.

5) Удаление чувств от их объектов состоит в удалении чувств от соответствующих внешних объектов и сохранении их под контролем ума. Когда чувства эффективно контролируются умом или руководят не природные предметы, а сам ум. В таком состоянии, достичь которого очень трудно, ум не подвергается действию зрительных образов и звуков, но подчиняет себе эти чувства и заставляет видеть и слышать собственные объекты.

6) Дисциплина ума, состоящая в сосредоточении, фиксации читты на желаемом объекте; это испытание пригодности для перехода в высшую стадию йоги.

7) Размышление равномерное течение мысли около и даже вокруг объекта внимания. В результате мы получаем ясное и отчётливое представление объекта, всех его частей и аспектов.

8) Поглощение ума объектом созерцания сосредоточение это конечная ступень в практике йоги.

В состоянии созерцания акт и объект мысли остаются различными, но в состоянии сосредоточения акт размышления не отличается от сознания, а принимает форму объекта и теряет себя. Таким образом в уме отчётливо остаётся только объект мысли, и мы даже не знаем, происходит ли там также и процесс мышления.

Восьмая ступень системы йога это реальная возможность ощущения диалектического единства материи и сознания. Возможно, сами йоги не полностью отдавали себе отчёт в возможности научного обоснования практических приёмов достижения духовного экстаза, но несомненно, что они первые нашли правильный путь практической реализации идеи о человеке как микрокосме. Нам, наследникам вивисекции сознания о сущности души, трудно воспринимать идеи тысячелетнего прошлого в современном свете. Однако преемственность идей очевидна. Наука ни на шаг не продвинулась в раскрытии тайн мироздания. Атомы валентности или нейтрино современной физики ни на йоту не продвигают к счастью. Проблема решения духовных проблем остаётся проблемой.

Высшая степень йоги это состояние тумана, способного конденсироваться в любое объекты, этот туман неподвижен и абсолютно устойчив. Это момент абсолютного единства материи и сознания. Это привал в бесконечном путешествии человеческого интеллекта в поисках счастья.

Миманса.

Это откровенно реакционное учение, синтезированное Джаймини в 1У веке до н.э., призвано утвердить консервативные институты и политический режим жречества. Вероятно, оно получило развитие как противоположность джайнизму, буддизму.

Политические тенденции.

Центральным объектом изучения системы пурва-мимансы является дхарма - проблема системы правильной жизни. Джаймини определяет дхарму как установление или требование. Предписание представляет собой символ дхармы. Оно есть побуждение к действию. Самым удивительным образом это побуждение к действию совпадает с желаниями жрецов в получении жертвоприношений, утверждении своей безраздельной власти.

Миманса не признаёт творца вселенной, она, по сути дела, возвращается к политеизму вед. Именно веды представляют собой, по мнению Джаймини, критерий правильности или ложности. Пытаясь оправдать авторитет вед, философы мимансы подробно рассматривают природу познания, критерий истины, источники достоверного познания. Всё это - в оправдание политических тенденций.

Для мимансы было бы нелогично ограничиться одним божеством для выполнения долга. Пурва-миманса постулирует целый ряд божеств-образов, достойных жертвоприношений, и уж разумеется в разные времена года. Миманса откровенно игнорирует единого бога упанишад, очевидно, за ненадобностью, несомненно, что была бы создана логическая система для игнорирования всех божеств, если бы их наличие не обуславливалось жестокой необходимостью - требованием в наличии жертвоприношений.

Должное выполнение жертвоприношений зависит от правильного истолкования ведийских текстов. Мыслители мимансы взяли на себя труд подобного толкования. Естественно, что в процессе создания системы политические интересы были неотъемлемы от теоретической интерпретации старинных текстов, ставших в глазах народа святыней. В противоположность буддизму миманса с готовностью принимает реалистический взгляд на мир. Она относится благожелательно ко всем философским концепциям, пока они не затрагивают её центральную проблему - трансцендентного значения дхармы, интерпретируемой в ритуалистическом смысле.

Счастье - это цель, признаваемая пурва-мимансой, но оно не является счастьем в этом мире. Выполнение предписаний есть путь к счастью, которое возможно только в ином мире.

Джаймини настолько теряет чувство реальности, что высказывает мысль, что только три высших класса имеют право совершать жертвоприношения. Но нашлись даже в этот период трезвые головы в лице Бадари, которые сочли за благо не отказывать в жертвоприношениях ни шудрам, как по причине обеспечения политической устойчивости, так и в равной мере по причине умножения приношений.

Обоснования.

Если отбросить логические уловки системы миманса, то даже в ней, этой системе, которая может служить образцом единства политики с логикой, теорией познания-философией, есть реальные элементы. Сама идея жертвоприношения, сама по себе крайне изощрённая, имеет в своей основе довольно простую идею мысль.

Шесть систем брахманизма. Миманса.

Расставаясь с тем, что особенно дорого и необходимо, человек чувствовал особое удовлетворение в жертвоприношении. По его мнению степень эффективности жертвоприношения имела прявисимость от ценности предмета. Так в других странах имелись и практиковались случаи принесения в жертву любимых жён, коней и даже собственных детей.

Человек, приносящий жертву любимому богу, чувствовал то особое удовлетворение, которое свойственно влюблённым, которые в предполагаемом счастье другого видят своё собственное счастье.

Несомненно, что идея жертвоприношений, относящаяся к примитивнейшим представлениям человека о боге, наделённом антропоморфическими свойствами, была развита и тщательно сохранена классом жрецов в поддержку собственных политических интересов.

Упанишады были книгой за семью печатями, веды древни и непонятны. Жертвоприношение ясно и доступно для всех классов. Эта форма общения с высшим существом была самой универсальной, только она позволяла достичь устойчивости многомиллионным массам, ибо джайнизм, буддизм, йога и др. были доступны избранным. Ради этого массы несли гнёт политического режима жрецов, режима, который оправдывался философией.

Существуют весьма различные потребности времени, в том числе и те, которые не оправдываются разумом. Миманса - пример такой необходимости, ибо не существует системы вне связи со временем. Буддизм был также необходим индийскому обществу того времени, как и миманса, как и все другие системы. Её различие с другими системами в основном в том, что она была формальна в момент своего становления. В период вед такая теория была оправдана тёмностью масс, отсутствием логического аппарата, всего того, что предполагали Упанишады. Но в рассматриваемый период использование логического аппарата для обоснования откровенно реакционной системы, пусть необходимой непросвещённым массам, не может быть поставлено в заслугу создателям мимансы объективным исследователем. Основоположник и последователи мимансы Джаймини, коментатор Шабара, видный представитель брахманической ортодоксии, предавший буддизм ради индуизма, Кумарила, Мандана Мишра, Прабхакара и др. известные и неизвестные апологеты мимансы выглядят попросту греческими наёмниками, которые в угоду правящей касты предали философскую искренность. Видимая страстность веры не снимает ответственности за политические последствия философских тенденций. Так Кумарила признавал за собой два греха: измену буддистским идеалам и отрицание бытия бога. Предание говорит, что он готов был сжечь себя за это в великих доказать вечность вед и исключительную действенность ведийских церемоний, применяемых для спасения. В любых политических ситуациях, в любые времена, особенно средневековые, выявляются такие полубезумцы, которые бросают на чашу весов порывы своей души в поддержку политических институтов. Для безумца, следовательно для гения, они слишком рационалистичны, для простого же смертного они слишком страстны, и это полубезумцы, находившие собственную устойчивость в единении с консерватизмом, следовательно со стремлением к действенной власти и контролю. Они достаточно вдохновенны, чтобы дерзать знать, они достаточно практичны, чтобы использовать это в своих целях. Никакой тип мыслителя не мог быть вреднее этого. Истина не в логике, а политике. Самый худший вид измены - это, это измена истине.

Значение мимансы для религии индуизма и политики жречества огромно. Священные книги, наполняющие повседневную жизнь индийцев, нуждаются в истолковании в соответствии с правилами мимансы. Консервативные идеи нашли надёжный оплот в лице мимансы вплоть до настоящего времени.

Веданта.

...кто, оставив свои дела, предан в обители своему атману, не зависящему от стран света, от места, времени и прочих обстоятельств, вездесущему, уносящему холод и жару, доставляющему вечную радость, незапятнанному, то-становится всезнающим, вездесущим, бессмертным."

Так заканчивает своё великое произведение мудрец Шанкара "Атмабодха" (Постижение атмана). IХ в. н.э.

Радхакришнан следующим образом характеризует этого мыслителя:

"Адвайтизм Шанкары - это система замечательной умозрительной смелости и логической тонкости. Её строгий интеллектуализм, её беспощадная логика, которая безразлична к надеждам и чаяниям человека, её относительная свобода от теологических трудностей - всё это делает её великолепным образцом чисто философской системы." т. II

Несомненно, что философская истина конкретна времени. Но существуют достаточно универсальные истины, которые конкретны значительному периоду времени, охватывающему значительные события и политические перемены. К такого рода истинам относится и система Шанкары, человека изумительной проницательности и глубокой одухотворённости. Это фигура первой величины в пёстрой толпе религиозных фанатиков средневековья. Существовало немного умов более универсальных, чем интеллект Шанкары.

Политические перспективы Шанкары связаны с методами достижения диалектического единства материи и сознания. В терминах средневековой индийской философии отражены идеи, которые при ближайшем рассмотрении могут быть переосмыслены временем.

ФИЛОСОФИЯ И ПОЛИТИКА ИНДИИ

Философия.

Обилие систем индийской философии даёт богатую пищу для размышлений. И это не в том смысле, что проблематика индийской философии многообразна и утончённа. Этот факт показывает, что не существует и не может существовать философской системы, которую нельзя было бы опровергнуть, которой нельзя было бы противопоставить другой системы. Политические последствия вот критерий любой системы. Философия отталкивается от реальности и возвращается в неё. Она рождает политические иллюзии, предполагает далёкие горизонты, но сгорает в пекле собственных противоречий. Политика это сновидения философии. Пробуждение тягостно и неприятно. Как бурный ледоход, который всё ломает и крушит на своём пути, пробуждается философия. Встретив душ свою весну, поток замирает, останавливается совсем, и вот он уже спит, загипнотизированный своей мощью, своими горизонтами, своим покоем. Он видит приятные сны! Горе тому, кто нарушает покой. Бездна поглощает его. Вот он закован льдом. Броня из льда, безразличного холодного кристаллического льда. Кристаллики колят лицо. Взор тянется к солнцу, такому мудрому, но бесполезному, такому далёкому, тусклому, безрадостному. Чу!! Весна! Это гений человечества засиял своим первозданным блеском. И те же вода уже не-та. И то же солнце уже не-то. Те же надежды уже не-те. Это весна! Весна! Весна...

Кажущееся многообразие систем индийской философии связано с политическими вкусами, которые различали лишь удобную грань истин. Индийская философия это самоцвет. Мудрые ювелиры создали достаточное количество граней, чтобы он сиял для непосвящённого нестерпимым блеском. Материал этого камня есть материал человеческой природы, материал мироздания, материал становления. Основной вопрос индийской философии связан с оценкой бытия. Каким бы простым и ясным не казалось бытие ощущениям, для интеллекта оно не более чем абсолютная абстракция. Пытаться понять мир в целом вне времени это пытаться проследить эмпирический поток, сметающий на своём пути любую форму или содержание. Существовать значит быть воспринимаемым, скажет Беркли много лет спустя. Невозможно равнодушно относиться к этому вопросу. Не только потому, что человечество не может исключить этот вопрос из сферы своего познания, но главным образом потому, чтобы знать, как жить завтра.

Индийскую философию создавали люди, имевшие минимум житейских благ, который обеспечивал их жизнь до преклонного возраста. Следовательно, их проблемы не могут быть оставлены без внимания нашей народностей, ставящей себе в заслугу всеобщее материальное удовлетворение. Индийская практика пример поиска духа, который не может быть удовлетворён ни горстью риса, ни роскошным дворцом.

Принципы диалектического единства материи и сознания в индийской философии связаны с познанием природы Я.

Гаудапада и Шанкара суммировали всё лучшее, что сумели найти в доводах предшественников, дополнив собственными оригинальными выводами по природе Я.

Философская попытка определить природу реальности может быть связана либо с познания природы Я, либо с размышления о объекте мысли. В Индии интерес философии сосредоточился на Я человека. "АТМАНАМИ ВИДУХИ" - познай самого себя, резюмируют законы и учения пророков в Индии. В человеке есть дух, являющийся средоточием всего сущего. Жизнь ума изображается во всём её изменчивом многообразии, в неуловимой игре света и тени. Ум человека имеет три аспекта: подсознательный, сознательный и сверхсознательный, последний аспект известен под различными названиями: экстаз, гений, вдохновение, безумие. Абсолютная истина должна принимать во внимание все состояния сознания. Если сопоставить субъективный интерес индийского ума с его тяготением к синтетическому видению мира, то оказывается, что так называемый монистический идеализм приобретает значение истины. К нему ведёт всё развитие ведийской мысли. На нём основываются принципы философий буддизма и брахманизма. Такова глубочайшая истина, поведанная Индии.

Исследование Я связано с познанием диалектического единства материи и сознания. Опыт показывает, что кроме радости и горя, добродетели и порока, добра и зла в нас имеется ещё нечто. Это нечто не может иметь чёткого определения, как нечто реального мира. Это само становление, движение, процесс. В таком случае Я "никогда не умирает и никогда не рождается". Нерождённое, нетленное, вечное, оно не уничтожается вместе с разрушением тела. Если убийца думает, что он способен умертвить, или если убитый думает, что он умерщвлён, то оба не знают истины, ибо Я не может ни умервщлять, ни быть умервщлённым. В дополнение ко всегда тожественному самому себе Я мы имеем также эмпирическое множество объектов. Первое постоянно, неизменно, последние непостоянны и всегда меняются. Независимое от всех объектов, первое абсолютно; последние относительны. Спрашивать, какое отношение между абсолютным Я и эмпирическим потоком, как и почему они оба существуют, значит предполагать, что всё имеет своё объяснение. Говорить, что бесконечное становится конечным или проявляется как конечное, с этой точки зрения значит утверждать бессмыслицу. Ограниченное не может выражать и обнаруживать неограниченное. Как только неограниченное проявляет себя в ограниченном, оно само становится ограниченным. Утверждать, что абсолютное вырождается или впадает в эмпирическое, - это значит оспаривать его абсолютный характер. Абсолютное никогда не может стать объектом познания, ибо то, что известно, является конечным и относительным. Наш ограниченный разум не в состоянии выйти за пределы времени, пространства и причины, мы также не можем объяснить и эти последние, так как любая попытка дать им объяснение предполагает их наличие. Мы не можем познать абсолютное Я при помощи мысли, которая сама является частью относительного мира. Наш относительный опыт - это сон наяву. Наука и логика являются его частями, а также и его результатами. Эту неудачу метафизики не следует ни оплакивать, ни осмеивать, ни хвалить, ни порицать - её надо понять. Хотя познание абсолютного бытия логическим путём непознаваемо, оно всё же постигается каждым, кто стремится познать истину как реальность, в которой мы живём. Движимся и имеем бытие. Только через него можно познать ещё что-нибудь. Абсолютное бытие - вечный свидетель всякого познания. Не-дуалист утверждает, что его теория основывается на логике фактов. Я есть сокровенная и глубочайшая реальность, ощущаемая всеми, поскольку это - Я.

ФИЛОСОФИЯ И ПОЛИТИКА Индии.

Всех вещей, как известных, так и неизвестных, и нет никого, кто был бы способен это познать, кроме самого Я. Оно является истинным и вечным, и помимо его ничего нет. Что касается эмпирических частностей, которые также существуют, то не-дуалист утверждает: да, они существуют и являются частицами этого Я. Причин мы не знаем и знать не можем. Всё это противоречиво, но это действительно противоречиво.

Отвлечься от моря и земли, солнца и звёзд, времени и пространства, подняться до познания абсолютного трудная задача, за которую берётся ум человека. К этому его вынуждает поиск устойчивости, бесконечное стремление сознания к уравновешиванию, находящее своё проявление в политике.

Политика.

Ни одна система не сумела бы сделать заявку в бессмертие, не обладай она решающим аргументом в лице политики. Если бы политика могла быть оправдана судом разума, вся индийская философия, естественно, за исключением чарвака, должна быть объявлена невиданным по масштабам игрой воображения, неконтролируемым разгулом фантазии, попросту бредом миллиардов людей на протяжении тысячелетий. В Индии периода вед и упанишад можно было встретить многие тысячи людей, живших, разгуливая без привычного европейцу платья, стоящих на одной ноге, моривших себя голодом, смотрящих на кончик своего носа, пока обычный бред не начинал сопровождаться галлюцинациями, всё это во имя неведомого блаженства, которое предсказывали мудрые пророки.

Современный человек, попав на Индостан, принял бы его за сумасшедший дом невиданных размеров и, несомненно, сам сошёл бы с ума. Но если бы его не покинул здравый смысл, он должен был бы искать объяснение фактам. И уж по-настоящему он признал себя бы сумасшедшим, когда с железной логикой, опираясь на факты, на всю мощь человеческого разума, признал, что гений и сумашедший-близнецы братья. И тогда бы его объял ужас. Ужас земного и космического одиночества. Ужас в бессмысленности существования. Ты одно с тем. Ты одно с тем. Ты одно с тем. С тем, что создаёт и уничтожает, что вызывает к жизни миры и рассеивает их в пыль. Ты одно с извергшим лаву вулканом, и его огнедышащая грудь, его раскалённое дыхание лёд, по сравнению с сонмом чувств, одолевающих тебя. Ты одно с лучём света. Как он рассеивает тьму, мрак и позволяет видеть мир, так и ты позволяешь ощутить узелок в бесконечном становлении. И вот уже нет тебя, земли, неба. Нет ничего. И тогда становится по-настоящему страшно. Жутко смотреть в бездну. Чарвака предлагает закрыть глаза и наслаждаться, Вардхамана снять одежду, познать его учение и безупречно вести себя, Будда восьмеричный путь, Гаутама разрешить шестнадцать логических проблем, Канада опровергнуть буддизм, Патанджали и Капила познать блаженство сосредоточения, Джаймини выполнение дхармы, или установления, Шанкара быть преданным своему атману или призванию. Какой прок в логических тонкостях для человека, сознающего надуманность систем. Комплекс мероприятий для создания устойчивости как решение проблемы опережающего отражения сознания. Искусственный комплекс, регламентированный и логически обоснованный, поэтому принимаемый на веру людьми, не владеющими логическим аппаратом. Всякое утверждение есть отрицание. Любая система, позитивно утверждающая устойчивость, негативно признаёт абсолютную неустойчивость. Любой политический комплекс приемлем опережающим отражением только в противопоставлении. Вардхамана мог доставить себе удовольствие ходить обнажённым только потому, что основная масса людей ходила одетой. Несомненно, что если бы все ходили обнажёнными, он нашёл бы более приятным и, несомненно, более удобным ходить одетым. Он также в этом случае выглядел революционером. ПОЛИТИКА противопоставляется политике. ФИЛОСОФИЯ противопоставляется философии. Как философия едина в своей основе, так и политика едина в своей сущности. Можно забыться в другой и истязать себя аскетизмом, можно сорвать с себя одежду и ходить обнажённым, можно придумать ещё сотни способов противопоставить себя людям и страданий. Всё это политика. Её обоснование и есть философия. Пессимизм индийской философии в многообразии школ. Если сто систем не могли дать счастья, трудно надеяться, что сто первая система даст его. Человеческая сущность выглядит зияющей пропастью, над которой нужно пройти за 30-40 лет сознательной жизни. Политика есть канат над пропастью, а философия шест. Индийская философия меняет материал каната и шеста, но ни один человек и менее всего изобретатели материала не был близок противоположному берегу. Первым низвергался в им неведомую пучину учитель. Он не имел шеста и переживал предыдущие ухищрения. Свободный от давления традиций, смелый и гордый своей независимостью, ступал он на канат. Его мысль необъятна, ясен взор, устремлённый в века, надежды дерзки. Прочь сомнения! И он на канате. Неверны шаги: руки хватают воздух. Горе тому, кто, презрея веру, традиции предков. Он отказывается от того, что даёт силы, и он наедине с собой. Он и бездна. С глазу на глаз. Наедине. Как нужен шест, длинный, прочный, лёгкий. Он поможет воспользываться канатом. Тем канатом, который кажется самым надёжным и прочным, по которому, возможно, пойдут много людей. Но поздно! Бездна поглотила его. Он в падении до последнего вздоха. Но нет же! Есть ещё срок, чтобы создать шест, есть. Пусть другие поймут, как прочен был мой канат. Мне уже не поможет никакой шест, но другим, грядущим... И он творил, он создавал материал в падении успеть передать другим вот мысленный канат, хоть немного грядущего счастья вот его личный шест. Всю безмерную скорбь измученной души, мятущуюся, клокочущую, беспредельную тоску, чёрную, как беспросветная ночь, грустную, как осенний лес, тревожную, как сон матери, бескрайнюю бесконечную глубокую, как смерть, пронзавую тысячью раскалённых игл всё его тело, вливал учитель в безмерную радость как яркий день, весёлую и пробуждающуюся, как весенний лес, уверенную, как любовь матери, бескрайнюю, бесконечную, глубокую, как жизнь, дающую тысячи радостных минут. Он сжигал себя, чтобы осветить пучину мрака. Он не имел права быть самим собой. Он был тем, кого должны были видеть. О своих страданиях знал только он. Ни тени сомнения, ни минуты колебаний. Его жизнь в его учениках. Видя устойчивость сознания учеников, учитель воображал, что его путь самый надёжный, что он сам был он счастлив, имея такой шест заранее. Бедняга не сознавал, что он выполняет свой удел, обладая выдающейся способностью отрицания отрицания, что столетием спустя он с такой же яростью опровергал бы собственную систему, как столетием раньше он создал бы опровергаемую им ныне. Не то, не то утверждают упанишады.

Устойчивость в сознании учеников продолжалась до смерти учителя. Он нёс их груз до самой смерти. Та тяжесть, с которой справлялся он один, была непосильной для учеников, даже разделённая поровну. Канат развивали на волокна, шест ломали на куски. Один за другим падали в пропасть приверженцы, одного за другим поглощала пучина собственной сущности. Страсти искажали лицо учеников. Они убивали в учителе самое драгоценное истину его наследия, смысл прошедшей жизни. Растаскивая учение по цитатам для оправдания собственных политических эксцессов, они разрушали его стройность, целенаправленность, смысл и научный характер.

То, что не успевали уничтожить ученики в наследии учителя, доканчивали последователи и окончательно завершали массы. Если Вардхамана после многолетних размышлений и из самых высших побуждений, как отрицание культа роскоши, принял решение ходить обнажённым, то он, естественно, кое-что сумел передать ученикам, которые, глядя на него, также сняли одежды, утеряв уже глубокую политическую окраску и философское обоснование. Ученики кое-что из кое-чего передали последователям, которые также нашли удобным ходить без одежды. Но уж когда ненависть к одежде приняла массовый характер, жди беды. Реальная политика далека от возвышенных идей и политики учителя. Порок и лицемерие её удел. Основным массам Индии был недоступен возвышенный идеализм её учителей. Могучая река народных страстей не умещалась в единое русло, образуя всё новые изгибы и течения.

В философской литературе принято отождествлять учение пророков о высшем Я с религией и богом. Между тем как бог философов и бог масс не имеют ничего общего. Религия есть продукт формализации философии, реальная философия. Приобщение основных масс к сокровенным выводам единичных мыслителей осуществляется промежуточной кастой жрецов, которая достаточно вдохновенна, чтобы воспринимать возвышенные идеи, и достаточно земна, чтобы найти им практическое применение. Впрочем, каста жрецов не гридо-дождевик, но необходимый политический продукт своего времени, обстоятельств и многого того, что не поддаётся выводам и классификации. Массы содержат тот политический аппарат, который обеспечивает устойчивость. Всё то, что существует, необходимо, естественно, что оно достойно гибели.

Философия буддизма стала государственной религией Индии и многих других стран. Значит ли это, что Будда мог спать спокойно вечным сном, так как его идеи были реализованы миллионами и миллионами, а он сам вознёсся до уровня бога? Естественно, нет. Сам факт, что государство всеми силами проповедовало буддизм, а тысячи проповедников отправились во все концы мира, неся свет новых идей, означал только то, что правящие круги, трезво взвесив все системы, признали, что буддизм может быть признан самым лучшим щитом как внутренней, так и внешней политической экспансии. В области же реализации собственно идей Будды, ради которых он предпринял всю эту кампанию, означало, что реальная политика прямо противоположна, ибо утверждение есть отрицание. Что изменилось в Индии с принятием буддизма? Только то, что жречество получило ещё более мощное оружие для осуществления собственной политики, которая заключалась в реализации сущности сознания. Поистине, чем больше всё менялось в Индии, тем больше всё оставалось по-старому. Погружённый в раздумье Восток. Раздумье о счастье, которого не дала ни одна система самых выдащихся мыслителей. Поистине страны последствия от творчества великих людей, но иначе и не может быть. Тернист путь к счастью, да и возможно ли оно. Судя по современным индийским фильмам, мудрость не даёт счастья. Они так же подвержены страстям, как и тысячи лет назад. Философствующая нация не имела реальных плодов, хотя каждый муни имел собственное мнение:

"Большая дорога со множеством развилк ведёт к гибели каранов. Разумные гибнут из-за бесконечности направлений", утверждал Ян-чжу. Индия представляет собой выдающийся пример того, к чему может привести свободно развивающаяся мысль, не обременённая путами единого ортодоксального учения. Индийские мыслители достигли высочайших вершин мудрости. Только внешне их учения имеют различия. Тысячелетняя Индия это один мудрец, погружённый в вечные раздумья. Как Прометей, похитив огонь богов с неба, был наказан и прикован к скале, так индийский мудрец, познав вечное, оказался навечно прикован к нему своей мыслью. Он не знал и не мог знать покоя. Седой и мудрый, он не мог по-военному однозначно воспринимать мир. В его сознании уживались различные мнения, мысли, идеи. Он видел мир таким, каков был сам, познавая себя он познавал мир, исследуя мир, он видел себя. Да и был ли какой-то мир вне его? Разве весь этот бесконечный поток становления и развития не он сам? Разве его душа, терзаемая муками противоречий, не знающая покоя, мятущаяся бесконечно вершину лет, не есть сам мир. Мир! Весь этот необъятный, бесконечный мир. Разве есть дно у души? Есть ли у неё края и границы? Не раскалённое солнце ли в этой груди? Разве не лучи добра и тепла светятся из мудрых глаз, угольков на сетке морщин, свидетелей страдания-счастья. Слышишь над джунглями ураган? Это я в необъяснимом порыве испускаю вздох из глубин души. Слышишь звуки джунглей? Это я тысячью голосов утверждаю себя. Это всё я! Я уже нет меня, мира, солнца. Я не ощущаю своего тела, тепла и ветра. Ни один звук не доносится до меня. Мои глаза открыты, но они не видят. Разве я ли здесь? Я в низольном хороводе ветра и звёзд. Я тысячеглавый, тысячетелезый и тысяченогий пуруша. Я закрываю собой всю землю и ещё возвышаюсь над ней на десять пальцев. Пуруша это всё, что стало и станет.

Един Огонь, многоразлично возжигаемый,

Едино Солнце, всепроникающее,

Едина Заря, всеосвещающая,

И едино то, что стало всем! (Самхиты)

Когда разделили пурушу, на сколько частей он был разделён?

Чем стали уста его, чем руки; чем бёдра, ноги?

Брахманом стали его уста, руки-кштарием,

Его бёдра стали вайшьей, из ног возник шудре.

Луна родилась из мысли, из глаз возникло солнце.

Из уст-Индра и Агни, из дыхания возник ветер.

Из пупа возникло воздушное пространство, из головы возникло небо.

Из ног земля, страны света из слуха.

Так распределились миры.

Пуруша то, что нарушает устойчивость; пуруша то, что создаёт устойчивость. Поистине пуруша един, а устойчивость различна. Одни её находят в тяжком труде, вторые в бою, третьи в полёте мысли. Сок сомы соединяет всех. Это он, играющий и искрящий, наводит грёзы Единого.

Для Индры стекайте, о капли сомы!

Так где же я? Где я пуруша? Где я среди пшни живущих?

Поистине расходятся помыслы и желания людей.

Плотник желает поломки, врачеватель болезни,

брахман выжимаемого сока сомы.

Для Индры стекайте о капли сомы!

Философия и политика Индии.

С высохшими травами, с мехами из крыльев птиц,

С каменной наковальней кузнец каждодневно

ожидает обладателя золота.

Для Индры стекайте, о капли сомы!

Я - стихотворец, отец - врачеватель, мать - ловко

вращает жернова.

К богатству идём мы разными путями,

словно пастухи за коровами.

Для Индры стекайте, о капли сомы!

Конь ищет лёгкую повозку, смеха - потешник,

Детородный орган ищет влагалище, воду -

лягушка.

Для Индры стекайте, о капли сомы! (Ригведа)

Я в плотнике, врачевателе, брахмане, кузнеце, коне, потешнике, лягушке. Я в стремлении, становлении, устойчивости; Я - в политике.

Как камень несётся с горы, пока не достигнет долины; как вода быстрых потоков не бежит вспять и не медлит, ибо следующие воды стремят более ранние и поток достигает океана, так пуруша в человеке стремит его действия и его океан - небытие, ничто.

Чу! Кто так шумит? Я вижу толпу! Где я? Кто отрывает меня от грёз? Я вижу свой портрет, флаги, плакаты! Вон жирные жрецы! Скотоподобны лица. Змеится мысль, уста сомкнуты. Глаза не выдают лукавых чувств, презренья к вам и наглых притязаний. То орден брахманов, а я Будда в холсте и краске. Как мудр мой лик, светла улыбка, взор мой ясен. Преданная старине, возвышенные речи наставников премудрых мне дали власть над прошлым. В настоящем - кристалл алмаза создан в своей груди. И восемь граней мы с вами шлифовали. Но если бы всевышний дал власть над будущим, и этот мёртвый холст он оживил... дал силы чародейства... песчаному варану, гиене и шакалам ваш орден уподобил. Я всё познал. Лишь одного предвидеть не сумел. Проявлений той силы созидающей универсальных. Тот вечный пламень, горевший в моих жилах, бриллиант создавший, лишь искрами мерцающими попал в ваш мозг. И сажа, графит и порошок, лишь рисовать и мазать!

Две одинаковые руки создают неодинаковое,

Две коровы, рождённые от одной матери, доятся неодинаково.

Неодинакова сила у близнецов, единоутробные неодинаково щедры (X.117.1-9)

- Дорогу осилит идущий... Ригведа.

- Пройденное уже нельзя пройти; то, что должно быть пройдено, ещё не пройдено. А без пройденного и предстоящего пройти движущееся не существует.

- Идущий не стоит, а не-идущий также не стоит. (1)

- Невозможно, чтобы движение и идущий были одним и тем же. Также невозможно, чтобы движение и идущий были отличными друг от друга. Нагарджуна.

Возникновение греческой цивилизации.

Одной из выдающихся причин греческой феерии, развернувшейся на берегах Средиземного и островах Эгейского моря, явилось то обстоятельство, что эллины никогда не были связаны путами ортодоксального учения. Их политика всегда естественна, да а философия больше проистекает из природной любознательности. Они размышляли из любви к мудрости, но мысль всегда предшествовала действию. Эллины единственные из всех народностей всех времён и стран мира могли сказать, что их политика всегда оправдана высшей философией. Это единственный исторический случай, когда выводы философии наиболее совпадали с реальной политикой. Лучшее подтверждение этому жизнь и смерть Сократа. У эллинов всё естественно; они сумели создать свой своеобразный и очень радостный мир. Они любили этот непонятный и большой мир. Сколь чувственно грустна философия индусов, столь же радостно восторженна философия эллинов. Они имели те же исходные данные, что и любой народ. Если египтяне более думали о загробном мире, индусы о страдании, эллины заботились о процветании в этом мире. Надо признать, что это им удалось в такой мере, как никакой другой нации. То, что в римском мире позднее выглядит грязным и неприятным, у эллинов было радостным и чувственным. Они верили, что все их порывы души направляют боги. Это лишало необходимости лицемерия. Они не знали порока, ибо их действия оправданы богом. Их божественная Сапфо, помещённая в другую среду, выглядела бы пошло и вульгарно. Неодолимая, мучительная страсть, отражённая в её произведениях, неотделима от общего политического фона Лесбоса того времени:

Словно ветер, с горы на дубы налетающий,

Эрос души потряс нам...

Эрос вновь меня мучит истомчивый

Горько-сладостный, необоримый змей

Так откровенно женщина могла высказаться только в VI веке до н. э. Мы не в состоянии проследить весь исторический путь рождения искренности, чистоты эллинов. Но то, что мы можем принять за начало, несомненно является продолжением тех традиций, которые теряются в глубине и тумане веков.

Минойская культура.

Сапфо не была революционеркой и её не привлекала политическая борьба. Ей было достаточно для душевного равновесия передать из глубины веков тот чувственный экстаз, который неотделим от всей культуры эллинов.

Критянки, под гимн,

Окрест огней алтарных

Взвивали, кружась,

Нежные ноги стройно

На мягком лугу

Цвет полевой топтали

Сэр Артур Эванс впервые дал возможность познакомиться с этой цивилизацией. Археологические данные материальны, но именно они позволяют судить о духовной жизни общества. То, что уцелело от критского искусства, производит большое впечатление. Центр критской цивилизации дворец Миноса; в Кноссе; к концу XIV в. многие величественные сооружения были разрушены, вероятно, греческими завоевателями. До своей гибели минойская культура распространилась на материковую Грецию, где продолжала существовать почти до XY1 в. до н. э., претерпевая постепенное вырождение.

Эта цивилизация известна под названием микенской.

Микенская культура.

В южной части Балканского п-ва наибольшее значение приобрёл город Микены. Носителями микенской культуры являлись ахейцы греки, тогда как на Крите жили негреческие племена. Таким образом собственно греческая история начинается с Микен.

Микенская цивилизация, ослабленная войной донйцев и ахейцев, была практически разрушена дорийцами (последними греческими завоевателями).

Если прежние завоеватели в основном усваивали минойскую религию, то дорийцы сохранили исконную индоевройейскую религию своих предков. Религия микенских времён тем не менее продолжала существовать среди низших классов. Поэтому религия классической Греции оказалась смесью двух религий.

Данные о религии древних греков микенского времени в основном представлены Гомером и Гесиодом.

Философия гомеровской Греции.

Троянская война была последним крупным предприятием Микен, которое подорвало их силы. Номады дорийских племён под напором фракийско-иллирийских народов продвигались в глубь Балканского полуострова. Распад микенского царства вызвал упадок культуры.

Но полного разрыва между крито-микенским и гомеровским периодом античной истории не наблюдается даже в западной части греческого мира. Прочнее всего крито-микенские традиции сохранились в восточной части греческого мира, в Малой Азии и на прилегающих островах, куда приливало ахейское население, теснимое дорийскими варварами. В течении нескольких столетий восточная половина была передовой и культурной частью Средиземноморского мира. Предполагается, что философия этой культуры отражается Гомером в его поэмах "Илиада" и "Одиссея".

Основные принципы устойчивости, выработанные в этот и предшествующий отрезок времени навсегда, определяют политику Греции.

Политическая устойчивость общества гомеровской Греции представлена родами (генос), из которых составлялись фратрии (братства), а из последних филы (племена), которые объединялись в отдельные народности. Отличительным признаком греческого рода были: происхождение по отцу, 2)запрещение браков внутри рода, 3) право усыновления, 4) право избрания и смещения родовых старейшин, 5) оказание друг другу помощи и взаимной поддержки, 6) участие в обрядовых праздниках и обладание общеродовым кладбищем. Таким образом греческие филы были военно-культовым политическим объединениями. Каждая фила имела определённую территорию, на которой помещался жертвенник в честь богов данной филы. Во главе филы стоял выборный филобасилей жрец и вождь. Это было наиболее "естественное общество", известное истории, которое обладало высокой культурой и вместе с тем высочайшим уровнем демократии. Ещё все были равны, не было рабов, и люди могли выделяться только благодаря своим умственным или физическим способностям. Именно в этот период были заложены основы философии, определяшей государственную устойчивость Греции на долгие века.

Философия "естественного общества".

Выдающиеся достижения Греции обязаны одному обстоятельству их "естественной философии". Философия Греции этого периода никогда и нигде не являлась продуктом политической экспансии, но лишь естественным ответом на вопрос, как устроен мир? Честный и правдивый ответ на него явился основой создания дальнейших принципов устойчивости. Философское осмысливание природы приводится в многочисленных мифологических образах.

Следует вполне определённо оценивать миф. Это сказка, выражающая глубочайшее философское осмысливание мира. Философия нуждается в терминах. Греки не создали разветвлённую специальную терминологию, подобную индусской. Им было вполне достаточно тех человеческих образов, которые всем доступны и способны представить философию ребёнку. Такая упрощённость свойственна народу, который не имел высокоразвитого класса жрецов, претендовавшего на монополию в политике общества и толкование философских догматов. Философские образы греков гомеровского периода ясны, чисты, светлы и доступны каждому, кто владеет методикой осмысливания сказок, ибо сказка самая сокровенная философская мысль любого народа. Итак, древние греки создали прекрасную сказку, настолько обширную и глубокую систему мозаики, что она многим способна слепить глаза своей феерией. Чтобы её читать, нужны очки, которые, скрывая строчки, имена, образы, представляют саму сущность природы.

"О происхождении богов"

Радуйтесь, дочери Зевса, даруйте прелестную песню!

Славьте священное племя богов, существующих вечно,

Тех, кто на свет родился от Земли и от звёздного Неба,

Тех, кто от сумрачной ночи, и тех, кого море вскормило.

Всё расскажите, как боги, как наша земля зародилась,

Как беспредельное море явилось шумное, реки,

Звёзды, несущие свет, и широкое небо над нами;

Кто из бессмертных подателей благ от чего зародился,

Как поделили богатства и почести между собою,

Как овладели впервые обильножилим Олимпом.

С самого это начала вы всё расскажите мне, Музы!

И сообщите при этом, что прежде всего зародилось.

Прежде всего во Вселенной Хаос зародился, а следом широкогрудая Гея, всеобщий приют безопасный,

Сумрачный Тартар, в земных залегающий недрах глубоких,

И между вечными всеми богами прекраснейший Эрос.

Сладкоистомный у всех он богов и людей земнородных душу в груди покоряет и всех рассужденья лишает.

Чёрная Ночь и угрюмый эреб родились из Хаоса.

Ночь же эфир родила и сияющий день, или Гемеру:

Их зачала она в чреве, с Эребом в любви сочетавшись.

Гея же прежде всего родила себе равное ширью Звёздное Небо, Уран, чтоб точно покрыл её всюду

И чтоб прочным жилищем служил для богов всеблаженных...

Так Гесиод представляет возникновение мира и богов. Далее эволюция происходила следующим порядком. Уран, соединяясь браком с Геей, породил поколения титанов Крона, Океана и др. Боясь их, Уран заключил всех под землю. Но Крон возненегодовал на это мероприятие по наущению матери и низверг отца, на что тот ему предрёк такую же участь. Тогда Крон, будучи достаточно предусмотрительным, начал проглатывать своих детей от Реи, которая также произошла от брака Урана и Геи. Так были проглочены Гестия (богиня домашнего очага), Деметра, Гера, Гадес, Плутон и Посейдон. Терпение матери кончилось с рождением Зевса. Она дала проглотить ненасытному супругу камень, а Зевса отправила на воспитание на о. Крит, где коза Амальфея из "рога изобилия" кормила его своим молоком. Когда Зевс достиг совершеннолетия, он низверг отца в Тартар, предварительно заставив изрыгнуть поглощённых им детей. Подавив восстание титанов, которых Зевс также упрятал в недра земли, он привёл свои партию к власти и создал кабинет министров, распределив обязанности следующим образом: Посейдон получил море, Гадес подземный мир, остальные боги получили незначительные назначения. За собой Зевс оставил в управление надземный мир и общее руководство богами. Будучи не лишён чувства честолюбия, Зевс со временем становится богом неба. Он обозначается как "громовержец" и "тучегонитель", посылающий на землю дождь. В дальнейшем Зевс становится руководителем мира, выбрав своей резиденцией гору Олимп в Фессалии.

Что же это за царь без царицы? Зевс выбирает самую могущественную богиню Геру, образ которой представляет землю. В её новом претворении она становится богиней неба и царицей и награждается эпитетом "златотронная". Она богиня законного брака.

От брака с Герой Зевс имеет сыновей Гефеста, бога огня, и Ареса, бога войны. Из этого следует, что браком сочетались достаточно темпераментные личности, породившие нечто пламенное и неотложимое. Как многие мужчины, Зевс не отличался постоянством, изменяя своей законной подруге при первой же возможности. От богини Латоны у него дети Аполлон и Артемида, от Семелы, фиванской царевны, Дионис, или Вакх, от Алкмены, фиванской царицы, богатырь Геракл, от Леды, спартанской царицы, близнецы Кастор и Полидевк, от Данаи, аргосской царевны, герой Персей, от Ио, аргосской царевны, герой Эпаф и т. д.

Олицетворением всего светлого у греков и римлян стал Аполлон, который почитался как бог света. Отсюда он приобрёл значение бога солнца. Вступив в борьбу с тьмой, в образе чудовищного змея Пифона, Аполлон убил его. Это место победы получило название Пифо. Там образовался г. Дельфы и храм Аполлона с его знаменитым святилищем и оракулом, где жрица, так называемая пифия, давала свои прорицания. Как бог света Аполлон считался в то же время и богом просвещения, наук и искусств под назв. Мусагет.

Ему приписывался пророческий дар. И его жрица, будучи прекрасно осведомлённой о всех политических событиях страны, давала гениальные советы, облечённые в форму загадочных прорицаний. Бог трезвого рассудка, он противопоставляется Дионису, богу вина, с его экстатическим культом.

Многобожие вообще есть результат признания различных итогов мирового процесса становления.

Того становления, которое сопровождается превращением единого в противоположности. Силы, скрытые за процессом становления, в конечном счете носят универсальный характер. Однако их проявление носит самый различный характер и возникновением самого различного качества. Это качество, будучи мерой, представлено некоей постоянной субстанцией. Обожествление самых различных субстанций и есть итог философского осмысливания природы на его раннем этапе. Тех субстанций, которые, как показывает наблюдение, рождаются в непримиримой борьбе космических. В лице субстанций и обоготворяются собственно космические силы, властные над её рождением и концом. Особенно в этом преуспели римляне, которые боготворили всё и вся. Вот что об этом пишет св. Августин в произведении "О граде божием": "Разве возможно в одном месте настоящего сочинения назвать все имена богов и богинь, перечень которых едва могли римляне уместить в больших томах, распределяя обязанности божеств, специально требующихся для каждого дела. И ведение над полями они не находили возможным поручить какому-нибудь одному божеству, но поля богине Русине, горные хребты богу Югатину; над холмами поставили богиню Коллятину, над долинами Валлонию. Не могли хотя бы найти одной такой Сегедии, чтобы ей раз навсегда поручить посевы; но пожелали, чтобы посеянным хлебом, пока он под землей, заведовала богиня Сея; когда он уже на поверхности земли и образует ниву, богиня Сегелия; когда хлеб снят и убран, чтобы сохранялся в безопасности, назначили богиню Тутиллину. Кому не казалось бы достаточным этой Сегедии до той поры, пока нива, сначала похожая на траву, не превратилась в сухие колосья?.. Итак, заведовать хлебом произволили они поставить Просерпину, коленцами и узлами стеблей бога Нодута, завитками чашечек богиню Волютину; когда чашечки раскрываются, так что выходит колос, богиню Пателану; когда же на нивах подравниваются новые колосья, богиню Гостилину, так как выравнивать у древних называлось гостире; хлебом в цвету богиню Флору; когда он наливается молоком, бога Лактурна; зреющим богиню Матуту; когда его полют, т. е. вырывают из земли сорную траву, богиню Рунцину.

Между тем доведение количества богов до абсурда явилось всего лишь логическим завершением греческой тенденции гомеровского периода к обожествлению любого акта становления. Таким образом, в пределе мир становился насеян таким количеством богов, какое количество актов становления можно было созерцать. Подобная философия, несомненно, является низшей по сравнению с индусской, где ответственным за любые акты становлений ответствовала единая личность.

Следующим актом познания сил природы явилось признание за богами человеческих черт, т. е. обычный антропоморфизм. Это момент признания диалектического единства материи и сознания. Силы природы, вызывающие самые разнообразные становления, бушуют в человеке, вызывая разнообразные желания. Если это желание воевать возникает бог войны, любить бог любви и т. д. Здесь также обожествляются явления, но под ними подразумевается действие идентичных космических сил.

Естественно предположить, что между богами в образе людей существуют совершенно идентичные отношения, что и между самими людьми, ибо греки не могли и мысли допустить, что не существует того, что ныне может быть сформулировано как диалектическое единство материи и сознания. Великие силы природы, вызывающие бесконечные становления и изменения, не могут обойти богов, как не обходят людей, поэтому боги отличаются могуществом и, что особенно важно, бессмертием; как бессмертны космические силы и обожествлённые субстанции: борьба, любовь и др. Как видно будет далее, подобные выводы обусловили греческую политику на долгие века.

Философия Орфея.

Однако самая сокровенная философия Древней Греции связана не с олимпийскими божествами, а с Дионисом или Вакхом. Именно идеи этого течения оказали последующее влияние на выдающихся философов Греции и в первую очередь Орфея (полумифической личности), Пифагора, Платона, а посредством их на раннее христианство. Дионис, или Вакх, был первоначально фракийским богом. У фракийцев существовали свои культы плодородия, среди которых выделялся Вакх-бог, способствовавший плодородию. Когда фракийцы научились делать пиво, то состояние опьянения они начали представлять как божественное и воздавать хвалу Вакху. Его престиж возрос ещё больше, когда фракийцы познали вино. Из Фракии культ Вакха был перенесён в Грецию. Мы не можем сказать, что механизм действия вина на организм ясен полностью, что значит собой состояние опьянения? С чем связан тот физический экстаз, который сопровождает принятие хорошего вина? Но с момента изобретения вина почти во всех странах его действие на организм начали связывать с проявлениями функций божества.

устойчивость. Состояние экстаза в индивидуальном сознании есть высшее проявление устойчивости определённой материальной группы. Той устойчивости, которая может достигаться ценой значительных усилий и продолжаться незначительное время. Вся политическая деятельность человека есть неограниченный и обычно неосознанный процесс стремления к устойчивости. Существует большое количество ступеней устойчивости сознания, но в принципе можно выделить три принципиальных этапа:

1. Политическая устойчивость.

А) удовлетворение желаний;

материальное приобретение,

выделение личности,

подчинение интересов окружающих собственным интересам,

стремление к власти,

сохранение власти,

Б) духовная устойчивость;

познание,

использование познания, созидание,

вдохновение,

В) гений, безумие,

сумасшествие,

опьянение, наркотическое воздействие, эрос,

самоубийство,

осознанное и неосознанное ощущение единства материи

и сознания,

созерцание ничто,

экстаз.

Ни одно из вышерассмотренных состояний устойчивости не может быть оправдано разумом. Этот факт позволил древним сделать вывод о наличии сил, не зависимых от действия рассудка. Очевидно, в первом приближении мы можем представить эти силы в явлении становления.

Специфическая особенность действия алкоголя и наркотических средств заключается в создании устойчивой ситуации в сознании. Любая ступень устойчивости воспринимается сознанием по меньшей мере с удовлетворением. Здесь нет нужды в физиологическом рассмотрении влияния алкоголя на устойчивость. Сущность является, а философия исследует явления.

Склонность древних обитателей бассейна эгейского моря к обожествлению тенденции группы к устойчивости нашла своё отражение в отношении алкоголя в учреждении бога Вакха, который по обычаю приобрёл все человеческие черты. Только посредством такого антропоморфизма многотысячные массы могли воспринимать конкретно посредством абстрактных и доступных понятий. Культ Вакха в своей первоначальной форме был варварским. Он сопровождался приблизительно такими явлениями, которые можно наблюдать в кафе и столовых в день зарплаты и на следующий день за небольшим исключением. Человек, опьянённый принятием спиртного, считался фракийцами родственником бога. Ныне мы его считаем деградированной личностью. Сущность этого явления не изменилась с изменением понятия об этом явлении.

Однако не в этом, отталкивающем виде он оказал влияние на философов, а в одухотворённой форме, приписываемой Орфею, в аскетической форме, ставящей на место физического духовное опьянение.

Возможно, Вакх был реальной фигурой, с именем которого было связано целое движение. Поклонник Вакха бессознательно восстаёт против благоразумия. В опьянении он обретает уничтоженную благоразумием интенсивность чувств, мир предстаёт полным наслаждения и красоты, воображение освобождается из тюрьмы повседневных забот. Культ Вакха породил так называемый "энтузиазм". Сознательное отношение к нему означает признание своего единства с богом, того единства, которое содержит все варварские элементы.

Орфей реформировал вакхическую религию. Неважно, существовал ли он сам: мифы считают его реальной личностью, богом или героем, но учение орфиков достаточно известно. Движение, связанное с его именем, пришло из Фракии или Крита. Орфические доктрины основаны на вакхических мифах. В одном из них Вакх является сыном Зевса и Персефоны; будучи ещё мальчиком, он был разорван на куски титанами, которые оставили только сердце. Оно было отдано Зевсом Семеле или проглочено им самим, это привело к вторичному рождению Вакха. Разрывание дикого животного и пожирание его сырого мяса рассматривалось орфиками как символическое воспроизведение судьбы их бога. Вакхические ритуалы способствовали приближению человека к божественному состоянию. Орфики были аскетической сектой, которые применяли вино только символически. Эрос и Вакх были их главными богами.

Греческая трагедия выросла из ритуалов Диониса. Еврипид, вероятно, в достаточной степени почитал орфических богов, которые вдохновили его на создание выдающихся произведений. Его вакханки позволяют представить себе способ приобщения к богу:

О, как мне любо в полях,

Когда я в неистовом беге,

От лёгкой дружины отставши,

В истоме на землю паду,

Священной небрикой одета.

Стремясь ко фригийским горам,

Я хищника жаждала снеди:

За свежей козлиною кровью

Гонялась по склону холма...

Элевсинские мистерии составляли наиболее священную часть афинской государственной религии. В одном из гимнов говорилось следующее:

С твоей высоко поднятой чашей,

С твоим безумным пиршеством

В элевсинскую цветущую долину

Приходи ты - Вакх, гимн и привет тебе!

- Политика в гомеровской Греции.

Общественные взаимоотношения в гомеровской Греции позволяют проследить процесс становления политики, превращению её в способ выражения сущности сознания.

Первоначально военные вожди и жрецы были необходимы группе в том смысле, что позволяли защитить её интересы. Они это делали с большим энтузиазмом, который предполагали их личные доблести и ум. Естественно, что общество, выделяя из своей среды людей выдающихся способностей наделяло их соответствующими благами, которые выглядели скорее стимулом проявления доблести. В Илиаде II XII, 310-314 говорится:

"Главк, почему нам в Ликии почёт воздают перед всеми

Местом передним и мясом отборным, и полною чашей?

И обращают к нам взоры, как будто к богам вечносущим?

Мы отчего подле Ксанфа богатым владеем наделом,

И виноградником славным, и пшениц ячмень приносящей?"

"Нет, не лишённые славы Ликийской страной управляют

Наши вожди, и не даром едят они тучных баранов,

Сладким, как мёд, запивая вином; они доблестны силой,

Ибо в переднем ряду перед Ликийскою дружиною бьются".

Это вполне подходит под формулу: от человека по способностям, а ему по труду. При дележе добычи каждый получал соответственную долю. Таким образом возникала военно-земледельческая аристократия, которая имела уже качественно новые черты. На сходке, созванной Агамемноном по вопросу осады Трои, выступил Терсит - представитель рядовых воинов:

"Что, Агамемнон, ты сетуешь, - раздражённо восклицает Терсит, - чем ты ещё недоволен?

Кущи твои преисполнены меди, и множество пленниц

В кущах твоих, которых тебе аргивяне избранных

Первому в рати даём, когда города разоряем.

Жаждешь ли злата ещё, чтоб его кто-нибудь из троянских

Конников славных принёс для тебя, в искупление сына..."

"Нет, недостойное дело,

Бывши главою народа, вовлекать нас в кровавые беды".

Илиада, II, 225-230.

Подобный вопрос будет бесконечно задаваться на протяжении всей истории мудрыми людьми своим властелинам. На него нет ответа: вооружённые столкновения никогда не были необходимостью, так как эта энергия, затраченная на хозяйство, принесла бы выдающиеся результаты. Бесконечные войны Древней Греции - свидетельство проявления сущности человеческого сознания - поиск устойчивости в наиболее экспансивной его форме. Война как самоцель, как проявление внутренних тектонических сил, бушущих в сознании человека, навсегда становится одним из основных форм стремления к устойчивости.

Эта устойчивость могла быть обеспечена только созданием совершенно особой организации, обеспечивавшей единства масс в любой экспансии. По этому поводу Энгельс замечает: "Недоставало только одного: учреждения, которое обеспечивало бы вновь приобретённое богатства отдельных лиц не только от коммунистических традиций родового строя, которое не только сделало бы прежде столь мало ценившуюся частную собственность священной и это освящение объявило бы высшей целью всякого человеческого общества, но и приложило бы печать всеобщего общественного признания к развивающимся одна за другой новым формам приобретения собственности, следовательно, и к непрерывно ускоряющемуся накоплению богатства; нехватало учреждения, которое увековечило бы не только начинающееся разделение общества на классы, но и право имущего класса на эксплуатацию неимущих и господство первого над последними.

И такое учреждение появилось. Было изобретено государство".

Таким образом государство явилось следствием двух очевидных причин:

- умножение богатств, подчинение сильными слабы, стремлением к власти, сохранение власти, вооружённый грабёж, пиратство и венец всего прочего - защита собственности.

Политика в гомеровской Греции.

Внутренние, конкретные причины.

- Стремление к устойчивости сознания индивида. Становление сознания предполагает любые формы экспансии: соревнование в благополучии, стремление к власти, борьба в любой форме со всем, чем угодно. Устойчивость момента связана с противопоставлением личности ситуации в любой форме: от взаимодействия с материальным миром до политической борьбы, собственно политики и осмысления мира в форме философских доктрин. Политика вообще есть, с абстрактной стороны, любой вид экспансии в вопросе перераспределения материальных благ; с конкретной стороны бесконечный поиск устойчивости. Становление сознания с его обоснованием в форме опережающего отражения сознания, представленных философскими доктринами.

- Стремление к устойчивости группы. Частная экспансия противопоставлена устойчивости группы в любом случае. Любое действие индивида есть отрицание. Изобретение, возделывание участка, стремление модо, выступление всё есть отрицание. Группа, в пределах которой индивидуальное отрицание соответствует её устойчивости, есть государство. В силу своей устойчивости государство консервативно. В силу обеспечения устойчивости необходимо. По признаку реализации сущности сознания государство бессмысленно. Оно также не может быть оправдано разумом, как и война, создавшие его. Государство есть выдающееся явление сущности сознания. Это феномен устойчивости при абсолютной неустойчивости элементов, той неустойчивости, которая вызвана вечным стремлением к устойчивости. Государство! Познай самого себя, и ты познаешь самое конкретное и трудное. Философия платформа устойчивости. Осознание становления в доступной эпохе форме платформа философии.

- Философия и политика в гомеровской Греции.

Неосознанный и бесконечный поиск устойчивости порождает политику. Философия возникает, когда человек пытается заглянуть в бездну, чтобы обеспечить разумный поиск. Выводы, сделанные при этом, могут обеспечить устойчивость группы, но они противоречат устойчивости личности. Поэтому реальная политика противоречит выводам философии в любом случае. В любом, за исключением одного: философия и политика гомеровской Греции. Этот исторический казус обеспечил невиданное развитие цивилизации в Греции, обеспечив фундамент мирового развития.

Соответствие политики философии в Гомеровской Греции кончается вместе с началом исследования политических перспектив:

Всё про богов сочинили Гомер с Гесиодом совместно,

Что только срамом слывёт и позором, что люди считают

Будто воруют они, совершают и блуд, и обманы.

Так Ксенофан в начале V в. до н.э. отразил мнение критически настроенных личностей о гомеровских божествах и принципе соответствия философии политике. Новый взгляд на мифологию и философию как перспективу, призыв, метод опережающего отражения сознания отразили Пиндар и Эсхил:

О богах говорить людям нужно всегда

Лишь прекрасное.

Если это было сказано Пиндаром в V в. до н.э., то это рубеж формализации философии. С этого момента и навсегда философия и политика противопоставлены друг другу. Единство в становлении и противоположность в мере.

Исходя из переосмысливания познания мира, связанного с поиском политических перспектив, были переосмыслены и основные политические моменты: всё светлое и чувственное в греческом мире выглядит в римском грязным и развратным

Философия и политика в гомеровской Греции.

С выделением богов в особую группу, наделяемую нереальными и идеальными качествами, распался тот совершенно особый мир, который обеспечил грекам все выдающиеся произведения. С бесконечной грустью Шиллер, много позднее, так охарактеризует этот исторический рубеж формализации философии:

Светлый мир! О, где ты? Как чудесен

Был природы радостный расцвет.

Ах! В стране одной волшебных песен

Не утрачен сказочный твой след.

Загрустя, повымерли долины.

Взор нигде не встретит божества.

Ах! От той живильной картины

Только тень видна едва.

Только тень дана всем последующим поколениям, превратившим греческих богов в верховного спекулянта политических тенденций. Только тень тех чувств от греческого мира испытывает личность, задыхающаяся в новейших приобретениях новейшей цивилизации. Только тень от искусства сумели создать последующие поколения. Это дало повод последующим поколениям с изумлением взирать на выдающиеся достижения греческой цивилизации. По этому поводу К. Маркс заметил: "Трудность заключается не в том, чтобы понять, что греческое искусство и эпос связаны известными формами общественного развития. Трудность состоит в понимании того, что они ещё продолжают доставлять нам художественное наслаждение и в известном смысле сохраняют значение нормы и недосягаемого образца". (Критика политэкономии, стр.33) Эта трудность устраняется с признанием наличия диалектического единства материи и сознания в греческом мире и выражения его в чистом искусстве. Римские боги являются бледной копией греческих, как и всё римское искусство.

Историю не следует понимать с точки зрения хорошо или плохо. Это движение вечно неодолимое, движение к новым, более устойчивым формам. При всей своей детской непосредственности и чистоте греческая религия как государственная философия была самым слабым звеном официальных учреждений. Характеризуя особенность античных религий или античной теории познания мироздания от религий мирового значения, Энгельс говорит: "Старые первобытно племенные и национальные религии не имели пропагандистского характера и лишались всякой силы сопротивления, как только была сломлена независимость племён или народов, у германцев для этого достаточно было даже простого соприкосновения с разлагающейся Римской всемирной империей, и с её всемирной христианской религией, тогда только что принятой Римом и соответствовавшей его экономическому, политическому и духовному состоянию". К сожалению, непосредственность в познании не сопровождается независимостью в действиях и не обеспечивает универсальную устойчивость. Самый честный, чистый и непосредственный человек есть самый беззащитный человек в политическом обществе. Самое честное и чистое государство обречено на гибель, если в его арсенале нет общеприменяемых средств защиты. Оно или теряет свою устойчивость, или перестаёт быть честным.

Гомеровскую Грецию сменяет архаическая Греция (УШ-У1 вв.) Понятие прогресса в полной мере применимо лишь к экономической стороне жизни общества, но оно весьма относительно в отношении его духовной жизни. Понятие устойчивости вовсе не отражает философский прогресс, но лишь последовательные этапы становления. Не существует и не может существовать любой первозданной

Ранняя Греция.

Формы существования общества, не подверженной никаким изменениям. Если бы в мировой истории существовал момент, когда на всем земном шаре существовало общество из десяти человек, обеспеченных абсолютно всеми мыслимыми житейскими благами, то можно не сомневаться, что они нашли бы причины для раздоров, интриг, политики. Попытка осмыслить политику вызвала бы философию, и далее всё шло приблизительно так, как в греческом обществе на раннем этапе его существования. Таким образом человеческий дух реализует свою сущность - становление.

Отношения членов группы в Ранней Греции не представляются более прогрессивными, чем в гомеровской Греции. Однако жизнь шла своим чередом. Нарушение устойчивости в древней Греции шло по следующим направлениям:

- индивидуальная: аристократизация вождей, имущественное неравенство, социальная дифференциация;

- группы: классообразование; индивидуальные признаки.

Восстановление устойчивости:

- индивидуальное: наличие стимула и цели, расселение, деньги;

- группы: образование государства.

Рассматриваемый период представляет переходный момент от господства родовой аристократии к родовладельческому государству. Стабилизированное государство будет выдающимся результатом тысячелетних поисков устойчивости группы.

Колонизация этого периода не представляет собой что-то новое в греческом мире. Это в значительной степени продолжение переселений и расселений, имевших место в предшествующие столетия. Его существенной особенностью является политический момент - авантюризм, поиск материальной и политической свободы, бегство от самого себя в неведомое, а значит, прекрасное.

Великая колонизация в значительной мере обеспечила поиск философской устойчивости. Так из Фракии был заимствован культ бога Диониса, сыгравшего огромную роль в общественной жизни Греции.

- Деньги. Совершенно исключительную роль в создании устойчивой группы сыграли деньги, чеканка которых начинается с VII в. до н. э. Образцом в этом отношении послужила Лидия.

Деньги коренным образом изменили соотношение перспектив, обусловили стимул и интенсивность развития. С этого момента деньги становятся мерой устойчивости, той мерой, которая породила безнадёжную неустойчивость. Общественное соревнование в накоплении денег никогда не имело под собой достаточного обоснования. Человек может создать собственное счастье, имея миллион, но он не будет более счастливым, получив десять миллионов денежных единиц. Безотчётное соревнование в благополучии навсегда становится мерой отношения к жизни. Деньги - бессмысленная цель всякого существования, которая общепризнана реальной и единственно оправданной. Этот бич человечества подобно кошмарному сну будет преследовать любую личность, как поставившую накопление целью жизни, так и отказавшемуся от добровольного рабства. Только деньги, проклятие деньги сделали ту атмосферу, которая навсегда определит отношения государств. Если до изобретения денег войны ещё имели какой-то смысл, как вечная борьба стихий, бушующих в сознании личности, то с введением денег философский смысл теряется окончательно. Золото становится причиной войн, той причиной, которая кажется разумной и не вызывает возражений. Как ночная мошкара слетается на огонь костра и гибнет в огне, заворожённая его пламенем, так человеческие личности всех мастей и достоинств, выдающейся устойчивости государства гибнут в блеске золотого тельца. Физическое опьянение от власти золота навсегда подорвёт веру в духовные возможности человека. В лихорадочном блеске глаз, гипнотизируемых видом золота, отражается сущность человеческого сознания - потребность в наличии устойчивости.

Чья жизнь уже погасла,

для тех

Найти невозможно лекарства.

Скажет Ивик, возможно, и по-другому поводу, но кстати отразивший роль денег в становлении личности. Жизнь гаснет в блеске золота, Она живёт в блеске звёзд и порождает бессмертную личность:

И горю, как долго ночью горят.

Звёзды блестящие в небе.

И соловьёв

полная звуков заря

будит, бессонная.

Именно преобладание в греческом образе жизни наличия духовного экстаза вызвало к жизни их высочайшее искусство. В их пантеоне богов золотому тельцу не нашлось места. В этом их счастье и наш стимул. Феогнид превосходно отразил взгляд на золото, который по многим признакам находил себе сторонников:

Благоразумны пока ещё граждане эти, но очень

близки к тому их вожди, чтобы в безнузданность впасть.

Низкому сделав добро, благодарности ждать за услугу

То же, что семя бросать в белые борозды волн.

Нет в богатстве предела, который бы видели люди.

Тот, кто имеет уже множество всяческих благ,

Столько же хочет ещё. И всех невозможно насытить.

Деньги для нас, для людей - это потеря ума.

Так ослепленье приходит. Его посылает несчастным

Зевс, и сегодня один, завтра другой ослеплён.

Пусть бросит в меня камень тот, кто в душе не считает, что эти слова имеют выдающуюся актуальность и сегодня. Под Зевсом же следует понимать силы становления, вызывающие стремление к устойчивости. Те силы, которые в одном случае вызывают экстаз от власти денег, в другом от власти природы.

- Политическая борьба. Раннегреческая тирания.

В общественной жизни ранней Греции можно выделить три момента устойчивости личности:

- стремление к накоплению,

- политическая борьба,

- вакхизм.

Чаще всего эти три тенденции переплетались, и только выдающиеся личности, поэты или тираны, имели ярко выраженную устойчивость. Политическая борьба, так же как и бесконечное накопление, является самоцелью, проявлением сущности человеческого сознания. Идеальным и мудрым представлялся правление выборного предводителя как объединяющего начала, все последовавшее за этим развертывание человеческой сущности. Политика имеет видимость необходимости лишь при защите интересов группы, при обобщённом же исследовании она дань человеческой природе.

Особенно привлекательна личности политическая борьба как средство самоутверждения. Молодая сильная личность, свободная от давления консервативных традиций, выступает против сложившихся концепций, против всего на свете. Компромисс нового со старым представляет собой этап устойчивости группы. Чаще всего дело происходило таким образом. Группа-род или племя объединены общими философскими взглядами, выраженными в соответствующих религиозных концепциях, ритуалах и пр. Вождь или политический лидер общества, обладая выдающимся интеллектом, ищут личной устойчивости уже не в создании устойчивости группы, а исполнении прихотей, сознания власти, борьбе за сохранение власти и т. д. Если дело происходит в Персии или на Востоке вообще, то подобные вещи объясняются единением с богом. Действительно, вещи, не объяснимые разумом, являются механизмом действия сил природы, пробуждавшихся в интеллекте. Становление личности как совершение необъяснимых поступков приводит её к её обожествлению или вызывает протест других личностей, претендующих на подобные действия и пока находящих удовлетворение в претензиях, возникает политическая борьба. Борьба требует новых концепций, представляющих собой платформу действий. Возникает борьба идей. Группа, объединённая общностью идей, представляет ударную группу, обладающую выдающейся устойчивостью. Победившая группа объявляет собственные философские идеи единственно верными, и единственное тому подтверждение победа при прочих равных условиях. В таком случае идея начинает носить объективный характер.

Демократия. Понятие демократии чрезвычайно запутанное и сложное только на первый взгляд. История не знает другого термина, подверженого такой политической спекуляции, как понятие демократии. Демократия не существу это право любой личности на собственную политическую устойчивость. Демократия это субъективная философия, выраженная в действии субъекта, это действие личности, обоснованное субъективной философией, которая в данный момент, естественно, может носить объективный характер. Это в пределе действие группы, имеющей собственную устойчивость, обоснованную определённым мировоззрением. В лице государства и личности демократия переходит в новое качество тиранию и тирана.

Тирания. Тирана не следует себе представлять с обезумевшими от неограниченной власти глазами, преследующими всё и вся. Во всяком случае, не такими были раннегреческие тираны, возможно, за исключением Поликрата, тирана о. Самоса, обладателя огромного флота и неисчислимых богатств. Однако и он был выдающейся государственной личностью, павшей жертвой собственной личности. Тиранию характеризует насильственный захват власти одним лицом, но в таком случае ни одна политическая династия не может похвастаться мирным захватом власти. Тиранию более характеризует тенденция к государственной устойчивости, основанную на консервативных традициях. Только единая личность, имеющая достаточно сил и внутреннего огня, может стоять во главе демократии. В таком случае это тирания по отношению к составляющим, ибо в устойчивом государстве личность подавляется, ибо общепринятые концепции превосходят индивидуальные. Понятия демократии и тирании не могут существовать раздельно. В этом смысле счастлив тот народ, который не знает демократии. тенденция к демократии будет существовать до тех пор, пока будут существовать философские разногласия в мироощущении. В пределе это замена философии наукой, возможно, физикой, но это всё фантазия.

Поликрат создал свою державу благодаря пиратству. Его философия это ощущения флибустьера и пирата, море и солёные брызги, золото и кровь. Свои чувства он материализовал в постройке колоссального храма Геры, покровительнице пиратов. Он жил яркой жизнью удачливого пирата и умер как пират.

С именем самого значительного тирана Греции Периандра связана важная религиозная реформа установление культа сельского бога Диониса.

Древняя Спарта. Ликург.

Это политическое мероприятие должно было ослабить идеологические основы родовых фил.

Таким образом, тирания позволила создать греческие государства. Только сильная личность способна была обобщить требования эпохи, подавить индивидуальные импульсы в обмен на устойчивость группы. Демократия в чистом виде без тирании обречена на гибель со стороны более экспансивных государств, что опять-таки привело бы к возникновению тирании.

- Древняя Спарта.

Классический период эллинской истории связан с ведущими центрами греческого мира - Спартой и Афинами.

История Лакедемона даёт возможность изучения устойчивости группы, единственный в своём роде в истории. Эта особенность государственного строя Спарты связана с его основой, предполагавшей вместо серии долг законодательные реформы в качестве всеобщего принципа устойчивости. Полулегендарный спартанский законодатель, мудрец Ликург, сумел объединить группу на основе закона. Это было возможно в условиях отсутствия ортодоксии. Демократические порывы личности были направлены на вооружённую защиту и военную экспансию. Эмбатерия Тиртея заменяли спартанцам религиозные гимны и молитвы:

Вперёд, о сыны отцов, граждан

Мужами прославленной Спарты!

Щит левой рукой выставляйте,

Копьём потрясайте отважно

И жизни своей не щадите:

Ведь то не в обычаях Спарты.

Политика государства и личности совпадали главным образом в результате воспитания молодого поколения. Вооружённая борьба - вот критерий устойчивости Спарты. В этом смысле она наиболее рафинировала черты, свойственный греческим государствам вообще. Арес или Марс навсегда приобретает второе по значению место для греко-римского мира вслед за Вакхом.

- Война. Вооружённая борьба со времён завоевания Балканского п-ва становится, наряду с дипломатической борьбой, единственным способом создания устойчивости группы государств. Войны вызывались различными причинами, но ни одно из них не может считаться разумной, ибо одна сторона всегда нападает, а другая защищается. Войны могут быть справедливыми и захватническими, но учреждение войны как средства устойчивости нескольких устойчивых групп есть необходимая дань человеческой природе. Речь даже не идёт о доказательствах в преимуществе политики и философии отдельной группы, ибо какое дело до взглядов царя Ксеркса царю Леониду. Триста спартанцев защищали своё государство, но они пали жертвой необуздаваемых страстей, обуреваемых царя и воина. Война - разновидность самоубийства, имеющая вид необходимости и сдобренная прелестью игры в кошмарную лотерею. Необоримые космические силы становления находили своё реальное выражение в вооружённой борьбе разумных существ. Сущность является. Спартанское государство являло собой образец подобного явления. Гераклит несколько позднее обоснует подобную политику.

Спартанская гегемония продолжалась до Саламинской битвы, выдвинувшей на первый план Афины и передвинувшей экономический центр Греции с материка на море.

Афины. Солон. Клисфен.

Образование Афинского государства.

Образование Афинского государства в известном смысле являет собой классический пример и образец развития "естественного общества". Подобно Спарте история Аттики уходит своими корнями в крито-микенский мир. Становление человеческой сущности, находившее своё выражение в бесконечных стычках и войнах, имевших вид необходимости, привело к созданию полисов, рассыпанных по территории Аттики. Поскольку временами благоразумие брало верх над сущностью, некий Тезей, соединявший силу с умом, сумел объединить ведущие силы Аттики путём синойкизма всех жителей вокруг одного города. С этого времени вооружённая борьба внутри страны в значительной степени заменяется политической борьбой.

- Закон.

Имущественное неравенство, возникшее вследствие различия личных способностей, находило своё закрепление в законе. В дальнейшем закон навсегда смог обеспечить устойчивость на основе насильственного пресечения тенденций к справедливости. В 621 г. были изданы писанные "Драконтовы законы", которые в значительной степени могли обеспечить политическую устойчивость гос-ва. Писанное право охраняло сложившийся порядок и то политическое распределение сил, которое исторически сложилось в результате становления сущности сознания. Внешний вид необходимости законы имели в виду развития производительных сил и социально-экономического прогресса. В дальнейшем законы служили естественным руслом, по которому направлялось развитие человеческой сущности. Только выдающиеся люди типа Солона могли изменять это русло в интересах эволюции устойчивости государства. Выдающимся завершением всех мероприятий Солона была его политическая реформа - тимократия.

- Конституция.

Конституция Солона явилась признанием необходимости оформления политических сил страны, связанных с имущественным неравенством. Вместе с тем введение закона в политику, означавшее конституцию, показывало, насколько большое развитие получила консолидация результатов становления сущности. Отныне развёртывание сущности сознания должно было иметь политическое русло. Законодательство Солона окончательно оформило государство, которое на все последующие века стало образцом методики поиска устойчивости.

Очевидно, что не существует столь мудрого правителя, который сумел создать абсолютную устойчивость группы. Абсолютная устойчивость исключает становление сущности, что противоречит природе. Сущность проявляла себя в форме вооружённой и политической борьбы. После многолетней борьбы в 560 г. власть в Афинах перешла к Писистрату, который отряд телохранителей-дубинщиков счёл лучшим аргументом в борьбе за политическую власть в стране. Этот аргумент оказался настолько убедительным, что Писистрат правил страной с перерывами тридцать три года (560-527 гг).

- Тирания.

Писистрат не счёл возможным отменить учреждения, созданные Солоном. Он стоял рядом, и его права не были предусмотрены ни ограничены действующей конституцией. Тиран являет собой пример необходимости наличия личности, стоящей вне закона и обычного права. Максимальная устойчивость достигается группой только в результате становления сущности единичного сознания, которое превосходит любые индивидуальные порывы. Божественный характер, приписываемый власти царя, имеет ту особенность, что его волевые решения возникают в результате становления собственной сущности и могут противоречить всем существующим нормам. Если эти решения связаны с реализацией необузданных сил, налицо тирания Нерона или Ивана Грозного. Если воля политического лидера, связанная с поиском собственной устойчивости, связана с устойчивостью группы и служит её совершенствованию, то налицо вождь, без которого немыслима эволюция устойчивости. В данном случае отличие тирана в совпадении или различии собственной и общественной устойчивости.

Правление Писистрата было связано с дальнейшим совершенствованием государственной устойчивости. Этой цели была посвящена дальнейшая государственная централизация, особенно нашедшая своё выражение в религиозной политике. При нём получили общегреческое значение всенародные празднества дионисии. Культ Диониса или Вакха должен был затмить аристократических богов Олимпа, из которых особым вниманием и почётом продолжала пользоваться Афина. Она приобрела новый смысл, превратившись из богини войны и маслиновых рощ в символ объединённого Афинского государства. Таким образом Афина вообще начала символизировать возможность политической устойчивости и равновесия импульсов личности в рамках единой группы-государства. О том, насколько большое значение Писистрат придавал философскому объединению граждан, говорит постройка им храмов в Афины Паллады в акропле, храма Зевса Олимпийского у реки Илисса, храма Деметры в Элевсине и др.

После долгой политической борьбы на политическую сцену Афинского государства выходит Клисфен, с именем которого связана дальнейшая демократизация афинского политического строя, следовательно, дальнейшее совершенствование устойчивости государства.

Итак, если Драконт посвятил себя оформлению действующего права, Солон созданию конституции, Писистрат философскому объединению страны. С практической реализацией этих тенденций было связано оформление государства, которое на долгие века становится классическим. Классической становится и демократия Афин, предполагающая свободную политическую борьбу как одно из направлений разрешения устойчивости сознания.

Дальнейшая история классической Греции связана с историей Спарты и Афинского государства.

Философия.

К моменту оформления классической Греции относится и возникновение собственно философии.

Философию обычно связывают с попыткой познания мироздания. Однако это желание всегда связано с необходимостью систематизации и классификации, что, собственно, соответствует науке. Любая система лишь формально отражает материальный мир. Мироздание лишь приблизительно соответствует системе. Но цель философии не абстрактное познание, а выводы, необходимые практике. С этой стороны любая система также не более чем абстрактное отражение конкретного действия. Итак, любая система есть формальная философия, ибо классификация и тенденции к устойчивости несовместимы.

Формальная лучший философия порождает формальную политику, ибо действие есть продолжение и практические выводы классификации. Формальная политика направлена на совершенствование устойчивости группы. Обычно это государственная политика. Её методология универсальна. Это не более чем формальный поиск формальной устойчивости на новейших формальных основаниях.

Философия личности, не приведённая в порядок и часто неосознанная в мировом плане, представляетсся единственно конкретной. Это философия действия, того действия, которое определяет конкретную политику.

Философ, взявший на себя труд систематизации конкретной философии, создаёт формальную философию. Она формальна в момент

её признания в основе устойчивости группы.

По существу история философии представляет собой диалектическое единство формальной и конкретной философии, а оно, в свою очередь, диалектическое единство материи и сознания, его отражение.

Философия классической Греции представлена различными школами, из которых ниже будут рассмотрены лишь важнейшие.

Милетская школа.

Философия как абстрактное отражение сущности природы - становления зародилась в малоазиатской части Эллады - в г. Милете.

Её основоположниками являлись Фалес, Анаксимандр и Анаксимен, традиции которых были продолжены их учениками.

Впитав в себя весь научный комплекс своего времени на основе политических явлений, Фалес создал философский синтез, который представляет интерес в любую историческую эпоху.

Милет был процветающим торговым городом, в котором шла острая классовая борьба. "В Милете первое время победителем оказался народ, убивавший жён и детей аристократов; затем стали господствовать аристократы, которые сжигали живьём своих противников, освещая городские площади живыми факелами" (Б.Р. стр. 42).

Бессмысленность и дикость подобных действий заставили Фалеса, по свидетельству Свида, сделать заявление "Познай самого себя".

Это изречение осталось девизом всей греческой философии, которая, по сути дела, и есть это непреходящее познание. По свидетельству Аристотеля, Фалес предположил, что душа есть нечто движущее, так как он говорил, что камень имеет душу, потому что он двигает железо. Аэций утверждает, что Фалес первый провозгласил, что природа души такова, что она находится в вечном движении или самодвижении, а также, что, согласно Фалесу, ум есть божество мироздания, всё одушевлено и полно демонов. Диоген Лаэртский сообщает, что началом всего Фалес положил Воду.

Можно предположить, что рекомендацию "Познай самого себя" Фалес сделал основополагающей в своих философских исканиях. Результатом этого явилось мнение о наличии души как чего-то движущего, что движет любыми материальными объектами вне зависимости от их сознания и наличия такового вообще. Диалектическое единство материи и сознания он видит во всеобщем одушевлении. Устойчивость есть результат действия ума - божества мироздания, становление - действие одушевлённых демонов.

Теория Анаксимандра, второго философа милетской школы, более динамична и может удовлетворять современному вкусу.

Если Фалес считал, что начало всего вода, то он, видимо, имел в виду, что все, даже твёрдые элементы, содержат влагу.

Анаксимандр имел серьёзное затруднение при попытке объяснить источник самодвижения. Он, конечно, не мог заключаться во влаге.

Лежащее в основании есть начало. Таким основанием, по мнению Анаксимандра, является апейрон, который всё объемлет и всем правит. Это позволило Аристотелю сделать вывод, что апейрон есть божество: ведь он бессмертен и непреходящ. Противоположный вывод делает Аэций: апейрон есть не что иное, как материя. Сам Анаксимандр не сумел дать качественное или количественное обощение введённого термина. Он основывает особый способ абстрактного познания, который найдёт развитие в религиозной терминологии. Символ, обозначающий и характеризующий результат действия чего-то непознанного. В современной физике за такое начало может быть выдано какое-либо нейтрино или что угодно, что можно как-то наблюдать, при одном условии: будет доказано, что именно эта частица есть источник самодвижения, лежащий в природе всего сущего. Поскольку этого не может быть, апейрон навсегда останется символом становления. Согласно (Дног. Лаэрт.) части изменяются, целое же неизменно. Мир представляет собой, следовательно, единство вечно изменяющегося и неизменного. Аристотель говорит про Анаксимандра, что некоторые полагают, что из единого выделяются соединённые в нём противоположности. Абстрактный видимый мир, впавший в противоположности, как реализация конкретного единого. По Симплицию Анаксимандр имел мнение: из чего все вещи получают своё рождение, в то все они и возвращаются согласно необходимости. Все они в своё время наказывают друг друга за несправедливость. Понятие справедливости одно из самых глубоких греческих убеждений. Оно наложило отпечаток на всё их мировоззрение. Не переступать от века установленных границ как основа устойчивости, той устойчивости, которая никогда не может быть достигнута, но к которой постоянно нужно стремиться, ибо в противном случае ожидает возмездие (возвращение в прежнее состояние). Единое, впавшее в различия, которые постоянно стремятся распирить сферу своего действия, в результате чего вновь превращаются в это единое, таков, по мнению Анаксимандра, естественный путь эволюции устойчивости. Согласно Симплицию Анаксимандр считал движение вечным.

Третий представитель этой школы предпттавляет Анаксимен, последний из милетской триады. Он не представляет особого интереса, но делает важный шаг вперёд, утверждая, что все качественные различия природы связаны с количественными изменениями. Главной субстанцией, согласно Анаксимену, является воздух. Душа состоит из воздуха, огонь разреженный воздух, сгущаясь, он становится водой, землёй и камнем. А из этого возникает всё прочее.

Точные даты жизни представителей милетской школы неизвестны, но можно предположить, что расцвет деятельности Фалеса приходится на 585 г. до н. э., Анаксимандра на 546 г. и Анаксимена на 500 г.

Политические выводы из философии милетской школы крайне абстрактны. Поиск первоначала всего лишь ставил вопрос об движущих силах мастерской природы, но никак не давал повода для конкретного вывода: милетцам был непонятен этот мир, жестокая и бессмысленная борьба, они сделали только начатки в его познании. Фалес, по крайней мере, показал, как можно использовать астрономические наблюдения в целях обогащения, в целом же формальное учение милетских мудрецов абстрактно и поэтому в высшей степени научно для своего времени. Следует отметить, что кроме нескольких выдержек нам ничего неизвестно из философии милетской школы. Несрмненно, что они имели политическую программу, которая была обоснована неизвестными нам философскими выкладками. Фалес горячо интересовался судьбой родного города и всей Ионии. Он призывал к объединению против персов, и это почти всё, что нам известно о его политической платформе.

Приблизительно в это же время на территории Ионии переживал своё акмэ самый динамичный философ древности Гераклит (504 г.)

Гераклит.

Ещё при жизни Гераклита назвали "тёмным". Между тем его философия достаточно ясна, что посредством её сделать определённые выводы.

Согласно Аэцию Гераклит учит, что вечный кругоращающийся огонь есть бог, судьба же логос, созидающий сущее из противоположных стремлений. Всё происходит по определению судьбы, последняя же тождественна с необходимостью. Гераклит объявил сущностью судьбы логос, пронизывающий субстанцию Вселенной.

Это эфирное тело, сперма рождения Вселенной и мера назначенного круга времени. Гераклит неоднократно говорит о "Боге" как об отличном от "богов".

В бесконечном и всеобновляющем потоке становления Гераклит хотел видеть нечто постоянное это взаимоотношение бога и судьбы. Если бог это воплощение слепой космической силы, то логос есть судьба, определяющая необходимость. В том мучительном потоке становления, которое испытывает каждое существо, есть сердцевина, вокруг которой разрешается действие. Это то неуловимое и врождённое, которое связано с всеобщим логосом. Таким образом, единство материи и сознания Гераклит находил в разрешении диалектического взаимоотношения неопределённой космической силы, символом которой был огонь, и логоса или судьбы. Гераклит невысокого мнения о познавательных способностях рядового человека. Он считает, что страсти туманят взор, и истина скрыта за пределами возможностей человека. В таком случае один прозревший человек, сумевший подняться над всей текущей, есть наилучший, и он для Гераклита равен десяти тысячам. Хотя логос присущ всем, большинство живёт так, словно каждый имеет своё особое разумение. Разум един, и он связан с познанием единства материи и сознания, это и есть логос. Большинство же руководствуются рассудком, результатом чего иллюстрируют действие логоса. Слепые силы ощую в душе человека, они неуправляемы, если не осознан логос. Признак мудрости согласиться, не с Гераклитом, но, логосу внемля, что всё едино. Люди, не понявшие этого единства, достойны презрения. Много ли прока от всех воспеваний Гомера, который не имел и представления о логосе и Боге, повествуя о слепых силах, обуревавших олимпийских богов. Он заслуживает изгнания с состязаний и наказания розгами. Эти силы неуправляемы и разрешаются по необходимости, но познанием логоса достигается устойчивость сознания. Душе, этому вместилищу всех космических сил, присущ самообогощающийся логос. Размышление всем свойственно, и именно это обстоятельство позволяет достичь божественного образа мысли, тогда как человеческий образ мыслей не обладает разумом. Поэтому со всеми своими заботами, целями и средствами младенцем слывёт муж для Божества, как мальчик для мужа. Многознание также не поможет, иначе оно научило бы Гесиода и Пифагора, а также Ксенофана и Гекатея. Единственный путь разумения это познание души. Идя к пределам души, их не найдёшь, даже если пройдёшь весь путь: таким глубоким она обладает логосом. Познанный логос является основой устойчивости, тогда как непознанный разрешается стихийно, согласно внешней необходимости, не контролируемой сознанием. Существует единственная мудрость: познать замысел, устроивший всё через всё. Этот общий и божественный разум, через участие в котором мы становимся разумными, Гераклит называет критерием истины. Хотя этот логос существует вечно, недоступен он пониманию людей ни раньше, чем они услышат его, ни тогда, когда впервые коснётся он их слуха. Ведь всё совершается по этому логосу, и тем не менее люди оказываются незнающими всякий раз, когда они приступают к таким словам и делам, каковы те, которые я (Гераклит) излагаю, разъясняя каждую вещь согласно её природе и показывая, какова она. Остальные же люди сами не знают, что они, бодрствуя, делают, подобно тому, как они забывают то, что происходит с ними во сне. Что у них за ум, что за разум? Они верят народным певцам и считают своим учителем толпу, не зная, что большинство плохо, а меньшинство хорошо. Единственный человек, "учение которого было лучше, чем у других", был Тевтан, который заявил: "Многие плохи". "Правильно поступили бы эфесцы, если бы все они, сколько ни есть возмужалых, повесили друг друга и оставили город для несовершеннолетних, они, изгнавшие Гермодора, мужа наилучшего среди них, со словами: "Да не будет среди нас никто наилучшим, если же таковой окажется, то пусть он живёт в другом месте и среди других". Гераклит считает, что человечество, погрязшее в удовлетворении собственных прихотей, погоней за деньгами и богатством, не сознаёт своих истинных интересов, заявляя: "Ослы золоту предпочли бы солому". Погоня за этой соломой и составляет смысл жизни большинства. К истинной же духовной пище, связанной с познанием логоса мира и жизни людей, ведут единицы. При этом "всякое животное направляется к корму бичом". Стадо изредка бунтует и прогоняет своего пастуха. Имея единый интерес, оно тем не менее разобщается и погибает в реализации неосознанной сущности развития логоса.

Он рассматривает душу как смесь воды и огня, не ограничиваясь символическим рассмотрением бога и логоса. Огонь - благородное начало, вода низменное. Пропорции воды и огня в душе определяют не темперамент, а мудрость. Наличие максимального количества огня приводит к "сухому сиянию". Очевидно, что это сияние есть следствие познания логоса, бога.

Гераклит определяет необходимость войн. "Гомер был неправ, говоря: "Да исчезнет война среди людей и богов!" Он не понимал, что молится за погибель Вселенной; ибо, если бы его молитва была бы услышана, все вещи исчезли бы". Такой односторонний подход к взаимоотношению противоположностей, видимо, определялся политическими событиями его времени. Он утверждает, что и в общественной жизни "война всеобща и правда - борьба и что всё происходит через борьбу и по необходимости. Однако он иногда говорит так, как если бы единство являлось более существенным, чем различие: "И добро и зло одно". "У Бога прекрасно всё, и хорошо, и справедливо, люди же одно считают несправедливым, другое - справедливым". Гераклит мог бы добавить - в полном соответствии со своими политическими интересами. Тем не менее не было бы единства, не будь противоположностей: "Благо для нас противоположность". Извечный логос предотвращает полную победу одной из противоположностей, очевидно благодаря закону Вебера-фехнера. "Бессмертные-смертны, смертные-бессмертны, смертью друг друга они живут, жизнью друг друга они умирают". Однако "Из всего-одно, и из одного - всё", но многое имеет меньше реальности, чем единое, которое есть бог.

- Выводы формальной политики.

+ Вооружённая борьба как основа устойчивости и достижения единства.

+ Полная свобода политической борьбы групп, бесконечная политическая борьба без предпочтительной победы одной группы. Борьба как самоцель и способ существования общества.

- Выводы реальной политики.

+ Участие в любого рода борьбе как космическая необходимость.

+ Создание устойчивой группы на основе неустойчивых элементов.

- Выводы конкретной политики.

+ Абстрактность добра и зла. Зло непобедимо.

+ Цель жизни - познание логоса и бога. Высшая устойчивость.

+ Массы аморфны и инертны. В этом их устойчивость.

+ "Сухое сияние - психея мудрейшая и наилучшая".

+ Бессмертные - смертны, а смертные - бессмертны. Стимул конкретной устойчивости, основа разрешения становления сознания в реальной цели.

формальная политика. Пифагор.

следует отметить, что именно формальная философия Гераклита была выводом и осознанием явлений политики. Но если Греция продолжала бесконечные войны, если её раздирали внутренние политические интриги, если борьба стала культом и Арес продолжал быть самым почётным богом после Гераклита, то это в значительной степени потому, что Гераклит сумел всего лишь констатировать происходящее. Он не сумел дать политические перспективы, а те, которые дал, ужасны. Намного более благородным и возвышенным представляется философия Будды, который из аналогичной доктрины всеобщего потока сумел сделать выводы, более соответствующие интересам его сограждан. "Сухое сияние" Гераклита не было увлажнено бесконечной любовью к человечеству. Никто не в состоянии измерить всего зла, причинённого в общем-то истинной теорией этого гордеца о всеобщей борьбе. Мы не смеем ни осуждать, ни восхвалять древность не потому, что анализируем действие личности. Гераклит был сам молекулой того логоса, о котором он так вдохновенно писал и который так упорно стремился понять. Возможно, нужен был последующие две с половиной тысячи лет, чтобы появились обоснования в эволюции логоса для отрицания борьбы. Будущее покажет!

Пифагор.

После завоевания Ионии персами, на что было бы трудно возразить Гераклиту, центр античной философии перемещается в город Кротон, где самосец Пифагор обосновал философскую школу. Эта школа более всего напоминала орден или партию людей, устойчивость которых поддерживалась некоторыми искусственными ограничениями, имевшими вид примитивных табу. Орден не был ушедшей в себя организацией. То тут, то там его прошоведники захватывали власть, но подданные не могли долго противиться главному запрету о употреблении в пищу бобов. Искушение оралом верх, и власть рано или поздно менялась. Школа просуществовала около двух столетий с последней трети ул в. до н.э. по вторую половину 1у в. до н.э. Она дала много выдающихся людей и сыграла огромную, ни с чем несравнимую роль в дальнейшем становлении сознания.

Пифагор впервые в истории выдвинул принцип соответствия количеству нового качества, принцип, который в значительной мере ещё не осознан и сегодня.

Аристотель свидетельствует: "Так называемые пифагорейцы, занявшись математическими науками, впервые двинули их вперёд и, воспитавшись на них, стали считать их начала началами всех вещей. Но в области этих наук числа занимают от природы первое место, а у чисел они усматривали, казалось им, много сходных черт с тем, что существует и происходит, больше, чем у огня, земли и воды, например такое-то свойство чисел есть справедливость, а такое-то душа и ум, другое удача, и, можно сказать, в каждом из остальных случаев точно так же. Кроме того, они видели в числах свойства и отношения, присущие гармоническим сочетаниям. Так как, следовательно, все остальное явным образом уподоблялось числам по всему своему существу, а числа занимали первое место во всей природе, элементы чисел они предположили элементами всех вещей и всю вселенную признали гармонией и числом. И всё, что они могли в числах и гармонических сочетаниях показать согласующегося с состояниями и частями мира и со всем мировым процессом, это они сводили вместе и приспособляли одно к другому."

Формальная философия. Пифагор.

Пифагор сумел найти свой островок безопасности в этом вечно изменяющемся мире. Жизнь и смерть, игру страстей, политическую жизнь всё, что можно наблюдать и осязать, он свёл к единому, и это единое есть число. Всё познаваемое имеет число. Ибо без последнего невозможно ничего ни понять, ни познать. Подробности отмечает: по чём Пифагор учил своих учеников, никто не может сказать с уверенностью, ибо они давали строгий обет молчания. Из его учений наиболее общеизвестны следующие: что, по его словам, душа бессмертна, но переходит в тело других существ; далее, что всё происходящее в мире снова повторяется через определённые промежутки времени, но что ничего нового вообще не происходит и что все живые существа необходимо считать однородными между собой. Устойчивость сознания достигается гармонией чисел, которые представляют смешение и сочетание противоположностей.

Он не так был далёк от истины, ибо любое состояние сознания, любое явление становления связано с комбинацией количества. В политике это сказывается ещё более явственно. Остаётся открытым вопрос о начале. Аристотель свидетельствует: "Во всяком случае у них, по-видимому, число принимается за начало и в качестве материи для вещей, и в качестве выражения для их состояний и свойств, а элементами числа они считают чёт и нечёт, из коих первый является неопределённым, а второй определённым; единое состоит у них из того и другого, оно является и чётным, и нечётным; число образуется из единого, а различные числа, как было сказано, это вся вселенная. Другие из этих же мыслителей принимают десять начал, идущих каждый раз в одном ряду предел и беспредельное, нечёт и чет, единое и множество, правое и левое, мужское и женское, покоящееся и движущееся, прямое и кривое, свет и тьму, хорошее и дурное, четырёхугольное и разностороннее. Пифагорейцы указали и сколько противоположностей, и какие они. И в том и другом случае мы, следовательно, узнаём, что противоположности суть начала вещей; но сколько их узнаём у одних пифагорейцев, и какие-какие они. А как можно принимаемые пифагорейцами начала свести к указанным выше причинам, это у них не ясно, но, по-видимому, они помещают свои элементы в разряд материи; ибо, по их словам, из этих элементов, как изнутри находящихся частей, составлена и образована сущность." Таким наиболее отчётливым началом у пифагорейцев проглядывает символ чёт и нечёт. Чёт следует рассматривать как ничто, а нечёт как нечто. Процесс становления опущен. Стихийная комбинация чисел, различное количество единого соответствует разному качеству. Душа не является исключением. Она универсальна и бессмертна. Это не есть сознание, но особого рода гармония чисел. Говорят, что Пифагор произносил проповеди перед животными, это было логическим выводом из веры в сохранение общего количества чисел, он не мог допустить мысли, что после смерти гармония души нарушается.

С Пифагора начинается концепция вечного мира, доступного интеллекту, но недоступного чувствам. В этом смысле он является величайшим реформатором в теории познания, на основе которой возникло позднейшее христианство. Пифагор интеллектуализировал то, что Дионис и Орфей воспринимали интуитивно. На основе египетского священного слова он реформировал орфизм также, как последний реформировал культ Диониса. Отныне духовное опьянение было связано с реальным миром чисел, и это придавало движению необходимую респектабельность и уверенность.

Пифагор завершает наметившуюся в глубокой древности разницу между чувственным и материальным. По сути дела он впервые научно оформил идеализм и суммировал все предшествующие концепции в стройную систему. Никто из смертных ни до него, ни после не видел такого безумного мира упорядоченной красоты, который превращает рационалиста в мистика. Это тот момент, когда атеист задумывается о боге. Между тем для Пифагора бог не более чем источник всеобщей гармонии, той устойчивости, которой соответствует число. Если св. Августин говорит о боге возвышенным языком поэта, то Пифагор подходит к этому с научных позиций. Его взгляды были низведены позднее до уровня мистики, но сам Пифагор всего лишь дал толчок к логическим поискам бытия бога. Его чувства и исследованиям Вселенной соответствуют чувствам современного астронома, созерцающего небо, или физика, исследующего глубинный процесс. Не его вина, что он приходил от этого в восторг и преисполнялся благоговейных чувств. Он сумел создать такое равновесие в душе, которое с полным правом мог назвать гармонией. Всем сердцем он ощущал эту гармонию в мире, где кровь и смерть были обычным явлением, где, казалось, для устойчивости не осталось места. Если он и создал свой мир упорядоченной красоты, то всего лишь в ответ на явление политики. Его мир это мир учёного, который в творческом вдохновении находит убежище от вопросов практики. Его теория это "страстное и сочувственное созерцание", которому он с упоением предавался, содержащая элемент экстатического откровения. Остаётся непонятным, каким образом он собирался реализовать свои достижения, возможно, повсеместным открытием математических школ?

Теория устойчивости Пифагора.

Люди не будут счастливее, даже если сбудутся все их желания, заявил Гераклит. Этот момент является отправной точкой в поиске устойчивости духа. Политическая активность порождает неисчислимые бедствия. Три сорта людей существуют в этом мире, их можно сравнить с тремя категориями людей, приходящих на олимпийские игры. Низший класс состоит из тех, кто приходит покупать и продавать, следующий, повыше, из тех, кто состязается. Но лучше всех, однако, те, кто приходит просто смотреть. Этой теории не хватало одного материальной базы, но умеренность в пище и одежде, свойственная пифагорейцев, вполне могли обеспечить возможность созерцать. Бурные волны выматывают силы жизни. Человек одинок и несчастлив, будь он трижды богат. Материальный мир во плоти накладывает своё проклятие и вынуждает к поиску вечных истин, непреходящего изящества и красоты. Именно с Пифагора начинается научный поиск духовного идеала, систематизированное бегство в мир, недоступный чувствам. Искусственное создание гармонии души путём созерцания всеобщей гармонии вот принцип устойчивости Пифагора. Это всё равно как уметь наладить скрипку под общую гармонию оркестра. Это всё равно, что справлять праздник Вакха или Диониса и отдаться ветрам, звёздам, небу, это всё равно, что любить, пить вино, бороться, убивать. Одно и то же, но на высшем интеллектуальном уровне, обеспечивающем устойчивость логическими откровениями. Политика противопоставляется политике, но политика особого рода, обусловленная интеллектуальным созерцанием. Мысль благороднее чувства, а объекты мысли в смысле вечности более реальны, чем чувственные восприятия. Учёный, художник, поэт ищут вечное, не подвластное империи Времени, забывая о хаосе и крови, несчастье и смерти.

Этот научный поиск интеллектуальной устойчивости впервые начинает Пифагор.

Связь теории Пифагора и формальной политики будет рассмотрена в развитии христианства. Его же конкретная политика находит своё выражение в любом интеллектуальном действии, которое не обусловливается рассудком.

Формальная философия. Элейская школа.

Элейская школа.

Наряду с пифагорейской существовала другая философская школа, получившая название элейской. Она возникла в г. Элеи в Южной Италии.

Политическая необходимость объединения страны, а также исключение необходимости вооружённой борьбы ввиду религиозных разногласий привели представителей элейской школы к идее единого. Это была смелая мысль, и её осуществление даже сегодня привело бы к выдающимся результатам. К сожалению, всякая выдающаяся философия поэтому и является формальной, что её осуществление откладывается на неопределённое время.

Первую нападку на антропоморфический политеизм сделал Ксенофан, основатель этой школы. Игнорируя сущность символических образов, Ксенофан заметил, что эфиопы говорят, что их боги курносы и чёрны; фракияне же представляют своих богов голубоглазыми и рыжеватыми. Таким образом, конкретные политические цели Ксенофана были облечены в форму борьбы против формы, в которой божество предстаёт человеку. Ведя скитальческую жизнь странствующего рапсода, Ксенофан не обладал должной интуицией в познании идей наследия прошлого. Не отдавая себе отчёт в том, что люди прошлого обожествляли неосознанные поступки, которые не могли быть внушены рассудком, а неосознанным внутренним импульсом, Ксенофан заметил, что всё, что есть у людей бесчестного и позорного, приписали богам Гомер и Гесиод: воровство, прелюбодеяние и взаимный обман. Живописная природа Греции, её дивительный воздух и маслиновые рощи внушили Ксенофану мысль о наличии единого бога, величайшего между богами и людьми, не подобного смертным ни внешним видом, ни мыслью. Он не смог отметить, что различные представления о боге всего лишь политическая эволюция устойчивости групп, что для эфиопа его курносый и чёрный бог более необходим, чем "шарообразное божье существо, нисколько не подобное человеку".

Однако идеи Ксенофана представляли собой, при всей их грубоватости, выдающийся шаг вперёд, который, несомненно, был оправдан временем. Они были более подробно рассмотрены его учениками, на примере чего их лучше всего и рассмотреть.

Выдающимся учеником Ксенофана был Парменид, акмэ которого приходится на 504-501 г. до н.э. и который, таким образом, был современником Гераклита. Если и можно себе представить существование двух противоположных философий и мнений, существующих в одно и то же время и вызванных одними и теми же политическими обстоятельствами, то таковы философии Гераклита и Парменида.

Однако эта противоположность только кажущаяся, единство этих теорий очевидно хотя бы в разрезе единства противоположностей.

Политические же последствия, естественно, различны и могли быть действительно противоположны. Парменид, несомненно, находился под влиянием Пифагора, но его собственное влияние можно проследить до Платона и вплоть до Беркли.

Тимон у Диогена Лаэртского заявляет: "И не следующий мнению толпы, могучий, надменный Парменид, который поистине освободил мышление от обмана воображения". По существу, Парменид осуществил переворот в теории познания и впервые представил изумлённому человечеству всю иллюзорность чувств и вечный неизменный мир. Платону оставалось сделать только шаг для развития идей потустороннего реальному, Демокриту также ничего не оставалось, как атомизировать логическую находку Парменида, что он сделал не без влияния Мелисса.

Вся оригинальность метафизического способа мышления, разработанного Парменидом, заключалась в том, что логически в масштабах неограниченного отрезка времени весь окружающий качественно разнообразный мир можно рассматривать как иллюзию наблюдателя.

Лучше всего теория Парменида ассоциируется с туманом, который условно можно считать неподвижным, однородным, материальным и который может мгновенно ассоциироваться в самые различные качественные объекты и мгновенно (скажем за миллиард лет) возвращаться в прежнее состояние. Мыслителю даётся право судить, какое из таких состояний можно считать более реальным. Парменид выбирает нечто фундаментальное - это первоматерию или, по-современному, гипотетические субэлементарные частицы - кварки, из которых предположительно состоят все известные элементарные частицы. Мыслителю также даётся право сделать вывод о характере и последовательности конденсации первоматерии в объекты. Подобная конденсация, имеющая характер эволюции устойчивых форм, может протекать последовательно по принципу чёт-нечёт или параллельно: и чёт, и нечёт. В последнем случае мы должны предположить взаимообмен ограниченным. Или туман, или качественно различные объекты, или: или и туман, и объекты на разной стадии устойчивости. В любом случае туман предстаёт в виде объектов различной устойчивости. Может ли он существовать параллельно или только в виде объектов? Парменид считает, что и объекты, и наблюдатель, будучи только формой сущности, есть иллюзия наблюдателя, сон этого тумана. Но раз туман способен к самонаблюдению в какой-то своей форме, раз он способен видеть сны и мыслить во сне, значит, это функция всего тумана.

Таким образом Цицерон свидетельствует о мнении Ксенофана:

"Затем Ксенофан, приписав разум Вселенной, которую он, сверх того, считал бесконечной, признал её богом". Итак, логический туман есть бог, бог как понятие. Парменид: бог - неподвижен, конечен и имеет форму шара. (Аэций). Симплиций предлагает нам не удивляться, если Парменид говорит, что единое сущее "подобно массе совершенно правильного шара". Дело в том, что вследствие поэтического способа выражения он также прибегает к некоторому мифическому образу.

Это приводит ко второму аспекту философии Парменида - к принципам познания. Парменид считает, что существует путь истины и путь мнения. К первому пути, очевидно, приближаются научные дороги Демокрита, совпадают лишь пути бога. Второй путь мнения - это дорога всех смертных. Ощущения нам дают информацию, которая перерабатывается рассудком в мнение, которое человек ошибочно считает за знание. Это знание приемлемо в практической жизни, но не к познанию мироздания в целом.

Критерием истины Парменид считает разум, признаком наличия которого, очевидно, является признание сущности единого.

Бог Ксенофана и Парменида недаром отрицает всех других богов, ответственных за конкретные акты конденсации. Он не имеет с ними ничего общего. Согласно Псевдо-Плутарху, Парменид объявляет, что, согласно истинному положению вещей, Вселенная вечна и неподвижна... Возникновение же он относит к области кажущегося, согласно ложному мнению, бытия. И ощущения он изгоняет из области истины. Он говорит, что, если что-нибудь существует сверх бытия, то оно не есть бытие. Небытия же во Вселенной нет. Вот таким-то образом он оставляет бытие без возникновения.

Парменид предполагает туман вечным и вневременным, абсолютно неподвижным и несинтезируемым. Мы можем себе представить огромный куб или шар, вплотную набитый абсолютно твёрдыми и недеформируемыми предельно мелкими шариками, движение которых невозможно. Теперь, если этот шар мысленно рассечь и на сечение направить луч кинопроектора, то мы увидим себя. То боги Парме - абсолютно удовлетворённый в состоянии безмятежного вневременного покоя созерцает свои вечные сны. И мы вместе с ним.

Если нет ничего сотворённого, не нужен и творец. Поэтому судьба, правда, провидение и творец мира тожественны. Очевидно, что это термины, выработанные на пути мнения.

этим кончаю я речь правдивую и осужденье Истины. Ты же теперь прислушайся к мнениям смертных, Звукам обманчивых слов дальнейших прилежно внимая. (УШ 50.)

Приёмный сын Парменида Зенон посвятил свою жизнь обоснованию парадоксов своего учителя. В истории логики он известен своими знаменитыми логическими апориями: "Ахиллес и черепаха", "Стрела", "Дихотомия", "Стадий" и др. Аристотель свидетельствует: "Есть четыре рассуждения Зенона о движении, доставляющие большие затруднения тем, которые хотят их разрешить. Первое - о несуществовании движения на том основании, что перемещающееся тело должно прежде дойти до половины, чем до конца...

Второе - так называемый Ахиллес. Оно заключается в том, что существо более медленное в беге никогда не будет настигнуто самым быстрым, ибо преследующему необходимо раньше прийти в место, откуда уже двинулось убегающее, так что более медленное всегда имеет некоторое преремущество. Третье... заключается в том, что летящая стрела стоит неподвижно; оно вытекает из предположения, что время слагается из отдельных "теперь"..., четвёртое рассуждение относится к двум равным массам, движущимся по ристалищу с противоположных сторон с равной скоростью: одни с конца ристалища, другие от середины, в результате чего, по его мнению, получается, что половина времени равна её двойному количеству". Известно также свидетельство Симплиция о мнении Зенона о том, что одно и то же, если существует многое, будет и ограниченным, и беспредельным. Буквально он говорит следующее: "Если существует много вещей, то их должно быть ровно столько, сколько их действительно есть, отнюдь не больше и не меньше, чем сколько их есть. Если же их столько, сколько есть, то число их ограниченно. Если существует много вещей, то сущее по числу беспредельно. Ибо между отдельными существующими вещами всегда находятся другие вещи, а между ними опять другие. И таким образом, сущее беспредельно по числу".

Затруднения Зенона связаны с путешествием в мир понятий, будучи вооружённым формальной логикой. Именно такие затруднения породили диалектическую логику, с позиций которой мы можем сегодня объединить мнение Гераклита и Ксенофана и его школе и в первом приближении представить мир полным движения и абсолютного покоя, беспредельного во конечного, неизменного, но вечно меняющегося, развивающегося, но остающегося самим собой, абсолютно устойчивого в нарушении устойчивости, с Олимпийскими богами, Вакхом, Орфеем и богом Парменида.

Неведомы пути воздействия формальной философии. Последующая философия, вплоть до нашего времени, переняла от Парменида не учение о невозможности изменения, что выглядело предельно ортодоксальным выводом, но мнение о неразрушимости у субстанции. этот термин отдавал должное аргументам элейской школы и в то же время не противоречил очевидным фактам. Какое он имел значение, будет видно дальше.

Формальная философия. Элейская школа.

К элейской школе можно условно отнести и Эмпедокла, человека кипучей энергии, расцвет деятельности которого приходится на 440 г. до н.э. Говорят, что его учителями были пифагорейцы, Парменид и Ксенофан. Он был младшим современником Парменида и пошёл на компромисс, достойный политического деятеля, признав "корнями всех вещей" началом и основой всего сущего все четыре стихии землю, воду, воздух и огонь. Объяснением любого изменения в мироздании, политике, интеллекте он считает Любовь и Вражду. Развитие происходит по кругу: когда элементы полностью смешаны любовью, Вражда снова постепенно разделяет их. Таким образом, всякая сложная субстанция преходяща, только элементы вместе с Враждой и Любовью вечны.

Философия Эмпедокла содержит и конкретные элементы. Возможно, он находился под влиянием учения орфиков о круговорощении душ, но именно этот тезис он делает основой своей политической философии. Основой устойчивости сознания он считает воздержание от греха, что носит характер искусственного самоограничения и создания на этой основе интеллектуального равновесия. Он, однако, не доверяет добродетель созерцанию собственной устойчивости, а вводит стимул счастье в процессе круговорота перерождения. В том случае он находится под влиянием Пифагора. Великие грешники должны искупить свою нечестивость следующим образом:

Вещое слово Судьбы существует, издревле богами

Вечный закон установлен, скреплённый великою клятвой:

Если из демонов кто, долговечною жизнью живущих,

Члены свои обагрит нечестиво коварным убийством

Или же, грех совершив, и поклянётся преступной клятвой,

Тридцать тысяч времён вдали от блаженных скитаться

Тот осуждён, воплощаясь в различные тленные твари,

Тяжкие жизни пути изменяя в своих превращеньях.

Ярость эфира в пучину морскую его увлекает,

Море на землю извергнуть стремится, земля же в сиянье

Яркого солнца, а солнце в эфирные вихри бросает.

Всё принимают его, но гнушаются грешником страшным!

Люди, избегавшие грехов, сумевшие воздержаться от самых различных соблазнов, вправе ждать счастья при повторном рождении.

Те же к богам многочтимым возносятся в новом рождении,

Кушно с другими бессмертными стол и очаг разделяя,

Скорбей не зная людских, не ведая смерти, ни боли...

Непонятно, каких богов имеет в виду Эмпедокл, во всяком случае он не мог сослаться на гомеровских.

Идея перерождения сама по себе крайне изощрённая, и у Пифагора, а затем Эмпедокла она приобретает научный оттенок. Действительно, мы отдаём себе отчёт, что после смерти человека или человечества вообще под действием какой-либо космической катострофы в неограниченный период времени мы превращаемся в определённые элементарные частицы. Через многие миллиарды лет эти же частицы, вполне возможно, вновь синтезируют любое подобие разумного существа. Связь времён не совсем понятна, но всё это напоминает индийскую карму закон сохранения моральной энергии.

Эмпедокл отверг монизм и рассматривал ход вещей, регулируемый скорее случайностью и необходимостью, но не целью. Скорее всего он предполагал, что божественного состояния можно достичь при жизни, при определённых условиях воздержания и состояния духа. Во всяком случае утверждают, что Эмпедокл покончил с

Формальная философия. Элейская школа.

собой прыгнув в Этну, чтобы доказать свою божественность. Возможно, он полагал, что предыдущие акты перерождения обеспечили ему подобную участь.

Теория познания Эмпедокла не совсем отчётлива, но известно, что он предвосхитил знаменитый отрывок Платона о пещере, происхождение которого следует искать у орфиков.

Анаксагор завершает идеи элейской школы. Он родился в Ионии в Клазоменах около 500 г. до н. э. Около тридцати лет Анаксагор прожил в Афинах, куде его, вероятно, пригласил Перикл, чтобы он мог цивилизовать его сограждан. Однако афинян вполне устраивали те взгляды, которые они унаследовали от предыдущих веков. В конечном счёте Анаксагора обвинили в безбожии, и он был вынужден покинуть Афины.

Анаксагор высказал одну выдающуюся мысль: во всём есть часть всего. Одно из его сочинений начинается словами: "вместе все вещи были, ум же их отделил и привёл в порядок". Таким образом Анаксагор утверждает, что всё было смешано, кроме ума, и лишь он один не смешан и чист. Он считал, что ничто не возникает из небытия. Анаксагор признал гомеомерии материей, действующей же причиной ум, который всё привёл в порядок. Эти гомеомерии не имеют ни начала, ни конца во времени.

Следует признать, что ум оценивался Анаксагором весьма субъективно, только с позиции пользы для человека. Невозможно по сохранившимся отрывкам предположить связь этого космического ума и сознания. Это было наблюдение, возведённое в абстрактное и формальное понятие. Причина, порядок и синтезированная первоначало объяснялась неведомым нусом, умом, и на этом дело заканчивалось. По этому поводу Платон в () замечает: "Однажды мне кто-то рассказывал, как он читал в книге Анаксагора, что всему в мире сообщает порядок и всему служит причиной разум; и эта причина пришлась мне по душе. Я подумал, что это прекрасный выход из затруднений, если всему причина-разум. Я решил, что если так, то разум-устроитель должен устраивать всё наилучшим образом... С величайшей охотой принялся я за книги Анаксагора, чтобы поскорее их прочесть и поскорее узнать, что же всего лучше и всего хуже. Но... я... увидел, что разум у него остаётся без всякого применения и что порядок вещей вообще не возводится ни к каким причинам, но приписывается совершенно неожиданно и нелепо воздуху, эфиру, воде и многому иному". Симпиций добавляет, что Анаксагор, хотя и допустил в числе начал ум, однако полагает, что многое образуется само собою, без его содействия.

Везде, где это возможно, Анаксагор объясняет механизм взаимодействия Вселенной механическими и иными причинами. Поэтому детальный разбор его учения с точки зрения единства материи и сознания в аспекте становления представляется затруднительным. Однако идеи Анаксагора оказали огромное влияние на формирование мышления Платона и Аристотеля, а затем, видимо, и на Гегеля, который дал развёрнутое исследование подобного ума. Иногда, впрочем, Анаксагору пытаются найти источник становления. Аристотель свидетельствует: "Анаксагор считает душу источником движения... Часто он называет ум источником красоты и основательности, в другом месте у него сказано, что ум есть душа. Ведь ум, по его взглядам, имеется у всех животных, как больших, так и маленьких, как у благородных, так и у более низких. Между тем, по-видимому, то, что называют умом в смысле рассудительности, не присуще одинаково всем животным, даже не всем людям... Анаксагор, по-видимому, считал, что душа отлична от ума... но пользуется обоими понятиями, словно их природа одинакова, за исключением того, что ум он почитает началом преимущественно перед другими. Действительно, он говорит, что из всего существующего только ум есть нечто простое, несмешанное и чистое. Тому же самому началу он приписывает оба качества: и познание, и движение, утверждая, что ум всё привёл в движение. Таким образом, уже Аристотель испытывает затруднение при исследовании оценки Анаксагора о движущих и познавательных способностях человека. Сам Анаксагор, видимо, должен был или ввести в свою теорию ещё одно понятие какой-то всемирной души, как движущей силы становления, или вот таким образом смешивать понятия души и ума. В вопросах познания Анаксагор обвиняет ощущения в слабости, утверждая: "Вследствие слабости их мы не в состоянии судить об истине". Гомеомерии могут быть усмотрены только разумом. Не следует всё сводить к ощущениям.

Из последующего будет видно, как были решены поставленные Анаксагором и его предшественниками задачи. Следует отметить, что Анаксагора можно отнести к элейской школе лишь условно.

СОФИСТЫ.

Между тем общество накопило достаточно формальных знаний, чтобы сделать практические выводы, необходимые политике. За эту трудную задачу взялись софисты первые в мире учителя мудрости. Предшествовавшие софистам философы рассматривали то стройное здание очевидности, которое посредственному уму кажется естественным и неизменным. Олимпийские боги, если и отражали различные аспекты становления человеческого сознания, то делали это формальным образом. Орфики, а затем и Пифагор научили видеть что-то за пределами реального мира, область, доступную интеллекту, но не доступную ощущениям. Однако всё это в пределах народной религии, которая с незапамятных времён призывала, пусть и неосознанно, тот физический или душевный экстаз, который она приписывала мифическим богам. С развитием идей Гераклита, Парменида, элейской школы в целом, особенно Анаксагора, народные воззрения и мнения ведущих философов расходятся. Народная религия всегда более конкретна, ибо она наиболее полным образом отвечает политике личности. Но теории, подобные Анаксагору, кажутся народу настолько заумными, что долготерпению приходит конец. Это происходит только потому, что новые взгляды, выбивая почву из-под ног, не предлагают, казалось, ничего нового и конкретного политике. Санкции традиций слишком велики, чтобы люди безропотно принимали новое. Взяв на себя задачу политической реализации формальной философии, софисты сделали огромный шаг вперёд, который невозможно переоценить.

Понятие. Формальная философия ничего не могла предложить существенного политике. Поэтому, поскольку она не приносила ни видимой пользы, ни вреда, философов оставляли в покое, по крайней мере до того времени, как они начинали вести активную политическую жизнь, которая, впрочем, не могла быть явно обусловлена их философскими взглядами. Но формальная философия выковала в своих недрах одно выдающееся политическое оружие это понятие о понятии.

С тех пор как формальная философия потрясла весь видимый и привычный взору каждого окружающий мир, понятие о понятии выдвигается в качестве основы всеобщей устойчивости, той устойчивости, которая ещё субъективна и выражается в индивидуальной пользе. Именно формальное понятие, какой-то логический выверт, с точки зрения обывателя, начинает играть выдающуюся роль в политике. Это может вызывать только раздражение.

Обычный здравый смысл до сегодняшнего дня продолжает жить своими принципами, которые, в общем-то, по своей методике не отличались от древнейших. Речь идёт даже не о традициях прошлого, которые можно воспринимать как определённую духовную культуру народа, а о тех основополагающих моментах, которые и составляют политику личности. Здравый смысл предполагает наличие рассудка, того здорового, не обременённого путами учения крестьянского рассудка, которое всегда умеет отличить выгоду. Крестьянское мышление эталон ума, доступный и общепризнанный. Между тем даже в этом случае любое решение требует анализа иногда взаимоисключающих альтернатив. Разум есть единство подобных многообразных и ограниченных истин, а поскольку рассудок не может быть совсем лишён разума, то субъект вынужден в своих решениях сообразовываться с доводами разума. Разум, возведённый в высшую степень, признаёт доводы рассудка лишь относительными истинами, а не самособразумеющимися, данными от века. Таким образом, всё многообразие истин, на которых прочно покоится устойчивость сознания в своей политике, оказываются сомнительными в свете разума, который начинает отражать понятие о понятии. Рассудок вступает в борьбу с разумом, и здесь никто не может целиком становиться на одну сторону. Истинный разум должен подниматься выше себя и признавать собственную относительность во времени. Этого ещё нельзя было ожидать от софистов, которые с юношеским увлечением, определяемым развёртыванием их сущности, начали борьбу с рассудком за торжество идей разума.

Образование.

Софисты, несомненно, изучали Гераклита и знали, что многознание не есть ум. Говоря о методике образования в диалоге "Протагор", одноимённый собеседник отвечает Сократу на вопрос о том, что дают его наставления: "Твой вопрос разумен, а на разумный вопрос я охотно отвечаю. С Гиппократом не случится того, что случилось бы с ним (учеником) при других учителях. Последние именно прямо обижают юношей, ибо они снова их приводят против их воли к тем именно наукам и знаниям, от которых они хотят убежать, обучают их арифметике, астрономии, геометрии и музыке. Тот же, который обращается ко мне, приводится мною не к чему иному, как к той цели, ради которой он ко мне обратился". Об этой общей цели Протагор высказывается следующим образом: "Научение состоит в том, чтобы привести к правильному пониманию того, как лучше всего управлять своими домашними делами, также и в отношении к государственной жизни научение состоит в том, чтобы сделать искуснее отчасти в высказываниях о государственных делах, отчасти же в том, чтобы научить, как принести возможно бльшую пользу государству".

Таким образом, образование, по мнению софистов, не могло ставить своей целью многознание, а лишь умение мудро сделать вывод. Имея прагматизм своей целью, образование и распространяя его платно, софисты превратились в особое сословие, заменяя своими действиями школы.

Образование не вполне определённое слово, как, впрочем, и любой термин, но в самой своей основе оно предполагает знакомство с различными точками зрения.

Софисты к вопросу об политической устойчивости.

Руководящей силой софистов было стремление стать мудрым. Мудростью считается не столько знание, сколько совершенно особое расположение ума, которое достигается сознательным усвоением совершенно различных взаимоисключающих противоположностей. Некий вывод, основанный на устойчивом состоянии сознания, обремененного знанием противоречий, и отличал в человеке мудрость. Подобный вывод мог парировать любые предложения обычного рассудка, следовательно, мудрость являлась выдающееся политической силой, естественно, в условиях демократического государства. Именно о таком государстве и идёт речь. Исходя из этого софисты учили: что является силой в мире? Религия учила, что такими силами, управляющими людьми, являются боги, точнее те неосознанные силы становления, которые бушуют в человеке. Закон и нравственность предполагали собой наличие особой устойчивости, которая также представляла силу. Но общественные силы в человеке не всегда соответствовали закону. Софисты, собственно, и учили, как с помощью понятия направлять эти силы в человеке в сторону общественной пользы, но также и каким образом их пробуждать. Сводить же всё многообразие обстоятельств и фактов к таким силам учило красноречие, которое вызывает в слушателях различные аффекты, т.е. пробуждает силы, которые это же красноречие и направляет. Таким образом, софисты готовили своих учеников к государственной деятельности, что отвечало интересам демократического государства.

По сути дела софисты создали совершенно особого рода философию спекулятивного характера, поскольку только философия знает, что единственной реальной политической силой в мире является всеобщая, не терпящая ничего особенного разумная мысль. Созданная софистами культура устойчивости личности была совершенно особого рода, именно в ней нужно искать одну из причин выдающихся достижений греков. Именно софисты в ответ на запросы времени сумели направить те слепые общественные силы, воспетые Гомером и Гесиодом, которые долгое время казались неуправляемыми. Во всяком случае, именно такими они выглядят у олимпийских богов. Таким образом, софисты решили проблему устойчивости личности на основе данных формальной философии и направили или направляли любые импульсы интеллекта на пользу государству. В действиях софиста становление личности и развёртывание сущности сознания было неотделимо от становления государства. Они сумели воспитать личность, интересы которой находились в максимальной гармонии с интересами государства. Своей удачей они обязаны государственному устройству и тем принципам устойчивости общества, которое исторически сложилось в классической Греции.

Исходя из принципа понятия как всеобщей текучести и неопределённости, действия софистов сами должны были подвергнуться оппозиции. Она была различного характера. Отношение софистов к обыденному представлению не могло не вызвать дурной славы у представителей здравого смысла и представителей морали. Они нарушали сложившуюся устойчивость, ибо опрокидывали все правила и законы. Путь свободного мнения, основанного на разуме, был чреват последствиями для аристократии, которая в лице Платона видела угрозу собственному благополучию. Известно, что софисты накопляли большие богатства и жили в роскоши, что также служило предметом нареканий, а также доказательством того, что их деятельность имела смысл. Ещё одно обстоятельство делало софистов опасными во все века и все формации - это непреходящая сила рассуждения. Сами софисты сознавали характер своих рассуждений и знали, что абсолютно всё можно доказать. Это было грозное оружие личности, которое можно было доверять только людям с ясным взором и чистой душой. Логично было бы им ввести экзамен на нравственность и производить предварительной усвоение идей в духе Будды, а затем обучать мудрости, т.е. вооружать личность. Но они находят оправдание тому, что одновременно учили и гражданской добродетели, считая, что её можно воспитать. Во всяком случае история Греции не даёт оснований делать вывод, что сила софистов была использована в дурных целях, а комедии Аристофана, высмеивавшие софистов, остались комедиями. Впрочем, и они также выполнили свой гражданский долг в пределах программы софистов. Само течение могло иметь различные точки зрения.

Не следует думать, что софистика исчезла вместе с учителями мудрости. Со временем она приобрела те дурные наклонности, которые были отражены в комедиях современников этого течения. Сам термин был изгнан из употребления, но сущность навсегда оставалась в действиях любой личности и особенно политических организаций. Часто принято считать мышление древних наивным, но будет правдивее считать наивным это мнение об их ём мышлении. Они создали то, что нам ещё предстоит создать (высочайший уровень культуры). И если бы они сумели побороть в себе неистребимое искушение к вооружённой борьбе, общество 500 г. до н. э. могло в некоторых отношениях считаться образцом современности. Они были прекрасны, даже когда воевали, ибо видели в этом не столько источник дохода, сколько вдохновение особого рода, разрешение принципов устойчивости сознания и отдавали себе в этом отчёт. Они были прекрасны, когда пили вино:

Мальчик, дай большую чашу,

Вдоволь пить хочу из ней;

Но воды квафов десять,

А вина лишь пять налей,

Чтобы принял благосклонно

Возлиянье Вассарей.

Восклицал Анакреонт! У них было выражение: "пьёт как варвар!"

Их политическая устойчивость никогда не была связана с алкаголем. Они были прекрасны даже в своей извращённой любви. Всё, что связано с образом жизни греков, несёт оттенок одухотворённости, поэтому их софизм это синоним мудрости.

Современный же софизм совершенно особого рода. Он связан с отрицанием всей предшествующей культуры. Не той культуры, которая имеет общепотребляемые формы, но той, которая несёт саму сущность и власть этой сущности. Поэтому весь дурной смысл термина софист более применим к новейшему времени, которое в цитатах и отрывках растащило единую идею, суть и сущность, сам Дух любого из признаваемых философских учений. Мы давно уже учим не мудрости, а многознанию, тому учёному незнанию, которое и порождает самый дурной софизм.

Из великих софистов особо выделяются Протагор и Горгий, учения которых показательно рассмотреть, надо увидеть, что искусство преподавания не менее нуждается в серьёзном обосновании.

Протагор.

Протагор родом из г. Абдер разъезжал по Греции в качестве "учителя мудрости". Он читал свои лекции публично, подобно тому, как поэты и рапсоды читали поэмы. В 411 г., в Афинах Протагор был обвинён в безбожии, а его книга, которая начиналась словами: "О богах я не могу знать ни того, что они существуют, ни того, что их нет, ни того, каковы они по виду. Ибо многое препятствует знать это: и неясность вопроса, и краткость человеческой жизни", была удостоена чести быть публично сожжённой. Это показывает отношение демократичных Афин к новым веяниям, а равно то, что Протагор, как и все софисты, не имел о боге ни малейшего представления. Как и все мудрые люди его времени, Протагор суммировал свои наблюдения над отношением к окружающему миру наших мыслей о нём в одном изречении:

"Человек есть мера всех вещей: существующих, что они существуют, и несуществующих, что они не существуют". Секст Эмпирик следующим образом расшифровывает эту мысль: "Протагор ... мерой называет критерий, вещами же - дела (то, что делается); таким образом, он утверждает, что человек есть критерий всех дел: существующих, что они существуют, несуществующих, что они не существуют. И вследствие этого он принимает только то, что является каждому отдельному человеку, и таким образом вводит принцип относительности...

Протагор говорит, что материя текуча, и при течении её беспрерывно происходят прибавления взамен убавлений её, и ощущения перестраиваются и изменяются в зависимости от возрастов и прочих телесных условий. Он говорит также, что причины всего того, что является, лежат в материи, так что материя, поскольку всё зависит от неё самой, может быть всем, что только является всем нам. Люди же в различное время воспринимают по-разному, в зависимости от различий своих состояний. А именно тот, кто живёт по природе, воспринимает то из заключающего в материи, что может являться живущим по природе, живущим же противоестественно - то, что может являться живущим противоестественно. И совершенно то же самое учение даётся и в отношении возрастов, и относительно сна или бодрствования, и о каждом виде состояния человека. Итак, согласно его учению, критерием существующего является человек. Ибо всё, что представляется людям, то и существует... Итак, мы видим, и в своём учении о текучести материи, и в учении о том, что причины всех явлений лежат в материи, он держится догматических взглядов"...

Великие люди искренни в своих заблуждениях, поэтому их трудно обвинять в исторической подделке. Вдохновенное изложение является залогом того, что автор не мог кривить душой, ибо в этот момент им владели чувства, превосходящие обычные понятия. Тем не менее философия не свободна от ошибок, и вдохновенность не является к тому же гарантом истинности.

Протагор высказал глубокую мысль о том, что всё истинно, и это блестящий пример политического софизма, который обычно скрыт за строками изложения. Истинность в субъективном восприятии мира автоматически переносится Протагором и на истинность суждений, основанных на ощущениях. Любое мнение истинно, это звучит оригинально, но вполне понятно, если вспомнить учение софистов мудрости. Любое действие оправдано, поскольку оно основано на индивидуальном восприятии, в последней истине. Недаром у Платона можно прочитать мнение другого софиста Гиппия о том, что закон, будучи тираном людей, часто действует насильственно, против природы. Природа человека, по мнению Гиппия, видимо, состоит в том, чтобы осуществлять любые желания, ибо не может быть неистинных желаний, как нет неистинных ощущений. Поэтому человек вправе вступать в противоречие с уголовным кодексом. Таким образом, устойчивость сознания должна достигаться осуществлением любых желаний. Легко себе представить, к чему приводят выводы из в общем-то истинной философии. Однако любая формальная философия носит универсальный характер, поэтому любые выводы из неё делаются сообразно обстановке. Во времена Протагора его философия, несомненно, носила прогрессивный характер как пример поиска и свободомыслия. Но всё-таки в политической философии это то умение, которое Аристотель назвал способностью делать слабейшую речь сильнейшей". Как видно, Протагор превосходил всех подобным умением.

Горгий.

Горгий пошёл дальше, чем того требовал здравый смысл. Из его высказываний можно сделать вывод, что политики не существует, как не существует ничего вообще. В своём сочинении, носящем название "О несуществующем, или О природе", он устанавливает три главных положения, следующих одно из другого. Первое положение гласит, что ничто не существует; второе что если что-либо и существует, то оно непознаваемо для человека; третье что если оно и познаваемо, то всё же, по крайней мере, оно непередаваемо и необъяснимо для ближнего. Это, опять-таки, пример политического софизма, блестяще обоснованного на логике фактов. Это пример диалектического единства материи и сознания, представленного ещё в зачаточной форме. Ничто не существует вне становления, как и становление не существует вне материи. Если исключить становление, как это делает Горгий, то ничего не существует вообще. Но в применении к политике и становлению личности этот вывод звучит по-иному, хотя он и на иных основаниях отвергал критерий истины, чем Протагор, но политическая сущность оставалась неизменной. Она, в общем, сводилась к произвольности суждения и действия на основе отрицания критерия истины вообще. Как было видно из вышеизложенного, это не более чем философское и логическое обоснование политической теории софистов. Таким образом, если до сих пор политика находила своё обоснование в каком-либо критерии истины, то сейчас она обосновывается его отсутствием вообще. Поскольку отсутствует критерий истины, невозможно установить истинность или ложность политической версии, поэтому в принципе истинно всё. Поэтому, согласно Аристотелю, Горгий и учил, что серьёзность противников следует убивать шуткой, шутку же серьёзностью. Т. е. он учил не о том, как придти к истине противника в споре, а о том, как любыми путями, приёмами, методами доказать собственное мнение, ибо критерия истины нет.

Продик, софист той же школы, поддерживает мнение Протагора относительно богов, заявляя, что те предметы, которые были полезны для жизни людей, были занесены в число богов. Это говорит о том, что о природе богов они оба имели смутное представление. Это прямо является продолжением отрицания становления.

Фразимах развил учение о справедливости. Платон свидетельствует: "Так слушай, сказал он (Фразимах): справедливым я называю не что иное, как полезное сильнейшему... Всякая власть даёт законы, сообразные с её пользою. Дав же законы, полезные для себя, она объявляет их справедливыми для подданных и нарушителя этих законов наказывает как беззаконника и противника правде... Во всех городах справедливое одно и то же: это польза поставленной власти... Человек справедливый везде выигрывает менее, нежели несправедливый... Легче же всего узнаешь это, когда дойдёшь до несправедливости совершеннейшей, которая обидчика делает самым счастливым, а обижаемых и нежелающих обижать самыми несчастными. Такова тирания." Можно добавить: такова политика во всех её проявлениях и во все времена в любом государстве. Её принципы позднее сформулирует Макиавелли. В данном же случае это не более чем подтверждение основных политических положений софизма о том, что всё истинно, поскольку абсолютно всё неистинно.

Делая выпады против абсолютного реализма мира чувственных вещей, софисты тем самым подводили философское обоснование под собственные политические концепции. Софизм вообще предстаёт развёрнутой политико-философской теорией государственной демократии классической Греции.

Развитию софизма предшествовала вся политическая и философская жизнь страны, каковой он и явился всего лишь отражением. Софизм возник как требование эпохи и с честью оправдал своё назначение. Его появление на исторической сцене классической Греции связано с необходимостью обоснования сложившейся государственной устойчивости. Он представлял собой промежуточное звено между формальной философией и конкретной философией и политикой. В развёрнутом виде идеи софизма представляли собой развитие предшествовавших идей формальной философии. Основные принципы устойчивости Греции этого периода будут рассмотрены позднее.

Из позднейших философов, предшествовавших Сократу, интерес представляют Левкипп-Демокрит, Эпикур. Великие атомисты всесторонне разработали учение о бытии с точки зрения атомистической философии. Их учение представляет собой дальнейшую разработку формальной философии. С точки зрения политики она не представляет особого интереса, тем более что они не были к тому же атеистами в собственном смысле этого слова. Августин свидетельствует: "Говорят, что Демокрит в естественных вопросах отличается от Эпикура тем, что он полагает, что в стечении атомов находится некая живая и духовная сила. Благодаря этой силе, я убеждён, он и самые образы наделял божественностью не все образы всех вещей, но образы богов; и он учил, что начала ума находятся в мирах, которые он наделяет божественностью; и он принимал одушевлённые образы, которые обычно нам или оказывают пользу, или вредят. Эпикур же ничего не полагает в началах вещей, кроме атомов". Поэтому во всех отношениях Эпикур в разрезе данного исследования представляет больший интерес и с точки зрения философии, и политики. Он был более последовательным философом, следовательно, более настойчивым политиком.

Эпикур.

Великий древнегреческий материалист (342/341-271/270 до нэ) последователь Демокрита и продолжатель его атомистического учения. Большую часть жизни провёл в Афинах, где обосновал школу, известную в истории под названием "Сад Эпикура". Это была политическая школа, имевшая серьёзнейшее философское обоснование. Из огромного наследия Эпикура сохранились только три письма: "Эпикур приветствует Геродота", содержащее изложение атомистической физики Эпикура; "Эпикур приветствует Пифокла", излагающее астрономические воззрения философа, и "Эпикур приветствует Менекея", в котором он даёт рекомендации политике, а также отрывки, приводимые в своих произведениях античными авторами.

Перед исследованием его учения я считаю необходимым привести полностью отрывки из сохранившихся писем, как они даны в "Антологии мировой философии" (М. 1969. стр. 346-358). Это поможет лучше представить себе взгляды любимого античного автора Маркса, а также оценить политическую платформу, которая в своей сути продолжает оставаться основой любого материалистического учения и не теряет своего значения и сегодня. Ввиду всего этого Эпикуру будет уделено особое внимание. В известном смысле именно Эпикура следует считать основоположником и родоначальником теории устойчивости личности в условиях отрицания любых философских теорий, имеющих идеалистический оттенок. Вместе с тем из его теорий было усвоено не самое лучшее, а именно всего лишь отрицание идеалистических концепций устойчивости личности.

В этом смысле политическая основа устойчивости эпикура продолжает иметь конкретный интерес.

Ниже приводятся отрывки из сохранившихся писем Эпикура, которые,выпивший не смотря на свои размеры, не должны утомить любознательного читателя.

(Из письма Геродоту)

Следует теперь рассматривать сокровенное (недоступное чувствам), прежде всего то, что ничто не происходит из несуществующего: (если бы это было так, то) всё происходило бы из всего, нисколько не нуждаясь в сменах. И (наоборот), если бы исчезающее погибало, переходя в несуществующее, то все вещи были бы уже погибшими, так как не было бы того, во что они разрешались бы. Далее, Вселенная всегда была такой, какова она теперь, и всегда будет такой, потому что нет ничего, во что она изменяется: ведь помимо Вселенной нет ничего, что могло бы войти в неё и произвести изменение.

Далее, Вселенная состоит из тел и пространства; что тела существуют, об этом свидетельствует само ощущение у всех людей, на основании которого необходимо судить мышлением о сокровенном, как я сказал прежде. А если бы не было того, что мы называем пустотой, местом, недоступной прикосновению природой, то тела не имели бы, где им быть и через что двигаться, как они, очевидно, двигаются... В числе тел одни суть соединениями, а другие-то, из чего образованы соединения. Эти последние неделимы и неизменяемы, если не должно всё уничтожиться в несуществующее, а что-то должно остаться сильным при разложениях соединений... Таким образом, необходимо, чтобы первоначала были неделимыми телесными природами (субстанциями)...

Далее, и по количеству тел, и по величине пустоты (пустого пространства), Вселенная безгранична. Ибо если бы пустота была безгранична, а тела ограничены (по числу), то тела нигде не останавливались бы, но неслись бы рассеянные по безграничной пустоте, потому что не имели бы других тел, которые поддерживали бы их и останавливали бы обратными ударами. А если бы пустота была ограничена, то безграничные (по числу) тела не имели бы места, где остановиться.

Кроме того, неделимые и полные тела, из которых образуются соединения и в которые они разрешаются, имеют необъятное число форм, ибо невозможно, чтобы такое множество различий в сложных предметах могло образовываться из одних и тех же ограниченных по числу форм. И в каждой форме подобные атомы безграничны по числу, а различие форм в них не совсем безгранично, но только необъятно.

Атомы движутся непрерывно в течении вечности...

Далее, миры безграничны (по числу), как похожие на этот(наш мир), так и не похожие Ибо атомы, число которых безгранично, как только что было доказано, несутся даже очень далеко. Ибо такие атомы, из которых может образовываться мир и которыми он может быть создан, не израсходованы ни на единый мир, ни на ограниченное число миров, как тех, которые таковы, (как наш) так и тех, которые отличны от них. Поэтому нет ничего, что препятствовало бы (признанию) безграничного число миров.

Далее, существуют очертания (отпечатки, оттиски), подобные по виду плотным телам, но по тонкости далеко отстоящие от предметов, доступных чувственному восприятию. Ибо возможно, что такие истечения могут возникать в воздухе, что могут возникать условия, благоприятные для образования углублений и тонкостей, и что могут возникать истечения, сохраняющие соответствующее положение и порядок, которые они имели и в плотных телах.

Эти очертания мы называем образами.

Затем... образы имеют непревосходимую тонкость... непревосходимую быстроту, ибо всякий путь для их-подходящий, не говоря уже о том, что истечению их ничто не препятствует или немного препятствует, тогда как большому или безграничному числу (атомов в плотных телах) тотчас же что-нибудь препятствует. Кроме того... возникновение образов происходит с быстротою мысли, ибо течение атомов с поверхности тел непрерывно, но его нельзя заметить посредством наблюдения уменьшения предметов вследствие противоположного восполнения (телами того, что потеряно). Течение образов сохраняет (в ином теле) положение и порядок атомов надолгое время, хотя оно, (течение образов), иногда приходит в беспорядок. Кроме того, в воздухе внезапно возникают сложные образы...

Должно полагать также, что тогда только, когда нечто приходит к нам от внешних предметов, мы видим их формы и мыслим о них... И всякое представление, которое мы получаем, схватывая умом или органами чувств, - представление о форме ли или о существенных свойствах - это представление есть форма или свойства плотного предмета, возникающие вследствие последовательного повторения образа или впечатления, оставленного образом. А ложь или ошибка всегда лежат в прибавлениях, делаемых мыслью к чувственному восприятию относительно того, что ожидает подтверждения или неопровержения, но что потом не подтверждается (или опровергается). В самом деле... не существовало бы ошибок, если бы мы не получали в себе самих ещё другого какого-то движения, хотя и связанного (с деятельностью представления), но имеющего отличие. Благодаря этому движению, если оно не подтверждается или опровергается, возникает ложь; а если подтверждается или не опровергается, (возникает) истина. И это учение надо крепко держать в уме для того, чтобы, с одной стороны, не уничтожались критерии суждения, основанные на очевидности, и чтобы, с другой стороны, ошибка, столь же прочно закрепившись, не приводила всё в беспорядок.

Далее, слышание происходит оттого, что некое течение несётся от предмета, говорящего, или звучащего, или шумящего, или каким бы то ни было образом дающего чувство слуха...

И относительно запаха надо думать, как и относительно слуха, что он никогда не мог бы произвести никакого эффекта, если бы не существовали некоторые частицы, уносящиеся от предмета, устроенные соответственным образом для того, чтобы возбуждать этот орган чувства: одни из этих частиц находятся в беспорядке и чужеродны по отношению к нему, другие - в порядке и родственны ему.

Далее, следует думать, что атомы не обладают никаким свойством предметов, доступных чувственному восприятию, кроме формы, веса, величины и всех тех свойств, которые по необходимости соединены с формой. Ибо всякое свойство изменяется, а атомы нисколько не изменяются...

...истинно только всё то, что мы наблюдаем чувствами или воспринимаем умом путём постижения.

Обращаясь к чувствам внешним и внутренним - ибо таким путём получится самое надёжное основание достоверности, - следует постигнуть, что душа есть состоящее из тонких частиц тело, рассеянное по всему организму, очень похожих на ветер с каким-то примесью теплоты, и в одних отношениях похожее на первое (т.е. на ветер), в других - на второе (т.е. на теплоту). Есть ещё часть (души), которая по тонкости частиц имеет большое отличие даже от этих самих и по этой причине более способна чувствовать согласно с остальным организмом. Обо всем этом свидетельствуют силы души, чувства, способность к возбуждению, процессы мышления и всё то, лишаясь чего, мы умираем. Далее, следует держаться убеждения, что душе принадлежит главная причина чувства; однако она не получила бы его, если бы не была прикрыта остальным организмом... Пока душа пребывает в теле, она никогда не лишится чувства, хотя потеряна какая-нибудь другая часть тела; напротив, какие части самой души ни погибнут, когда то, что покрывало их, будет уничтожено все ли или какая-нибудь часть его, душа, если продолжает существовать, будет иметь чувство. А остальной организм, хотя и продолжает существовать весь или в какой-нибудь части, не имеет чувства, когда удалилось то количество атомов, как бы ни было оно мало, которое составляет природу души. Затем, когда разлагается весь организм, душа рассеивается и уже не имеет тех же сил и не совершает движений, так что не обладает и чувством. И действительно, невозможно представить, чтобы она чувствовала, если не находится в этом организме и не может производить эти движения, когда окружающий её покров не таков, как тот, в котором она теперь находится и производит эти движения. Далее, следует ясно понимать ещё и то, что слово "бестелесное" в наиболее обычном значении своём обозначает то, что может мыслиться как нечто самостоятельное. Но самостоятельным нельзя мыслить что-нибудь иное бестелесное, кроме пустоты; а пустота не может ни действовать, ни испытывать действие, но только доставляет через себя возможность движения телам. Поэтому говорящие, что душа бестелесна, говорят вздор, ибо она не могла бы ничего делать или испытывать действие, если бы была таковою.

... Далее, следует думать, что тщательно исследовать причины наиболее важных явлений есть задача изучения природы и что счастье для нас при изучении небесных явлений основано именно на этом и на разрешении вопроса о том, каковы природы, которые мы видим в этих небесных явлениях и во всём том, что родственно с точным знанием, требующимся для этой цели (т.е. для счастья)... Вообще следует уяснить себе то, что главное смятение в человеческой душе происходит оттого, что люди считают небесные тела блаженными и бессмертными и вместе с тем думают, что они имеют желания, действия, мотивы, противоречащие этим свойствам; смятение происходит также оттого, что люди всегда ожидают или воображают какое-то вечное страдание, как оно описано в мифах, может быть, боясь и самого бесчувствия в смерти, как будто оно имеет отношение к ним; также оттого, что они испытывают это не вследствие соображений мышления, а вследствие какого-то безотчётного (неразумного) представления себе этих ужасов. Поэтому они, не зная их границ, испытывают такое же или же даже более сильное беспокойство, чем если бы дошли до этого мнения путём размышления. А безмятежность (атараксия) состоит в отрешении от всего этого и в постоянном памятовании общих и важнейших принципов.

Поэтому надо относиться с вниманием к чувствам внутренним и внешним, которые у нас имеются... Ибо если мы будем относиться к этому с вниманием, то будем правильно определять причины, вызывающие смятение и страх, и, определяя причины небесных явлений и остальных спорадически случающихся факторов, мы устраним всё, что крайне страшит отдельных людей. Вот тебе, Геродот, изложение главнейших положений, касающихся природы общей системы в сокращённом виде...

Сделать политический и философский синтез воззрений Эпикура можно только с учётом выводов второго письма, а также основных сохранившихся изречений и высказываний по основополагающим вопросам.

(Из письма к Менекею)

Пусть никто в молодости не откладывает занятия философией, а в старости не устает заниматься философией: ведь никто не бывает ни недозрелым, ни перезрелым для здоровья души. Кто говорит, что ещё не наступило или прошло время для занятия философией, тот похож на того, кто говорит, что для счастья или ещё нет, или уже нет времени. Поэтому и юноше, и старцу следует заниматься философией: первому для того чтобы, старея, быть молоду благами вследствие воспоминания о прошедшем, а второму для того чтобы быть одновременно и молодым, и старым вследствие отсутствия страха перед будущим. Поэтому следует размышлять о том, что создаёт счастье, если действительно, когда оно есть, у нас всё есть, а когда его нет, мы всё делаем, чтобы его иметь.

Что я тебе постоянно советовал это делай и об этом размышляй, имея в виду, что это основные принципы прекрасной жизни.

Во-первых, верь, что бог существо бессмертное и блаженное, согласно начертанному общему представлению о боге, и не приписывай ему ничего чуждого его бессмертию или несогласного с его блаженством; но представляй себе о боге всё, что может сохранять его блаженство, соединённое с бессмертием. Да, боги существуют: познание их факт очевидный. Но они не таковы, какими их представляет себе толпа, потому что толпа не сохраняет о них постоянно своего представления. Нечестив не тот, кто устраняет богов толпы, но тот, кто применяет к богам представления толпы: ибо высказывания толпы о богах являются не естественными понятиями, но лживыми домыслами, согласно которым дурным людям боги посылают величайший вред, а хорошим пользу. Именно: люди, всё время близко соприкасаясь со своими собственными добродетелями, к подобным себе относятся хорошо, а на всё, что не таково, смотрят как на чуждое.

Приучай себя к мысли, что смерть не имеет к нам никакого отношения. Ведь всё хорошее и дурное заключается в ощущении, а смерть есть лишение ощущения. Поэтому правильное знание того, что смерть не имеет к нам никакого отношения, делает смертность жизни усладительной, не потому, чтобы оно прибавляло к ней безграничное количество времени, но потому, что отнимает жажду бессмертия. И действительно, нет ничего страшного в жизни тому, кто всем сердцем постиг (вполне убеждён), что в не-жизни нет ничего страшного. Таким образом, глуп тот, кто говорит, что он боится смерти не потому, что она причинит страдание, когда придёт, но потому, что она причиняет страдание тем, что придёт: ведь если что не тревожит присутствия, то напрасно печалиться, когда оно только ещё ожидается. Таким образом, самое страшное из зол, смерть, не имеет к нам никакого отношения, так как, когда мы существуем, смерть ещё не присутствует; а когда смерть присутствует, то тогда мы не существуем. Таким образом, смерть не имеет не имеет отношения ни к живущим, ни к умершим, так как для одних она не существует, а другие уже не существуют.

Люди толпы то избегают смерти как величайшего из зол, то жаждут её как отдохновения от зол жизни. А мудрец не уклоняется от жизни, но и не боится не-жизни, потому что жизнь ему не мешает, а не-жизнь не представляется каким-нибудь злом. Как пищу он выбирает вовсе не более обильную, но самую приятную, так и временем он наслаждается не самым долгим, но самым приятным...

Надо принять во внимание, что желания бывают: одни естественные, другие пустые, и из числа естественных одни необходимые, а другие только естественные; а из числа необходимых одни необходимы для счастья, другие для спокойствия тела, третьи для самой жизни. Свободное от ошибок рассмотрение этих фактов при всяком выборе и избегании может содействовать здоровью тела и безмятежности души, так как это есть цель счастливой жизни: ведь ради этого мы всё делаем, именно чтобы не иметь ни страданий, ни тревог... Мы имеем надобность в удовольствии тогда, когда страдаем от отсутствия удовольствия; а когда не страдаем, то уже не нуждаемся в удовольствии. Поэтому-то мы и называем удовольствие началом и концом счастливой жизни.

Так как удовольствие есть первое и прирождённое нам благо, то поэтому мы выбираем не всякое удовольствие, но иногда мы обходим многие удовольствия, когда за ними следует для нас большая неприятность; также мы считаем многие страдания лучше удовольствия, когда приходит для нас большее удовольствие, после того как мы вытерпим страдания в течение долгого времени. Таким образом, всякое удовольствие по естественному родству с нами есть благо, но не всякое удовольствие следует выбирать, равно как и страдание всякое есть зло, но не всякого страдания следует избегать...

Простые кушанья доставляют такое же удовольствие, как и дорогая пища, когда все страдания от недостатка устранено. Хлеб и вода доставляют величайшее удовольствие, когда человек подносит их к устам, чувствуя потребность. Таким образом, привычка к простой, недорогой пище способствует улучшению здоровья, делает человека деятельным по отношению к насущным потребностям жизни, приводит нас в лучшее расположение духа, когда мы после долгого промежутка получаем доступ к предметам роскоши, и делает нас неустрашимыми пред случайностью.

Итак, когда мы говорим, что удовольствие есть конечная цель, то мы разумеем не удовольствия распутников и не удовольствия, заключающиеся в чувственном наслаждении, как думают некоторые, не знающие, или не соглашающиеся, или неправильно понимающие, но мы разумеем свободу от телесных страданий и от душевных тревог. Нет, не попойки и кутежи непрерывные, не наслаждения мальчиками и женщинами, не наслаждения рыбою и всеми прочими яствами, которые доставляет роскошный стол, рождают приятную жизнь, но трезвое рассуждение, исследующее причины всякого выбора и избегания и изгоняющее (лживые) мнения, которые производят в душе величайшее смятение.

Начало всего этого и величайшее благо есть благоразумие. Поэтому благоразумие дороже даже философии. От благоразумия произошли все остальные добродетели; оно учит, что нельзя жить приятно, не живя разумно, нравственно и справедливо, и, наоборот, нельзя жить разумно, нравственно и справедливо, не живя приятно. Ведь добродетели по природе соединены с жизнью приятной, и приятная жизнь от них неотделима. В самом деле, кто, по твоему мнению, выше человека, благочестиво мыслящего о богах, свободного от страха перед смертью, путём размышления постигшего конечную цель природы, понимающего, что высшее благо легко исполнимо и достижимо, а высшее зло связано с кратковременным страданием, смеющегося над судьбой, которрую некоторые вводят как владычицу всего? ...

В самом деле, лучше было бы следовать мифу о богах, чем быть рабом судьбы физиков (естествоиспытателей); миф даёт намёк на надежду умилостивления богов посредством почитания их, а судьба заключает в себе неумолимую необходимость. Что касается случая, то мудрец не признаёт его ни богом, как думают люди толпы, - потому что богом ничто не делается беспорядочно, - ни причиной всего, хотя и шаткой, - потому что он не думает, что случай даёт людям добро или зло для счастливой жизни, но что он доставляет начала великих благ или зол...

Так вот, обдумывай это и тому подобное сам с собою днём и ночью и с подобным тебе человеком, и ты никогда, ни наяву, ни во сне, не придёшь в смятение, а будешь жить, как бог среди людей. Да, совершенно не похож на смертное существо человек, живущий среди бессмертных благ!

Теория устойчивости Эпикура.

Древние греки не исследовали мир в аспекте становления, но признание бога в качестве творящей силы отчасти возмещало тот недостаток. Те же из них, которые наиболее твёрдо стояли на позициях чистейшего материализма, не получили возможности исследовать мироздания и с этой точки зрения. Кроме атомистов к таким философам следует отнести и Эпикура, который признаёт бога чисто формально, видимо в угоду интересам "толпы", которая никогда не была разумной в своих гонениях. В системе Эпикура богу не остаётся места, и его принципы устойчивости исключают всякое творчество и становление. Вместе с тем это наиболее развитая теория устойчивости, которая предлагалась материализмом и которая навсегда негативно осталась в его арсенале. На самом деле отрицание любой творческой силы и, по сути дела, становления и развития не могло не заставить обратить свой взор на чисто внешние причины. Диоген Лаэрций цитирует его слова из книги "О цели жизни": "Я со своей стороны не знаю, что разуметь мне под благом, если исключить удовольствия, получаемые посредством вкуса, посредством любовных наслаждений, посредством слуха и посредством зрительных восприятий красивой формы". Далее: "начало и корень всякого блага удовольствие чрева: даже мудрость и прочая культура имеет отношение к нему". Наслаждение ума не более чем созерцание наслаждений тела. Он утверждал, что два величайших источника страха это религия и боязнь смерти связаны между собой, поскольку религия поддерживает точку зрения, что мёртвые несчастны. Поэтому он разработал философию, в которой боги, исходя из своего благоразумия, не вмешиваются в человеческие дела. Это была доктрина, предназначенная для того, чтобы избавить людей от верований, порождающих страх. Эпикур в значительной степени освободил философию от формализма. Пусть слова того философа, которыми не врачуется никакое страдание человека. Как от медицины нет никакой пользы, если она не изгоняет болезней из тела, так и от философии, если она не изгоняет болезни души. Таким образом все свои теоретические исследования эпикур посвятил реальной цели: освобождению человечества от страданий. Эти страдания он связывает главным образом с ожиданием смерти. Не нужно бояться смерти и благоразумно пользоваться всеми благами жизни вот основа устойчивости личности. Его теория свободы связана с ограничениями желаний. Именно свободу он считает величайшим плодом в ограничении желаний. Законы изданы ради мудрых не для того, чтобы они не делали зла, а для того, чтобы им не делали зла.

Лукреций в поэме "О природе вещей" показывает, что эпикуреизму не чуждо понимание внутреннего конфликта сознания, который красной нитью проходит чрез всю историю человечества:

Так-то вот каждый бежит от себя и, понятно, не может

Прочь убежать; поневоле с собой остаётся в досаде,

Ибо причины своей болезни недужный не знает.

А понимай он её, он бы, всё остальное оставив,

Прежде всего природу вещей постарался постигнуть.

Дело ведь здесь не идёт о каком-нибудь часе едином,

А состоишь, в каком неизбежно все смертные люди

Должны по смерти своей вр веки веков оставаться.

Эпикур.

Этот блестящий по содержанию отрывок не связан с признанием становления сознания, а с постижением природы вещей, а именно, признанием атомистического строения и отрицанием религии как особой формы создания устойчивости группы. Это вполне соответствует тому периоду жизни Эпикура, который был связан с формой общественной устойчивости, связанной со страхом посмертного наказания и другими самыми различными страхами.

Значит, изгнать этот страх из души и потёмки рассеять должны не солнца лучи и не света сиянье дневного,

но природа сама, своим видом и внутренним строем.

За основанье тут мы берём положение такое:

из ничего не творится ничто по божественной воле.

И оттого только страх всех смертных объемлет, что много

видят явлений они на земли и на небе нередко,

коих причины никак усмотреть и понять не умеют,

и полагают, что всё это божьим веленьем творится.

Таким образом, вывод один: благоразумие противоядие любого внутреннего конфликта. Следует отметить, что, будь Эпикур нашим современником, ему пришлось основательно пересмотреть свои концепции благоразумия, которым он так великолепно следовал: мир не стал счастливее, освободившись от страха перед суевериями. Познание естественного порядка вещей вселенной не делает человека счастливее.

Следует признать, что сам Эпикур добросовестно следовал созданной схеме счастья. Жизнь его политической общины была проста, скромна отчасти из-за принципа, а отчасти из-за недостатка денег. Основная их еда хлеб и вода: "Я ликую от радости телесной, питаясь хлебом с водою, я плюю на дорогие удовольствия, не за них самих, но за неприятные последствия их". Удивительно другое: он не признаёт счастья творчества. Будучи исключительно плодовитым автором и написав около трёхсот книг, он тем не менее счастлив из-за сознания собственной свободы в самоограничениях, но не в творческом познании мира. В сохранившихся фрагментах и полном сочинении Лукреция "О природе вещей" нет ни малейшей щёлки для признания основного наслаждения человечества в форме творческого конструирования, но везде речь идёт о преодолении страха и благоразумии в потребностях. Основное счастье это отсутствие несчастья. Если ты здоров будь счастлив оттого, что не болен; если ты сыт радуйся, что не голоден. Такую философию могло породить только живое воображение неизмеримо больного человека, мужеству которого достойно всяческого подражания. Эпикур не отдавал себе отчёта в том, что, способствуя разрушению существующей устойчивости, он не дал взамен ничего, кроме призыва к благоразумию, тому благоразумию, которое никогда не может быть реализовано в мире материальных вещей. Мнение Эпикура о счастье лучше всего иллюстрируется словами Гераклита: "Если бы счастьем было услаждение тела, счастливыми назвали бы мы быков, когда они находят горох для еды". К сожалению, чтобы полностью понять то историческое философское, потребовалось ещё около 2500 лет, когда на историческую сцену вышло общество всеобщего благополучия, полностью освобождённое от всякой веры и любых суеверий.

Одна из основных заслуг Эпикура в том, что он предельно ясно показал связь теории познания и политики. Его философия практична и обосновывает созданные им принципы устойчивости, которые Эпикур понимал как стремление к счастью и свободе самоограничения. Эпикур и Пифагор положили начало двум диаметрально противоположным мнениям о устойчивости и личности, и здесь мы не можем целиком становиться на одну сторону.

Сократ.

Теория устойчивости Сократа.

Сократ, согласно Цицерону, низвёл философию с небес на землю, ввёл её в хижины и в повседневную жизнь человека или, как выражается Диоген Лаэрций, вывел её на рынок. Следовательно, именно Сократ одним из первых предложил существенную и необходимую связь философии и политики личности в аспекте её устойчивости. Именно Сократу была глубоко чужда всякая формальная философия, имеющая наукообразный вид. Однако именно предшествовавшая философия подобного рода позволила сделать Сократу свои оригинальные политические выводы. Таким образом, Сократ завершает тот логический путь, начатый древними ионийцами, который завершает формальную философию политикой. Далее, начиная с Платона, политика превращается в самостоятельный объект исследования философии. Эта попытка привела к формализации политической философии, что будет видно из дальнейшего. Сократ же знаменует собой тот момент, ту точку асимптотического приближения философии к политике, которой греческий мир более не увидит. Древние ионийцы мыслили о природе свободно и не ставили в зависимость мысль от предметного мира вещей. Их наивный материализм не простирался далее абстрактного поиска формальной сущности бытия вещей. Они не делают рекомендаций политике, поскольку их взоры обращены на бесконечное многообразие окружающего мира. Но уже Фалес завещает то, что Сократ сделает основополагающим и руководящим принципом своих исследований: познай самого себя. Атомисты это многообразие окружающего мира свели к некоторым сущностям, которые становятся абстрактными объектами мысли. Анаксагор саму мысль возвёл в первоначало, образовав всемогущее понятие, которое произвольно конструирует мир. Здесь ещё не следует представлять мысль как нечто независимое и самостоятельно существующее от субъекта. Именно мысль как нечто отрицательное, противополагаемое конкретному, мысль, владеющая понятием, а через него имеющая доступ ко всему реальному и конкретному, софисты возвели мысль в сущность, которая способна низвергнуть всё объективное благодаря всеразлагающей силе понятия. Они же умение оперировать понятием возвели в основу устойчивости сознания. Их идеи не простирались далее выводов субъекта к вопросу об устойчивости. Сократ ищет формы объективной устойчивости сознания всеобщего "Я". Он нашёл их в идее добра, "а это, по выражению Гегеля, есть добро как таковое, добро, свободное от существующей реальности, свободное от единичного чувственного сознания, чувствований и склонностей, свободное, наконец, от теоретизирующей мысли, от мысли, занимающейся спекуляциями о природе, которая, хотя она и есть мысль, всё же имеет ещё форму бытия, в котором "Я", следовательно, недостаточно для себя как "Я".

Таким образом, Сократ воспринял учение Анаксагора, согласно которому мысль есть само себя определяющее всеобщее, затем учение Протагора, снимающее всё определённое и реальное в пользу мысли, которая сама не имеет определения. Сократ нашёл в этой мысли нечто прочное и не подверженное течению и изменению это есть цель, нечто предельно истинное добро.

Таким образом, в результате деятельного спекулятивного мышления Сократа была изобретена новая субстанция добро, которое отныне следовало рассматривать и как субстанциональную цель. Таким образом, единство материи и сознания он видел в лице единства двух субстанций разрешении изменения через добро. Добро же не следует рассматривать с точки зрения практических человеческих интересов, следовательно, как выгоду. Это термин должен обозначать положительную устойчивость вообще как в материальном мире вещей, так и сознании. Это та сердцевина, которая является сущностью любого изменения, результатом которой является устойчивое состояние, нечто абсолютно постоянное, независимое ни от материи, ни от сознания, но представляющее их сущность. Это понятие о добре как всеобщем принципе устойчивости Сократ и сделал основным и определяющим в своих действиях.

Сводя истину объективного к мышлению субъекта, Сократ требует в обеспечение устойчивости признание добра как субъективоначальной цели, которая непременно должна быть осознана. Таким образом, свобода личности сводится к формальной деятельности мышления в познании субстанции всеобщего добра. Это есть момент связи и перехода объективной истины в субъективную цель, момент высшей устойчивости интеллекта.

Наивысшим достижением всей методологии Сократа является признание внутреннего свидетельства индивидуума в качестве объективной истины, на основе которой возможны различие акты решений. Именно это обстоятельство послужило одной из причин его смерти.

Любые действия Сократа явились всего лишь ответом на требования времени. Из сочинений Ксенофонта можно сделать вывод, что нравственность в народе в период деятельности Сократа значительно поколебалась. Это могло быть объяснено тем обстоятельством, что народные боги вакхического происхождения не могли сдерживать народные страсти, поскольку они сами были их выралющимися представителями. Нравственность сдерживалась верой в загробный мир и в те страдания, которые там ожидают за нечестивый образ жизни. Но и этот фактор общественной устойчивости был в значительной мере поколеблен эпикуром. Отдавая отчёт во всем этом, Сократ поднял нравственность на высоту правильного усмотрения, таким образом, он был одним из первых, если не самым первым, давшим начало политической философии и создавшем учение об субъективной устойчивости.

Сократ, видимо, верил, что устойчивость личности, обоснованная мышлением и внутренним чувством, обеспечит устойчивость группы, ибо всеобщее складывается из единичного. Но его сограждане, видимо, не разделяли этой веры. Знаменитая сократовская ирония, т. е. метод вопросов и ответов, в результате которых собеседник приходил к выводу, что он ничего не знает из того, о чём он знал раньше, не могла воодушевлять собеседника. Принцип сведения единичного к всеобщему и на основе этого отрицания действительности не мог быть основой государственной устойчивости. На место традиции и условного знания Сократ ставил недоумение, которое обосновывалось сознанием абстрактного добра. Это не могло остаться безнаказанным. Трагедия Сократа состоит в том, что один из вариантов субъективной устойчивости он противопоставил сложившемуся варианту государственной устойчивости. Однако это он сделал с твёрдой верой, что осуществляет отрицание отрицания. Он был необходим своему времени, настолько необходим, что в качестве признания этого афинский народ решил отделаться от него. Он был бы менее необходим, если кончил жизнь естественной смертью. Правомерные нравственные силы, заключённые в государственной и субъективной устойчивости, обычно приходят в столкновение. Такова судьба Сократа. Её разделят позднее многие мученики становления и мирового развития. Трагедия Сократа выходит за рамки индивидуально романтической судьбы. Она ещё долгие долгие годы будет определять собой взаимоотношение мира субъективной свободы с его тенденцией к отрицанию в качестве личной устойчивости и сложившегося конгломерата общественной устойчивости, в основе которой традиция. Трагедия Сократа - это трагедия любой личности, ощутившей необходимость использования в качестве личной устойчивости закона отрицания отрицания. Человечество не может спать спокойно, пока существуют подобные трагедии. Политические тюрьмы это тысячи и тысячи вариантов лучшего. Того лучшего, которое при оптимальной общественной устойчивости обеспечит выдающееся прогресс. Сократ учил, как отрицать, но он не научил отношению к отрицаемому. Только то государство или общество решит ту проблему, которое навсегда решит проблему соотношения личной и государственной устойчивости, обоснованной на отрицании отрицания. Для всех живущих философским духом развития, Сократ навсегда останется живым примером бесконечной любви к своему народу и своей Родине. Той любви, которая порождает нестерпимую боль от сознания несовершенства организации общества и во имя которой приносится в жертву собственная жизнь. Это то человеческое счастье философа, которое он находит в конструировании счастья общества. Это высший вариант устойчивости, и личность не должна становиться его жертвой. Сократ ходил босой и не брал денег за обучение. Простота его жизни есть критерий искренности побуждений, и это резко отличает подобных людей от политиканов, которые в основу собственной устойчивости кладут любые формы беспринципной политической борьбы. В этом он отличается и от софистов, которые учили в значительной мере тому, как преуспеть в этой жизни, а не о том, как быть счастливым и добродетельным. В этом он отличается от многих своих современников, за исключением людей, подобных Периклу, Софоклу, Аристофану, которые также не отделяли собственную деятельность от перспектив государственной устойчивости.

Сократ не создал положительной системы, чем обеспечил простор в творчестве различных школ и направлений, которые возникли на основе его метода. Как это часто бывает с наследием всех великих учителей, их учение искажается, преломляется в сознании и в результате предстаёт чем-то противоположным первоначальным замыслам. Сократ не избежал этой участи, а возможно, одним из первых проявлений этой тенденции были взгляды его учеников. История сохранила ряд имен сократиков. Ниже коротко приводятся сведения о взглядах на вопросы устойчивости личности некоторых наиболее интересных последователей метода Сократа.

Принципы устойчивости сократиков.

Мегарская школа. Мегарцы формализовали учение Сократа и возвели его принципы в самоцель и способ устойчивости личности. Они твёрдо держались форм всеобщности и превратили диалектику мышление в орудие запутывания собеседника. Последователи этой школы буквально помешались на выискивании противоречий, которые выступают не как реальные противоречия, а как противоположность понятий, переплетённая с конкретным представлением.И в споре о противоположности понятий терялось рациональное зерно, и жизнь, посвящённая таким спорам, выглядела как искусственно созданная форма устойчивости личности. За любовь к подобной форме жизнедеятельности мегариков прозвали также эристиками, и самым выдающимся из них был Стильпон. Диоген рассказывает, что "он был таким страшным спорщиком и в такой мере превосходил всех остроумием своего слова, что вся Греция, взирая на него, находилась в опасности; казалось, что она тоже начнёт мегаризировать". Его упрекали, что он уничтожает практическую жизнь. Мегариков спасало то, что их взгляды, выраженные в споре, никто не принимал всерьёз. Это была не более чем остроумная шутка. Позднейшие мегарики выродились до шутов при царских дворах, потешая гостей и владык.

Поиском противоречий в обычных представлениях.

Киренская школа. Киренаики полагали, что устойчивость личности состоит в удовольствии отдельного лица. Именно в этом они находили свободу и самостоятельность индивидуума. Их учение представляет интерес только в том аспекте, что среди тысяч способов получить удовольствие они выбрали самый интеллектуальный, основанный на умственной культуре. То, что мы чувствуем как приятное, знаем не посредством ощущений, а лишь посредством размышления. Таким образом, истинное удовольствие достигается только размышлением над тем, из чего состоит прекрасное. Киренаик Феодор определял благо как рассудительность и справедливость, зло как то, что противоположно им; удовольствие же и страдание он признавал безразличными. Следовательно, всеобщий принцип добра, как универсальный момент устойчивости личности, выдвинутый Сократом, распадается на индивидуальные ощущения. Это понял Гегезий, который познал несоответствие между ощущением и всеобщностью, которая противоположна единичному и заключает в себе как приятное, так и неприятное. Гегезий признал, что если положить в основу устойчивости удовольствие, то оно должно иметь содержание, но если исследовать это содержание, то оно противоречит всеобщности. Поэтому он выдвинул принцип: само по себе ничто ни приятно, ни неприятно. Диоген Лаэрций следующим образом выражает идею Гегезия: "Редкость, новизна или пресыщение удовольствием вызывает у одних удовольствие, а у других неудовольствие. Бедность и богатство не имеет никакого значения в отношении приятного, ибо мы видим, что богачи имеют не больше радостей, чем бедные. Точно так же рабство и свобода, аристократическое и неаристократическое происхождение, известность и отсутствие известности безразличны в отношении приятного. Лишь для глупцов может поэтому иметь значение жизнь; мудрецу же безразлично жить или не жить". Всеобщее и добро Сократа Гегезий формулирует как состояние полного безразличия ко всему, отказ от всякой положительной деятельности, что является логическим выводом из всех учений, посвящённых устойчивости удовольствия.

Циническая школа. Политические тенденции циников были связаны с отрицанием политики вообще, любого действия, связанного с материальными или политическими выгодами. Они положили в основу своей устойчивости отказ от любых чувственных желаний и фиксировали истинную свободу личности в бегстве от удовольствий любого рода и направления. Если Антисфен и Диоген ещё содержали значительную умственную культуру, которая позволяла им отрицать любое особенное, как ничто, то позднейшие циники ведут поиск устойчивости в бедности, нищенстве, противопоставлении себя любым общественным устойчивым институтам. У Гиляровского можно прочитать, как некоторые из обитателей ночлежек, не лишённые способности мыслить, находили особенное и извращённое наслаждение в жизни и устойчивости самого дна человеческого существования. Дичайший разгул страстей, неконтролируемое воображение в реализации сущности сознания вот второй путь, посвящённый устойчивости удовольствия.

Таким образом, Сократ, провозгласивший добро как сущность природы, единственную её неизменную форму в условиях беспрестанного изменения, как особую форму всеобщей устойчивости, как направление всякого изменения, что можно рассматривать как эволюцию, не мог бы разделять мнение учеников, которые, использовав его метод, пытались конкретизировать учение о добре.

Формальная философия. Платон.

Теория устойчивости Платона.

Учение Платона явилось логическим завершением всех предшествовавших учений древнегреческой философии. Вместе с тем для всей западной философии до нового времени это учение явилось пиком, который никогда не был достигнут ни до него, ни после.

Взгляды Платона определили устойчивость личности и общества всего цивилизованного мира на протяжении последующих 2500 лет вплоть до нашего времени. Если взгляды Платона извращённый миф и сказка, то каждый философ должен мечтать о создании такой сказки, в которую продолжает верить треть человечества в период наивысших научных достижений. Это всего лишь говорит о том, что, изучая принципы устойчивой истинности, провозглашённые Платоном, которым ещё и сегодня нет поставлена другая культура, мы должны проявить максимальное уважение и непреходящее стремление проникнуть в тот мир, где так уверенно строил логические конструкции этот гениальный философ. С позиции наивного материализма можно только отрицать идеи Платона, не имея возможности противопоставить им сколько-нибудь серьёзную систему. Истинная диалектика, которой оперировал сам Платон, даёт ключ к созданию системы, которая по-новому решает проблемы, выдвинутые ещё на заре человечества мифическими Вакхом и Орфеем. Такая философская система явится лучшей критикой той тысячелетней культуры человечества, которую наивно просто отрицать и глупо игнорировать как таковую. Сегодня же я преклоняюсь перед мыслителем, который тысячелетия спустя заставляет ломать голову над идеями, которые я вынужден опровергать из-за политических соображений, будучи слугой своего времени. Ибо мир Платона это мир поистине неземной красоты, безупречно стройный и устойчивый, дальше величайшее откровение: это массивный гранитный остров с рощами, птицами, ручьями, вечно залитый солнцем, в безбрежном море бесконечного изменения и океане космического одиночества. Это самая прекрасная сказка из всех созданных человечеством, которую с жадным вниманием слушали самые различные люди, тысячи и миллиардов людей на протяжении сотен веков. Это показывает, как мы нуждаемся в сказках, которые захватывают дух, удовлетворяют любое воображение и позволяют спокойно отходить ко сну. Посмотрите за окно вашего городского дома, когда на улице разыграется стихия и ветер смешает небо и землю. Умейте заглянуть в свою душу, когда необоримые космические силы разыграются там. Когда сотни демонов соберутся на свой шабаш, стремясь разорвать и разрушить телесную оболочку. Не нужно опустошённого взгляда, не спешите за спиртным и не ищите влажной рукой средств самоубийства. Войдите в мир Платона, и вы поймёте, почему столько поколений считали его блаженным.

Не верьте ему! Только он да мы знаем, что всё это прекрасная сказка, ибо он-то знал, что ничегошеньки он не знает! Но если ваш взор прояснится, если вы подставите грудь навстречу буре и схватите своих демонов в мощные объятья, как это сделал Сократ, если все эти сказочные исчадия ада и неба будут запряжены в колесницу вашего разума, любая цель будет наградой. Если же эта цель служение человечеству и его благу, то вы бессмертны. Это в вас вселилась душа Сократа, которая мечтала о вечной правде. Она не умрёт со смертью вашего тела, ибо в ней величайшая сила вдохновения. И, вселившись сотни лет спустя в какой-то телесный объект, она сотворит чудеса, и вы будете к ним причастны. И вот уже есть цель, значит, жизнь, вы чувствуете дыхание жизни, и призраки смерти отступают. Жизни ликующая жизнь! Она бьётся в каждой клеточке тела, у вас выступают слёзы радости, и кровь упругой струёй пульсирует в жилах. Я смертен, но Моё бессмертие в моих руках. Лучшую часть себя

Свои чувства и стремления, что и составляет душу, я посвящаю грядущему. Держит ли моя рука штурвал или перо, камень или книгу, я знаю, что мне делать. Ибо я в сказке прочитал, что если буду спать и есть, то душе моя носит смерти счастливит свинью, моя злость воодушивит собаку, но моё творчество вольётся в человека. Во имя своего бессмертия я также должен знать, что ничего не знаю, чтобы знать, что делать.

Слушайте же сказку о бессмертии души и той великой устойчивости, которую порождает учёное незнание.

- Теоретические предпосылки теории устойчивости.

Мир умопостигаемый и мир видимый. Символ пещеры.

- После этого, - сказал я, - ты можешь уподобить нашу человеческую природу в отношении просвещённости и непросвещённости вот какому состоянию... Посмотри-ка: ведь люди как бы находятся в подземном жилище наподобие пещеры, где во всю её длину тянется широкий просвет. С малых лет у них там на ногах и на шее оковы, так что людям не двинуться с места, и видят они только то, что у них прямо перед глазами, ибо повернуть голову они не могут из-за этих оков. Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, который горит далеко в вышине, а между огнями и узниками проходит верхняя дорога, ограждённая (глянь-ка) невысокой стеной вроде той ширмы, за которой фокусники помещают своих помощников, когда поверх ширмы показывают кукол.

- Это я себе представил.

- Так представь же себе и то, что за этой стеной другие люди несут различную утварь, держа её так, что она видна поверх стены; проносят они и статуи, и всяческие изображения живых существ, сделанные из камня и дерева. При этом, как водится, одни из несущих разговаривают, другие молчат.

- Странный ты рисуешь образ и странных узников!

- Подобных нам. Прежде всего разве ты думаешь, что, находясь в таком положении, люди что-нибудь видят, своё или чужое, кроме теней, отбрасываемых огнём на расположенную перед ними стену пещеры?

- Как же им видеть что-то иное, раз всю свою жизнь они вынуждены держать голову неподвижно?

- А предметы, которые проносят там, за стеной? Не то же ли самое происходит и с ними?

- То есть?

- Если бы узники были в состоянии друг с другом беседовать, разве, думаешь ты, не считали бы они, что дают названия именно тому, что видят?

- Непременно так.

- Далее. Если бы в их темнице отдавалось эхом всё, что бы ни произнёс любой из проходящих мимо, думаешь ты, они приписали бы эти звуки чему-нибудь иному, а не проходящей тени?

- Клянусь Зевсом, я этого не думаю.

- Такие узники целиком и полностью принимали бы за истину тени проносимых мимо предметов.

- Это совершенно неизбежно.

- Понаблюдай же их освобождение от оков неразумия и исцеление от него, иначе говоря, как бы это всё у них происходило, если бы с ними естественным путём случилось нечто подобное.

Когда с кого-нибудь из них снимут оковы, заставят его вдруг встать, повернуть шею, пройтись, взглянуть вверх - в сторону света, ему будет мучительно выполнять всё это, он не в силах будет смотреть при ярком сиянии на те вещи, тень от которых он видел раньше. И как ты думаешь, что он скажет, когда ему начнут говорить, что раньше он видел пустяки, а теперь, приблизившись к бытию и обратившись к более подлинному, он мог бы обрести правильный взгляд? Да ещё если станут указывать на ту или иную мелькающую перед ним вещь и задавать вопрос, что это такое, и вдобавок заставят отвечать? Не считаешь ли ты, что это крайне его затруднит и он подумает, будто гораздо больше правды в том, что он видел раньше, чем в том, что ему показывают теперь?

Конечно, он так подумает.

А если заставят его смотреть прямо на самый свет, разве не заболят у него глаза, и не вернётся он бегом к тому, что он в силах видеть, считая, что это действительно достовернее тех вещей, которые ему показывают?

Да, это так.

Если же кто станет насильно тащить его по крутизне вверх, в гору и не отпустит, пока не извлечёт его на солнечный свет, разве он не будет страдать и не возмутится таким насилием? А когда бы он вышел на свет, глаза его настолько были бы поражены сиянием, что он не мог бы разглядеть ни одного предмета из тех, о подлинности которых ему теперь говорят.

Да, так сразу он этого бы не смог.

Тут нужна привычка, раз ему предстоит увидеть всё то, что там наверху. Начинать надо с самого лёгкого: сперва смотреть на тени, затем на отражения в воде людей и различных предметов, а уж потом на самые вещи; при этом то, что на небе, и самое небо ему легче было бы видеть не днём, а ночью, то есть смотреть на звёздный свет и Луну, а не на Солнце и его свет.

Несомненно.

И наконец, думаю я, что этот человек был бы в состоянии смотреть уже на самое Солнце, находящееся в его собственной области, и усматривать его свойства, не ограничиваясь наблюдением его обманчивого отражения в воде или в других, ему чуждых средах.

Конечно, ему это станет доступно.

И тогда уж он сделает вывод, что от Солнца зависят и времена года, и течение лет, и что оно ведает всем в видимом пространстве, и оно же каким-то образом есть причина всего того, что этот человек и другие узники видели раньше в пещере.

Ясно, что он придёт к такому выводу после тех наблюдений.

Так как же? Вспомнив своё прежнее жилище, тамошнюю премудрость и сотоварищей по заключению, разве не сочтёт он блаженством перемену своего положения и разве не пожалеет своих друзей?

И даже очень.

А если они воздавали там какие-нибудь почести и хвалу друг другу, награждая того, кто отличался наиболее острым зрением при наблюдении текущих мимо предметов и лучше других запоминал, что обычно появлялось сперва, что после, а что и одновременно, и на этом основании предсказывал грядущее, то, как ты думаешь, жаждал бы всего этого тот, кто уже освободился от уз, и разве завидовал бы он тем, кого почитают узники и кто среди них влиятелен? Или он испытывал бы то, о чем говорит Гомер, то есть сильнейшим образом желал бы как подёнщик, работая в поле, службой у бедного пахаря хлеб добывать свой насущный и скорее терпеть что угодно, только бы не разделять представлений узников и не жить так, как они?

Я-то думаю, он предпочтёт вытерпеть всё что угодно, чем жить так.

Платон.

- Обдумай ещё и вот что: если бы такой человек опять спустился бы туда и сел бы на то же самое место, разве не были бы его глаза охвачены мраком при таком внезапном уходе от света Солнца?

- Конечно.

- А если бы ему снова пришлось состязаться с этими вечными узниками, разбирая значение тех теней? Пока его зрение не притупится и глаза не привыкнут, а на это потребовалось бы немалое время, разве не казался бы он смешон? О нем стали бы говорить, что из своего восхождения он вернулся с испорченным зрением, а значит, не стоит даже и пытаться идти ввысь. А кто принялся бы освобождать узников, чтобы повести их ввысь, того разве они не убили бы, попадись он им в руки?

- Непременно убили бы.

- Так вот это уподобление следует применить ко всему, что было сказано ранее: область, охватываемая зрением (чувством), подобна тюремному жилищу, а свет от огня уподобляется в ней мощи Солнца. Восхождение и созерцание вещей, находящихся в вышине, это подъём души в область умопостигаемого. Если ты всё это допускаешь, то постигнешь мою заветную мысль коль скоро ты стремишься её узнать, а уж богу ведомо, верна ли она. Итак, вот что мне видится: в том, что познаваемо, идея блага это предел, и она с трудом различима, но стоит только её там различить, как отсюда напрашивается вывод, что именно она причина всего правильного и прекрасного. В области видимого она порождает и свет, и его владыку, а в области умопостигаемого она сама владычица, от которой зависят истина и разумение, и на неё должен взирать тот, кто хочет сознательно действовать как в частной, так и в общественной жизни.

- Я согласен с тобой, насколько мне это доступно.

- Тогда будь со мной заодно ещё вот в чём: не удивляйся, что пришедшие ко всему этому не хотят заниматься человеческими делами; их души всегда стремятся ввысь. Да это и естественно, поскольку соответствует нарисованной выше картине.

- Да, естественно.

(Платон М.1971 т.3(1) стр.321)

Пришедшие ко всему этому никогда не смогут заниматься своими делами как ремесленник, но их охватит дух творчества и созидания.

Подобный диалог, происхождение которого следует искать у орфиков и который был Платоном усовершенствован, он мог бы провести с любым из современных читателей.

Сделаем же маленькое путешествие в область сверхчувственного.

- Учение об идее как всеобщем принципе устойчивости.

Мир! Обширный и пёстрый, переливающийся всеми красками игрой теней и света. Я тебя вижу и слышу, я чувствую твоё тепло, вдыхаю твои ароматы. Ты весь передо мной, и я не вижу конца и края. Как постигнуть тебя? Где найти истину, чтобы знать и мне своё место? Я напрягаю весь свой ум, что же я вижу?

Мир умопостигаемый! Я не могу чувствовать тебя. Моя мысль проникает сквозь оболочку вещи и взрывает их одна за другой. Нет вещей. Я вижу одно лишь изменение. Но что изменяется? Уже нет ничего. Я ничего не вижу. Всё туман. Нет и тумана. Я теряюсь в бесконечной глубине материального мира. Что здесь всеобщее? Я вижу и мир, и не вижу его. Я возвращаюсь назад: вот атомы, молекулы, их сочетания, вот и чувственный мир. Есть ЛИ ЧТО-ТО всеобщее в том умопостигаемом мире. Есть, и это идея, род, добро, сам принцип устойчивости. Это единственное постоянное в бурлящем котле изменения, это единственное всеобщее, но не формальное всеобщее, заключенное в материальности всех вещей, а само по себе сущее, сущность, единственная истина, доступная мышлению. Но зависит ли эта сущность от моего мышления? Ближайшим образом нет. Перенесём её снова в умопостигаемый мир как нечто самостоятельно сущее, что же конструирует эта идея? Вещи? Нет. Тени вещей. Если бы идея конструировала вещь, мир не знал изменения. Мы бы не постигли и идею. Идея есть предел становления вещи, тот предел, который в каждый данный момент завершает бесконечный ряд изменения. Это тот момент изменения, который характеризуется его высшей устойчивостью, момент реализации ничто в нечто. Одновременно это бесконечное течение вообще, это гегелевская узловая линия мер. Таким образом для чувственного сознания мир объективных вещей единственно реален и представляет истину. Для умопостигаемого сознания чувственный мир лишь бледная тень, калейдоскоп теней, мгновенно образующихся и исчезающих благодаря всеобщему действию единственно реальной и истинной идеи. Общегреческое понятие справедливости как естественного закона, восстанавливающего равновесие, Судьба Гомера, Число Пифагора, Огонь Гераклита, "единое" Парменида, Любовь эмпе-Докла, Ум Анаксагора, Атом Демокрита нашли своё новое отражение в Идее Платона. Всё это лишь различные формы представления общего принципа устойчивости.

Учение об идее как о порождающей модели.

Поскольку идея предстаёт как предел становления вещи, она перестаёт быть абсолютно отделённой от неё и существует как единство с ней. Но в таком случае идея пассивна как принцип, а материя активна, как бесконечное стремление к идее. Платон раскрывает вечный круговорот идей и вещей, в котором активны и вещи, и их идеальные прообразы. Это учение о единстве и взаимопроникновении идеи и материи, а также о реальной возможности нарушения этого единства и о различных степенях его совершенства. Иными словами, устойчивость относительна, она немедленно сменяется новой формой. Но поскольку любая несовершенная форма устойчивости есть всё-таки порождение идеи и идеальной формы устойчивости, то идея в целом есть порождающая модель. Таким образом абстрактно идея противопоставлена материи. Конкретно же абстрактная идея реализуется посредством множества идей в единстве с множеством вещей, и это выглядит как учение о всеобщей идеи как о порождающей модели.

Учение о диалектике души как источника самодвижения.

Поскольку идея вступает в взаимодействие с вещью, налицо некоторое беспокойство, которое обуславливает вседвижение и собственно реализацию идеи в вещи. Платон представляет это самодвижение в виде специфической, самостоятельной субстанции, а именно в виде души.

Душа не просто причина всеобщего хаотического движения материи, а такого беспокойства материи, которое приводит к реализации абстрактной идеи в порождении её несовершенной модели. Т. е. именно душа ответственна за возникновение устойчивой формы, причём по линии приближения частной идеи к совершенству абстрактной идеи. Душа собственно отвечает за эволюцию и прогресс.

Платон.

Учение о бессмертии души.

Если не искать причин, которая приводит к возникновению узловой линии мир и объявить её источником самодвижение материи, что может характеризовать любое движение, не связанное с развитием, или изобрести абстрактный символ из четырёх букв, означающий понятие "душа", то в любом случае можно говорить о неуничтожимости и невозникновении подлинного самодвижения. Это только в том случае, если с термином "душа" не связаны некоторые политические расчёты. Платону душа совершенно необходимо для рекомендаций политике, поэтому он посвящает целый диалог доказательству её бессмертия. Если душа в таком понятии и так не нуждается в доказательствах бессмертия, то эти доказательства в устах Платона сами по себе представляют большой интерес.

Первое доказательство бессмертия души связано с явлением становления, того становления, которое связано с развитием. Человек отличается от неживой природы в частности тем, что он способен ощущать свой энтузиазм, то беспокойство в груди, которое и вызывает любые виды творчества. Человек может реализовывать свою сущность в меру своей образованности или воспитания и т. п., но он не может её не реализовывать вообще. Известное вдохновение связано с любым политическим актомчеловека, и он не может этого не ощущать: он может только этого не сознавать, как это делают женщины и дети. Со смертью человека естественно прекратилась способность ощущения этого самодвижения, но само это движение не может умереть, как не может исчезнуть материя тела. Жизнь всего растительного мира основана на смерти всего органического. В природе что-то одно всегда живёт смертью чего-то другого. Таким образом, жизненные соки, получаемые с пищей, есть нечто иное, как те материальные частицы, которые ответственны за самодвижение. На могиле человека растёт дерево, оно даёт плоды. В них живительная сила, шлифованная, впитавшая соки тела. Какая-то птица поглощает эти плоды и, переваривая их, даёт жизнь и темперамент своему телу. Кто-то убил эту птицу, и она пошла в пищу. Круг замкнулся. Душа совершила свой круговорот и попала в тело, в то смертное тело, которое даст жизнь чему-то другому. В известном смысле можно говорить о переселении душ и вселении их в различные существа.

Если учесть всеобщее изменение, связанное с динамичным развитием как реализаций всеобщей идеи, то всеобщая абстрактная идея реализуется в чувственном мире посредством единой души, но поскольку сама идеяили идея является только порождением несовершенных моделей посредством множества идей, то и единая идеальная душа, абстрактный источник самодвижения, является причиной реализации благодаря множества душ, которых ровно столько, сколько материальных элементов в наличии, а значит и душ, и это бесконечно. Но поскольку бесконечное реализуется в конечном, то и душ таких конечное число. Они переходят друг в друга при изменении, сочетаются, комбинируются, разлагаются, но всегда приводят к реализации абстрактной идеи по линии совершенства модели. Проявляясь в человеке, который способен ощущать каждой клеткой своего тела это беспокойство, душа выявляется в виде энтузиазма. Поскольку сочетание этих душ может быть самым различным, то и энтузиазм, который в принципе един для всех, получает различное направление, т. е. разрешается в человеке в зависимости от самых различных данных. Таким образом, комбинация душ, как внутренних данных, порождающих злой или добрый гений и т. п., объединенная с комбинацией внешних данных, воспитания, образования и пр. вкупе с наличием рассудка и разума и порождает неповторимый интеллект. В таком случае

Имеет значение для будущей личности, съела ли беременная женщина яблоко, выросшее на могиле доброго или злого человека, умершего тысячу лет назад. Теперь остаётся сделать один шаг и признать, что души могут быть по крайней мере двух сортов: одни реализуют идею по линии совершенствования модели, другие как слепая стихия врываются в созданную модель и возвращают её в прежнее состояние, т.е. налицо любовь и вражда Эмперокла.

Всё зависит от того, какого сорта атомов душ больше, скажем, в данном человеке. Если Любви, то личность развивается по линии отрицания отрицания, если Вражды, то по линии пустого, зряшного и голого отрицания. Но в принципе в мире в обоих сортов душ отпущено поровну, они находятся в неустойчивом равновесии и определяют всякое изменение вообще. Налицо бесконечный круговорот душ, связанный с бесконечным всеобщим изменением. Мы можем признать, что случайная космическая катастрофа, вызванная слепым действием нехороших душ, вернёт нашу планету в газообразное состояние. Но есть основание предполагать, что через миллиарды миллиардов бесконечных изменений снова возникнет устойчивое состояние, характеризующееся наличием хороших душ. Такой круговорот абстрактен, хотя и может мыслиться. Реально другое.

Поскольку человечество попало в ту струю, где скопилось достаточно хороших душ, на то время пока плохие сконцентрировались где-то на ближайшем квазаре, то такое состояние подвластно всесильному в своей империи богу Эроту. Эрот есть любовь к вечному, породившую в красоте ради бессмертия, к порождению как телесному, так и духовному. Человечество может быть спокойно во владениях всесильного Эрота. Отсюда его величайший моральный авторитет среди древних греков. Но это вовсе не значит, что человек может спокойно наслаждаться его дарами. Прекрасное это вечность, и ей нельзя овладеть сразу. Люди овладевают ей постепенно, порождая вместо себя нечто другое вещественное и духовное. Как совершенствование тела вызывает прекрасное в продолжении рода, так и совершенствование души есть залог прекрасного будущего последующих поколений. А милый бог Эрот всемерно способствует этому, наделяя людей неодолимой силой совершенствования. Т.е. подданные Эрота это те души, которые ответственны в совершенствовали модели при реализации всеобщей идеи. А значит, на ближайшие несколько миллиардов лет до ближайшего круговорота у человечества свободны руки в его совершенствовании и стремлении к прекрасной идее. А там, возможно, разум победит Вражду не только в духовном, но и реальном материальном мире. Значит, есть стимул жизни. А тот, кто понял это, должен учить других. Но чтобы учить, нужно учение. И Платон его создал это учение о бессмертии души. Учение о политике личности с позиций всеобщности бытия.

Аргумент второй: знание как припоминание того, что было до рождения человека. В отношении познания наследия древних авторов нужно раз и навсегда положить, что не было наивных философов, которые подарили нам свои наивные представления, но есть наивные исследователи этих представлений. В любом мифе кроется столько смысла, что для исследования его не хватило бы и десятка жизней плодных мыслителей. Другое дело форма, в какой они преподносятся, а она всегда соответствует духу времени и уровню масс. Никто бы не стал слушать заумные речи Сократа, изложенные современной философской терминологией, но те же идеи, изложенные в мифологической форме, порождают исключительный интерес и вызывают к размышлению. Серьёзный исследователь должен очищать мысль от мифологической шелухи. Его свобода в этом вопросе ограничивается самим характером предлагаемых идей, их уровнем, общей композицией и, в конечном счёте, теми целями, которыми руководствовался автор.

Это показательно рассмотреть на примере этого второго аргумента о бессмертии души. Знание как припоминание чего-то может ассоциироваться в сознании исследователя с воспроизведением в памяти эмпирических представлений, которыми люди обладали уже раньше. Пример Платона с рабом, который решает задачу путём осмысливания ряда наводящих вопросов, казалось бы, создаёт предпосылки для подобного вывода. Бертран Рассел и проявляет такое верхоглядство, анализируя этот случай. В действительности ключ к этому примеру даёт следующее выражение Сократа, что только чистое мышление позволяет познать сущность предметов, которая недоступна ощущениям: "Словно какая-то тропа приводит нас" к познанию всего чистого, а это и есть истина. Раз истина не связана с чувственными ощущениями, которые только отвлекают от её познания, то ничему вообще нельзя научиться. Т. е. ум не зависит от многознания, что и объясняет поспешный вывод в упомянутом анализе. Даже знающий всё не знает ничего. Это хорошо понимает исследователь ранге Гегеля, который отвергает термин воспоминание и предлагает другой: "овнутрения себя", ухождение в себя. Мы не можем исключить эмпирический материал в познании истины, но не он является основой её познания. Та идея, которая было осознана всеобщим образом, теперь распространяется и на метод познания. Мы нагляделись на чувственный мир, теперь необходимо закрыть все каналы информации, совершенно уйти в себя, использовав методику Патанджали, и истина явится сама. Только подлинное познание делает человека мудрым. В таком случае ему достаёт ума попытаться реализовать познанную истину. Если мы попытаемся проанализировать состояние сознания в момент констатации истины, которую вообще словом невозможно выразить, то он характеризуется высшей степенью устойчивости, безмятежностью и равноесием. Если теперь отвлечься от тела и воспарить духом, то состояние истины будет сопровождаться единством с той идеей, которая соответствует данной степени устойчивости материальных элементов мозга. Бесконечное стремление к истине есть вечное движение к слиянию с той абстрактной идеей, которая и порождает различные несовершенные модели сущего. Из этого ясно, что мы можем только бесконечно асимптотически приближаться к истине, но никогда не слиться с ней. Припоминание такого рода истины, как ощущение различных степеней устойчивости мышления и составляет второй аргумент Платона о бессмертии души. Если речь идёт о познании конкретных вещей, то воспоминание и связано с идеей этой вещи. Устойчивое состояние материального объекта должно сопровождаться устойчивым состоянием мыслящего элемента, а таковым этап познания конкретной истины. Как это связано с бессмертием души? Во-первых, душа определяет само стремление к устойчивости как на уровне объекта, так и субъекта. Само стремление к истине есть свидетельство наличия ощущающей души. Мы, собственно, не вспоминаем, а мысленно возвращаемся к тем устойчивым формам, которые начинали ряд моделей в реализации абстрактной идеи. Наше мышление обладает способностью такого идеального повторения формообразования. А поскольку оно было невозможно без действия души, то наше мышление, собственно говоря, оперирует с бессмертной душой. Таким образом любое знание абстрактно есть припоминание, а конкретно опредмечивание всеобщей идеи, как поиск предела её становления как вширь, так и вглубь. Это возможно благодаря нерожденной и бессмертной душе, которая ответственна за любое становление.

Аргумент третий: самотождество идеи души. По самой своей сущности душа подобна "божественному, бессмертному, умопостигаемому, единообразному, неразложимому, постоянному и неизменному и самому себе". В таком случае она подобна и тождественна идее, которая бессмертна. Следовательно, самотождественность идеи души есть признак её бессмертия. Это следует понимать и как совпадение или тождество идеи души и абстрактной идеи в пределе вещи или линии мер.

Последний аргумент: теория души как идеи жизни, точнее наличного бытия. Душа, будучи причиной становления, не может бесследно исчезать с видоизменением вещи. Идея наличного бытия связана с развитием, но развитие немыслимо без самодвижения, следовательно, без души. Поскольку душа самотождественна идее, она выступает как идея жизни вообще, которую здесь нужно понимать как движение бытия в направлении совершенствования устойчивости.

Те, кто верит только в реальность того, что могут пощупать руками, будут неприятно удивлены таким оборотом дела. Но таких людей и нельзя считать собственно мыслителями, цель которых классификация умопостигаемого мира. Впрочем, их можно успокоить следующими доводами. Платон нигде и никогда не отрывает душу от тела. Он говорит, что душа и тело представляют собой нечто единое, одно существо, тем не менее душа ближе к тождественному, божественному, управляющему, а тело к изменчивому, земному и управляемому. Поэтому душу можно рассматривать как некий материальный катализатор, который буквально проникает во все поры материи и по существу представляет собой единое с материей. Далее, не следует разделять обывательское мнение, что после смерти тела душа отлетает оунеё наподобие пара или последнего дыхания и затем начинает своё путешествие в небесах или перевоплотится в другое тело. Речь идёт не о жизни и смерти этого обывателя, а о всеобщем видоизменении, переходе из одного состояния в другое, причём таком изменении, которое определяет эволюцию устойчивости. Наличие оседлости в предмете, которое определяет с его энтузиазм в направлении усовершенствования по линии приближения к идеальной модели, и связано в представлении Платона с наличием того, что мы называем душой. Естественно, что пока существует прогресс в безбрежной сфере изменения, душа не может исчезнуть, как не может быть уничтожена материя, которую она представляет. Таким образом, душа может быть отделена от тела только для целей познания и выделения различных, противоречивых аспектов действия единого материи. Глупо поэтому задавать вопрос: существует ли душа? Существует энтузиазм, который сам в себе может почувствовать в любую минуту каждый и для объяснения которого необходима какая-то терминология. Исторически известный порыв природы, присущий развитию, был определён символом души. Её нет как таковой, как нет "столовости", "кускости" и т. п., как нет Идеи. Но проанализируйте собственную жизнь. Была ли она последовательном рядом рассудочных операций? Если да, то всё вышеизложенное бред и пересказ такого бреда, который однажды охватил горяченную голову 2500 лет назад. Но если ваша жизнь подобна могучей реке страстей и чувств, которую вы упорно стремились втиснуть в примитивное приличное русло, если каждое мгновение вашей жизни это мощная пульсация энтузиазма и сама жизнь молоточками стучит в вашей голове необходимо объяснение этому. Не то объяснение, которое удовлетворяет праздное любопытство, а поиск знания как оружия овладания силами природы. Если вам удастся подыскать более подходящую терминологию и составить из неё систему выходящую за пределы мифа или пересказываемой сказки, если эта система обеспечит вам победу в борьбе с собственном демоном, т. е. что все силы души будут брошены на прогресс, и вы обретёте счастливое равновесие, если к тому же миллиарды людей на протяжении нескольких тысяч лет будут находить в вашей системе рациональное зерно, т. е. она будет способствовать их определённому счастью, то философ и комментатор уступают перо мудрейшему.

Снова об идее. От признания абстрактной идеи до признания всемирового ума, который может быть заключён в понятии бога, один шаг. Этот шаг Платоном не делается. Ему не нужен единый бог, так как его идеальная идея абстрактна. Она в голове исследователя как символ предела становления. Платон сын своей эпохи, он не хочет вступать с ней в прямой конфликт и вводит в свою систему множество богов. На мой взгляд, он это не делает не только для того, чтобы отдать дань предрассудком и спрссобствовать внедрению своей системы. Олимпийские боги вполне укладываются в неё и дают Платону мощный рычаг оперирования сущностями. Силы душ, бушующие в груди человека, подобно огненной лаве вулкана, ищут своего выхода. Когда внутреннее движение превышает все пределы и нормы, они мощным взрывом выплёскиваются наружу и производят материальные изменения. В осуществлении Идеи сложилось так, что вулкан имеет не один кратер, а несколько. Причём он способен извергаться как через один любой кратер, через несколько из них или через все сразу. Каждый кратер сопричастен с определёнными видоизменениями в материальном мире, которые гармонируют с Идеей. Силы, связанные с подобными видоизменениями, получили название богов. Один из них Эрот. Следовательно, эрот машинист того кратера вулкана, который отвечает за всеобщую любовь и влечение. Он очень мудрый этот бог. Он сотворил задвижку на кратере. Он знает, что производительность вулкана соответствует пропускной способности всех кратеров, когда они все открыты. Но вот он коварно закрывает задвижку. Давление растёт, и стрелка манометра дрожит и прыгает, неуклонно стремясь к критической точке. И вот он, сладкостомный и необоримый, в вакханалии вихря набрасывается на задвижку и... открывает её! Словно раскалённый шар, ветр пустынй, огненный жар охватывает тело, пронизывает душу и дробью отдаётся в каждой клетке тела. Беда, беда застигнутым, нечего и бороться с непобедимым. Нужно немедленно лечь в постель или куда там придётся, в укромном месточке и произвести нерушимым на свет пока ещё немое, но вполне материальное свидетельство реального бытия бога эрота.

Довольно юмора, диалоги так и соивают сотворить миф. Немного истории о необоримом. Гесиод признаёт четыре первых космогонических потенции: Хаос, Гею, Тартар и Эрос. Вероятно, он же делает Эрота, Эфир и Мейду (мысль) детьми супружеской пары Эреба и Ночи, происшедших из Хаоса. По Ферекиду "Зевс, намериваясь быть демиургом, превратился в Эрса, потому что, составивши, как известно, мир из противоположностей, он привёл его в согласие и к любви и засеял всё тожеством и единством, пронизывающим всё". Эроту посвящён 58-й орфический гимн:

"Призываю тебя, великий, чистый, возлюбленный, сладостный эрот. Ты смелый стрелок, крылатый, огненнумный, с быстробегущим движеньем, играющий с богами и смертными людьми, многоискусный, с двойной природой, владеющий всеми ключами эфира, неба, моря, земли и даже той богини Реи, зеленоплодной, всё породившей, которая питает смертные души, и даже той, которая царит над широким Тартаром и шумносолёным морем. Ты один властвуешь, как видно, над всеми. Но, благодатный, сопричислись к чистым мыслям посвящённых в таинства и отгони от них стремления злые и неуместные". Если исключить мифологическую шелуху, то можно понять, за какие акты природы, связанные с созиданием, ответственует символ Эрот. То же самое можно сказать обо всех олимпийских богах. Боги дают древним представлениям систему действия космических сил. Уже не хаос и слепая Стихия, владыки природы, а некие боги, ответственные и определяющие прогресс. Очевидно, что они связаны с Идеей Платона: они представляют те частные идеи или суммы идей, которые ведут к пределу вещи, но делают это во всемировом и космическом масштабе.

- Снова о бессмертии души. Итак, со смертью тела мы всего лишь перестаём ощущать свой энтузиазм, так как теряем способность ощущения вообще. Это только значит, что энтузиазм перешёл в другие формы. Или, как сказал, по-моему, св. Августин, чтобы сомя родилось, оно должно умереть. У некоторых может возникать вопрос, что первично: душа или тело, так как ещё не перевелись любители выяснить, что первым появилось на свет: яйцо или курица, дерево или плод. Материя ведь не есть стол или кусок, а философская категория для обозначения объективной реальности, данной нам в чувствах. Термин материя означает вещественность, видимость, наличное бытие, т.е. вещь для себя. Термин идея или душа подчёркивает, что вещественность не инертна и хаотична, а развивается по линии приближения к некоторому идеалу устойчивости, т.е. характеризует вещь в себе, в вечном диалектическом движении. Таком движении, которое характеризуется совершенствованием наличной вещи, что можно оценить как развитие. Оба термина нельзя положить на стол или под микроскоп дотошного исследователя. С точки зрения Платона эти термины с двух точек зрения характеризуют нечто одно. Но если нужно найти что-то постоянное в бесконечном потоке изменения, то здесь этим постоянным он объявляет абстрактную идею, но эта идея у него абсолютно привязана к развитию. Идея там вступает в права в период Хаоса, когда начинается развитие, когда природа впервые начала своё самосовершенствование. Ясно, что до этого никакой идеи не было. В таком случае только материя первична. Но поскольку ни логически, ни как-то физически начало развития обнаружить нельзя, да и нет никакого смысла, вопрос об первичности идеи или материи в философии Платона не актуален.

Мы не можем считать, что на луне в данный момент есть что-то кроме хаотического перемещения материальных частиц, там нет развития. Но если через 5 биллионов биллионов световых лет частицы луны, пройдя хаос превращений, превратятся вместе с другими ныне инертными частицами других планет и миров в мозг исследователя и будут двигать его перо, как это происходит с нами, спустя вечность, то налицо развитие. И здесь на него отвечает идея Платона, для которой бесконечная серия превращений только бледные тени. В данном случае материя глина, а Идея гончара Платона и интересует получение необходимого и разумного предмета, которого он и объясняет на свой манер. Но поскольку любой гончар будет стремиться усовершенствовать форму и качество своего горшка, и мы придём к японскому или саксонскому фарфору, то, следовательно, он имеет душу. Не может же она каждый раз рождаться и умирать, каким образом вообще возник этот прекрасный и такой удобный мир, если не путём бесконечного совершенствования. Значит, есть вневременная душа, которая и определяет вечное беспокойство, как бесчувственной материи, так и разума. Человек к тому же способен и ощутить это беспокойство, а не только познать умозрительно. Вот таково учение Платона об идеях и бессмертной душе, которое непосвящённые объявляют мистикой, учение об умопостигаемом мире здравомыслящего человека. Учение о том, чего нет, но, поймайте снежинку, она растает на тёплой ладони, и вы задумаетесь над судьбами всего сущего.

Над собственной судьбой, а главное, над судьбами человечества.

Если вы не верите в судьбу, а она не может быть предметом веры просвещенного человека, но предметом знания о неизбежном, и если вы захотите найти возможность контроля над вероятностью разрешения неизбежного, то учение Платона показывает, с какими силами вы решились вступить в схватку, обуздание их в индивидуальном плане связано с сознательным поиском канала их реализации. Если этот канал совпадает с интересами общества, то может возникнуть учение, разрешающее этот вопрос в общественном плане. Так мог думать Платон, создавая учение об идеях.

В некоторых изданиях история философии напоминает музей скульптур, с которых не убиралась пыль с момента их создания. На каждой фигуре бирка с надписью. Вот заходит дама и делает озабоченное лицо, уважительно подходит к изображению из цельного куска мрамора и, близоруко поднося к глазам лорнет и наклоняясь, читает, затем переводит взор на мощный лоб и мыслит: "Смотри, какой лохматый, а поди ж-ты идеалист. Я вроде бы и попроще, а не глупее, так как ни в богов, ни в чертей не верю". Окинув взором остальные фигуры, дама зябко ёжится и, облегчённо вздохнув, выходит на свежий воздух. Знакомство с философией состоялось.

Затем дама может спокойно совершать такие поступки, которые ей дали бы право стать почётным членом общества киников позднего периода. Она не подозревает о единстве философии и политики, как не знает, что любая её мысль есть философия, а любое действие политика, обоснованная этой философией.

Действие идей великого человека делится на два периода: благодатный, когда идеи внедряются и стимулируют развитие, и бедственный, когда эти же идеи становятся тормозом общественного развития, колоссальным жёрновом на шее общества. Никто не может оценить, чего больше, вреда или пользы принёс Ньютон национальной физике. Но с философами дело обстоит ещё сложнее. Не имея возможности конкретизировать своё учение в делах на необозримое будущее, мыслитель оставляет полный простор в практической реализации идей в политике. Политика, встав на твёрдый фундамент учения и городившись частоколом из дострактных идей, начинает такую вакханалию, которой позавидовали бы самые отъявленные поклонники Вакха на заре греческой истории, и которая привела бы в ужас самого создателя учения. Во всяком случае, если бы Платон мог мысленно перенестись в один из центров средневековой цивилизации и поприсутствовать на аутодафэ, освящённого его учением и биографией честнейшего мученика евангельского Христа, он бы обезумел, проклял род великих людей и, почувствовав, как волосы шевелятся на голове, схватил свои диалоги и с диким хохотом начал их рвать и бросать в огонь.

Затем, устало махнув рукой, призвал бы раба и повелел немедленно растереть цикуты. Жизнь Платона поддерживалась только сознанием, что он создаёт прекрасное. Она была немыслима без беспрерывного творчества, и её стимулировало только одно: сознание приносимой пользы обществу, людям, человеку. Мыслители ранга Платона не "казённые профессора казённой философии", которые с криля пером и брызгая чернилами оправдывают существующее во имя порядка и, конечно, собственного блага. Он звал к отрицанию, тому мощному отрицанию, которое завершает любое отрицание, создавая основу последующим.

И это несмотря на пессимизм того круга, в котором вращалось развитие Платона. В классической философии не известно имя философа, призывавшего его к реакционной политике. Но хорошо известны имена тех людей, которые определяли реакционную политику на основе классической философии, превращая её в щит собственных устремлений. Именно поэтому, несмотря на сборки, музеи философии имеет достаточно богатую коллекцию, а музей политики пока не учреждён. Именно политиканам от философии человечество обязано наличием искажённых взглядов со величии мысли прошлого. Именно их следует благодарить за то, что восточная сокровищница (индийская философия) остаётся в мире без применения, а её уникальные творения зацапаны грязными руками. Политика проклятье для философии. Это нечто единое, данное в противоположностях. Но существует такой мысли и стимул, который бы не был искажён, изгажен, вывернут наизнанку и истоптан в грязи практикой. Такое состояние дел не нужно ни осуждать, ни тем более приветствовать. Это нужно констатировать. Политика отдушина в реализации человеческих страстей не может укладываться в рамки схемы, пусть самой гениальной. Таким образом, ни с хорошей, ни с плохой меркой к истории философии подходить нельзя. Понятие история вообще не может быть связано с философией. Философия будет историей только тогда, когда ни философии, ни истории как таковых не будет. И это будет воспоминанием о несерьёзном возрасте человечества. О том периоде, когда безудержная космическая сила человечества искала своё русло. Пока этот период продолжается, философия не имеет истории. Историю имеет политика, и это тот перечень благородных стремлений и гнусных злодеяний, которые скрываются за хронологической последовательностью событий, отмеченных в исторических книгах, но не в книгах по истории. История есть тоже политика. Значит, любая философия, подаренная Временем, вечно молода. Молод и Платон, бессмертная душа которого и сегодня может производить материальные изменения. А та дамочка с lorgnetom и на земле испытает такие трудности, какие заочник-философ не мог бы предсказать и в будущей жизни.

Нам тоже нужно смахнуть пыль с великой фигуры и посмотреть прямо в глаза таким же ясным и чистым взором, каким он смотррел на мир до своего последнего вздоха. Здесь не нужно посредников. Ведь с любым человеком не общаются через третье лицо. А Сократа и его ученика нельзя не любить за выдающуюся цельность их натуры. Глаза в глаза, и пусть смотрят они в самую душу. Только так можно найти и уловить неискренность. Но искреннему человеку прощаются даже заблуждения. Рассмотрим далее, к каким политическим выводам приводит пока абстрактная для нас теория идей Платона. Если она воодушивила средневековых церковников, то, возможно, в другой политической системе она воодушивит и нас. Причём это воодушивление будет иметь противоположные результаты.

Платон одним из первых понял, что счастье человека может быть полным и осуществимо вообще лишь в рамках государства. Если сегодня это кажется очевидным, то следует вспомнить, что во времена Платона путь к счастью был связан с принадлежностью к той или иной секте в государстве, которая имела собственную теоретическую базу и свои взгляды на политику. Платон отвергает подобный сектанский характер счастья, который был так распространён в Индии, и создаёт теорию идеального государства, где должны быть счастливы все. Это одна из первых попыток, если и не самая первая, создания утопии государства как стимула общественного развития. Подробное рассмотрение этой утопии с точки зрения современности и есть обновление идей, высказанных в глубокой древности, и дань мудрой настойчивости философа.

Вместе с тем сам характер поставленных вопросов помогает выявить те проблемы, которые стоят перед любым цивилизованным государством.

"Вечная тревога, труд, борьба, лишения это необходимые условия, из которых не должен сметь думать выйти хоть на секунду ни один человек... Чтобы жить честно, надо рваться, путаться, биться, ошибаться, начинать и бросать, и опять начинать, и опять бросать, и вечно бороться и лишаться. А спокойствие душевная подлость".

Только не следует думать, что Лев Толстой, произнося эти слова, призывал непременно с кем-то бороться, чего-то лишаться, чтобы избежать деревенской скуки и заполнить досуг, вызванный обеспеченным положением дворянина и графа. И что те литературные упражнения, которым он частенько предавался, были для него сознательной дорогой к анафеме со стороны церкви.

Он был таким, потому что не мог быть иным. Его внутренний огонь был зажжён самой природой. Он жил в реализации собственной сущности, а внутреннюю честность признал основой устойчивости собственного сознания.

Платон рассматривал вопросы устойчивости с позиций государства. И не потому, что хотел вечного торжества рабовладельческого строя, а потому, что искал счастья для обесцеченного человека. Вопросы, поднятые им, не лишены интереса для любого, кто уже не должен заботиться о куске хлеба и тёплом угле. Это теория устойчивости обеспеченного человека.

ГОСУДАРСТВО

1. Сущность государства.

Общество волопасов, овчаров, земледельцев, гончаров, ремесленников, купцов, моряков и пр. ещё не есть государство. Основным признаком государства является наличие проблемы справедливости и несправедливости, т.е. проблемы устойчивости. Она, в свою очередь, связана с наличием видимого и умопостигаемого мира. Реален не только чувственный мир, но менее реален мир умопостигаемый, который способен активно взаимодействовать с чувственным миром и проводить в нём материальные изменения. Государство предстаёт как некое данное единство видимого и умопостигаемого мира. Взаимоотношение этих двух сторон и определяет устойчивость общества и выявляет государство.

Процесс существования государства есть последовательное приближение к его неустойчивому состоянию, которое приводит к коренному преобразованию основ взаимодействия видимого и умопостигаемого мира. Умопостигаемый мир не есть просто барыш купца или принятие решений материального производства. Это есть мир развития с оценкой самой сущности развития, его природных причин, выраженных в теории идей. Взаимоотношение и реализация идеи в сознательной деятельности общества и составляет сущность государства. Таким образом, идея как предел становления есть порождающая модель государства, бесконечное приближение материальных теней к идеальному совершенству. Эта модель может быть связана с поиском абсолютной справедливости и абсолютного блага. Таким образом, сущность государства может быть выражена в асимптотическом приближении к идеалу справедливости и добра, в бесконечном поиске идеала, стремлении к абсолютной устойчивости.

2. Причины неустойчивости государства.

Идея реализуется посредством политики. Политика личности именно то умопостигаемый мир, который вступает в взаимодействие с материальным миром. Идея абсолютно связана с политикой, но политика связана с идеей относительно. Политика есть хаотическая и бессистемная реализация сущности человеческого сознания, его души. Если политика личности совпадает с реализацией идеи, то речь идет о придании модели более совершенных граней, т. е. о развитии. В противном случае политика есть самоцель личности, даже если она связана с материальным развитием и модернизацией способа производства материальных благ. Проблема развития связана исключительно с совершенствованием в идеальной области, с оценкой идеи как предела становления. Устойчивость государства связана с политикой личности в направлении осуществления идеи. Политика совершенствования благосостояния есть самоцель государства, если это выходит за пределы необходимого. Таким образом, лишь стремление к идее есть действительная цель природы и государства. Взаимодействие цели и самоцели порождает неустойчивое состояние государства, которое разрешается переоценкой ценностей.

- Методы реализации политики как самоцели. Поиск устойчивых форм личности и государства.

- Тимократия, "тимократический человек".

Тимократия - форма государственной устойчивости, в которой идея справедливости заключена в принципе ценза, обусловленного имущественным положением. "Применяя силу и соперничая друг с другом, они пришли, наконец, к чему-то среднему: согласились установить частную собственность на землю и дома, распределив их между собою, а тех, кого они до той поры охраняли как своих свободных друзей и кормильцев, решили обратить в рабов, сделав из них сельских рабочих и слуг, сами же занялись военным делом и строевой службой". "Такого рода люди будут жадны до денег, как это водится при олигархическом строе; в омрачении они, как дикари, почитают золото и серебро, у них заведены кладовые и домашние хранилища, чтобы все это прятать, свои жилища они окружают оградой и там, прямо-таки как в собственном логове, они тратятся, не считаясь с расходами, на женщин и на кого угодно других". "Каков же будет характер действий "тимократического человека", который сложится в этом государстве, т. е. причины его устойчивости. "Он потяжелее, менее образован и, хотя и ценит образованность и охотно слушает других, сам, однако, нисколько не владеет словом. С рабами такой человек жесток, хотя их и не презирает, так как достаточно воспитан; в обращении со свободными людьми он учтив, а властям чрезвычайно послушен; будучи властолюбив и честолюбив, он считает, что основанием власти должно быть не умение говорить или что-либо подобное, но военные подвиги и вообще все военное: потому-то он и любит гимнастику и охоту".

- Олигархия, "олигархический человек".

"Установление имущественного ценза становится законом и нормой олигархического строя: чем более этот строй олигархичен, тем выше ценз; чем менее олигархичен, тем ценз ниже. Заранее объявляется, что к власти не допускаются те, у кого нет установленного имущественного ценза. Такого рода государственный строй держится применением вооруженной силы или же был еще прежде установлен путем запугивания". "Раз в государстве почитают богатство и богачей, значит, там меньше ценится добродетель и ее обладатели. А люди всегда предаются тому, что считают ценным, и пренебрегают тем, что не ценится".

- Демократия, "демократический человек".

"Демократия осуществляется тогда, когда бедняки, одержав победу, некоторых своих противников уничтожат, иных изгонят, а остальных уравняют в гражданских правах и в замещении государственных должностей, что при демократическом строе большею частью происходит по жребию. "В демократическом принципе государство нет никакой надобности принимать участие в управлении, даже если ты к этому и способен; не обязательно и подчиняться, если ты не желаешь, или воевать, когда другие воюют, или соблюдать, подобно другим, условия мира, если ты мира не жаждешь. И опять-таки, если какой-нибудь закон запрещает тебе управлять либо судить, ты всё же можешь управлять и судить, если это тебе придёт в голову". В таком государстве устойчивость личности приобретает несколько своеобразные формы:

"Изо дня в день такой человек живёт, угождая первому налетевшему на него желанию: то он пьянствует под звуки флейт, то вдруг пьёт одну только воду и изнуряет себя, то увлекается телесными упражнениями; а бывает, что нападёт на него лень, и тогда ни до чего ему нет охоты. Порой он проводит время в беседах, кажущихся философскими. Часто его занимают общественные дела: внезапно он вскакивает, и что придёт ему в это время сказать, то он и выполняет. Увлечётся он людьми военными туда его и несёт, а если дельцами, то тогда в эту сторону. В его жизни нет порядка, в ней не царит необходимость: приятной, вольной и блаженной называет он эту жизнь и так всё время ею и пользуется".

Тирания, "тиранический человек".

Из крайней свободы возникает величайшее и жесточайшее рабство. Когда появляется тиран, он вырастает как ставленник народа. "В первые дни, вовсе в первое время, он приветливо улыбается всем, кто бы ему не встречался, а о себе утверждает, что он вовсе не тиран; он даёт много обещаний частным лицам и обществу; он освобождает людей от долгов и раздаёт землю народу и своей свите. Так он притворяется милостивым ко всем и кротким". "А если он заподозрит кого-нибудь в вольных мыслях и в отрицании его правления, то таких людей он уничтожит под предлогом, будто они предались неприятелю. Ради всего этого тирану необходимо постоянно содержать всех посредством войны".

"Значит, тирану надо зорко следить за тем, кто мужествен, кто великодушен, кто разумен, кто богат. Благополучие тирана основано на том, что он поневоле враждебен всем этим людям и строит против них козни, пока не очистит от них государство". "Чтобы сохранить за собою власть, тирану придётся их всех уничтожить, так что в конце концов не останется никого ни из друзей, ни из врагов, кто бы на что-то годился".

Тирания и незаконные вожделения.

Тирания порождает незаконные вожделения "... когда дремлет главное, разумное и кроткое начало души, зато начало дикое, звероподобное, под влиянием сытости и хмеля, вздымается на дыбы, отгоняет от себя сон и ищет, как бы это удовлетворить свои норов. Тебе известно, что в таком состоянии оно отваживается на всё, откинув всякий стыд и разум. Если ему вздумается, оно не остановится даже перед попыткой сойтись с своей собственной матерью, да и с кем попало из людей, богов или зверей; оно осквернит себя каким угодно кровопролитием и не воздержится ни от какой пищи. Одним словом, ему всё нипочём в его бесстыдстве и безрассудстве." (Портрет императора Нерона.)

Три начала человеческой души, соответствующие трём формам разрешения сущности в поиске устойчивой формы. Стремление к познанию, беспокойство души, любые виды вожделения, включая сребролюбие. Без знания истины невозможно отличить подлинное удовольствие от мнимого, истинную устойчивость от созданной искусственно.

Политика в любых её формах и при любых формах правления вырабатывает искажённое мнение о справедливости. В одном случае справедливость может рассматриваться как воздаяние должного каждому человеку, в другом жизни рассматривается как то, что выгодно сильнейшему, в третьем - целесообразной считается несправедливость. Справедливость и несправедливость в политике - диалектические понятия, они взаимно переходят друг в друга.

Стремление к цели посредством справедливости или несправедливости есть стремление к устойчивой форме конкретной личности. В целом в государстве эти две тенденции обусловливают неустойчивое состояние, обычно за счёт угнетения справедливых форм. В каждом устойчивом состоянии общества тенденция к справедливости и несправедливости возрождаются с новой силой на новом уровне. Ни одна из рассмотренных Платоном форм правления не решает вопроса о справедливости. Очевидно, что пока не упразднена функция денег, этот вопрос будет считаться открытым.

- Истинные причины неустойчивости личности и государства.

Поскольку в обычном государстве реальным считается только чувственный мир, никто не знает, что он творит и почему так он делает. Истинная причина неустойчивости личности и государства лежит, таким образом, в отрицании умопостигаемого мира. Именно того мира, который определяет прогресс и развитие форм устойчивости по пути спаяния с Идеей. Все эти формы правления, все вожделения и методы их осуществления не более чем маленький этап на пути её реализации, хотя бы по линии накопления опыта. Природа потрясает личность и общество, словно в силах овладеть её мощью. Как слепого котёнка подталкивает она, но редкие из них движутся вперёд, да уж почти никто не сознаёт свою роль в реализации Идеи. Многие тычутся в разные стороны и углы, сходя с ума и сводя других. Больные и торыбы свидетельствуют о неоформости страстей и сил природы, щедро заложенных в интеллекте. Только возвысившись до уровня умопостигаемого, познав бесконечный калейдоскоп бытия, личность освобождается от деспотизма чувственной реальности. Устойчивость, основанная только на восторгах чувственного мира, не может считаться универсальной.

- Самые подлинные удовольствия - у души, следующей за философским началом.

Душа, следующая за своим философским началом, не бывает раздираема противоречиями, но находит свою устойчивость и гармонию в справедливости, находя в этом особые удовольствия, самые лучшие и по мере сил самые истинные. Мыслители делятся на софистов и философов.

- Софисты потакают мнениям толпы.

"Каждое из этих частных лиц, взимающих плату (большинство называют их софистами и считает, будто их искусство направлено против него), преподаёт не что иное, как те же самые взгляды большинства и мнения, выражаемые им на собраниях, и называет это мудростью, всё равно как если бы кто-нибудь, ухаживая за огромным и сильным зверем, изучил бы его нрав и желания, знал бы, с какой стороны к нему подойти, каким образом можно его трогать, в какую пору и отчего он свирепеет или успокаивается, при каких обстоятельствах привык издавать те или иные звуки и какие посторонние звуки укрощают его либо приводят в ярость: изучив всё это путём обхождения с ним и длительного навыка, он называет это мудростью и, как бы составив руководство, обращается к преподаванию, ничего, по правде сказать, не зная относительно взглядов (большинства) и его вожделений - что в них прекрасно или постыдно, хорошо или дурно, справедливо или несправедливо, но обозначая перечисленное соответственно мнениям этого огромного зверя: что тому приятно, он называет благом, что тому тягостно злом и не имеет никакого понятия об этом, но называет справедливым и прекрасным то, что необходимо; а поскольку по существу различна природа необходимого и благого, он не видит и не способен показать это другому человеку. И раз он таков, скажи, ради Зевса, не странным ли показался бы он тебе воспитателем?" Образ античного "казённого" профессора связан с софизмом в дурном смысле этого слова. Казённые профессора всех времён создавали устойчивость, следуя прихотям большинства, считая, что именно большинство в своей практике обеспечивает истину и устойчивость. Устойчивость большинства всегда связана с отжившими формами. Это есть санкции традиций, консерватизм мышления. Это тот оселок, на котором оттачивает истину философ.

Антагонизм философа и толпы.

"Все вошедшие в число этих немногих, отведав философии, узнали, какое это сладостное и блаженное достояние; они довольно видели безумие большинства, а также и то, что в государственных делах никто не совершает, можно сказать, ничего здравого и что там не найти себе союзника, чтобы с ним вместе прийти на помощь здравому делу и уцелеть; напротив, если человек, словно очутившись среди зверей, не пожелает сообща творить с ними несправедливость, ему не под силу будет управиться одному со всеми дикими своими противниками, и, прежде чем он успеет принести пользу государству или своим друзьям, он погибнет без пользы и для себя, и для других. Учтя всё это, он сохраняет спокойствие и делает своё дело, словно укрывшись за стеной в непогоду. Видя, что всё остальное преисполнилось беззакония, он доволен, если проживёт здешнюю жизнь чистым от неправды и нечестивых дел, а при исходе жизни отойдёт радостно и кротко, уповая на лучшее.

Значит, он отходит, достигнув немалого!

Однако всё же не до конца достигнув того, что он мог, так как государственный строй был для него неподходящим. При подходящим строе он и сам бы вырос и, сохранив всё своё достояние, сберёг бы также и общественное."

Устойчивость личности философа не совпадает с устойчивостью большинства, которое готовит почву для новых форм и конкретные направления которых философ отыскивает. Истинный философ это гений, в зеркале которого отражены потребности эпохи. Конфликтует не толпа и философ, а истинные интересы масс с реализацией их на данном этапе. Воображая, что философ произвольно конструирует будущее, которое обеспокоит большинство, оно стремится отделаться от него, не подозревая, что новое неодолимо. Философ вызывает к жизни Идею, и он не единственный её эмиссар, но человек, в котором тенденции Идеи и собственная устойчивость переплелись наилучшим образом. Он порождение грядущей устойчивости.

Таким образом, вторая истинная причина неустойчивости личности и государства антагонизм истинных и вымышленных интересов. Таков путь реализации Идеи посредством вечного нарушения устойчивости.

3. Модель абсолютно устойчивого идеального государства.

УТОПИЯ.

Если отыскать истинные интересы масс, довести их до сознания каждого, обеспечить их реализацию в будущем, то можно создать модель абсолютно устойчивого идеального государства. В пределе такое государство сливается с Идеей, но так как полное слияние невозможно, всегда остаётся простор для развития. Определённые меры, проведённые в жизнь, могут показать степень приближения государства к Идее.

- Разделение труда в идеальном государстве соответственно потребностям и природным задаткам.

- Устранение богатства и бедности в идеальном гос-ве. Богатство ведёт к роскоши, лени, новшествам; бедность, кроме новшеств, к низостям и злодеяниям.

- Размер идеального государства можно увеличивать до тех пор, пока оно не перестаёт быть единым, но не более этого.

- Четыре добродетели идеального государства.

Мудрость. "Значит, государство, основанное согласно природе, всецело было бы мудрым благодаря совсем небольшой части населения, которая стоит во главе и управляет, и её знанию. И, по-видимому, от природы в очень малом числе встречаются люди, подходящие, чтобы обладать этим знанием, которое одно лишь из всех остальных видов знания заслуживает имя мудрости".

Мужество. "Мужественным государство бывает лишь благодаря какой-то одной своей части благодаря тому, что в этой своей части оно обладает силой, постоянно сохраняющей то мнение об опасностях, а именно, что они заключаются в том-то и том-то, которое внушил ей законодатель путём воспитания".

Рассудительность. "Это не так, как с мужеством или мудростью: те, присутствуя в какой-либо одной части государства, делают всё государство соответственно либо мужественным, либо мудрым; рассудительность же не так проявляется в государстве: она простирается на свой лад решительно всё целиком, пользуясь всеми своими струнами, она заставляет и те, что слабо натянуты, и те, что сильно, и средние звучать согласно между собою, если угодно, с помощью разума, а то и силой или, наконец, числом и богатством и всем тому подобным, так что мы с полным правом могли бы сказать, что эта вот согласованность и есть рассудительность, иначе говоря, естественное созвучие худшего и лучшего в вопросе о том, чему надлежит править и в государстве, и в каждом отдельном человеке".

Справедливость. "Значит, и внести справедливость в душу означает установить там естественные отношения владычества и подвластности её начал, а внести несправедливость значит установить там господство одного начала над другим или подчинение одного другому вопреки природе".

- Истинное благо основа устойчивости личности и государства. Отличие подлинного удовольствия от простого прекращения страданий. Без знания истины невозможно отличить подлинное удовольствие от мнимого. Обычные блага, которые испытывает человек, связаны с соревнованием в благополучии, а также с элементарным прекращением страданий. Человек страдает всю жизнь и от всего. Подробную классификацию страданий можно найти у различных школ индийской философии. Прекращение страданий и оценивается человеком как благо. Если он при этом ещё и выигрывает материально, то это прямо-таки счастье. Но такое благо не более чем основа для последующих страданий. Так и живёт человек, переходя от вымышленного блага к искусственному страданию. Подобная жизнь не более чем сон и незнание истины, а без знания истины невозможно отличить подлинное удовольствие от мнимого.

- Знание истины есть познание умопостигаемого мира (включая политику).

Только постоянные упражнения в познании умопостигаемого мира могут привести к познанию истины. Не той истины, которая конкретна времени и вызывается политическими соображениями, а абсолютных истин, связанных со счастьем человека. Вначале необходимо познать политику и её истоки. Убедившись, что политика не более чем единственный возможный способ реализации сущности личности и становления его сознания, необходимо познать эту сущность. Эта сущность в платонизме отражается теорией идей. После познания сущности бытия политика личность может получить более четкое направление, связанное с реализацией тенденций идеи, а не хаотическим распылением внутренних сил души на мещанские удовольствия и страдания. Таким образом, знание истины приведёт к подлинным удовольствиям и счастью.

Подлинное счастье может получить только душа, следующая за своим философским началом. Тираническая душа, направляющая всю свою ярость на операции в видимом мире, глубоко несчастна.

- Правителями государства должны быть философы.

"Пока в государствах не будут царить философы, либо так называемые нынешние цари и владыки не станут благородно и основательно философствовать и это не сольётся воедино (государственная власть и философия), и пока не будут в обязательном порядке отстранены те люди (а их много), которые ныне стремятся порознь либо к власти, либо к философии, до тех пор, дорогой Главкон, государства не избавятся от зол..." Какие же признаки в философе можно обнаружить в любом человеке?

- Философ тот, кто созерцает прекрасное.

Красивых вещей много, и их многие любят за красоту, но прекрасное едино, и его могут созерцать только философские души. В любом деле: науке, ремесле, природе, политике прекрасное едино. Человек по-настоящему счастлив, только проникнув в саму сущность вещи и познав единое и истинное прекрасное. Прекрасное есть опознанное оформление идеи в вещах. Поскольку различные идеи есть проявление единой Идеи, так и всевозможные формы прекрасного от цветка до политики есть различные варианты единого Прекрасного. Того Прекрасного, которое оформляет Идею. Если политика связана с познанием и созерцанием этого прекрасного в действии и сознательной реализации идей в практике, то такой правитель есть философ. Только такие правители могут быть во главе идеального государства. Цель такого государства созерцать единое прекрасное в различных вещах и политически способствовать развитию прекрасного по линии реализации Идеи.

- Философ познаёт не мнения, а бытие и истину.

Философ не может довольствоваться признанием наличного бытия, таким абстрактным признанием, которое толкает на примитивные операции с чувственными вещами. Даже родная деревня философа намного меняется за установленный для жизни отрезок времени. Если он хочет, чтобы это изменение было целенаправленным, необходимо постигать не мнение, связанное с оценкой наличного, а истинное бытие, связанное с миром бесконечного изменения. Это путь познания истины, и он более всего присущ только философу.

Таким образом, опять-таки, познание бытия и истины есть не формальный спор о значении видимого и умопостигаемого мира, а познание одного через другое с целью активного и целенаправленного воздействия на чувственный мир, такого воздействия, которое совпадает с общей тенденцией развития мира. Создавать гармонию природы и идеального государства способен только правитель-философ, который познал единое в бытии, связанное с единством видимого и умопостигаемого.

- Основное свойство философской души - охват мыслью целокупного времени и бытия.

Философ видит то, что Временем закрыто. Он видит идею, он признаёт её не менее реальной, чем гераклитов мир вещей. Он способен созерцать её.

- Природа философа отличается соразмерностью и врождённой тонкостью ума. Философу присущи все четыре основные добродетели идеального государства.

"И скажи ему также: "Ты верно говоришь, что для большинства бесполезны люди, выдающиеся в философии". Но в бесполезности этой вели ему винить тех, кто не находит им никакого применения, а не этих выдающихся людей. Ведь неестественно, чтобы кормчий просил матросов подчиняться ему или чтобы мудрецы обивали пороги богачей, - ошибался тот, кто так острил. Естественно как раз обратное: будь то богач или бедняк, но, если он заболеет, ему необходимо обратиться к врачам; а всякий, кто нуждается в подчинении, должен обратиться к тому, кто способен править. Не дело правителя просить, чтобы подданные ему подчинялись, если только он действительно на что-нибудь годится. И не совершит ошибки тот, кто уподобит нынешних государственных деятелей морякам, о которых мы только что говорили, а людей, которых они считают никчёмными и высокопарными, уподобит подлинным кормчим".

- эйдос блага, созерцание справедливости.

Граждане идеального государства должны уметь созерцать благо и связанную с ним справедливость. Для этого они должны знать следующее в отношении способности познания: человек пользуется своим зрением благодаря наличию Солнца. Оно не есть зрение, но необходимое условие действия зрения. Мы неспособны видеть эти фотоны света, движущиеся с колоссальной скоростью, и различать их. Но благодаря им мы видим мир. Так вот, сам этот видимый мир, для зрения души, т.е. разума, не более чем Солнце, посредством которого можно постигнуть истинный умопостигаемый мир, а следовательно, созерцать идею блага и справедливость. Фотоны материальны и реальны. Не менее материален и реален окружающий нас мир. Но в этом хаосе изменения, благодаря тому, что он дан чувствам в виде наличного бытия, есть нечто постоянное: идея блага и справедливости. Гражданин идеального государства должен уметь созерцать её в этом вечнообновляющемся потоке чувственного бытия. Только в таком случае он способен реализовать справедливость в политике, устойчивость такого государства будет разрешаться подлинным совершенствованием блага и справедливости в чувственном мире и стремлении к единой цели - пределу становления вещи. Оно будет творцом Прекрасного.

4. Способы осуществления идеального государства.

- Искусство обращения человека к созерцанию идей.

"Итак, вот что мне видится: в том, что познаваемо, идея блага - это предел, и она с трудом различима, но стоит только её там различить, как отсюда напрашивается вывод, что именно она - причина всего правильного и прекрасного. В области видимого она порождает свет и его владыку, а в области умопостигаемого она сама - владычица, от которой зависят истина и разумение, и на неё должен взирать тот, кто хочет сознательно действовать как в частной, так и в общественной жизни".

"Как раз здесь и могло бы проявиться искусство обращения - каким образом всего легче и действеннее можно обратить человека: это вовсе не значит вложить в него способность видеть - она у него уже имеется, но неверно направлена, и он смотрит не туда, куда надо. Вот здесь-то и надо приложить силы".

- Видимо, так.

- Некоторые положительные свойства, относимые к душе, очень близки, пожалуй, к таким же свойствам тела: в самом деле, у человека сперва их может и не быть, они развиваются позднее путём упражнения и входят в привычку. Но способность понимания, как видно, гораздо более божественного происхождения; она никогда не теряет своей силы, но в зависимости от направленности бывает то полезной и пригодной, то непригодной и даже вредной. Разве ты не замечал у тех, кого называют хотя и дурными людьми, но умными, как проницательна их душонка и как они насквозь видят то, что им надо? Значит, зрение у них неплохое, но оно вынуждено служить их порочности, и, чем острее они видят, тем больше совершают зла.

- Конечно, я это замечал.

- Однако если сразу же, ещё в детстве, пресечь природные наклонности такой натуры, которые, словно свинцовые грузила, влекут её к чревоугодию, лакомству и различным другим наслаждениям и направляют взор души вниз, то, освободившись от всего этого, душа обратилась бы к истине, и те же самые люди стали бы различать там всё так же остро, как теперь в том, на что направлен их взор.

- Это естественно.

Но вывести людей к свету; это не то же самое, что, играя в деньги, перевернуть битую монетку; тут надо душу повернуть от некоего сумеречного дня к истинному дню бытия: такое восхождение следует назвать стремлением к мудрости. Какого же рода познание обладает этой возможностью?

- Разделы наук, направленные на познание чистого бытия.

Цель познания: увлечь разум к постижению бытия посредством рассмотрения становления.

Начинать следует с пустяка: научить первокласника различать, что такое один, два и три. Показать, как количество связано с качеством, если одно и то же количество сопровождается разным качеством, - это неизбежно вызовет размышление. Размышление вызывает и понятие единичности и множественности бытия вещей. Это уже есть созерцание тождественного: одно и то же мы видим и как единое, и как бесконечное множество. Капля воды и мировой океан, атом и вещи. Становление - превращение атомов в вещи, принцип соответствия нового качества другому количеству при условной неизменности самого атома. Бытие - наличие идеи как предела вещи в её бесконечном становлении при абсолютной.

Разделы наук, направленные на познание чистого бытия.

Счёт и число как один из разделов познания чистого бытия.

Начинать следует с пустяка: надо научить различать, что такое один, два, три. Это необходимо не ради купли и продажи, но чтобы облегчить душе её обращение от становления к чистому бытию. Знание единичного и всеобщего вызовет созерцание тождественного, а это, в свою очередь, направит рассуждение и размышление человека на путь познания чистого бытия.

Геометрия. Это наука, которой занимаются ради познания вечного бытия, а не того, что возникает и гибнет. Она влечёт душу к истине и воздействует на философскую мысль, стремляя её ввысь.

Астрономия. Что может быть более прекрасным, чем этот небесный узор, составленный великим демиургом. Его также необходимо использовать как пособие для познания чистого бытия.

Музыка. Как глаза устремлены к астрономии, так уши к движению стройных созвучий: эти две науки словно родные сёстры. Сознательное занятие музыкой ведёт к поиску закономерностей в гармонии.

Но занятия этими науками будут бесполезны без метода познания. Единственно правильным методом познания, который позволяет охватить сущность любой вещи, является диалектический метод: "... оторвавшись от предположения, он подходит к первоначалу с целью его обосновать; он потихоньку высвобождает, словно из какой-то варварской грязи, зарывшийся туда взор нашей души и направляет его ввысь, пользуясь в качестве помощников и попутчиков теми искусствами, которые мы разобрали".

Разделы диалектического метода.

Мышление: познание и рассуждение.

Мнение: вера и уподобление.

Мнение относится к становлению, мышление к сущности. И как сущность относится к становлению, так мышление к мнению. А как мышление относится к мнению, так познание относится к вере, а рассуждение к уподоблению.

Определение диалектики.

Диалектиком следует называть того, кому доступно доказательство сущности каждой вещи.

"Точно так же обстоит дело и относительно блага. Кто не в силах с помощью доказательства определить идею блага, выделив её из всего остального; кто не идёт, словно на поле битвы, сквозь все препятствия, стремясь к опровержению, основанному не на мнении, а на понимании сущности; кто не продвигается через всё это вперёд с непоколебимой уверенностью, про того, раз он таков, ты скажешь, что ему неведомо ни самое благо, ни какое бы то ни было благо вообще, а если он и прикоснётся каким-то путём к призраку блага, то лишь при помощи мнения, а не знания. Такой человек проводит нынешнюю свою жизнь в спячке и сновидениях, и, прежде чем он здесь пробудится, он, придя в Аид, окончательно погрузится в сон".

Цель познания: увлечь разум к постижению бытия посредством рассмотрения становления.

Только личность, вкусившая истинной философии, способна направлять свою политику в соответствии с природой. Только таким образом обеспечивается полное единство философии и политики, природы и интеллекта.

Таким образом, истинная цель познания в обеспечении гармонии в развитии природы и действиях человека. В природе много случайного, но она тем не менее развивается; разумное существо может избежать случайностей, если будет иметь представление о целях природы. Истинное счастье возможно только при достижении гармонии природы и человека. Природа не мастерская, а храм, и человек его жрец.

Процесс воспитания жрецов природы и явится переходом к идеальному государству. Государство может считаться идеальным, когда его политика будет совпадать с общей идеей развития природы.

5. Способы сохранения идеального государства.

- Роль сословия стражей в идеальном государстве.

Пока существует государство, должны существовать две крайние силы: управляющие и управляемые. Это деление может казаться неравноценным лишь человеку, который сам считает власть источником всяческих благ и презирает ремесло и производство. С таких честолюбивых позиций некоторые комментаторы и оценивают взаимоотношение стражей и работников в платоновском государстве как отношения рабов и господ. Ничего подобного у самого Платона нельзя найти. Функции сословия стражей заключаются в совершенно общем руководстве в вопросах воспитания, обучения и обороны. По существу сословие стражей предстаёт современным советом министров, ибо, естественно, что между стражами были бы разделены и дифференцированы их обязанности. Один отвечал за оборону, второй за обучение и т. п. В военное время за оборону страны отвечали стражи, эти господа должны были воевать, тогда как о всеобщей воинской повинности у Платона нет и речи.

- Отбор правителей и стражей.

"Подобно тому как жеребят гоняют под шум и крики, чтобы подметить, пугливы ли они, так и юношей надо подвергать сначала чему-нибудь страшному, а затем, для перемены, приятному, испытывая их гораздо сильнее, чем золото в огне: так выяснится, поддаётся ли юноша обольщению, во всём ли он благопристоен, хороший ли он страж как самого себя, так и мусического искусства, которому он обучался, покажет ли он себя при всех обстоятельствах умеренным и гармоничным, способным принести как можно больше пользы и себе, и государству. Кто прошёл это испытание и во всех возрастах детском, юношеском и зрелом выказал себя человеком цельным, того и надо ставить правителем и стражем государства... А кто не таков, тех надо отвергнуть".

"Разве не с полным поистине правом можно назвать таких стражей совершенными? Они охраняли бы государство от внешних врагов, а внутри него оберегали бы дружественных граждан, чтобы у этих не было желания, а у тех-сил творить зло. А юноши, которых мы только что назвали стражами, были бы помощниками правителей и проводниками их взглядов".

- Воспитание стражей.

При образовании идеального государства некий законодатель производит тщательный отбор кандидатур в стражи и правители. Вся эта "золотая молодёжь" изолируется от общества и подвергается обучению и воспитанию. Программа воспитания строго регламентирована. Например, из поэзии удалены все места, говорящие о нечестивости, лжи, вероломства и пр. богов и людей. Программа предусматривает гармоническое воспитание сильного и воспитанного человека, которые не только знает, но и предельно мудр в своём знании. Воспитание стражей поэтому двоякое: мусическое и гимнастическое. Счёт, геометрию и прочие предварительные предметы нужно преподавать кандидатам в стражи с детства, но не делая форму обучения принудительной, а "играючи". Далее, учитывая, что диалектика сильнейшее оружие, которым можно опровергнуть всё что угодно, вкус к рассуждениям нужно прививать с тридцатилетнего возраста, со всевозможными предосторожностями, параллельно с приобретением жизненного опыта. Около пяти лет нужно учить рассуждению, они будут парить в вышине в лучах солнца. В 35 лет кандидатов нужно заставить спуститься в пещеру, т. е. тот мир теней, в котором приходится жить человеку, и занять государственные должности как военные, так и другие, подобающие молодым людям: пусть они никому не уступят в опытности. "Вдобавок надо на всём этом их проверить (устоят ли они перед разнообразными влияниями или же кое в чём поддадутся)". На всё это отводится 15 лет. "И когда им будет пятьдесят, то тех из них, кто уцелел и всячески отличился как на деле, так и в познаниях, пора будет привести к окончательной цели: заставить их устремить ввысь свой духовный взор и взглянуть на то самое, что всему даёт свет, а увидев благо само по себе, взять его за образец и упорядочить и государство, и частных лиц, а также самих себя каждого в свой черёд на весь остаток своей жизни. Большую часть времени они станут проводить в философствовании, а когда наступит черёд, будут трудиться над гражданским устройством, занимать государственные должности не потому, что это нечто прекрасное, а потому, что так необходимо ради государства. Таким образом, они постоянно будут воспитывать людей, подобных им самим, и ставить их стражами государства взамен себя, а сами отойдут на острова блаженных, чтобы там обитать".

Здесь речь идёт не о классе господ, а о тщательнейшим образом продуманной системе воспитания управленческих кадров всех звеньев государства. При этом образуется управленческое сословие, его не может избежать ни одно общество. Поэтому наш совет министров превращается в надстройку вообще, которая взаимосуществует с базисом как нечто единое в своих интересах. Есть ещё два фактора, которые определяют демократичность такого рода надстройки: подбор кадров и быт. Что касается первого фактора, то законодатель предлагает создать комиссию из особо мудрых патриархов. Каждого вновь родившегося ребёнка должны проверять на наличие определённых задатков: что в нём больше примеси золота, серебра или железа. Это независимо, чей ребёнок, сословия стражей, у которых дети общие вообще, или из сословия базиса. Если родился вундеркинд, то его направляют в детсад как кандидата в стражи. Затем воспитание по соответствующей возрастной градации, неизбежен многочисленный отсев. Воспитание завершают особо почтенные профессора, старше 50 лет. Так пополняется надстройка талантливыми и всесторонне образованными людьми. Платон всячески подчёркивает, что управление государством самое тяжёлое дело. Никакой мудрец добровольно не станет заниматься этим делом. Поэтому речь идёт о всеобщей гражданской повинности пополнять сословие стражей теми людьми, которые проявляют к этому способности и таланты, возможно и вопреки их воли, но во имя общего блага. Человек, достигший устойчивого состояния сознания, благодаря приобщению к мудрости, не может быть чёрствым эгоистам и добровольно оставлять сограждан в жестокой борьбе с внутренними противоречиями, бросать всё государство на произвол судьбы. Мудрость обязывает к приобщению мудрости всех сограждан. Истинный мудрец может быть счастлив только тогда, когда счастливо всё государство.

Во имя этого он попросту обязан, как наиболее способный к этому, возложить на себя труд управления и координации всеми делами общества. К этому Платон неустанно призывает всех выдающихся граждан своего идеального государства.

- Быть стражей.

Платон предписывает такие бытовые условия своим стражникам-правителям, что только истинный патриот и отчаянная голова согласятся пополнять их ряды.

"В дополнение к их воспитанию, скажет всякий здравомыслящий человек, надо устроить их жилища и прочее их имущество так, чтобы это не мешало им быть наилучшими стражами и не заставляло бы их причинять зло остальным гражданам.

- Да, здравомыслящий человек скажет именно так.

- Смотри же, - продолжал я, - если им предстоит быть такими, не следует ли устроить их жизнь и жилища примерно вот таким образом: прежде всего никто не должен обладать никакой частной собственностью, если в том нет крайней необходимости. Затем ни у кого не должно быть такого жилища или кладовой, куда не имел бы доступа всякий желающий. Припасы, необходимые для рассудительных и мужественных знатоков военного дела, они должны получать от остальных граждан в уплату за то, что их охраняют. Количество припасов должно хватать стражам на год, но без излишка. Столуясь все вместе, как во время военных походов, они и будут жить сообща. А насчёт золота и серебра надо сказать им, что божественное золото - то, что от богов, - они всегда имеют в своей душе, так что ничуть не нуждаются в золоте человеческом, да и нечестиво было бы, обладая тем золотом, осквернять его примесью золота смертного: у них оно должно быть чистым, не то что ходячая монета, которую часто нечестиво подделывают. Им одним не дозволено в нашем государстве пользоваться золотом или серебром, даже прикасаться к ним, быть с ними под одной крышей, украшаться ими или пить из золотых и серебряных сосудов. Только так могли бы стражи остаться невредимыми и сохранить государство. А чуть только заведётся у них собственная земля, дома и деньги, как сейчас же из стражей станут они хозяевами и земледельцами; из союзников остальных граждан сделаются враждебными им владыками; ненавидя сами и вызывая к себе ненависть, питая злые умыслы и их опасаясь, будут они всё время жить в большем страхе перед внутренними врагами, чем перед внешними, а в таком случае и сами они, и всё государство устремится к своей скорейшей гибели".

Платон считает, что даже семья и дети могут нарушить патриотический долг стража-правителя. Легко представить, что правитель своего сына захочет сделать наследником, несмотря на отсутствие у последнего способностей, хотя власть и трудное дело, но шаг за шагом, развивая родственные узы, через несколько поколений от прежней чистоты не осталось и следа. Поэтому у стражников должны быть общие жёны и дети. Женщины пользуются абсолютным равенством во всех вопросах от сапожника до правителя и воина в полном соответствии со своими способностями. В отношении общих детей правителям легче принимать объективные решения. Исключается коррупция и круговая порука. Следует отметить, что всем остальным гражданам разрешается иметь семью и частную собственность в разумных пределах, определяемых интересами профессии.

Таким образом все люди, талантливые и особо выдающиеся в решении государственных вопросов, должны нести гражданскую повинность в рядах стражников. Их положение не будет связано с имущественным и любым материальными привилегиями. Общество кормит и одевает их, без всякой роскоши, предельно просто. Прост и их быт. Они не строят роскошных вилл и не пьют столетние вина. Вся их сущность до мозга костей связана с решением проблем устойчивости государства. В чём их счастье? Человек, отрешённый от мирских благ, накопительства и стяжательства, не имеющий семьи и детей, находящийся на казарменном положении и при этом выдающегося ума, все импульсы своей души должен направлять на благо общества. Платон делает гигантский шаг вперёд, превращая дело государственного управления из прибыльной должности и способа к приобщению и дележу материальных благ в обязанность, основанную на понимании своего общественного долга. Таким образом, правители Платона достигают максимально возможного человеческого счастья: их долг никогда не противоречит с их максимально взыскательной совестью. Обладая от природы выдающимися способностями и интеллектом, кандидаты в правители не тратят свою энергию на политическую борьбу, стремление к власти или организацию преступного мира, или самоубийство. Попав с детства в мудрые руки, они вырабатывают цель жизни, которая максимально совпадает с целью общества и природы: они реализуют идеальное Идею. Они счастливы, что космические силы их души в своей реализации совпадают с развитием общества и природы. Они счастливы своей мудростью, большего им не нужно.

Лица, проявившие особые успехи в спорте и пр., приобщённые к добродетелям стражей, образуют сословие воинов. Вообще говоря, Платон против войн, но в условиях крайней необходимости расширения территории или защиты он разрешает военные действия, причём разрабатывает особую этику войны, которая запрещает грабить убитых и пр. В мирное время сословие воинов должно быть счастливо совершенствованием различных приёмов и средств войны, а в военное боевыми успехами. Следует отметить, что в это сословие попадают те люди, чей интеллект превышает средний уровень и ищет своего выхода во всякого рода состязаниях и т.д. Таким образом, воины достаточно облагорожены воспитанием со стражами, но составляют особую группу, которая военною решение проблем, борьбу и силу предпочитает мудрости правителя. В правители же попадают те из стражей-воинов, которые больше приобщены мудрости. Поэтому счастье стражей-воинов приметивне: оно напоминает счастье спортсмена, победителя олимпийских игр, а не счастье мыслителя, искушенного где-то в тиши о всеобщем благе эллинского мира.

Третий класс идеального государства составляет народ, это тот класс, которому во всех политических спекуляциях отводится выдающееся место. Поскольку, благодаря своим природным способностям, кому-то быть правителем, а кому-то сантехником, любители конфликтов выводят противоречие между народом и правителем и нашими странниками. Признак демократии как раз и заключается в том, что при существующем государственном устройстве сантехника и правителя отличают только способности, а не право рождения и ловкость интригана. Один способен к конкретному, а другой к абстрактному труду. Каждый счастлив на своём месте. Поменяй их местами оба будут несчастливы. Каждому своё по способностям и духу, эта мысль лейтмотивом проходит через всё сочинение Платона. Поскольку гончар, плотник, сапожник и пр. составляют большинство, т.е. народ, а правители большинство должна быть классовая борьба, её следует понимать как борьбу за власть. Но что будет делать сапожник на месте министра лёгкой промышленности пороть брак, который он никогда бы не сделал в своей мастерской. Если в благодарность за труды он получит общий стол и спецодежду стражника, он немедленно обежит в свою мастерскую и займётся пошивом обуви. Всякая борьба классов, групп и пр. не более чем возня вокруг вопроса о перераспределении материальных благ. Причём ключи к этому перераспределению в руках правительства. Считается и общепринято, что любая политика это не более чем пересмотр вопроса о материальных благах. Платон делает второй гигантский шаг вперёд: он исключает политическую борьбу как средство приобщения к благам, ибо благо не создаёт счастье, то благо, которое сопряжено с богатством. Пока будет соревнование в благополучии, политическая борьба неизбежна, а тюрьмы никогда не будут пустыми.

Как же быть с народом? Для тех, кто смотрит на правление как тяжкую обязанность, этой проблемы не существует. Обязав способнофилих из своей среды заниматься вопросами организации и тем самым реализовывать Идею в масштабах государства, остальные свободные граждане реализовывают частные идеи в масштабах, отпущенных им природой и наклонностями. Народ идеального государства изучил все необходимые науки для того, чтобы подняться над властью и донести богатство. Обладая достаточными знаниями, культурой и воспитанием, широчайшим кругозором, который позволяет им видеть как Идею в целом, так и маленькие идеи в конкретных вещах, народ занят реализацией Идеи в конкретных вещах. Плотник знает, что столы бывают разные, один хуже, другой лучше и т. д. Нет предела в совершенствовании вещи. Он знает и идею как предел становления вещи. Совершенствуя вещь, плотник участвует в божественном акте развития всей природы. Если он в этом достиг предельного мастерства, он никогда не станет сапожником. Как говорится в пословице: беда, коль пироги начнёт печь сапожник, а сапоги тачать пирожник. Поэтому Платон проводит мысль о дифференциации профессий, о всеобщем разделении труда согласно своим наклонностям и способностям в рамках реализации Идеи.

Платон делает третий гигантский шаг вперёд: он облагораживает любую профессию от правителя до сапожника как приобщение к единому природному процессу: реализации идеи идеального. Кто сам когда-нибудь мастерил, чувствовал огромное и ни с чем не сравнимое счастье созидания. Это счастье Платон отводит на долю народа, хотя подробно не разрабатывает этот вопрос. В системе Платона утечка кадров была бы минимальной. Платон хорошо знает, что конкретный труд даёт наличное счастье, тогда как всякая мыслительная работа мучительна по своей природе, дело в том, что есть люди, которые не могут не мыслить и в этом мучении находят своё единственно возможное счастье.

Итак, цель любого гражданина идеального государства всем своим существом реализовывать Идею, на тех фронтах борьбы с хаосом, которое отведено ему природой. Счастье гражданина созидание, вся жизнь как творчество, порыв, стремление. Людей, больных духом, слабых, неустойчивых и т. д. нужно постепенно сводить к минимуму путём заключения разумных браков между душевно и телесно здоровыми людьми. Платон не затрагивает проблемы расов в идеальном государстве, но допускает обращение захваченных в плен варваров в рабов. Читатель тенденциозный сразу хватается за это и поднимает вопль о рабовладении и пр. До сих пор войны были неизбежными, и пока человечеству не стало ясно, что следствием очередной войны может быть массовая гибель, перспектива войны в вопросе перераспределения мировых материальных благ несколько отодвинулась. Предшествовавшие 2500 лет были годами бесконечных войн, которые привели к современному переделу мира. Победившая страна неизменно имела пленник. Возникает вопрос, что с ними делать в идеальном государстве? Речь идёт не об Эллинах. Платон вообще против войн с братскими государствами, а о систематических набегах варварских племён, грабежах и насилиях. О такой политике, которая в саму основу своей устойчивости клала удачу от военных набегов. И вот граждане идеального государства захватили определённое количество полудиких людей, которые счастье пролитой крови предпочитают любому другому. Они не ждут пощады, как не дали бы её никому другому: рабы не нужны варварским племенам, которые словно ветер рыщут в окрестностях, выискивая добычу; их обременяет семья и дети. Отвести им резервацию, содержать на общественный счёт и ждать восстания. Не будет ли мудрее разъединить их, распределив между цехами ремесленников, приобщить к труду при залечивании ран войны, приобщить к счастью труда и созидания. Варварство как институт могло существовать только наряду с цивилизованными странами, когда особое извращённое и сладострастное чувство разрушения величественного и культурного было основой политики целых народов и племён. Платон был бы более последовательным, если бы рекомендовал правителям после десятилетних созидательных работ проводить переаттестацию всем пленным: те, которые познали радость труда и с отвращением отвернулись от разрушения того прекрасного, которое с таким трудом и счастьем создаётся, прошедшие особые политические курсы по познанию идеи, которые направили бы их мысль на тот путь, что зло рано или поздно обернётся позором и идеей, отпускались на свободу. И не было бы более надёжных проповедников цивилизации среди варварских племён. Впрочем, следует предположить, что их речи среди соплеменников немедленно были бы приняты за крамолу, т. к. подрывали основные принципы политической устойчивости: им выкололи глаза и отрезали язык в назидание потомству. Ибо не следует попадать в плен и усваивать чуждую идеологию, но погибать на боевом посту.

Итак, несмотря на круг, в котором вращается бытие, и развитие, и прохождение по окружности которого измеряется неограниченным отрезком времени, существование человечества у Платона проникнуто величайшим оптимизмом. Цель бытия бесконечное совершенствование. Это цель природы, общества, человека, любого наличного элемента бытия. В этом свобода всего сущего. Но не это обнадёживает и ободряет. В учении Платона важно другое: он твёрдо верит, что тектонические силы, бродящие в душе человека, подвластны разуму. Это делает его близким нашей эпохе. Платон не только слепо верит, но и предлагает целую схему заточения этих сил в рамках природной и человеческой целенаправленности. Тот демон зла, толкающий личность в объятья необузданных страстей, сроден демону добра и созидания. Это нечто единое, представленное в противоположностях. Один величайший принцип, снимающийся в отрицании отрицания.

Из всего этого вытекает философия и политика идеального государства. Это то государство, где политика, как самодеятельный способ реализации сущности человеческого сознания, навсегда изгнаны в пользу целенаправленной деятельности. Его философия отражает тот мир, который в практике понимается людьми как мир теней, и это мир политики. Он же возводит тот мир в единственно реальный, а видимый мир возводит в мир теней. Если это мистицизм, то вся философия мистика вообще, ибо она оперирует категориями мышления.

Гарантией устойчивости идеального государства является диалектическое единство материи и сознания, которое раскрывается Платоном в понятиях души, материи, идеи. Материальные акты природы и констатация политической деятельности человека позволяют сделать вывод о единстве процессов развития природы и общества. И то и другое содержит хаотические элементы выделения и реализации энергии. Но сквозь весь этот хаос выделяются нечто единое, свойственное и природе, и обществу: прогресс и развитие. Познание этого момента связано с исключением хаотической деятельности из сферы сознательного, подчинением импульса разуму. В этом Платон видел залог устойчивости своего идеального государства. Это показывает, насколько он сумел проникнуть в тот реальный мир теней, который и сегодня продолжает оказывать на общечеловеческую деятельность решающее значение. Политика в идеальном государстве Платона не нуждается ни в полиции тайной и явной, как аппарате юстиции вообще, ни в наличии тюрем и, как видно, ни в наличии больниц для душевнобольных. Без этого ещё не может обойтись ни одно современное государство. Всем стройствам дан надёжный выход, совпадающий с истинными интересами личности и общества. Это обстоятельство и определяет тот интерес, который может проявляться к государству Платона сегодня.

6. Награда за справедливость.

Платон начинает свой диалог с выяснения справедливости и кончает его наградой за справедливость в этом и том мире. Для тех, кто не верит в богов, он расписывает блага в этом мире. Для тех же, кто верит в бессмертие души, он выводит награды за справедливость в том тысячелетнем странствии, которое должна перенести любая душа до своего ближайшего перевоплощения.

В конечном счёте раз в жизни перед каждым встаёт вопрос:

Правдой ли взойти мне на вечную крепость

Или обманом и кривдой?

Если политическое поле деятельности перенесено в область развития, этот вопрос исключается. Вечная крепость то мастерство, доведённое до степени искусства, а оно не приемлет кривды. Одухотворённая личность наедине с природой, будь то оливковая пальма или горшок гончара. Оба сливаются в Идее. Она исключает несправедливости, и ей не нужна политика. Это из области того хаоса, который противоположен развитию, но представляет его базу. Высшая справедливость мира реализуется в развитии. Это единственно возможный вариант истины, добра, идеальной устойчивости, а не символ политических спекуляций, где добро равноценно злу. Таким образом, государство Платона есть общество идеальной справедливости, которая вообще мысленно может допускаться на земле в условиях сосуществования враждебных государств. Если перенести государство Платона на всё человечество, то такое космополитическое общество будет иметь лишь одного политического агента: группу Учителей мудрости. Все остальные элементы надстройки в пределах необходимости развития, осуществления Идеи. Платон ждал 2500 лет, чтобы его идеи получили возможность какого-то реального проблеска; он подождёт ещё лет 500, когда на площади города Платонополя будет открыт бюст величайшему мыслителю, который хотел только одного:

Справедливости.

СИММИЙ - ПЛАТОНУ эпитафия.

Здесь Аристокл почивает, божественный муж,

воздержаньем

И справедливостью всех превосходивший людей.

Больше, чем кто-либо в мире, стяжал себе громкую славу

Мудрого он, и над ним зависть бессильна сама.

Нам плевать на мистику, богов и чертей. Но когда жизнь тысячью жал впивается в сердце, можно думать лишь об одном: как получить власть над самим собой. Это заставляет переосмыслить всё прошлое.

Сегодня любому школьнику известно, что нет ничего похожего на то, под чем подразумевают символ "бог". Но нам должно быть известно чуть-чуть побольше того, что должно быть известно школьнику. Давайте сразу же перейдём от объекта поклонения престарелой бабушки в тот умопостигаемый мир, который был известен Платону, это будут почти истоки возникновения того словестного символа, который оказал на человеческие судьбы величайшее влияние. Бог, таинственная сущность, возбуждавшая сознание в тысячелетиях, которая нет-нет да и кольнёт мысль современного человека. Бог, мудрящий личность с прямым носом и окладистой бородой или страдальческий лик: нет изображений и икон, но есть фантазия обывателя, которая непременно хочет все персонифицировать. Всемогущий бог, или как вас там боги, есть вы или нет, но ваше влияние колоссально: на верующих потому, что вы есть, а на неверующих потому, что вас нет. Если вам подвластен умопостигаемый мир, то там есть наш агент разум, с его помощью пора навести в вашем хозяйстве некоторый порядок. С разумом и в путь; небольшое путешествие за границу чувственного не повредит сознанию и современного обывателя. Одновременно будет произведена чистка взглядов Платона от позднейших средневековых наслоений по всем вопросам всего божественного.

Методика эксгумации. Цель.

- Ничто иррациональное не может не содержать элемента рационального. Во всей этой шелухе должно быть рациональное зерно.

- Это зерно во все времена имело различные политические одежды.

- Эти одежды сами по себе не отрицают истины рационального, но являются её подтверждением.

- Это подтверждение не является необоснованным даже при полном отрицании всего внечувственного.

- Отрицание рационального во внечувственном только особый способ его проявления.

- Любое его проявление связано с реализацией диалектического единства материи и сознания.

- Цель: познание диалектического единства материи и сознания.

Методика познания. Цель.

- Попытка охватить мыслью целокупность бытия приводит к исследованиям в мире умопостигаемого, так как жизнь слишком коротка, чтобы иметь возможность оценить развитие чувственно.

- Этот мир не реален для чувств, но реален для разума.

- Разум оперирует понятием, и это понятие реализуется в реальном мире посредством разума.

- Понятие есть символ, отражающий некоторую сущность предмета.

- Сущность предмета связана с диалектическим взаимодействием материальных элементов, она реализуется в развитии.

- Цель познания исследование понятия сущности, связанной с развитием, исследование влияния сущности на волевую деятельность интеллекта, отражённую в политике.

Философия понятия.

Когда Парменид имел смелость заявить, что ничто не изменяется, он, возможно, не подозревал, что способствовал открытию того сверхчувственного мира понятия, который будет объектом исследования всех последующих философов. Платон возвёл это исследование в науку и пытался сделать эту науку руководством в политике. Таким образом Платон завершил ту мистическую тенденцию в античной мысли, которая обычно противопоставляется всему формальному и которая берёт своё начало в политике, и которая в конечном итоге реализуется в политике, несмотря на завоевание рубежи всего формального. Таким образом, хочет практика этого или нет, отрицает мир понятия или признаёт его, влияние сверхчувственного в политике неизменно. Это сверхчувственное связано не столько с миром мысли вообще, который действительно является отражением объективной реальности, сколько с исследованием наличия тех движущих сил, которые завершаются развитием. Этот мыслимый мир не может быть объектом исследования психологии и пр. наук, но всегда являлся предметом философии. Основанием для такого исследования является факт развития мира и природы, что фиксируется нашими чувствами, а также тот созидающий демон, который оберегает личность от скотского образа жизни, что также фиксируется чувствами, но всё чаще органами мысли уже в плане не созидательном, что опять-таки вызывает переосмысливание и, как следствие, развитие и созидание. Таким образом, любая философия есть философия понятия, того понятия, которое реализуется в политике. Любое понятие реально не более или менее, чем любая мысль, пришедшая в голову и которую можно использовать в действии.

Знание обременительно, и каждый искатель истины вступает в ссельу. Вот он мощными ударами мачете рассекает себе путь: есть силы и здоровье. Он должен идти потому, что не может не идти. Он жив тем, что он идёт. Вот он оглядывается назад: всё как прежде, нет того пути, который он расчистил с таким трудом. Он смотрит вперёд: там непроглядное. Он снова на месте, ибо небольшой отрезок не в счёт. Вот он увидел, что уже был на этом месте, его охватывает безумие, тоска, и это конец. Только самые сильные постигают истину. Но любой из них не спешит поделиться ей с остальными:

О том, что видел он и что узнал,

Он не поведал никому. Навеки

Он разучился радоваться жизни,

Терзаемый какой-то тайной мукой,

Сошёл он скоро в раннюю могилу.

И только уж сильнейшие из сильных, те единицы из мириадов, чьи изреченья которых уместится на одной странице, постигли истину, но сила их в том, что они сумели сообщить её. У нас должно хватить ума воспользоваться ей. И этого достаточно.

Постигать сущность - это постигать вакханалию разума, а посредством его и пляску природы. Вот она тысячью рук ударила в ладоши, подпрыгнула и закружилась, и нет ничего ни разума, ни природы, только бесконечный вихрь. Это оргия всего сущего. Но, чу! Словно тень мелькнула в хаосе. Это великий Гончар, а может и Бондарь. Его пальцы чутки, они ощущают потрясающую вибрацию хаоса. Вот он обнял своим телом всё сущее. Его руки словно стальные обручи опоясали тело. Сонмы ведьм, дьяволов, гениев добра и зла бушуют в оболочке. Это бродит сок сомы. Пейте, о люди, сок этой сомы. Но пусть ваша оболочка будет также прочна, как тело великого Ваятеля. Это он создал и бочку, и содержимое. Это он создал вас по своему образу и подобию.

Так рождается понятие о боге. Но это ещё не всё. Всевышний бы зря старался, если шопросту ограничился актом созидания. Это значит не довести дело до конца. Если задумал решай, и он пошёл дальше. В тщецушную оболочку смертного он вселил собственную силу созидания, и только это является оправданием такой насмешки, ибо цель брожения созидание. Таким образом, он это я. Познай самого себя, и ты познаешь его, Ваятеля, ибо ты сам Созидатель. Пламя свечи не уменьшит света, даже если от неё зажечь тысячу свечей. Познавая свет своего разума, мы познаём идею света вообще.

Бог есть добро. "...добро же никоим образом не имеет в себе какой бы то ни было зависти, поэтому он хотел сделать мир наиболее похожим на себя", уверяет нас Платон.

Из этого первого определения пока нужно сделать следующий вывод. Бог ассоциируется с устойчивостью, которая фиксирует развитие. Далее, это звучит вульгарно, но таково мнение древних, что завистливый бог не даёт возможности познать себя. Ни одно слово здесь нельзя понимать буквально. Зависть это те затруднения, которые испытываются при познании чего-то вечного, заключённого в сущности. Платон считает, что это обычные затруднения, связанные с познанием умопостигаемого, вовсе не связаны с "завистью" бога, ибо он нас сделал похожим на Добро, а добро всегда поймёт добро, т. е. не мы познаём бога, он сам познаёт себя. Как бы там ни было, это воодушевляет отважного искателя истины, но и упрощает это понятие, делая его общедоступным. Упрощает для единиц, но опошляет для многих, но об этом после. Гегель добавляет, что разговоры о непознаваемости вечного имеют один смысл: "оставим в стороне общественное и будем преследовать наши мелкие интересы, следовать нашим мелким воззрениям и т. д." Т. е. объявив кроссворд непознаваемым, займёмся делом, например, накоплением богатств. Что порождают богатства, нам уже известно. Т. е. политику познания сменить на политику непознаваемости, и дело с концом. Платон решительно пресекает эту попытку, объявляя о познаваемости бога, конечно, в понятиях. Ещё проще было бы отвергнуть сам объект познания, но в древности до этого не дошли даже Левкипп и Демокрит.

Итак, будем пока исходить из того, что умозрительный объект существует, и он подвержен умозрительному исследованию. Весёлая предстоит работа! Голова что-то выдумала и другими выдумками будет это исследовать. Так придёт истине. Посмотрим! Впрочем, если что-то и предстоит познать, то это пружины развития. Среди того количества пружин, число которых равно количеству атомов тела, предстоит обрисовать ответственные за развитие, не то развитие, которое строили фабрики, а то, которое реализует справедливость в развитии, т. е. пружины, определяющие устойчивость вселенной и сознания. Как хаос превращается в Порядок, это должно быть чертовски интересно!

Хаос состоял из двух сущностей: первая вечно делящаяся и изменяющаяся сущность материя Гераклита; вторая неделимая и вечнострадственная сущность. Её свойства, которые можно представить: если материя бесконечно текуча и в любое мгновение приобретает новые формы, то существует сам принцип изменения. Этот принцип нечто иное, чем материя: он постоянен и самотождественен. Он может быть причиной хаоса, будучи противопоставлен материи. Во всяком случае выделяется материя, которая сама по себе должна быть инертна, как некий неподвижный туман предельно малых материальных частиц и некий ветер, который хаотически перемещает частицы. Ветер не материален, но вечная самотождественная сущность, определяющая хаотическое изменение. Создатель взял эти два элемента и смешал их, причём не так, как перемешивают глину и песок, а так как растворяют соль в воде. Образовалась третья сущность, причастная природе тождественного и природе иного. Это уже не вода и не соль, но нечто другое, взаимопроникающее, это душа. Далее у Платона следует то, что позволило назвать его "Тимей" самым тёмным и абсурдным из диалогов. Так как это не история философии, а более похоже на литературно-философский очерк, позвольте домыслить за Платона. Душа ещё не отвечает за развитие, она есть тождество тождественного и нетождественного. Ей присущи как хаотические действия, так и целенаправленность в устойчивости. Желая максимально приблизить получившийся материал к собственной сущности, т.е. придать ему некоторую устойчивость, бог соединил благо с душой. Образовалась Идея, а вместе с ней реальный мир, который можно наблюдать в любой момент времени в вечности. Таким образом бог реализовал себя в материи в единственно реально сущей идее, которая по определённым математическим закономерностям была разделена на определённые части видимого мира. Эта идея олицетворяет собой устойчивость, основанную на уравновешивании. Это иллюстрируется выражением, по-моему, академика Павлова: Требует уточнения. Настанет время, возможно и отдалённое, когда математический анализ, опираясь не естественно-научный, охватит величественными формулами уравнений весь окружающий мир, включая и человека. Вместе с тем Идея символ развития. Таким образом, когда в чувственном мире мы пытаемся различить:

чувственно-наличное мы говорим о материи;

развитие мы говорим об идее;

источник самодвижения мы говорим о душе;

источник устойчивости мы говорим о боге;

Всё это можно рассматривать в отдельности только умозрительно, а также говорить о возникновении только логически. Всё это было, есть и будет чем-то единым. Никто ничего не создавал и ничто не может быть уничтожено. Но это позволяет различить различные аспекты бытия. Ум следует рассматривать как высшую степень устойчивости, результат действия идеи: возможность сознательного поиска и реализации.

Таким образом любой наличный элемент окружающего мира обладает следующими диалектическими аспектами:

- как нечто в чувствах;

- как ничто в разуме;

- как переход ничто в нечто; в изменениях;

- нечто как более устойчивое, чем ничто, в становлении;

С Платоном пока заканчиваю, т.к. интуиция начинает подводить.

Последние два листа переделать после составления всего исследования, а эти изъять. Продумать "домысливание". Изложить методику познания Платона.

Аристотель.

Аристотель.

У Жоржа Амаду есть книга: "Дона Флора и два её мужа". Тем, кто не читал её, можно пояснить основной сюжет произведения.

Первый муж доны Флоры гуляка и повеса. Он вечно без денег, так как проигрывает их в карты, он не пропустит мимо ни одной хорошенькой женщины. Весь город знает его. Во время очередного кутежа сердце не выдерживает, и гуляка умирает. Весь город провожает его в последний путь. В похоронной процессии многие: от самых именитых граждан города до гангстеров и проституток. Гуляка всех мог задевить своей неистощимой любовью к жизни, своим бесконечным оптимизмом в любых жизненных ситуациях. Он был всеобщим любимцем, несмотря на все свои многочисленные пороки. Второй муж доны Флоры аптекарь. Девиз его жизни каждой вещи своё место. Это образец рассудительности и здравого смысла. Свои супружеские обязанности он выполняет в строго определённое время. Это ходячая добродетель города. Ни одна кумушка не может найти за ним ничего зазорного; он недосягаем для сплетен. Аптекарь глух и слеп к любым соблазнам. Его маленький бизнес неуклонно процветает. У него единственная страсть увлечение игрой на фаготе.

Так вот, если Платон создавал свои принципы устойчивости для людей типа Гуляки, то Аристотель сделал всё, чтобы обосновать образ жизни аптекаря. Аристотель словно не видит всей прихотливой игры страстей, когда жизнь не укладывается в рамки рассудка, когда она бьёт через край, слепит глаза и разрывает сердце. Его теория устойчивости это теория здравого смысла. Очевидно, что пока существуют характеры типа аптекаря, такие теории необходимы. Но если они необходимы, то теория здравого смысла не является сама собой разумеющейся.

Аристотель обладал выдающимся энциклопедическим рассудком. Целью его жизни стала классификация всего того, что могут дать наши пять чувств в качестве основы для размышления. Он сделал выдающуюся попытку найти каждой вещи своё место, и ни одна вещь не была им забыта. Так в книге "Метеорология" изображается всеобщий физический процесс, Аристотель рассматривает частные определения: дождь, солёность моря, облака, росу, град, снег, иней, ветры, радугу, каменное, варку и жженье, цвета и т.д. и т.п. И всё это в единой системе. Таким образом Аристотель попытался создать философию природы во всём объёме с учётом мельчайших деталей. И это от ботанических произведений типа "О растениях", физиолого-анатомических типа "История животных", космогонических теорий "О небе" до теории души и государства. Нет той области мироздания, природы, общества и человека, которая была бы затронута Аристотелем. История философии не знала и не будет знать, в свете данных современной науки, подобной широты охвата и гениальной прозорливости этого величайшего ума.

Фундаментальные исследования в самых различных областях дали возможность Аристотелю создать Логику и основанную на ней теорию устойчивости личности и государства. В этой связи необходимо сделать несколько личных замечаний.

Очевидно, что познать нечто частное, например политику, возможно только путём изучения природы всего сущего вообще. Рекомендации политике будут выглядеть естественными, если они логически увязаны с природой мироздания. Это хорошо понимали древние, в отличие от современных мыслителей, но дело не в этом. Рассудок позволяет уловить логическую связь всего сущего, он же позволяет сделать, на основе логики, формальные выводы.

Разум говорит, что любые логические выкладки не более чем фикция. Рассудок может основываться на этих логических фикциях, но это не от хорошей жизни, а за неимением ничего лучшего. К сожалению, за это приходится жестоко расплачиваться. Политические последствия всех выдающихся логических систем лучшее доказательство этому. Жизнь не знает и не хочет знать любой логики, даже диалектической. Можно предположить, что Платон понимал это. Его логика это нечто бурлящее и клокочущее, это жизнь в себе, жизнь для себя, жизнь для всех. С крайней неохотой Платон вводит какие-либо сущности, а настаивает лишь на одной теории идей. Эти идеи выступают лишь как абстрактные сущности предметов: скорее это политический поиск устойчивости, чем попытка объяснения природы. Из всей сумятицы жизни Платон выделил как нечто сущее и неизменное идею, это единственное постоянное, если есть таковое вообще: оно было совершенно необходимо Платону для решения политических задач. Иначе воспринимает логику Аристотель. Он не скупится на выведение сущностей и первоначал. Человек строго логического мышления становится рабом своей логики. Он выводит любые конструкции, которые необходимы системе для её завершения. Не жизнь является отправной точкой такого мышления, но колоссальный шкаф со множеством полочек, каждая из которых ждёт от исследователя своего заполнения. Величайшая заслуга Платона в том, что он сознательно не создал системы и тем самым явился автором самой систематизированной системы. Его исследования это фрагменты жизни, бессистемные попытки следования за истиной, следование за разумом, куда бы он ни вёл. Бессистемность Платона видимая, но и вид единственно возможный способ создания системы. Возможно, Аристотель хотел создать систему из учения Платона и именно этим испортил всё дело, хотя формально он углубил его. Если Платон был художником мира, то Аристотель его фотографом. Платон мог домыслить, дофантазировать, рассказать сказку, но читатель всегда знал, о чём идёт речь. Аристотель никогда не рассказывал сказок, поэтому никогда не мог изложить чего-либо действительно. Платон никогда не говорит серьёзно, он заявляет читателя, и единственное, что он утверждает, так это то, что он ничего не знает. Аристотель обо всем говорит серьёзно, он знает всё, и всё, что он узнал и сфотографировал, разложено по альбомам, снабжено надписями и примечаниями. Читателю остаётся только принять к сведению эту систему, что и было сделано в дальнейшем. Ничего серьёзного не может сказать тот, кто обо всем говорит слишком серьёзно. Аристотель менее всего мистик, но именно он положил основу чудовищному средневековому мистицизму. Виной этому его систематическая систематизированная система. Если христианство уловило в Платоне только умопостигаемое, что могло расцениваться как потустороннее, да приняло к сведению миф о загробном воздаянии, которым Платон воспользовался для принуждения к благу, то в лице Аристотеля христианство нашло фундамент, незыблемый и непоколебимый, покоящийся на логической ортодоксии. Бог Платона с трудом находит место в его исследовании, это более всего дань времени и пережиткам. Но если уж идти на поводу у пережитков, то надо максимально использовать их в своих целях, и Платон объявляет богом добро. Вера в бога ассоциируется в сознании обывателя с необходимостью осуществлять добро. Бог Аристотеля "железно" выводится из всей системы. Это был пример и метод поиска истины в логических доказательствах и выводах, это был тот пример, который средневековье использовало для доказательства любой чепухи. Таким образом, Аристотель создал не только систему, но и метод исследования вообще, некий критерий истины, связанный с логическим мышлением. Если перефразировать выражение Д. Свифта, то можно сказать: изучая последователей Аристотеля, невольно убеждаешься в справедливости старинного изречения, что на свете нет такой нелепости, которая не имела бы своих защитников среди философов. К этому следует добавить: не существует такой нелепости, которой нельзя бы доказать логически. Аристотель раз и навсегда определил тенденции логического доказательства любой теории, которая была бы на руку политической экспансии. Поскольку логическое доказательство остаётся в силе до сегодняшнего дня как единственный способ общения, возможность подделки никогда не исключается. Более того, любая логическая тенденция выглядит как версия научного характера, а признание её истинности наряду с взаимоисключающей версией выглядит как диалектика, как движение истины. Таким образом, и высший диалектический способ мышления не более чем признание взаимоисключающих формальных аспектов бытия вещей. Он даёт некоторую свободу, которая может быть ещё опаснее, чем логическая ортодоксия формальной логики. В этом аспекте можно сказать, что истина заключена на чистом листке бумаги, но, поскольку жить как-то нужно, этот листок необходимо заполнять. Заполняющий должен знать, что вся писанина сплошь нелепость и ошибка, но это та ошибка, которая может граничить с истиной. Она тем более приближается к истине, чем автор сознаёт нелепость конструкции; она максимально отдаляется от истины с логической неуязвимостью и прочностью конструкции. Платон понимал это на свой лад и сумел построить своё изложение, абсурдно приблизив содержание к истине. Рассудок не приемлет абсурда, а все свои исследования Аристотель вывел из умозаключений рассудка. Его умопостигаемый мир это мир мыслительных спекуляций, он выглядит серьёзно и основательно и только поэтому близок к мистике. Платон балансировал на канате, который был натянут между чувственным и умопостигаемым. Его шестом была бессистемность, разум, диалектика. Любой наклон в любую сторону был связан с ортодоксией абсолютного реализма, в лучшем случае сдобренной текучестью и изменением или бездной мистицизма и поиском божественной неизменности. Платон артистично и до конца сохранил равновесие. Он был выше в своём мышлении как чувственного, так и умопостигаемого. Это всего лишь средства для поиске счастья в скудной человеческой терминологии. Не тот был Аристотель. Он принял всерьёз и чувственное, и умопостигаемое. Наивно было бы думать, что влияние Аристотеля ограничилось средневековьем. Он был очень умным человеком и до самого новейшего времени оказывает влияние на исследование любого умного человека, даже если тот и мельком слышал о его существовании. Всё под властью метода, созданного гением рассудка. Платон был мудр, а мудрое от всего отлично; только мудрости открывается истина. Это есть сплав дьявольского темперамента, заключённого в холодный рассудок, с гениальной интуицией разума и бесконечной добротой чистого сердца. Это даётся немногим, более того единицам. Поэтому Платон симпатичен всем, кто захлёбывается от избытка воздуха в жизни, но хотел бы целенаправить своё бытие. Аристотель идол тех, кто в царстве мысли менее всего ищет идола, он вдохновляет тот утончённый научный мистицизм, который в принципе отвергает мистику. И это тот научный рационализм, который давно забыл о человеческом счастье. Это тот метод, которому поддался сам Гегель. В любом случае это тот поиск устойчивости, который завершает и открывает любое поколение. Всегда будут люди, которые жаждут конструкцию металлического моста, надёжно скреплённого заклёпками, предпочтут любой форме устойчивости. Они всегда будут с изумлением взирать на бурный поток под мостом, который несёт то обломки, то вырванные с корнем деревья, то утлые лодки с человеком на борту, который с трудом сохраняет равновесие.

Если Аристотель поставил целью жизни конструирование прочного моста, то Платон исследовал формы лодки. Того прочного судна, проконопаченного и просмолённого, устойчивость которого позволила при минимуме опыта и затрат усилий доплыть до спокойного зеркала залива счастья, минуя пороги, изгибы и повороты, коварные течения и воронки жизни. Ох, как хочется прыгнуть с моста прямо в реку и попробовать свои силы, но рассудок мёртвой хваткой вцепился в перила. Скорее отвести глаза от пучины, закрыть их, чтобы не открывать до самой смерти. Это погружение в небытие логических конструкций и есть тот мир теней, о котором говорится в мифе, пересказанном Платоном. Для обывателя это житейский рационализм и логика эпикура, гражданская смерть, сдобренная видимостью обоснования.

Люди пришли к философии через удивление, констатирует Аристотель. Стоял простак-философ, разинув рот, держа в одной руке суковатую палку, а в другой горбушку с хлебом и, забыв о последней, дивился на небо и думку гадал. Свои гадания он облекал в специальные термины, для расположения которых выдумал теорию силлогизма. Профессор удивляется, увидев хулигана, который плевал на его учёность. Но удивляться в жизни некогда. Пока существует хулиган, учёность профессора не стоит и гроша. В том кровавом месиве человеческих трупов, наличия которых за 5000 тыс. лет не могло избежать ни одно поколение, нет места удивлению. Нет места удивлению и в тюрьмах, домах умалишённых, больницах и просто обеспеченной жизни здорового человека. Аристотель не замечает ни боли, ни крови, которую реками пускал его ученик Александр Македонский во имя насаждения греческой цивилизации на чуждой почве и удовлетворения собственного вакхического безумства. Тысячи рабов ловят диких зверей и собирают гербарии для удовлетворения удивления Аристотеля. Он классифицировал всё, кроме слёз, крови и страданий. Это вне его компетенции. Это не Будда, которому было достаточно увидеть нищего и старика, согбенного годами, чтобы проникнуться невыносимой жалостью к страданиям человечества, который отверг любую лодку, ради реальной политики, политике счастья. Это не значит, что Аристотель должен был призывать к революции, но ни один философ не имеет права забывать о человеке, пока последний совсем не оглушеет от счастья в стране молочных рек и кисельных берегами.

Впрочем, нужно отдать должное, Аристотель смог удовлетворить собственное любопытство и, заодно, любопытство грядущих поколений. В философии это любопытство ради любопытства.

Вы слышите: лучи солнца и лёгкий ветерок, что-то лёгкое и безмятежное разлилось в природе, крылатая пташка самозабвенно несёт песнь необрежным далям. Это музыка природы, это её философия. Платон всем своим существом ощущал эту гармонию: его душа наполнялась дивными звуками, и он как мог передавал их в своей философии. Его интонации то пенные и грустные, тонкие, проникновенные, как игра свирели или призыв соловья, вдруг разражаются могучей лавиной и переходят в симфонию мира. Это та мировизация великой гармонии, которая способна нести отдохновение измученной душе и вливать свежие силы в уставшее сердце. Это не то ощущение слабой бодрости, которое испытывает человек после долгой болезни, это не тот глоток свежего весеннего воздуха, вливающего призрачные надежды и охмеляющего необоснованной надеждой, но сама бодрость.

Синтезируемая из природы и возвращённая в неё через человека, сама реальность, где нет места призрачным надеждам. Это само счастье, вызванное сознанием диалектического единства материи и сознания, гармоничным участием в гармоническом. Платон помогал настраивать звуки души в унисон небесной музыкой, и это был его вариант устойчивости сознания, обоснованный тысячелетней традицией. Аристотель порвал с традицией. Почти одним из первых он начал классификацию всего, что вызывает гармонию, не заботясь о познании того, почему оно способно её вызывать. Живой птичке он всегда предпочитал её чучело, тщательно сработанное, зафиксированное в каталоге под тем или иным названием. Он не создал сколь-нибудь положительной теории устойчивости, но его жизнь как отречение от жизни в пользу застоя кабинетного учёного навсегда осталась возможным вариантом устойчивости той личности, темперамент которой не гармонировал с мыслительными задатками.

Сведения об устойчивости личности можно почерпнуть из двух произведений Аристотеля: "Никомахова этика" и "Политика".

Аристотель канонизировал понятие этики. Говорить об этом термине значит переходить на другой язык, но выбора не остаётся, так как это историческое понятие ждёт своего развенчания. "Нам" всегда казалось, что говорить об этике это говорить о действиях того человека, который, перемещаясь по улице, одновременно пальцем правой руки ковыряет в левой ноздре, а пальцем левой в правой. Что такие люди существуют, поодетали ещё Швейк. К счастью нашему, а не их, таких людей минимальное количество, и посвящать их действиям специальные трактаты значит преувеличивать их значение, а по существу опускаться до их миропонимания. Не следует также думать, что подобные манипуляции вызваны состоянием глубокой задумчивости, обусловленной любопытством пасторального пастушка, впервые посетившего шумный город. Этика не может быть руководством, которое вручается при входе в город любому парню деревенского вида, а общественные условия рано или поздно заставят плотно сомкнуть орган для приёма пищи, но у Аристотеля были более веские соображения. Это блестящий пример формализации, имеющей наукообразный вид. По мнению Аристотеля любые тектонические силы, наличие которых в состоянии осознать любая самая слабая личность, могут найти своё выражение в добродетельных актах и добродетели как таковой. Последняя может быть двух родов: дианоэтическая (интеллектуальная) и этическая (моральная). Интеллектуальные добродетели являются результатом обучения, а моральные слагаются из привычек. Некий мудрый законодатель, комбинируя принципы обучения и обеспечивая преемственность и развитие хороших привычек, вводя соответствующие законы, может полностью решить проблему устойчивости личности и общества. Будучи вынужденным приобретать хорошие привычки, со временем человек и сам научится находить удовольствие в добрых делах, которые попросту будут хорошими привычками. Видимо, подобным образом человечество изобрело носовые платки, а распространение они получили в силу замены дурных привычек хорошими. Когда личность на собственном опыте осмыслила преимущества носового платка, хорошая привычка стала автоматическим действием, приятным и необходимым. Поскольку существуют различные приёмы использования носового платка, не лишним будет и обучение наиболее рациональным приёмам его использования, которые обусловлены историческим опытом. Аристотель не был бы философом, если не предложил обоснование этому действию. Глуп тот, кто думает, что акт использования носового платка сам по себе элементарен.

И не заслуживает внимания. Существует две части души: разумная и неразумная. Первая часть выражается и выявляется собственно в разумных актах, при этом разум есть созерцание, не связанное с реализацией каких-либо сил. В нашем понятии разумная часть души есть рассудок. Неразумная же часть выглядит несколько сложнее, она, в свою очередь, состоит из двух частей: растительной и стремящейся. Последняя может быть разумной, когда выводы разумной части души и стремящейся совпадают, т.е. когда стремление оправдано рассудком. Образованный человек должен знать, что любая попытка использования носового платка связана с реализацией стремящейся части души, одобренной её разумной частью. Таким образом достигается та гармония природы и действий, о которой так много и нудно писал Платон в своих бессистемных и многозначных диалогах. Душа же вообще "есть отвлечённая сущность. Отвлечённая сущность есть ничто иное, как существенное свойство определённого тела... Если бы глаз был живым существом, то способность видеть была бы его душою, потому что эта способность есть отвлечённая сущность глаза, а самый глаз только материя зрения, с уничтожением которого он перестаёт быть глазом в собственном смысле, а остаётся им только по имени, как, например, глаз каменный или нарисованный". Вот и всё. Впрочем, Аристотель добавляет: остаётся неясным, относится ли душа к телу, как кормчий к кораблю, на котором плывёт, или нет. Неясно взаимоотношение воли помимо с тем средством, без которого невозможно осуществление воли, если таковое вообще есть. Эта неясность не затрагивает внимания мыслителя, поскольку, очевидно, противоречит системе. Мне довелось читать старенькую книгу "О Душе", что я делал без обычного энтузиазма, интересно, что в оценке души как энтелехии тела кто-то подчеркнул этот пункт и добавил от себя замечание, изложенное с твёрдым знаком: Аристотель клевещет на душу и говорит ересь. Очевидно, это замечание, зафиксированное в порыве в печатном тексте, было связано с признанием факта отрицания Аристотелем наличия души как самостоятельной субстанции. Это можно было бы пропустить мимо ушей, но отрицание наличия самостоятельных движущих сил, вызывающих любого рода человеческую активность, есть, по существу, отрицание всей предшествовавшей многовековой античной культуры, которая так или иначе была связана с попыткой реализации этих сил.

Если самодовольный и обеспеченный человек после плотного обеда задумал подремать на мягкой тахте, но сон почему-то не шёл ему в голову, самое время подумать и взвесить всю весомость спокойной жизни, а также наметить пути обеспечения подобной жизни во всём обозримом будущем. Мысли спокойно и лениво плывут, превозмогая дремоту, хорошо, безмятежно, точно ласковый ветерок пробегает по лицу и перевирает волосы. Век бы так жить, но вот беда, людишек развелось. Нужно одумывать, как с ними жить, если уж нельзя удавить их всех разом. Что может обеспечить спокойствие? Только добродетель! Быть порочным значит что-то искать, проваливаться в какую-то бездну. Зачем? Любая добродетель есть среднее между двумя крайностями, каждая из которых порок. Не любить женщин так глупо. Ведь как покойно и приятно разметаться по постели после общения с достаточно полной женщиной, но и хуже ничего, только они очень любвеобильны и не дают заснуть, лучше уж пополнее. Но глупо и посвящать всю жизнь этим женщинам, а так, изредка, для собственного удовольствия, чтобы испытать божественный момент полного расслабления.

А они на флейте будет нам

Мелодии подыгрывать.

Существует много добродетелей, но все они нечто среднее, и это золотая середина. Смелость среднее между трусостью и ухарством; щедрость между мотовством и скаредностью, подлинная гордость между тщеславием и смирением; остроумие между шутовством и грубостью; скромность между застенчивостью и бесстыдством.

Что же сухо в чаше дно?

Ннивай мне мальчик резвый,

Только пьяное вино

Раствори водой трезвой.

Мы не скифы, не любим,

Други, пьянствовать бесчинно:

Нет, за чашей я пою

Иль беседую невинно.

Человек, овладевший правилом золотой середины, становится гордо-великодушным, это и есть высочайшая степень любых добродетелей, суммированных в одной личности. Он горд, поскольку возвышается над всеми, кто погряз в крайностях, он великодушен, поскольку вполне осознаёт чувство собственного превосходства. "Итак, если великодушный человек достоин величайшего, то он лучший человек. Следовательно, поистине великодушный должен быть хорошим человеком, и, кажется, можно предположить, что высочайшее во всякой добродетели свойственно великодушному; поэтому-то вовсе не соответствует великодушному с помощью голову обращать в бегство или же поступать несправедливо. Ради чего станет поступать позорно тот, в глазах коего нет ничего великого? ...Итак, великодушие есть своего рода венец добродетелей: оно делает добродетели большими, а без них великодушие немыслимо. Поэтому-то быть поистине великодушным тяжело. Оно невозможно без совершенства. Итак, великодушный имеет дело с честью и бесчестием; он умеренно станет радоваться великим почестям, оказываемым ему прекрасными (?) людьми, как чему-то должному или даже не достигающему того, что ему следует, так как вряд ли есть почёт, достойный совершенной добродетели; но и такой почёт он примет ввиду того, что люди не имеют ничего большего, что они могли бы предложить ему. Он совершенно пренебрежёт случайными почестями неизвестных людей при маловажных обстоятельствах, так как не их он достоин; так же поступит он и с бесчестием, ибо по справедливости она касаться его не может.

... правительственная власть и богатство желанны потому, что почётны; поэтому-то те люди, которые владеют ими, хотят быть почётны ради них. Тот при в глазах коего даже честь имеет малую цену, конечно, будет пренебрегать и остальным, потому он покажется надменным...

Великодушный не подвергает себя опасностям ради малых причин. В важных случаях он подвергает себя опасностям, презирая жизнь и зная, что она не при всех обстоятельствах желательна. Будучи в состоянии благодетельствовать, он стыдится принимать благодеяния, ибо первое свойственно человеку, выказывающему превосходство, второе превосходимому другими. Видимо, он воздаёт сторицей, ибо таким образом человек, оказавший ему благодеяние, станет его должником, а он сам благодетелем... Великодушному свойственно вовсе не обременять никого, или неохотно, а весьма охотно служить другим; далее ему свойственно быть величавым с высокопоставленными и богатыми людьми, а с людьми среднего состояния благосклонным, ибо превосходить первых тяжело и похвально, а вторых легко, и выказывать в кругу первых своё положение неблагородно, между тем как сделать это в кругу мелких также низко, как хвастаться своею силой в кругу слабых... Он еообходимо должен быть открытым врагом и открытым другом, так как только боязливый скрывает свои чувства. Он более заботится об истине (?), чем о мнении людей, поэтому его слова и дела открыты для всех... Он откровенно высказывается, ибо презирает людей; поэтому-то он говорит всегда правду, за исключением иронии; ирония же он любит в обращении с толпою... Его нелегко удивить, так как ничто ему не велико... Он не любит сплетен; он не любит говорить не только о себе, но и о других, так как он не заботится о том, чтобы его хвалили или чтобы других порицали... И, будучи в состоянии приобретать, он более обращает внимание на прекрасное и неприбыльное, чем на прибыльное и полезное... Походка великодушного должна быть, как кажется, медленна, голос низкий, речь содержательна.

Итак, таков великодушный; слишком мало ценящий себя - малодушный, а слишком много - чванливый".

А кто сражаться хочет,

Их воля: пусть ворот!

Таково общее содержание этики Аристотеля, до самого мозга реакционной политике носового платка. Аристотель совершенно не отдаёт себе отчёта в наличии движущих сил мастерской природы, которые требуют поиска способов выражения. Перед нами вырисовываются контуры любой этики вообще, это не более чем маскировочная сетка, натянутая добряком-философом над политикой. Даже с птичьего полёта мысли она закрывает её контуры, разветвления и конкретные формы. Это напоминает этику Толстого, призывавшего не есть мясо, а рисовые котлетки. Политика с её волчьим оскалом, с рукой, всегда лежащей на рукоятке кинжала или кнопке управления ядерным ударом, покрывается этикой: уберите спички - вот вам платочек. Будьте добренькими, смиренненькими, а политика будет вытворять всё, что угодно. Куда здесь до Платона с его бесконечным стремлением к идеалу, с поиском форм этого стремления. Аристотель прекрасно отдаёт себе отчёт в назначении своей этики, которую признаёт ответвлением политики, он и не пытается дать резкое различие между политикой и этикой. Это видно из тех попутных замечаний, которыми изобилует его "Политика", что отмечает Б. Рассел: "Там есть много интересных попутных замечаний; некоторые из них можно отметить, прежде чем мы примемся за политическую теорию. Так, мы узнаём, что Еврипид, когда он пребывал при дворе македонского царя Архелая, был обвинён неким Декамником в том, что у него дурно пахнет изо рта. Чтобы утихомирить ярость Еврипида, царь дал ему разрешение избить Декамника отцом, что Еврипид и сделал. Прождав много лет, Декамник присоединился к заговору, целью которого было убить царя; заговор этот был успешно осуществлён, но к этому времени Еврипид уже скончался. Мы узнаём, что зачинать детей следует зимой, когда ветер дует с севера; что нужно тщательно избегать непристойностей, потому что "постыдные слова ведут к постыдным действиям", и что непристойность невозможно терпеть нигде, кроме храмов, где закон разрешает даже сквернословие. Люди не должны жениться слишком молодыми, потому что в этом случае дети будут слабыми и женского пола, жёны станут распутными, а мужья зачахнут, останутся низкорослыми. Подходящим возрастом для вступления в брак мужчины является тридцать семь лет, а женщины - восемнадцать". И т.д. и т.п. Если бы эту чепуху писал менее известный философ, можно было бы просто посмеяться, но вряд ли эти мудрые выводы смогли бы пройти века. В устах же Аристотеля это звучит предельно серьёзно. Связать дурной запах изо рта с успешным осуществлением заговора, соединить в одном смысловом значении противоположные терминов, не слишком ли это для гения логики. Нет, не слишком, это и есть маскировочная сетка со всеми рекомендациями зачатия, со всей прочей пыью, пускаемой в глаза между делом. Отсюда ясно, почему христианство придавало выдающееся значение морали. Именно она покрывала хищническую политику Рима и развратных пап. Этика, мораль, нравственность, чего только не выдумает политика для обновления своей поверхности. Прав был бы Ницше, если любую мораль вообще назвал рассохой моралью. Среди стаи волков, щёлкающих голодными зубами, выявляется мораль овечки. Самой овечки нет, её непременно загрызли бы, но есть в стае дармоеды, которые ей необходимы, одев шкуру убиенной овечки, самые матёрые и прожорливые волки облегчают поиск добычи. Мы не просто волчья стая, у нас есть овечья мораль, но вот уже зубы погрузились в мясо, и тёплая кровь струится с клыков хищника с овечьей моралью. Ещё одной шкурой обошле, так не долго и всё стадо одеть в маскировочные халаты. Но, может, дрогнуло сердце старого хищника, заныли раны, осознана боль. Может, он втихомолку думает думку, зачем обижать овечку, ведь можно быть великодушным, и это начало этики. Прочь сомненья! Я должен взять своё, а раны требуют мести. А этика пусть живёт, ведь так удобно. Она попросту необходима, ибо облегчает разбой.

Критикуя "утопию" Платона, Аристотель делает существенное нововведение, которое на долгие века придётся по вкусу политике. В основу устойчивости политики кладётся нечто формальное, общепризнанное, которое может выглядеть как стимул общественного развития, но которое навсегда остаётся покрывалом политики. Какие логические приёмы можно применить против хищника, который с пеной у рта докладывает овечью мораль? Её любые достижения немедленно попадают в его аргументацию. Вот уже нет клыков, есть благочинное лицо пастора. Благообразная седина и морщины, прихожане вздыхают: есть ещё бог на земле. Есть правда, как ей не быть, но она существует только для того, чтобы покрывать в политике самую чудовищную неправду.

О Зевс, отец мой! Ты на небесах царишь,

Свидетель ты всех дел людских,

И злых, и правых. Для тебя не всё равно,

По правде ль зверь живёт иль нет.

"Невинность моя, невинность моя,

Куда от меня уходишь?"

"Теперь никогда, теперь никогда

К тебе не вернусь обратно".

Сапфо прощается с невинностью, дальнейшая интимная жизнь так или иначе связана с реальной или формальной политикой. Она с горечью сознаёт это и прощается с девичьими грёзами.

Политика-девственница в юношеских розовых мечтах, она уличная девка в действии.

Подвергнув крайней абстракции и формализации весь исторический этап греческой цивилизации, Аристотель вместе с тем обосновывает новые принципы устойчивости, которые так или иначе будут связаны с последующим этапом.

Чтобы последующий этап развития цивилизации Средиземноморья предстал более отчётливо, необходимо рассмотреть общие принципы реальной философии и реальной политики, которые были выработаны в основу устойчивости всей греческой культуры от Орфея до Аристотеля. Для этого необходимо сделать общий обзор всего вышеизложенного.

К истокам устойчивости.

Только человеческое счастье и связанный с ним поиск устойчивости личности могут заслуживать должного внимания и уважения последующих поколений. Учёные, совершенствующие способ производства материальных благ, только косвенно виновники элементов счастья. Их жизнедеятельность это чаще пример поиска индивидуальной устойчивости, которая очень редко может быть скопирована и ещё реже воспроизведена потомством. Десятки, почти единицы людей из необозримого легиона выдающихся личностей только и сумели связать поиск собственной устойчивости с поиском счастья для миллионов. Материалисту должно представляться странным, что и эти единицы избрали свой путь к счастью, ведущий за кордон чувственных и материальных вещей. Только потому, что этот путь ни сопровождался определёнными достижениями, каждое поколение материалистов не могло убрать с рабочего стола объёмистые фолианты идеалистических разработок. Никто из материалистов не сумел связать поиск политических перспектив с истинным содержанием этих разработок, речь шла о выделении отрицательных моментов в исследованиях для обеспечения политической победы над политиками, избравшими формальной основой подобные фундаментальные учения. Как бы ни обзывали друг друга подобные деятели, как бы ни вешали на шею друг другу непонятные бирки, факт политической экспансии на любой теоретической основе остаётся фактом. В любом случае речь шла о похождении теоретической платформе для политических устремлений, результаты любых конечных побед были неизменными, так как политические лидеры имели дело с постоянным материалом человеческой природы, который в общем требовал определённых шаблонных правил и приёмов. Повторяю, только единицы мыслителей занимались материалом человеческой природы, все остальные совершенствованием приёмов сохранения формальной устойчивости. Сам факт политического господства группы требовал такого совершенствования, и этот факт свидетельствует, что единственный универсальный метод, характерный для всех времён и народов, это политическая причастность эпохе и политическому режиму. Политика как самоцель, реализация которой связана с степенью силы импульса, дарованного природой, становится на долгие времена единственным методом устойчивости личности индивидуума. Александр Македонский отличался от своего раба и современного политического лидера только силой интеллекта и профилем её приложения, детали несущественны, как и весь исторический калейдоскоп событий и фактов.

Духовный лидер человечества, взявший на себя труд прощупать его пульс, никогда не находил его спокойным. Человечество всегда лихорадило, познание его забот в любые времена было связано с исследованием грани безумия. Когда нечто красное застилало глаза, и собственный пульс исследователя начинал биться в ритме человечества, всеобщее безумие подступало к нему настолько близко, что только беспредельная любовь к олимпийцам давала железную волю и ясный ум, которые на долгие годы определяли пути и перспективы. Эти пути не могли содержать только рациональные элементы, ибо сам материал не был лабораторным образцом. Только поэтому все выдающиеся учения содержат те элементы, которые поверхностный ум в силу политической необходимости объявляет мистикой. Очевидно, это тот сплав безумного и горна, который был перенесёт из действительности в голову исследователя и преобразован в систему. Не следует преследовать систему, но стоит вдуматься в те явления, которые вызвали её к жизни. Только тогда можно сделать вывод, что материал исследования универсален, что речь идёт не о различных формах болезни, а о различных формальных методах её лечения, что сама болезнь неизлечима и что это не болезнь, а импульс, лежащий в основе развития. Только тогда мнение рассудка о безумии и вакханаиии разума будет заменено на знание истинных основ совершенствования, а поиск формальных методов устойчивости будет заменён на поиск путей дальнейшего совершенствования. Безумен не дух, неукротимый и яростный, заключённый в тщедушную оболочку тела, безумен этот безумный мир, который поразительно однообразен в его разрешении. Поэтому история не салует истинным методам разрешения личности. Если исключить типично восточные методы устойчивости, которые не могли быть приемлемы западному миру, то единственным критерием устойчивости самого "естественного" в мире общества является устойчивость орфических общин, которая породила всю греческую культуру как таковую вообще и которая создала эталлон устойчивости раз и навсегда. И это вне зависимости от того, что в последующем этот эталлон уже никогда не имел своего прежнего значения. Мы можем наслаждаться "Лебединым озером", но мы можем очень редко отдавать себе отчёт, что теоретическая основа этого удовлетворения связана с выявлением доктрин, предшествующих орфическому и вакхическому формам безумия. Ещё реже может признаваться, что это одна из доступнейших форм приобщения к тому миру нечеловеческой красоты, созданного человеком, который раскрывает силы созидания и является материальным воплощением того замысла, который в своё время оценивался как божественный.

Поиск устойчивости во всех известных цивилизациях был связан с поиском начал, лежащих в основе бытия. Это определило развитие теоретического мышления. Таким образом, теоретическое мышление на заре существования человеческого общества явилось ответом на вопрос, до какой степени устойчивость личности может совпадать с устойчивостью материального мира. Это позволило открыть идеальный мир, именно тот мир, в сфере которого только и возможна истинная устойчивость. Осталось определить взаимоотношения материального и идеального мира или раскрыть диалектическое единство материи и сознания. Это и осуществлялось теоретическим мышлением в различных политических вариантах в различные времена.

Поиск первичности начал никогда не был работой мышления по выявлению теоретических основ политики, но всегда был поиском устойчивости, которую политика использовала в собственных интересах, а именно, созданию особых форм устойчивости, присущих обществу. Мышление всегда удивлялось политике, но это было удивлением самому себе. Мышление удивлялось конкретным формам проявления мышления, и именно такого рода удивление породило философию. Это было размышление о мышлении, но ни то праздное размышление, которое породило систему Аристотеля, а то исследование основ бытия, которое было вызвано слезами и кровью. Подобно ощущение самообессилия разума, которое порождалось контрастом между возможностями, заложенными природой, и конкретными возможностями, заложенными политическим уровнем общества, и породило бесконечное размышление, которое на своём истинном уровне есть бесконечный поиск счастья, выраженного в политической эволюции.

Так зародилась теснейшая связь философии и политики, которая была рациональной, когда речь шла о диалектическом единстве материи и сознания в аспекте устойчивости личности и иррациональной, когда философия обеспечивала устойчивость общества. Кроме самой философии оттенок иррациональности содержали все аспекты общественной деятельности человека: наука, искусство, ремёсла. Они были рациональными в развёртывании идеи и иррациональными, когда могли расцениваться мыслью как противопоставленные идее. Теория идей лучше всего позволяет раскрыть мысль о формальном и конкретном. Любая политика, направленная на реализацию идеи как предела становления вещи, может рассматриваться конкретной и рациональной, это та идея, которая связана с совершенствованием устойчивости в аспекте диалектического единства материи и сознания. Пифагор дал блестящий образец учёного-рационалиста, который как учёный противостоит Платону, а как рационалист Аристотелю. Это не было единением мистика и учёного, ибо одно исключает другое в формальном сознании. Это было то, что оправдывает науку в глазах разума, если таковая не нуждается в оправдании в глазах рассудка. Формализации философии и науки предшествовал период, связанный с отсутствием любой дифференциации. Это был период, когда было невозможно выделить любой аспект человеческой деятельности, будь то философия или политика. Он предшествовал мифологии и в идеализированном виде может рассматриваться как абсолютное единение мысли о первоначале, чувства единства материи и сознания и политических устремлений. Мифы формализовали эту действительность, которой в идеальном виде и не существовало, но это единственный способ передачи информации такого рода, который древнейшие сумели открыть для себя. Эта формализация могла завершиться полным забвением, если не был открыт другой способ закрепления информации, а это и был сам метод общения сознания с материей, закреплённый в искусстве ритуальной хорея. Древнейшие ведийские памятники Индии дают более блестящий пример возможности общения материи и сознания, но и передачи моментов этой связи, как единства мысли и ритуала. Именно гимны Ригведы с их торжественными песнопениями, ритуал Самаведы, позволили индийским мудрецам создать тот чувственно-логический комплекс информации, который обеспечил преемственность идей в последующих поколениях. Это были идеи, основанные на создании устойчивости личности путём её слияния с группой или обществом не основе диалектического единства материи и сознания. Таким образом, мусические искусства, основанные на глубоком понимании природы, с их привлечением масс индивидуальностей позволили создать то единое целое, которое могло символизировать истинную устойчивость "естественного" общества. Музыка и пластика составили ту точку опоры политики античной Греции, которая позволила воспроизводить равновесие вечного начала и уклончивости человеческого мира и мышления для каждого последующего поколения. Будучи формализованным мифологией, это обстоятельство в "Теогонии" Гесиода излагается следующим образом:

"... Голосами прелестными Музы

Песни поют о законах, которые всем управляют"

Разумеется, что не о законах поют песни прелестные Музы, пусть даже это выполнение ритуала, а само пение, само искусство переносит в мир законов, которые могут ощущаться путём приобщения к искусству и о которых так трудно говорить словами. Очевидно, что эти законы олицетворяют единую устойчивость, общую для материи и сознания. Если музы способны приводить в устойчивое состояние сознание и при этом сознание способно констатировать свою крайнюю неустойчивость, то Музы природы также способны приводить в устойчивость весь этот видимый мир, но эта устойчивость, базирующаяся на хаосе. Это и есть та категория законов, о которых повествует искусство.

Если спуститься ступенькой ниже, то мы увидим блестящий пример истинного единения философии и политики:

К истокам устойчивости.

Если кого отличить пожелают Кронидовы дщери,

Если увидят, что родом от Зевса вскормлённых царей он,

То орошают счастливицу язык многосядкой росою.

Речи приятны с уст его льются тогда. И народы

Все на такого глядят, как в суде он выносит решенья,

С строгой согласно правдой. Разумным решительным словом

Даже великую ссору тотчас прекратить он умеет.

Отсюда понятно политическое влияние Гесиода и Гомера. Мусический экстаз расценивался как некое единение с законами природы, и только такое состояние могло отражать истину. Странствующие певцы и рапсоды на долгие времена будут философскими прововедниками рациональной политики.

Если спуститься ещё ступенькой ниже, то это будет не менее блестящим примером формализации устойчивости, когда истинные признаки устойчивости кладутся в основу действий при поиске индивидуальной устойчивости определённой выдающейся личности.

Это уже про то, как некий политический авантюрист, отлично зная действие Муз, запел бы песню с целью обеспечения своих перспектив в разрешении собственной устойчивости, а также про то, как любой современный политик искал бы платформу, которая имела для масс форму истины, в реализации собственных целей.

Это решение политических вопросов группой или личностью методами искусства. Но подобных вариантов дщери Зевса в момент своего рождения ещё не знали и не могли знать.

Истинно свободное общество должно вслушиваться в гармонию природы и следовать ей. Но гармонию слышат немногие. Нарастающим резонансом отдаётся она в сердце, пока и оно не начинает биться в ритме вселенной. Именно такие люди обладают истинной устойчивостью, и именно они способны донести её до общества.

Свобода немыслима без закона, но древние законы были естественны, и народ им над чем ни владычествовал, но добровольно им подчинялся. И если разобрать с самого начала чрезмерный расцвет свободной жизни, указывает Платон, (Законы, 700, 701), то нужно говорить о тогдашних законах относительно мусического искусства. "Тогда у нас мусическое искусство различалось по его видам и формам. Один вид песнопений составляли молитвы к богам, называемые гимнами; противоположность составлял другой вид песнопений - их по большей части называют френами; затем шли пеаны и, наконец, дифирамб, уже своим названием намекающий, как я думаю, на рождение Диониса. Как некий особый вид песнопений дифирамбы называли "номами", а точнее - "кифародическими номами". Именно вакхические праздничные песни, возникшие на почве культа Диониса, являлись законами, точнее "кифородическими номами", которым добровольно следовали массы.

Это был тот чудесный настрой, единение музыкального гения с природой и массой людей, который и обеспечивал самые естественные порывы и настроения. Невыразимое блаженство охватывало людей, и оно приписывалось всемировой гармонии. Именно мусические искусства, и только они обеспечивали индивидуальную и групповую устойчивость "естественного общества". "После этого с течением времени зачинщиками невежественных беззаконий стали поэты, одарённые по природе, но не сведущие в том, что справедливо и законно в области Муз. В вакхическом исступлении, более должного одержимые наслаждением, смешивали они френы с гимнами, пеаны с дифирамбами, на кифарах подражали флейтам, всё перемешивая между собой; невольно, по неразумию, они извратили мусическое искусство, словно оно не содержало никакой правильности и словно мерилом в нём служит только наслаждение, испытываемое тем, кто получает удовольствие, независимо от его собственных качеств. Сочиняя такие творения и излагая подобные учения, они внушали большинству беззаконное отношение к мусическому искусству и дерзкое самомнение, заставлявшее их считать себя достойными судьями. Поэтому-то театры, прежде спокойные, стали оглашаться шумом, точно зрители понимали, что прекрасно в музах, а что нет; и вместо господства лучших в театрах водворилась какая-то непристойная власть зрителей. Если бы при том здесь возникло только господство благородных людей из народа, ещё не было бы чрезмерной беды. Но теперь с мусического искусства началось у нас всеобщее мудрствование и беззаконие, а за этим последовала свобода. Все стали бесстрашными знатоками, бесстрашие же породило бесстыдство. Ибо это дерзость не страшиться мнения лучшего человека и, пожалуй, худшее бесстыдство следствие чересчур далеко зашедшей свободы. Именно беззозданная игра формами, по Платону, привела к развалу архаического государства, которое во многих отношениях стало образцом для последующих организаций. Вторжение в мир мусическ-пластического искусства людей, не имевших тончайших ощущений гармонии, людей музыкально одарённых, но не философов, могло показаться архаичному обывателю завоеванием свободы и борьбой с консервативными тенденциями. "За этой свободой последовало нежелание подчиняться правителям, затем стали избегать подчинения отцу с матерью, всем старшим и их вразумлениям, а в конце концов появилось стремление не слушаться и законов. Достигнув этого предела, уже не обращают внимания на клятвы, договоры и даже на богов; здесь проявляется так называемая древняя титаническая природа; в своём подражании титанам люди вновь возвращаются к прежнему состоянию и ведут тяжёлую жизнь, преисполненную бедствий". Здесь блестяще иллюстрируется факт политической контрреволюции путём самых незначительных и безобидных нововведений. Титаническая природа человека не укладывается в рамки гармонии, которую древнейшие мыслители хотели навсегда сохранить потомству. Созерцание гармонии только некоторое время обеспечивает устойчивость. Это тот отрезок времени, когда горстка энтузиастов с величайшим напряжением ума прокладывает русло для благополучного разрешения титанических страстей большинства. Приобщение к неземному миру гармонии сообщает устойчивость, слаженство, расслабленность. Но демон не дремлет. Покой это только поиск экспансии. Прочь законы! Воображение поэта и фантазия музыканта в дикой какафонии утверждают отрицание. Это не более чем очередное утверждение права разума на вакханалию обновления. Насколько это обновление носило в данном случае контрреволюционный характер, можно судить из заявления, сделанного Ямвлихом в адрес величайшего мусикоса VI в. Пифагора Самосского: "Он напрягал слух, пользуясь некими несказанными и недомислимым божеством, вознёс ум в воздушные симфонии мира, причём, как казалось, только он один слушал и понимал универсальную гармонию и созвучия сфер и движущихся по ним звёзд...".

Огорошенный как бы этим и опанасностью и в отношении смыслового содержания своего ума и, так сказать, ставший совершенным, он замышлял передавать своим ученикам образы этого, подражая, насколько возможно, инструментами и простым голосом. Именно такие люди, как Пифагор, стояли у истоков устойчивости человеческого сознания. И эта устойчивость не была связана с дополнением бытия и создания некоей особой действительности, но лишь с поиском конкретных форм реализации безликого и вездесущего ничто в реальном нечто. Это было не более чем исследованием движений души, явлений, связанных с буддийской феноменологией серий сознания. Пифагор нашёл возможным разрешить явление становления в символах мусического и математического искусства. Математическая единица, символизирующая начало всех чисел, является вместе с тем и всеобщей потенцией числа, одновременно оказываясь внутренне бесконечно противоречивой. Число становится символом оформления вещи, когда бесконечно текущее и нарастающее ничто выражается в конкретном нечто. Таким образом, исследование форм устойчивости внешнего мира приводило теоретиков к исследованию природы числа, так же как поиск внутренней устойчивости приводил к исследованию форм наличного бытия. Это позволяет разработать теорию подобия, о которой так или иначе были связаны почти все античные мыслители. Происхождение как воспроизведение, это обстоятельство и явилось связующим мостком между всем строем архаического мышления и реальными образами изменчивого мира. Платон изумительно точно приводит в "Тимее" (47 а--е) связь космического всеобщего с его единичным проявлением в форме прозаического исследования назначения органов чувств человека: "Как бы то ни было, нам следует считать, что причина, по которой бог изобрёл и даровал нам зрение, именно эта: чтобы мы, наблюдая круговращения ума в небе, извлекли пользу для круговращений нашего мышления, которое сродни тем, небесным круговоротам, хотя, в отличие от их невозмутимости, оно подвержено возмущению; а потому, уразумев и усвоив природную правильность рассуждений, мы должны, подражая безупречным круговращениям бога, упорядочить непостоянные круговращения внутри нас. О голосе и слухе должно сказать то же самое - они дарованы богами по тем же причинам и с той же целью. Ради этой цели устроена речь: она сильно способствует её осуществлению; так и в музыке: всё, что с помощью звука приносит пользу слуху, даровано ради гармонии. Между тем гармонию, пути которой сродны круговращениям души, Музы даровали каждому рассудительному своему почитателю не для бессмысленного удовольствия - хотя в нём только и видят нынче толк, - но как средство против разлада в круговращении души, долженствующее привести её к строю и согласованности с самой собой. Равным образом, дабы побороть неумеренность и недостаток изящества, которые проступают в поведении большинства из нас, мы из тех же рук и с той же целью получили ритм".

Оптимизм мыслителей античности заключался в том, что они и мысли не могли допустить, что политический хаос есть следствие хаоса космического. Пытаясь определить собственную устойчивость, они искали элементы космической устойчивости. Они верили в наличие всемировой устойчивости, ибо очень хотели верить. Их поиски носили научный характер только потому, что эта вера граничила с знанием. Если эта знание имело чаще интуитивный характер и с трудом поддавалось символизации, то оно не удовлетворяло материалиста, который готов был приписать подобной форме знания все особенности мистики. Но дело не в абстрактном желании материалиста исключить высокоинтеллектуальные формы интуитивного познания из методов науки, но дело в том, что этот метод с трудом поддавался воспроизведению. Ещё труднее было сообщить ему универсальные свойства и приспособить к особенностям индивидуального сознания. На поверку оказывалось, что мир художника, вдохновенного и правдивого как сама природа, оказывался миром иллюзий, который проклинался обывателем как мистический, а это несоответствие истинного естественному и заложило основу тому чудовищному дуализму, который привёл к потере всех выдающихся достижений античной мысли. Аристотель первый понял нереальность всеобщей устойчивости на основе исследования природы ничто. Но он всего лишь подвёл итоги предшеству. Именно он заложил основы всеобщей класссикиии как особой формы устойчивости. Той устойчивости, которую легче связать с видимым миром и которая более устраивала материалиста. Сам материализм явился следствием неудовлетворённости сознания поиском устойчивости в границах ничто. Таким образом было положено основание тому формальному способу обрисования мира, который был назван наукой и который на долгие годы оказался в центре политической борьбы различных устремлений, которые были не более чем поиском фундаментальной устойчивости.

Спор между идеалистическими и материалистическими тенденциями в поиске устойчивости оказался настолько интересным, что затянулся на века. Это тот спор, в котором никто и никогда не имел достаточных оснований, чтобы целиком становиться на ту или иную сторону. Но жизнь всегда требовала определённости, в политическом идеоу нужна была ясная платформа. Теоретическое лавирование всегда дурно пахнет, а его практическая реализация почти невозможна. Необходим был синтез, который так никогда и не был создан. Или - или, подсказывало обыденное формальное сознание, от которого не свободно даже самое высокое мышление; не-го не-то, констатировала бесстрастная индийская мудрость: страсть, бушевавшая в пекле бесстрастного.

Действительность, развёртывавшаяся как необходимость, дала основание для искажённой оценки всего наследия древних. Ни одно побуждение мыслителей античности не носило такого отталкивающего характера, который придан был им после новой эры. Самые искажённые варианты оценки бытия мироздания были связаны с символами бога и души. Тот естественный поиск устойчивости, связанный с исследованияй аффектов и страстей в человеческой природе, который привёл древних к монистическому пониманию мира, становится позднее грязным покрывалом той раздутанности, которая и вызвала необходимость поиска первопричине. Политика взяла в свои руки щит, созданный искусственными руками древних. Это одновременно был и меч. Это было оружие в руках бесноватого. Древние загоняли дьявола в тайники души. Мудрые делали его движущей силой. Уже в эпоху эллинизма дьявол вырывается наружу и целиком охватывает человека. В античности дьявол, исследовав сам себя, был признан богом. Именно он лежал в основе античного созидания. В эпоху Нерона он больше не созидал, он был тем каналом в человеческой душе, который обеспечивал выход тектоническим силам в любой форме. Эти формы были настолько ужасны, что потребовался лучезарный облик неземной личности, апофеоз интеллектуальной устойчивости, который ассоциировался в символе бога. Поиск устойчивости приобретал новые формы.

Это было стихийное отрицание форм устойчивости, завещанных предками. Оно укладывалось в рамки развития только как любая форма разрушения, которая требовала совершенного восстановления. Это восстановление затянулось на два тысячелетия. Пять тысяч лет до новой эры оформлялась особая культура устойчивости. Эти пять тысяч лет подтачивались те идеи всемировой устойчивости, которые были выработаны на заре человечества. Канонизация этих идей в фолиантах Платона была их концом и завершением. Крепкое и сильное - это то, что умирает. Выдающаяся система Платона никогда не была реализована. Сама методика оценки любого выдающегося стала основой и меркой отношения к наследию на века. Единственное, что стало реальным в практике, из наследия античности - именно эта методика. Её разрешение стало одним из забудущих элементов самой высокой политики. Она связана с формализацией философии и поиском новых форм устойчивости в конкретной политике. В принципе - это отрицание, которое можно рассматривать как развитие лишь в фокусе тысячелетий. Реально же это неуёмный поиск устойчивости, содержащий хаотическую форму опережающего отражения на грани бессистемного распыления космических сил и канонизированный в удивительно однообразных, лишённых фантазии и смысла приёмах и исполнении.

Таким образом, ясное и светлое, чистое, как вешняя вода, человеческое сознание, породившее на заре человечества истоки устойчивости, превращается в мутный и грозный поток, сметающий на своём пути все индивидуальные позывы, стремления и вовлекающий в своё русло любые проявления активного отражения.

Это необходимое небытие политика, это свобода, космическая и стихийная, законенная в броню традиций, ритуалов, представлений. Восходя к истокам, мы видим ручеёк, питающийся соками земли, который неодолим в своём могуществе. Напрасна изоляция! Неземной хоровод света и тени ищет своего выхода. Капля за каплей выделяют космические поры чудодейственную влагу. Она чиста и студёна, но жжёт сердце. Тысячи, миллионы капель даёт щедрое Ничто. Волна подходит к сердцу и перехватывает дыхание. Это отрицание и позывные ничто. Ясен взор, и перст указывает светлое и чистое на горизонте мечты: это мудрость своей дланью покрывает будущее, то будущее, которому суждены все перепитии настоящего. И уже нет истока, это поток, дьявольский хоровод Ничто и Нечто, втиснутый в трещуную оболочку.

Между тем политическая жизнь части человечества, связанной с греческим миром, шла своим чередом. Филипп и Александр положили конец периоду свободных городов-государств и начало периоду македонского господства, который известен как эллинистический век. Короткая политическая карьера Александра преобразила греческий мир. С 334 по 324 год до н. э. он завоевал Малую Азию, Сирию, Египет, Вавилонию, Персию, Самарканд, Бактрию и Пенджаб. Для древнего мира, говорившего на греческом языке, это означало только одно: период разноголосствований закончился. Культ силы, всегда бывший в почёте в городах-государствах, становится в эллинистическом мире ведущим и единственно реальным. Эта сила концентрировалась не только в кулаке наёмника, но и в звонкой монете купца. Таким образом были заложены основы устойчивости Империализма. Бессмысленное накопление становится решающей формой устойчивости, а борьба за накопление традицией. "Там, где дело идёт о наживе, говорит один из героев трагедии Эврипида, сладкая надежда превращается в ненасытную страсть, которая овладевает всеми смертными. Ради приобретения богатства люди носятся по морям и, потворствуя своей глупой страсти, посещают чужие города".

"БОГИ, говорится в одной из комедий Менандра, суть воздух и вода, земля и огонь, солнце и светила. Так говорят философы, а я нахожу, что единственно полезным для нас богом оказывается серебро и золото. Если ты вводишь их в свой дом, то ты можешь пожелать чего тебе только ни заблагорассудится, и всё тотчас же будет у тебя: имения, дома, серебрянная посуда, друзья, угодливые слуги, свидетели и доносчики. Стоит тебе только дать побольше, и твоими служителями будут сами боги".

Эти тенденции, положенные ещё в первой половине 1У в. до н. э., получили в эпоху эллинизма своё окончательное оформление. Всё это позволи произвести переоценку ценностей. Завоевания Александра потребовали новых взглядов на процесс мироздания. Старые боги теряли свой авторитет, вызывая к жизни новых, более соответствующих политическим тенденциям эпохи.

Александр Македонский проложил тот раздел в древнем мире, который отделяет высочайшие и конкретные взгляды линии Вакха, Орфея, Пифагора и Платона от рациональной философии Аристотеля. Это был раздел духовного и чувственного, первое столкновение элементов материализма и идеализма. Философия Платона, впитавшая и синтезировавшая все высочайшие достижения мысли того периода, потерпела поражение в достижениях Александра. Последний показал, что возвышенный идеализм не имеет силы. Устойчивость сознания, основанная на внутреннем сбалансировании духовных элементов, уступала по значению устойчивости, основанной на балансировании внутреннего и внешнего элементов. Это была устойчивость в сознании силы. Это было крахом всей утончённой системы духовной культуры древности. Причины этого краха и трагедии связаны с невозможностью практического осуществления программы устойчивости Орфея-Платона в массовом масштабе. Это не та программа, которую Платон начертал в "государстве", а те принципы духовной устойчивости, которые составляют саму суть движения. Эвгемер (III в.) пришёл к выводу, что боги и герои есть не что иное, как обоготворённые сильные люди. Согласно Риттеру, Александр предпринял свои походы не только с завоевательными целями, но главным образом потому, что был проникнут убеждением, что он бог. Это не то ощущение причастности к глубочайшим внутренним процессам развития, которые составляют суть диалектического единства материи и сознания, а вдохновенное признание собственной неограниченной силы, заключённой в организации и управлении. Феодор из Кирены вообще отрицал существование богов, но подобные тенденции ещё не могли иметь успеха. Основной тенденцией эпохи следует считать именно стремление к выявлению силы, и это причастность к божественному и основной принцип устойчивости эпохи эллинизма. гАлександр создал не империю, а завершил историческую тенденцию к культу силы, и эта тенденция надолго пережила его государство и все эллинистические династии: Птолемеев, Селевкидов, Антигонидов, Атталидов, Спартокидов. По существу Александр, не создав какой-либо теории, канонизировал все признаки устойчивости империализма. Это был прагматизм в сочетании с остатками мистицизма, теми остатками, которые не были до конца вытравлены из сознания Александра воспитанием Аристотеля, и который сам не мог до конца освободиться от влияния идей Платона. Существуют различные мнения на альянс философии и силы Аристотеля и Александра. Возможно, это различные грани истины. Гегель даёт поверхностное определение этим взаимоотношениям, но склоняется к мысли о плодотворности воздействия философии на ум Александра. Б. Рассел считает собственное мнение о докучливом педантизме теоретика и классификатора мнением юноши, предпочитавшего стрельбу из лука наставлениям учителя. Александр не был бы великим, если умел только разить и уничтожать. Он имел исключительный груз знаний и, разрушая, искренне полагал, что созидает. Это созидание носило характер отрицания только потому, что имело основой разрушение. Это было прежде всего разрушением тенденций индивидуальной гармонии личности, города, государства. Это было стремлением к гармонии народностей и государств на рациональной основе. И этот космополитизм составляет саму душу эллинистического движения, а религиозный синкретизм его основу. Но как углублён в доле Филон и традиции Платона. Аристобул (IVв.) и Филон (1 в. до н.э.) синтезировали системы Платона, Аристотеля и учения еврейских раввинов. Их взгляды на мировую устойчивость связаны с действием отвлечённого начала, которое воздействует и наличествует в реальности в виде Слова или Логоса. Поиск закономерностей в устойчивостимироздания и сознания свидетельствует о непрочности идей рационализма, который неизбежно связан с насилием и произволом. Эти поиски и заложили основу движения христианства. Пессимистическая идея невозможности создания устойчивости на основе исследования духовного начала нашла своё завершение в философских системах стоицизма, эпикуреизма, скептицизма. Это были догматические направления человеческой мысли, имевшие все материалистические признаки устойчивости.

Принципы устойчивости стоической философии.

Основатель направления Зенон (ок. 336-264 до н.э.) разорившийся торговец из Кития, имел необходимые профессиональные качества для пессимистических выводов. Многочисленные контакты с клиентурой в торговом мире, видимо, привели его к мысли об абсолютной реальности происходящего. Его ученик Клеанф, прежде чем обратиться к философии, был кулачным бойцом. Невозможность обрести устойчивость, с одной стороны, в отрешённости от всего реального, а с другой стороны в преданности всему реальному породили совершенно новый вид философии, который имел большое влияние на политику. Её центральным понятием является понятие внутренней свободы, с которой связывается добродетель. Стоики отвергают понятие счастья, а добродетель как наслаждение. Понятие счастья вообще крайне изощрённое, обычно связывается в человеческом понятии с наличием материальных благ. Стоики связывают стремление к богатству, власти, славе с потерей устойчивости сознания. Истинная добродетель связана с внутренней свободой, которая есть ничто иное, как процесс нравственного совершенствования личности. Философия есть противопоставление возможности действительности. Стоики всем треволнениям окружающей жизни противопоставляют образ мудреца, лучше всего представленный в философской литературе образом Сократа, который сумел обуздать внутренние страсти и в этом нашёл покой. Нетрудно себе представить картину массовой безмятежности. Стоики всерьёз считают, что тектонические силы природы, бушующие в человеческой оболочке, можно упрятать за решётку из обычных человеческих представлений. Эти представления должны быть истиной и представлять собой опорные моменты устойчивости сознания. Возражения представителей новой средней и новой академии против стоического и эпикурейского догматизма представляют собой лишь формальное углубление их учения. По сути дела, это развитый и хорошо обоснованный скептицизм. Аркесилай (318-244 г. до н.э.), формально представляя платоновскую линию в средней академии, по существу внёс вклад в стоическое представление истины. Стоики базировали внутреннюю устойчивость сознания на понятии истины. Истина, незыблемая и прочная, как скала, должна быть отправным пунктом в поиске устойчивости. Мудрец спокоен только потому, что познал истину. Его политика определённа, потому что истина конкретна. Аркесилай провозгласил вероятность истины как более или менее хорошо обоснованное мнение и связанные с этим вариации политики. Политика личности в поиске устойчивости у Аркесилая не носит догматического характера, а представлена одним из вариантов, который является лучшим только потому, что лучше обоснован. Сознательное отношение к хорошо обоснованному мнению Аркесилая трудно переоценить, но почти невозможно принять к действию. Любые политические устремления личности безсознательно базируются на мнении истины. Никакой политический режим не кладёт в своё основу скептическое отношение к этой основе. Между тем сознание незыблемости философской истины как политического варианта, причём далеко не лучшего только, а всего лишь лучше других вариантов обоснованного, внесло бы трезвую струю в любое движение, но лишило бы политический режим индивидуума и консолидации необходимой уверенности. Диалектика - оружие сильнейшего. "Мудрец должен удерживаться от одобрения или согласия". Именно этим он отличается от глупца. Не-то, не-что!!! Таким образом истина перемещается в область подсознательного знания всеобщего, того всеобщего, которое представлено идеей движения ничто в нечто. Мудрец сознаёт и органически чувствует это движение, и оно не может быть зафиксировано с точностью истины в каком-то нечто, ибо это противоречит самому принципу движения. Вместе с тем знание истины движения не может быть каким-либо доступным образом зафиксировано в общепринятых символах и понятиях. Конкретная истина - это всего лишь вариант абстрактной истины, которая в понятии мудреца более конкретна, чем реальная истина, связанная с осуществлением политического варианта. Представители новой академии и, в частности, Карнеад (217-132 г. до н.э.) завершили точку зрения о релятивности всего, что существует относительно сознания. Скептицизм уже искажает это в целом здоровое направление. Однако в своём лучшем варианте он закладывает принципы устойчивости мудреца.

Скептицизм поставил на место бытия его кажимость. В своём бесконечном поиске устойчивости сознание опирается на бесконечную неустойчивость. Это поощряет поиск и вместе с тем придаёт всему направлению возвышенность и мудрость. Мудрейший Будда воздерживался от определённости, ибо знал, что ничего нет, тогда как муки жизни явно говорили, что всё есть. Это балансирование между определённой неопределённостью и неопределённой определённостью поражали чудовищным дуализмом душу мыслителя. Только мудрейший имеет силы подняться выше и выше. Только проникновенный мыслитель, органически впитавший единство ничто и нечто, способен обретать устойчивость в хаосе становления.

Скептицизм представляет собой учение, которое возвело в систему одну сторону в двойственной оценке мира - сомнение. Постоянное стремление к политическому совершенствованию и вечное сомнение в выборе варианта. Если стремление и развитие нашли своё воплощение в выдающемся по оптимистичности учении Платона, то сомнение и пессимизм развились как отсутствие развития, а вечная череда вариантов завершились в учении скептиков. Не следует осуждать это учение, ибо сомнение - преграда авантюре, а выбор политического варианта - это колебание, ставшее уверенностью. Скептицизм только в той степени порождает пессимизм, в какой интеллект желает противоборствовать режиму. Это учение не может быть основой любого политического движения, но без него любое движение приобретает авантюристический оттенок. Никакой политический режим не может провозгласить скептицизм своей официальной доктриной. Но без него любая система есть не более чем возведённая в систему жажда власти и связанное с ней разрешение устойчивости. Скептицизм суммировал те вечные сомнения в правильности варианта, которые обуревали мыслителя с глубочайшей древности. Бессистемные соображения стали системой, и новому количеству стало соответствовать новое качество - скептицизм стал законченным мировоззрением, питающим ростки политического пессимизма. Этот пессимизм связан с логическими выкладками, которые, в свою очередь, связаны с искусством обнаруживать противоречия с помощью тропов. Рассмотрение этих троп прямо связано с изучением вероятностей устойчивости. Существует десять старых и пять новых троп, как разделил их, например, Секст Эмпирик. Формулировку привожу по Гегелю (т.Х)

"Первым тропом является различие организации животных, благодаря которому у различных тварей возникают различные представления об одном и том же предмете и одними и теми же предметом вызываются различные ощущения". Второй троп, различие между людьми, в целом сводится к первому.

Вывод: всеобщая политическая устойчивость группы невозможна. Причина: конкретная философия личности является отправным пунктом его политики. Эта философия связана с такими особенностями этой личности, которые невозможно дублировать и которые по существу не поддаются воспроизведению. Возможно, не всякая личность способна суммировать свои соображения в конкретных пунктах личной философской и политической декларации. Но находятся выдающиеся личности, которые находят достаточные обоснования для собственной философской и политической доктрины. Эти доктрины являются настолько самодавлеющими, что принуждают к повиновению и призывают к действию именно в этом направлении. Это вовсе не значит, что бессловесные философские индивиды безропотно принимают это всеобщее. Каждый оценивает на свой манер, а любая оценка уже отрицание. Это отрицание рано или поздно расшатывает режим, которым завершилось движение. Система неизбежно разрушается в силу неизбежной политической индивидуальности его составляющих. В мире есть десяток действительно выдающихся мыслителей, и всех их разделяет теоретический антагонизм, как в непримиримой борьбе находились и находятся их последователи. Таким образом, даже самые лучшие пожелания, которыми неизбежно проникнуто всё действительно великое, завершаются борьбой и отчаянием, а величайшее зло есть действительно реальный результат благих пожеланий всех великих систем. Чем мудрее книга, тем больше зло. Мудрость уже во втором колене покрывает зло. Третье поколение прямо противоречит мудрости и имеет её новые истоки. Станет ли оно счастливее, припав к новому источнику? Утолив жажду, оно загадит его. Благословенная влага, давшая силы жизни, будет направлена на её разрушение. Второй вывод: "Так как величайшие умы всех времён мыслили столь различно и не могли прийти между собою к соглашению, то было бы заносчиво с нашей стороны надеяться достигнуть то, что не удалось столь великим умам".

Третий троп указывает на различное устройство органов чувств. Забросим политику и философию. Обратимся к чувственным вещам. Мы не только мысленно различно воспринимаем мир, но ещё большее различие имеет мир чувственный. Очевидно, что никакая всеобщая устойчивость невозможна на основе чувственного мира. Нельзя себе представить абсолютно устойчивое государство, которое ежедневно выдавало бы по килограмму конфет или по 0,5 л. водки на душу населения. Одни выросли бы с презрением к конфетам, другие вылили с негодованием водку. Более того, одни стали бы бороться за расширение ассортимента своего продукта, за счёт другого, ибо возможности ограничены. Налицо политическая борьба, которая потребовала бы своего обоснования, своих апологетов, политических лидеров, учреждений и взносов. Также налицо политические проблемы "двух великих империй Лилипутии и Блефуску". Вывод: политическая устойчивость на основе удовлетворения чувственных притязаний невозможна.

"Четвёртый троп касается различия условий в одном и том же человеке соответственно переживаемым им состояниям, происходящим в нём переменам, различия, которое необходимо должно привести к воздержанию от суждения о чём бы то ни было". Это не что иное, как теория буддийского феноменализма. Устойчивость субъекта невозможна ни в коем случае. Каждую секунду он тот и уже не тот. Серии сознания не могут обеспечивать устойчивость. Выводы следующей минуты размышлений совершенно другие. Нечто важное превращается в мелочь, а ничтожная проблема возрастает до проблемы. Истина переходит в неистину, а заведомая неистина объявляется истиной. Рассудок противоречит разуму, а чувства и тому, и другому. В этом хаосе, который вечно остаётся первозданным, нет островка постоянства. Вечное противоречие и борьба с собой. Если личность и выдаёт доктрину, то это не более чем уверенность Колумба, который вёл свою эскадру, не имея права на сомнение и который сделал открытие там, где и сам не ожидал его сделать. Искренне личность не может не воздерживаться от любого суждения, и конгломерат суждений, оформленных в систему, ибо наличие последней выдаёт политический авантюризм. Кто не знает устойчивости для себя, не может обеспечить её и для других, а собственной абсолютной устойчивостью не обладает никто, даже бог. Вывод: невозможна всеобщая устойчивость, основанная на предельно неустойчивом индивидуальном сознании.

"Пятый троп относится к занимаемым нами различным положениям и расстояниям и местам, ибо из каждого пункта наблюдения предмет кажется иным". Чистая наука не может сама по себе стать основой устойчивости общества. Если и есть в какой-то области науки два авторитета, то и они дают противоположную оценку явлениям, ибо "из каждого пункта наблюдения предмет кажется иным". Истина многогранна, а наука исследует грани, которые не могут не противоречить. Сознание противоречия связано с бессилием истины, и это обстоятельство не может обеспечить устойчивость. Удовлетворение любознательности, связанное с удовлетворением практических нужд, обеспечивает интеллекту относительную устойчивость в поиске и находках. В целом же это движение имеет своим результатом вывод: "Я знаю, что ничего не знаю", это не может удовлетворить сознание и обеспечить в пределе массовую устойчивость, таков вывод.

"Шестой троп заимствован от смешения, так как ничего не воспринимается, например, чувствами само по себе и обособленно, а воспринимается лишь в смешении с другими вещами". Именно это смешение что-то изменяет в воспринимаемом, и мы не можем иметь о нём представление в чистом виде. Любая политическая идея исходит от чистого сердца, однако напрасно было бы желать довести её до ума и сердец всех людей в своём чистом виде. Она пачкается об другие идеи, которые уже дискредитировали себя во времени, но которые упорно хранятся памятью как урок истории. В своём завершённом виде это уже не та идея, которую имел в виду её автор, но некое среднее всех идей, которые параллельно можно принять во внимание. Этот невольный компромисс поиска с памятью искажает идею, которая становится лишь приблизительной, отдавая дань несовершенству символического восприятия мира, а также человеческой природы. Автор проделывает невольную работу в синтетическом видении предмета, но он никогда не может быть уверен, что учёл все варианты и направления, связанные с искажением идеи. Наоборот, он может быть уверен только в том, что "призраки толпы" никогда не дадут возможности донести информацию даже с учётом поправок в её унифицированном виде.

Тезис:

Я люблю вас, люди!

Антитезис:

Кто может понять это?

Кому вообще можно что-то доказать?

Если кому-то что-то докажешь, то он немедленно обратит это себе на пользу.

Данко и толпа; они растопчут его сердце.

Принципы устойчивости эпохи эллинизме.

Синтез:

Я не могу не любить Вас, люди: мне так близки тревоги миллионов ваших глаз и заботы миллионов ваших сердец, но... какое мне дело до вас до всех, как и вам до меня. Я люблю только потому, что не могу не любить!

Антисинтез:

В любви ко всем он любит лишь себя.

Если он действительно не может быть другим, то он слишком любит собственную жизнь. Любовь превращается в профессию, а её реализация в профессиональный интерес. Быть объектом профессионального интереса неприятно.

Вывод: искра погасла. Антивывод: она должна гореть несмотря ни на что. Заключение: пламя сердца священно!

До этой точки дошло рассуждение. Это уже материал для лозунга. Подняв этот лозунг, миллионы башмаков будут топтать пламя тысяч сердец. Чем выше лозунг тем усерднее работа. Искры индивидиций рассыпятся в веках. Колесо истории сделает свой оборот. Вывод тропа: всеобщая устойчивость на основе идеи невозможна, так как эта идея никогда не может быть доведена в чистом виде.

"Седьмой троп касается связи частей, величины или количества вещей, благодаря различию которых сами вещи также кажутся различными".

Человек рождён, чтобы жить!

Чтобы жить, нужно есть и как можно лучше.

Чтобы есть, нужно или работать, или воевать, т.е. захватывать заработанное.

Если он не хочет воевать, то должен ожидать нападения и, защищаясь, свой труд.

И в том и в другом случае он должен содержать армию солдат и армию дипломатов и горсоветчиков.

ВЫВОД: чтобы иметь возможность жить, человек должен быть готовым умереть. Идея: да здравствует панидеалистически прозрачное стекло! Вывод: толчёное стекло сёло. Заключение: политическая идея, будучи подана под различным углом зрения, теряет свою однозначность, первоначальный смысл, саму суть и порой саму сущность. Будучи раздроблена на куски, она выявляет такие тенденции, которые прямо противоречат первоначальному замыслу, это усугубляется тем обстоятельством, что сама идея может быть реализована посредством конкретных идей, которые и вступают в противоречие с чистой идеей. Вывод: всеобщая устойчивость на основе чистой идеи невозможна, т.к. любая попытка её реализации связана с нарушением не только существующей устойчивости, но и с перспективной неустойчивостью. Первый шаг в реализации идеи есть первый шаг к её искажению.

Восьмой троп связан с относительностью вещей и представляет собою всеобщий троп о соотношениях. Всякая политическая программа предстаёт лишь в отношении к какой-то другой программе. Различные политические режимы это всего лишь варианты политики. Мы не можем рассматривать феодальный строй, не связывая его, не противопоставляя, не обосновывая главными чертами рабовладельческого строя. Не существует ни философии, ни политики самой по себе в чистом виде. Бегство от политики есть политика, а бегство от философии вершина философии. Всё познаётся в соотношении, и человек не в силах вырваться из дьявольского заколдованного круга относительности идей и вещей.

Секст Эмпирик заключает: "Но так как мы не можем отделить относительное от его другого, то мы также и не знаем, чем оно является само по себе и по своей природе, мы должны, следовательно, воздерживаться от согласия с суждением о природе вещей". Материализм без идеализма теряет смысл, так как он создан как его противопоставление. Любая политика есть противопоставление политике. Мы не знаем ни философии, ни политики в чистом виде. Как же мы можем сделать суждение об истинности чего бы то ни было, если не знаем истины в её истинности и непосредственности? Но разве можно создать устойчивую организацию на основе философии, познанной относительно неустойчивой философии? Разве существует вариант устойчивой политики, если он сам выявлен в результате соотношения с неустойчивой политикой? Относительность всего сущего выявляет относительность любой устойчивости, а подобный вывод не может служить стимулом в поиске устойчивости.

"Девятым тропом является довод, основанный на том, что вещи встречаются редко или часто, а это также изменяет суждение о вещах". Идея эксплуатируется при её реализации. Эта эксплуатация носит характер поиска устойчивости в рамках идеи. Однако этот поиск носит конкретный характер, который, как отмечалось выше, может и противоречить самой сущности идеи. В таком случае идея призывается в своём чистом виде в отрыве от конкретного поиска. Интенсивность, с которой идея эксплуатируется в своём чистом виде, определяет её долговечность. Всё это имеет своим следствием переоценку ценностей. В любом случае, как и в начале, когда был обнаружен самородок, и в конце, когда его проба не оправдала надежд, кажимость вещи выдавалась за её суть. Имея дело с кажимостью идеи, мы имеем дело всего лишь с кажимостью устойчивости, а подобная устойчивость не может быть абсолютной.

Десятый троп приводит к мысли, что право не может быть основой устойчивости общества. Право - это возведённая в закон воля правящего класса. Закон оберегает политическую устойчивость существующего режима. Вместе с тем право зиждется на идее. Право в чистом виде оберегает идею в чистом виде от влияния других идей. Право - это броня идеи. Однако идея опять-таки может находить только конкретную реализацию. Для защиты идеи в её реализации существует закон. Но идея искажается при своей реализации, следовательно, закон не выполняет своей функции, а способствует разложению идеи. Право в целом, его сущность и дух искажаются в законах. Вывод: право не может быть основой устойчивости, т.к. подрывает её в законах. Законы отражают различные варианты устойчивости, только поэтому они конкретны для каждого политического режима. Всё это вводит в заблуждение и усугубляет неустойчивость права.

Идея: свободное предпринимательство как основа устойчивости. Право: торжественная священность частной собственности. Закон: защита интересов частновладельцев. Реализация: грабёж и авантюризм как основа предпринимательства. торжественная священность методов предпринимательства. Закон как защита результатов эксплуатации. Разрушение устойчивости: узаконенный грабёж как основа устойчивости, неузаконенный грабёж - следствие узаконенного грабежа. Экспроприация экспроприаторов. Гангстер - антипод идеи и её продукт. Закон противоречит праву, право противоречит идее, а идея, благодаря этому, противоречит самой себе.

Вывод, устойчивость общества на основе идеи невозможна, т.к. устойчивость идеи обеспечивает неустойчивое право. Устойчивость права растворяется в текучести закона. Закон - что дышло. КАК ПОВЕРНУЛ, ТАК И ВЫШЛО. Любые повороты закона связаны с конкретной реализацией идеи. Само наличие закона вызвано разрушением идеи. Закон в такой степени тормозит разрушение идеи, в какой способствует этому. Неустойчивая устойчивость разрешается рождением новой идеи и нового права. Бери мочало и начинай сначала.

Позднейшие тропы.

Другие пять скептических тропов по своему существу дублируют тропы, рассмотренные выше, но на более абстрактном, следовательно, более научном уровне. Их конкретное рассмотрение теряет интерес, и мне они приводятся в порядке справки по Гегелю (т. х стр. 432 М.1932), который ссылается на Секста Эмпирика, а идеи последнего излагает Диоген Лаэртский.

"Первый троп основывается на расхождении во мнениях, и здесь расхождение во мнениях принимается в смысле различия мнений не животных и людей, а философов; об этом шла речь уже выше". Множество догм и школ показывает несостоятельность философии, следовательно, несостоятельность политики, основанной на философии.

"Впадение в бесконечный прогресс... то, что приводится для обоснования некоего утверждения, само в свою очередь нуждается в обосновании, а это обоснование опять-таки нуждается в другом обосновании и т.д. до бесконечности". "Из этого, следовательно, вытекает также, что мы должны воздерживаться от согласия с каким бы то ни было суждением, так как ничего нет, с чего мы могли бы начать подкрепление суждения".

"Троп об отношении, об относительности определений уже встретился нам среди предшествующих тропов. Он гласит, что предмет нашего утверждения оказывается лишь таким, каким он является, отчасти таким, каким он является по отношению к другим вещам, но не таким, каков он есть по природе".

Диалектическое единство материи и сознания реализуется в тысячах вариантов. Мы изучаем эти частные варианты, рассуждаем и философствуем, выдумывая новые направления и решения в разрешении этого единства, а эта мышиная возня имеет неосознанную цель в обуздании сил природы, реализующихся в сознании. Но сущность является как сама по себе, так и в отношении к другим предметам. Никто не в состоянии познать эту сущность в чистом виде, но только посредством изучения явлений, т.е. косвенным путём. Это не придаёт научному поиску ни респектабельности, ни уверенности, ни надёжности, а выводам поиска и достоверности.

"Четвёртый троп о предположении гласит: "Когда догматики видят, что они отброшены в бесконечную цепь доказательств, то они выставляют что-либо в качестве принципа, который они не доказывают, а принимают просто и без всякого доказательства"; это - аксиома. Но с таким же правом или, если угодно, с таким же отсутствием права, с каким догматик принимает без доказательств некую аксиому, скептик может без доказательств принимать как предпосылку противоположное этой аксиоме: одно должно быть так же признано, как и другое".

Любая философская идея, имеющая своей целью практическую реализацию, следовательно, политику, нуждается в обосновании. Подобным обоснованием может явиться вся история философии, но этим дело не ограничивается. Мышление вступает в спекулятивный мир, где нет и не может быть единой отправной точки. Дело не ждёт, и мыслитель, несколько утомлённый необычным экскурсом в область платоновых теней, желает положить конец путешествию и объявляет привал. Однако место для привала не всегда может быть выбрано самое удачное в смысле безопасности. Имеющий больше сил застаёт мыслителя врасплох, и начинается дуэль, принципы устойчивости эпохи эллинизма. которой непочём века и время, руины и пыль: нужна лишь бумага. Обыватель в виде пастушка со свирелью и суковатой палкой не знает, чью сторону ему принять в этой потасовке интеллектов из мира теней. Его подзуживает одна мысль, не столкнуть ли обоих в Тартар, а самому предаться безмятежной и бездумной игре на свирели, а затем возлечь с пастушкой в тени смоквы, хлебнув из меха. Но... Вакх, Орфей, Платон, Луки, пастушок и палка, порочный круг. "Последним является троп о взаимности или круг в доказательстве. "То положение, о котором идёт речь, обосновывается чем-то таким, что само в свою очередь нуждается для своего обоснования в другом положении: для такого обоснования пользуются тем положением, которое сначала им обосновывалось, так что каждое из этих положений обосновывается другим". Когда не желают продолжать доказательство до бесконечности и не желают также предполагать определённое положение без доказательств, тогда то, что служит основанием, обосновывается тем, что им обосновывалось. На вопрос: "каково основание явления", отвечают: "сила", а последняя сама выводится из моментов явления" Когда в длительном путешествии человека по столь короткому жизненному пространству требуется мгновение отдыха, он ищет хотя бы небольшую зацепку. Он всеми силами души надеется и верит, что он достоин этого мгновения. Не может быть, чтобы всесильные руки природы выбросили своё дитя совсем беспомощным, бессильным и потому особенно жалким. Такое предательство невозможно. И человек начинает творить. Он создаёт возвышенное, создаёт просто необходимое, строит храм и просто хижину, философствует и воюет, рожает и убивает, коллекционирует, смотрит в глубины неба, любит, ненавидит, боготворит. Человек растит детей, управляет государством и делает тысячи других вещей. Он знает многое, но очень редко сознаёт лишь одно: любой момент его жизни - это поиск покоя, поиск чего-то постоянного и вечного, жгучее желание мгновения вдохновения. Муки жизни преследуют существо с момента рождения. Желание есть, пить, обладать, стремиться, достигать - это не только естественные желания организма в общении со средой. Это поиск устойчивости физической и духовной организации человека. Нужна точка, которая будет началом пути, нужна линия, которая будет ведущей. Точки составят линию. Это мгновения вдохновения. Подобные пунктиры определяют судьбу. И судьба уже не судьба, а поиск устойчивости. Поиск с первого вздоха. Пунктирным серпантином вьётся линия судьбы, она пролегает сквозь музыку и вино, поэзию и науку, власть и секс, сквозь тысячи придуманных и созданных выстраданным воображением человека учреждений. Это поиск покоя. Покой в вакханалии чувств? Разгул фантазии и разума! Где вожделенный покой? Его нет. Нет покоя в золоте и власти - это иллюзия наблюдателя. Нет покоя в любви и музыке - это жгучее желание тоски, бегство от беспокойного покоя в покойное беспокойство. Нет покоя в науке, практике, мысли и любом предприятии. И не потому, что само увлечение требует беспокойства, но потому, что оно строится на песке. Скептические доводы рассудка предупреждают: нет ничего, всё вымученная фантазия. Нет точки, нет линии, нет плоскости, нет пространства. Нет науки, власти, любви. Всё есть, но ничего нет, и только поэтому поиск безнадёжен. Власть никогда не есть власть. Тогда, когда её нет, - это борьба за приобретение власти, а тогда, когда она есть, - это борьба за сохранение власти. Нет власти в чистом виде. Богатство никогда не бывает богатством, если его нет - то стремление к накоплению, когда оно есть это стремление к его сохранению. Нет богатства в чистом виде, и Робинзону не нужно было золота. Наука никогда не бывает наукой. Когда ничего не знаешь стремишься к знанию, когда знаешь всё не знаешь ничего. Для любой большой коллекции есть вожделенный недостающий экземпляр. Чувство всегда может найти более достойный объект любви. Тщеславие неизмеримо. Политика это поиск устойчивости, где нет запрещённых ударов. Как зияющая бездна или сияющая вершина зовут к слиянию и единению со своим величавым могуществом, так и человеческий разум ищет пределы становления. Подобно огненной лаве, стекающей с вершины и заполняющей все впадины и промежутки, все щели и поры, стремит человеческий разум поиск постоянного, этот поиск осуществление диалектического единства материи и мысли. Это движение, не знающее покоя, это покой, забывший о движении, это вакханалия ничто и нечто; это новейший троп древнейшего скептицизма.

Скептицизм лишь формальным образом определяет нечто. Это движение отрицания известно ещё со времён софизма. Но это такое определение, которое не поддаётся опровержению. И дело здесь вовсе не в том: голый оптимизм как стимул обыденного сознания с удовлетворением хотел бы закрыть глаза на достижения скептицизма, но главным образом в том, что выводы практики редко дают повод для оптимистического вывода. Практика толкает в объятья скептицизма, но практика и требует вызволения. И тогда возникают положительные философии, которые не менее формальным образом определяют наличное нечто. В пределе скептицизм исследует и определяет ничто, но это чисто спекулятивное определение только в рамках традиционного скептицизма. Истинный скептицизм это не абстрактное повествование о явлениях ничто в умозрительном аспекте, а сомнения, связанные с реализацией диалектического единства материи и сознания, это те сомнения, которые исследуют успех движения, успех в смысле развития, это сомнения в наличии развития как следствия осуществления диалектического единства. Подобный скептицизм не следует и невозможно ни отрицать, ни осуждать, ни, тем более, отвергать. Его следует учитывать при выработке концепций положительной философии. Платон, несомненно, учитывал доводы скептицизма, который негативно сопутствует любой диалектике вообще и софизму в частности. Именно это позволило ему создать гигантскую умозрительную платформу устойчивости, значение которой непреходяще в веках и не только как образца это учение об идее как о порождающей модели. По своей оптимистичности это ни с чем не сравнимое учение. Нет самодвижущегося и бессмертного начала с точки зрения нечто, нет и идеи, но Платоном создана условно-логическая конструкция, которая подвержена опровержению скептицизмом, но которая неопровержима как стимул. Так художник передаёт своё мироощущение в традиционных холсте и краске. Можно опровергнуть манеру письма и качество красок, но если наличествует что-то бесконечно светлое, до боли нужное и дорогое, а это чувство устойчивости, то символическая и формальная картина не может быть бесполезной. Если практика показывает, что, к удивлению здравого смысла, нечто формальное и застывшее прекрасно отражает суть вещей и развитие, то сладкая надежда в устойчивости превращается в уверенность, а уверенность призывает действие. Это самый прекрасный оптимизм, это нечто настолько светлое, что вся тьма хаоса и превращений встаёт в ряд, в котором всё и вся находит своё место. Только с этой точки зрения спекулятивные достижения Платона представляют собою вершину античной мысли, а реальные успехи античности тот фон, который связан с любыми изгибами человеческой мысли. Торжество скептицизма означало, по существу, крушение движения Орфея-Платона. Это означало очередной зигзаг политической истории. Однако и это явление не выходило из сферы действия идеи, как и скептицизма. Принцип идеи есть принцип совершенства, следовательно, развитие и отрицание отрицания. Принцип скептицизма есть регистрация ступеней совершенства. Империя Времени не связана с рубежами Новой эры, а часы Вечности не дают повода для подведения стрелок. Идея часового механизма завершает свой оборот вместе со стрелкой. Эта идея связана с совершенством нечто-ничто, с вечным движением к устойчивым формам, выделении из хаоса стержня, которым может быть только развитие. Скептицизм настолько сосуществует с положительной философией, насколько ничто определяется в нечто, хаос реализуется в развитии, неустойчивость базируется на устойчивости. Положительная философия настолько призывает скептицизм, насколько нечто ожидает ничто, развитие, хаос, а устойчивые формы вырабатывают волнение. Платон провёл линию, которая теряется в глубине веков и которая восходит к грядущим векам. Скептицизм провёл линию, которая теряется в первозданном хаосе и восходит к хаосу грядущему. Обе линии параллельны, обе линии пересекаются, обе линии слиты, обе линии неразличимы, обе линии не существуют в наличном нечто, обе линии реализуются в любом акте становления. Философия сильна не набором слов, убеждений, доказательств, ибо она сама доказывает, что доказать можно всё, что угодно. Одна-единственная точка, поставленная гениальным прозорливым умом, которая пронзает вечность, растворяет её в наличном нечто и реализует в движении. Это движение на фундаменте устойчивости. Это точка, которая позволяет перевернуть мир и служит опорой бесконечного рычага мысли. На одном конце рычага традиция, система, режим и нечто, жаждущее ничто; второй конец само ничто: ничто и в мысли, и в наличном бытии. Платонизм и скептицизм две такие точки в античном мире. Они не были просто поставлены отдельными создателями, но выявлены безвестными мыслителями в веках. Именно они составляют саму суть античного движения, развернувшегося своей феерией на берегах Средиземного моря. Холод скептицизма бросал в объятья чувственного, но его пустота взывала к мысли. Оздоровлённая сомнением мысль искала опоры в самой себе, чтобы снова всё подвергнуть сомнению. Уверенность и сомнение это не прихоть мыслителя и просто рассуждающего индивида, но это следствие теоретического осмысливания явлений бытия. Бытие разрушает устойчивость, и рождается сомнение, мысль возрождает устойчивость, и рождается уверенность. Уверенность порождает храмы, дворцы, скульптуру, музыку. Уверенность зовёт в поход, куёт оружие, разит мечом, вывозит награбленное, даёт рабов. Уверенностью создано всё сущее, но той уверенностью, которая выкована из сомнения. Ничто не даёт покоя. Гигантские усилия духа лишь порождают усталость. Это не усталость тела, но кризис духа, это сомнение. И вновь поиск. Меняется стиль и орнамент, меняется мусическая оценка мира, куётся новое оружие, кубки поднимаются вновь, и вновь рождается сомнение. Это не просто методика взаимоотношения с внешним миром, выкованная в античности, но единственно возможный способ соотношения сознания и материи, завещанный цивилизованному миру.

Аристотель взял на себя труд разложить по полочкам все известные ему явления мира. Это была дьявольски трудная работа, но она сообщала дьявольскую устойчивость, и в её выполнении А. дал много очков вперёд любому систематизатору. Систематическая систематизированная система навсегда осталась стимулом в научном мире, и эта тенденция составила третью точку достижений.

Античного мира.

Мысль призывает ничто, мысль растворяется в ничто, мысль рождает ничто, только в ничто мысль обретает устойчивость. Это устойчивость самого человеческого духа. Это единение. Это единственно возможный способ бытия сознания в условиях окружения нечто. Нечто прекрасно и отвратительно. Ничто восхитительно и ужасно. Сознание и нечто связывают отношения раба и хозяина. Отталкиваясь от презренного мира наличного бытия, сознание вступает в область свободы. Это дерзновенный полёт, где опора конструируется самим разумом. Это поиск устойчивости и сама устойчивость. Это счастье единения и стихийная политика личности. Свобода, единственно возможный её вариант, может быть связан только с поиском путей развития. Такие пути ведут в науку.

Эллинистическая наука.

Стремление в науку есть поиск устойчивости сознания, связанный с единением развития. Стихийные силы природы в своём разрешении находят каналы развития. Эти каналы выделяются из хаоса взаимодействий тем, что реализуются в наличном бытии на разных ступенях устойчивости. Развитие связано с совершенствованием устойчивости, и именно поиск методов совершенствования определяет политику, метод, связанный с развитием отношений сознания и наличного бытия, призывает науку. Такова наука в индивидуальном плане. Это всегда поиск устойчивости в грядущем нечто. Это всегда политика личности там, где духовные истины стираются вожделенной возможностью рационализации. Это поиск и исследование ничто. В пределе это исследование стимулов развития и основ взаимодействия в форме удовлетворения любознательности и извечная и бесплодная попытка вещественного оформления взаимоотношений нечто и ничто. Острие науки, несущее с собой самый сокровенный и глубокий инстинкт человека, пронизывает на различных ступенях совершенства неведумую грань неустойчивой устойчивости, но никогда не выходит за пелену рождения ничто.

Развитие эллинистической науки связано с крушением линии Платона и торжеством идейного наследия Аристотеля. Одновременно достижения эллинистической науки практическим образом иллюстрировали жизненность учения об идеях, как об всеобщем, и ценность учения Аристотеля об конкретном. По сути дела наука в эллинистическом мире представляла собой платонизм, реализованный в конкретных достижениях аристотеликов. Однако это для постороннего наблюдателя, а также в рамках идеи как предела становления вещи. Всей своей деятельностью наследники Ликея были противопоставлены вдохновенному исследованию ничто, проведённому Платоном. Политика корреспондентов Александрийского музея была связана с исследованием взаимодействий агентов наличного бытия. Возможно, единственным исключением была математика, которая, исследуя красоту идеальных форм, вынуждена была накладывать свои достижения на реальный мир, тем самым приветствуя идеальные стремления Платона. В более низком плане она использовалась для астрономических описаний, удовлетворения требований механики, пневматики, гидростатики и пр. Последний из выдающихся руководителей Ликея Стратон (270 г. до н.э.) лучше всего иллюстрировал тенденцию эллинистической науки тем, что, по словам Цицерона, "отверг этику, являющуюся наиболее необходимой частью философии, и посвятил себя исследованию природы". По сути дела Стратон наиболее явным образом отверг совершенствование методики политики ради политики классификации. Подобные действия являли собой пример, но не могли служить школой для всех вдохновенных излияний человеческого сознания.

Особого внимания заслуживают астрономические достижения этого и предшествующего периодов. Человечество обращало свой взор к светилам с незапамятных времён.

Это не было результатом вдохновенных прогулок в приятной тиши ночного леса, освещённого лишь лучами неведомого светила. Это и не было лишь исследованием природы виновника всего живого ласкового, живительного солнца. Это не было также только попыткой классификации закономерностей небесного круговращения для нужд сельского хозяйства. Когда человек устремлял свой взор в неведомые дали, когда его пытливый ум соприкасался с бесконечным, когда его всего захватывала волна неведомого по природе чувства единения с этим необъятным миром, он невольно стремился к устойчивости. Это стремление было связано с отрицанием возможности обретения устойчивости в земных условиях, а также со смутной надеждой здравого смысла выделить элемент устойчивости для практических нужд. Где он, этот вожделенный виновник покоя? Ведь есть же покой, есть! Где чудодейственный экстракт устойчивости? Как красив небесный свод. Какими чудесными красками переливает вечернее небо. Как нежен и чист воздух, ещё не отравленный парами бензина. Всё сияет и переливается, небо утонуло в безумных и вдохновенных глазах мыслителя. Весь мир, всё мироздание уместилось в страстной душе. Чу! Покой! Блаженный, долгожданный, осязаемый. Это не отдохновение от дневных забот. Натруженные руки полны силы и не просят покоя. Это душа, мятущаяся, намученная, ждёт выстраданного покоя. И вот этот миг! Скорее лови его, но не для наслаждения. Это эксперимент и попытка выделить концентрат устойчивости. Поиск дал два направления, которые приблизительно обеспечивали успех. Исследование неведомых сил, первоначал, изучение на косвенных явлениях самих основ мироздания и попытка их практической интерпретации в форме мистического и религиозного искусства. Это направление оформило идеализм. Второе направление связано с классификацией принципов взаимодействия конкретных элементов бытия, поиск начал в ощущаемой и реальной форме. Именно оно вызвало материализм. Идеализм обеспечивал устойчивость единением с неведомым, которому приписывались все недостающие человеку атрибуты. Боги-миротворители, фигурирущие в космогониях египтян, халдеев и индусов, это не просто строители всего сущего. Они ответственны за сами акты становления, следовательно, за сообщение устойчивости. Само признание подобных сил является мощным стимулом сознания, которое находит покойный и устойчивый мир где-то в неземной сфере, но который наличествует в любом акте становления. Общение с подобными силами в формальных церемониях, выработанных гигантским опытом древности, порождало покой. Сознание ртрещается от наличного бытия. В нечеловеческой музыке органа и любой настоящей музыки слышится борьба и покой титанических сил. Сознание замирает, наблюдая поединок. Оно вплетает в него собственные порывы, оно впитывает в себя мгновения покоя. Измученное, но счастливое и обновлённое, высвобождается сознание из единения с ничто. Необоодимые, казалось, космические силы разрешаются в развитии. Они стимулируют развитие и побуждают активность. Материализм сообщает устойчивость формальной регистрацией явлений развития. Сознание отвлекается от исследования неведомого. Мир прекрасен и в наличном бытии. В нём есть порядок, и это подтверждается самой возможностью классификации. Общение с устойчивостью, заключённой в классификацию, само по себе сообщает устойчивость, и именно этот момент всегда был истинным стимулом конкретных дисциплин. Эти две линии, противоборствуя и переплетаясь, исключая и предполагая друг друга, имеющие общее основание в поиске устойчивости, и составляют саму основу бытия всего древнего мира.

Древние греки были удивительнейшими людьми. Они были глубоко религиозны, но никогда особенно не верили в бога на манер индусов. Их боги полны тех пороков, которые обуревают человека. Но это не пороки, а обоготворённые страсти. Их реализация перешла в порок только в римском мире, когда была забыта сама идея связи человеческого и космического. В самом наличии всемировой борьбы они ухитрялись находить устойчивость. Участвовать во всём и быть выше всего на это были способны только греки. Все их тенденции суммировались в философии Сократа-Платона и Аристотеля. Греческий мир выковал совершенно особый тип устойчивости, который века символизировал всему западному миру и который слился с образом Сократа. Подобное мироощущение наложило свой отпечаток и на космогонические исследования.

Оптимистическое направление подобных исследований уже связано с самой констатацией факта превращения вселенной Хаоса в нечто упорядоченное, что можно заметить из древнейших мифологических исследований. Попытки древнейших исследователей и были связаны с поиском сущности, сохранявшейся в различных видоизменениях материи. Аристотель свидетельствует: "Из первых философов большинство полагало в виде материи единое начало всего: то, из чего всё сущее состоит, из чего как первого оно рождается и в чём как последнем оно гибнет; то, сущность чего сохраняется, а состояния изменяются; говорят, что оно и есть основа и начало сущего и что поэтому ничто не рождается и не уничтожается, так как такая природа сохраняется вечно... При этом о числе в виде такого начала не все говорят одно и то же. Фалес родоначальник этой философии говорит, что это вода (поэтому и земля из воды появилась); сделал он это предположение, вероятно, наблюдая, что всё питается влагой и что сама теплота из неё рождается и её живёт. А ещё потому, что семена всего (сущего) имеют влажную природу". Гермий свидетельствует: "Анаксимандр говорит, что вечное движение более древнее начало, чем влага, и что благодаря ему одно рождается, а другое погибает". Августин: "Анаксимен все причины вещей свёл к беспредельному воздуху". По Аэцию: "(Анаксимен) Так же как наша душа, будучи воздухом, скрепляет каждого из нас, так и дыхание и воздух объемлют всё мироздание". Климент: "(Гераклит) Этот космос тот же самый для всех, не создал никто ни из богов, ни из людей, но он всегда был, есть и будет вечно живым огнём, мерами разгорающимся и мерами потухающим". Аэций: "Самосец Пифагор, сын Мнесарха, первый назвавший философию этим именем, (признаёт) началами числа и заключающееся в них соразмерности, которые он называет также гармониями, элементы же, называемые геометрическими, (он считает) состоящими из тех и других (начал). Опять же (он принимает) в началах монаду и неопределённую диаду. Одно из начал у него устремляется к действующей и видовой причине, каковая есть бог-ум, другая же (относится) к причине страдательной и материальной, какова есть видимый мир".

Ипполит: "Он (Анаксагор) высказал (учение), что начало Вселенной ум и материя; ум (начало) производящее, материя (начало) страдательное". Диоген Лаэртский: "(Демокрит): начало Вселенной атомы и пустота... Миров бесчисленное множество, и они имеют начало и конец во времени. И ничто не возникает из небытия... И атомы бесчисленны по разнообразию величин и по множеству; носятся же они во Вселенной, кружась в вихре, и, таким образом, рождается всё сложное: огонь, вода, воздух, земля. Дело в том, что последние суть соединения некоторых атомов. Атомы же не поддаются никакому воздействию и неизменяемы вследствие твёрдости". Сократ: "Древние, которые были лучше нас и обитали ближе к богам, передали нам сказание, что всё, о чём говорится как о вечно сущем, состоит из единства и множества и заключает в себе сросшиеся воедино предел и беспредельность. Если всё это так устроено, то мы всегда должны полагать одну идею относительно каждой вещи и соответственно этому вести исследование: в заключение мы эту идею найдём. Когда же схватим её, нужно смотреть, нет ли, кроме неё одной, ещё двух или трёх идей или какого многого числа, и затем с каждым из этих единств поступать таким же образом до тех пор, пока первоначальное единство не предстанет взору не просто как единое и беспредельно многое, но как количественно определённое. Идею же беспредельного можно прилагать ко множеству лишь после того, как будет охвачено взором всё его число, заключенное между беспредельным и единым; только тогда каждому единству из всего ряда можно позволить войти в беспредельное и раствориться в нём." (Филеб, 16 с-д). Аристотель: "Таким образом, из того, что сказано, ясно, что существует некоторая сущность вечная, неподвижная и отделённая от чувственных вещей; и вместе с тем показано и то, что у этой сущности не может быть никакой величины, но она не имеет частей и неделима (она движет неограниченное время, между тем ничто ограниченное не имеет безграничной способности, а так как всякая величина либо безгранична, либо ограничена, то ограниченной величины она не может иметь по указанной причине, а неограниченной потому, что вообще никакой неограниченной величины не существует); но, с другой стороны, (показано) также, что это бытие, не подверженное (внешнему) воздействию и не доступное изменению; ибо все другие движения позже, нежели движение в пространстве. В отношении этих вопросов ясно, почему здесь дело обстоит указанным образом".

(Метафизика, кн. 12 гл. 7). Диоген Лаэртский: "Они (стоики) понимают слово "мироздание" трояко: это бог, единственный из всего сущего, обладающий особым свойством быть неуничтожимым и несотворённым; он творец миропорядка, через определённые промежутки времени пощает всё сущее и из себя снова рождает его; далее, они называют мирозданием само расположение звёзд и, в-третьих, то, что состоит из того и другого. Мироздание это также особое свойство сущности всего, как говорит Посидоний в "Началах учения о небесных явлениях"; это совокупность неба и земли, а также находящихся на них созданий или совокупность богов и людей, а также вещей, созданных ради них. Небо есть крайняя окружность, обиталище всего божественного. Мироздание управляется сообразно с умом и провидением, как говорит Хрисипп в пятой книге о провидении и Посидоний в третьей книге о богах; этот ум проникает все части мироздания, как душа внутри нас, но одни части больше, а другие меньше. В одних вещах он содержится как состояние, например в костях и жилах, в других как ум, например в управляющей части души. Поэтому всё мироздание живое, одушевлённое, наделённое разумом имеет управляющей силой эфир, как говорит Антипар из Тира в восьмой книге о мироздании. Хрисипп же в первой книге о провидении и Посидоний в сочинении о богах считают управляющей силой мироздания небо, а Клеанф солнце. Но Хрисипп, противореча самому себе, в той же книге считает управляющей силой самую чистую часть эфира, которую стоики называют также первым богом, проникающим, как бы чувственно, всё, что в воздухе и во всех живых существах и растениях, а самое землю как состояние. Существует, говорят они, лишь одно мироздание, ограниченное, имеющее шарообразную форму, ибо эта форма наиболее удобна для движения, как говорят Посидоний в пятой книге своего "учения о природе" и ученики Антипра в сочинениях о мироздании. Вне этого мироздания разлита безграничная пустота, которая бестелесна. Бестелесно то, что может быть занято телами, но не занято ими. В мироздании нет пустоты, оно едино; к этому (выводу) неизбежно приводят согласие и связь небесного и земного. Хрисипп говорит, однако, о пустоте в сочинении о пустоте и в первой книге о природных средствах, Аполлофан в сочинении о природе, Аполлодор, а также Посидоний во второй книге своего "учения о природе"... Далее, время, говорят они, бестелесно, оно измерение движения мироздания; прошедшее и будущее бесконечны, настоящее же ограничено. Стоики считают, что мироздание преходяще, так как оно было порождено подобно вещам, познаваемым чувствами, и то, части чего преходящи, преходяще как целое. Части же мироздания преходящи: ведь они превращаются в другие; следовательно, преходяще и мироздание. Всё, что может изменяться к худшему, преходяще; следовательно, и мироздание: ведь оно и сгущается, и разжижается... Панетий, напротив, считает мироздание непреходящим. О том, что мироздание это нечто живое, разумное, одушевлённое и умопостигаемое, говорят Хрисипп в первой книге о провидении и Аполлодор в сочинении о природе, а также Посидоний. Мироздание есть нечто живое, поскольку оно сущность одушевлённая и восприимчивая. Ведь живое превосходит неживое; нет ничего превосходящего мироздание, поэтому оно живое. Оно одушевлено, как это явствует из рассмотрения нашей души, которая есть как бы отторгнутая от него часть. Однако Боэт говорит, что мироздание не живое существо. Что оно одно, пишут Зенон в своей книге Вселенной, Хрисипп, а также Аполлодор в сочинении о природе и Посидоний в первой книге своего "учения о природе". Под Вселенной Аполлодор понимает то мироздание, то сочетание мироздания и находящейся вне его пустоты. Мироздание ограниченно, пустота безгранична... По мнению стоиков, миропорядок таков: земля как срединное занимает самый центр, за ней вода, которая сферична и имеет тот же центр, что и земля, так что земля находится в воде. За водой воздух, тоже сферический... Они полагают, что природа это огонь-творец, который определённым путём устремляется к созиданию и который есть огнеподобная и творческая пневма. Что касается души, то она восприимчива, она прирождённая нам пневма. Поэтому она есть также тело и остаётся после смерти, но всё же она преходяща, в то время как душа Вселенной души живых существ суть части её непреходяща. Зенон из Кития и Антипатр в книгах о душе, а также Посидоний называют душу горячей пневмой, поскольку ею мы дышим и благодаря ей мы двигаемся. Клеанф считает, что все (души) остаются вплоть до воспламенения мироздания; Хрисипп говорит, что только души мудрецов. Они разделяют восемь частей души: пять чувств, находящиеся в нас образовательные начала, голос и разум... Причины страданий они усматривают в переменах, происходящих в пневме... Таковы их взгляды на природные явления, и мне кажется, я их изложил достаточно".

Сенека: "Как тебе известно, по учению стоиков, в создании вещей участвуют два элемента: материя и причина. Материя инертна, способна принимать любую форму и мертва, пока ничто не приводит её в движение. Причина же, или разум, придаёт материи форму, даёт ей по своему усмотрению то или другое назначение и производит из неё различные вещи. Итак, должно быть нечто, из чего состоит предмет, и затем то, что создало его. Первое есть материя, второе причина... Не может быть природы без бога и бога без природы... Захочешь ли назвать (бога) судьбой? Не ошибёшься: ведь от него всё в мире зависит, он причина всех причин. Хочешь ли назвать его провидением? Верно будет сказано: ведь его мудростью всё направляется, чтобы не было в мире беспорядка и всё получало разумный смысл и объяснение. Назовёшь ли его природой?

Не согрешишь против истины, ибо от него всё рождается, его дыханием мы живём. Назовёшь ли его миром? Не обманешься: ведь он и есть то целое, что ты видишь, совершенный во всех составляющих его частях, сам сохраняющий себя своей силой... Вселенная, которую видишь, обнимающая весь божественный и человеческий мир, образует единство: мы члены единого тела. Природа создала нас родными друг другу, поскольку она сотворила нас из одной и той же материи для одних и тех же целей". Разум это не что иное, как часть божественного Духа, погружённая в тело людей".

Марк Аврелий: "Всё сплетено друг с другом, всюду божественная связь, и едва ли найдётся что-нибудь чудно всему остальному.

Ибо всё объединено общим порядком и служит к украшению одного и того же мира. Ведь из всего составляется единый мир, всё проникает единый бог, едина сущность всего, един закон, един и разум во всех одухотворённых существах, едина истина, если и только одно совершенство для всех существ одного и того же рода и причастных одному и тому же разуму... Пора не только согласовать своё дыхание с окружающим воздухом, но и мысли со всеобъемлющим разумом. Ибо разумная сила так же разлита и расиро-странена повсюду для того, кто способен вбирать её в себя, как сила воздуха для способного к дыханию".

Римский император заканчивает диалог предшествующих тысячелетия. Сотни мыслителей, десятки веков имели предметом мышления одну сущность. Она по-разному называется: вода, воздух, мир, бог, но при ближайшем рассмотрении ей приписываются одинаковые атрибуты. Эти атрибуты связаны принципом устойчивости. Если объект их мышления, чепуха, порождённая классовым строем и потребностью создать идеологическую платформу эксплуатации, то мы ничего не смыслим в строе античного мышления.

Разум способен исследовать только самого себя. Только горести и заботы разума заставляют его исследовать внешний мир. Но и исследуя его, он исследует всего лишь себя. Когда мышление отрывается от конкретного мира вещей и погружается в самое себя, логические категории разума привносятся в умопостигаемый мир. Диалектическая связь разума и того мира не поиск аналогий, вызванный прихотью мыслителя, а насущная потребность разума в создании устойчивой платформы собственного бытия.

Отвлечёмся от скомпроментировавшей себя античной терминологии и попытаемся вникнуть в саму суть вопроса. Разум, критически относящийся к себе, как к явлению, способен ежемгновенно ощущать беспокойство. Это беспокойство духа, волнение, возможно являющееся результатом серий сознания, способно доставлять истинное мучение его обладателю. Существуют различные пути умиротворения сознания, но все они сводятся к стремлению. Поиск устойчивости связан с движением, и на усмотрение владельца и его рассудка отдан поиск путей реализации стремления. При ближайшем рассмотрении большинство этих путей иллюзорны. Они не обеспечивают устойчивость, но только сообщают дополнительное беспокойство. Богатство, слава, власть требуют колоссальной энергии для своего сохранения. Индивидуальность топит своё беспокойство в активной деятельности, оно боится остаться наедине с собой, с собственной сущностью. Я человека стремит его к деятельности. В мировом масштабе эта деятельность носит хаотический характер. Накопление, беспорядочные войны, политическая борьба, смерть сводят на нет результаты активности сознания, оставляя лишь сомнение и новую глубочайшую потребность устойчивости. Разум восстаёт вновь; он ищет новые формы, определяет перспективы в плане опережающего отражения, порождает прилив активности. Когда подобная деятельность становится достоянием истории, сознание констатирует развитие. Это политическое развитие из политического хаоса. Это очередная ступень политической устойчивости, выкованная из предшествующей неустойчивой формы. Это не даёт повода для прекращения страдания сознания. Тогда в своей высшей форме философии оно обращается к миру умопостигаемому, который не даётся в наличном бытии. Оценка того мира в различные времена различна. В общественном плане и наукообразном варианте это постоянный компромисс умопостигаемого и чувственного мира. Его результат совершенствование общественной устойчивости. В плане индивидуальном это высшая возможность умозрительной устойчивости. Это созерцание ничто. Когда результатом подобного созерцания является совершенствование устойчивости, сознание отмечает плодотворность подобного экскурса. Создаётся впечатление, что именно контакт с умозрительным ничто есть причина развития, так как именно он высвобождает энергию мышления, а также прямо побуждает активность. Следующий шаг мышление делает оценкой явлений бытия. Видимый мир даёт достаточно оснований для размышления. На определённом уровне предмет мышления универсален это поиск причин развития. Сознание констатирует активность в чувственном мире. Мир беспокоен, неведомые силы высвобождают колоссальную энергию, которая рассеивается в пространстве или питает животный и растительный мир. Невообразимый хаос способен реализоваться в организацию и порядок, а так как порядок сам содержит хаос, то, возможно, и сам хаос является частью гигантского миропорядка. Как бы там ни было, налицо совершенствование форм устойчивости, следствием которого явилось возникновение форм опережающего отражения, но которое не зависит от сознания. Налицо два параллельных явления: возможность развития чувственного мира, не зависимого от сознания, и возможность развития высокоорганизованного сознательного мира в общественной форме. Так как мышление не способно выходить за самое себя, осталось резюмировать: разум является истинной причиной развития во всех её формах. Разум наличествует там, где речь идёт о развитии. Теперь уже обратная параллель: разум переносил собственные принципы развития на окружающий мир, теперь сами основы разума он переносит на себя. От глубокой древности античности достался термин бог. В соответствии с новой наукой новейший бог это носитель верховного разума. В таком случае Марк Аврелий замечает, что разум есть часть божественного духа, помещённая в тело людей. Но бог-то богом, пусть он и носитель верховного разума, но раз его действия содержат своим результатом как хаос, так и развитие, то этот разум не очень-то отличается от одного человеческого. Точнее, очевидно, что и он должен быть подвержен тем же приступам активности и явлениям депрессии, следовательно, страданию. Именно таковы боги Гомера и Гесиода. От первопричин к первоначалам. Бог или боги зависят от первопричин. Верховный разум должен знать элементы активности и покоя. Поищем и мы вместе с ним. Фалес много путешествовал. Возможно, в одном из вояжей ему пришлось длительное время испытывать жажду. Когда спутники достигли вожделенного родника, Фалес долго не мог оторваться от источника, а, утолив жажду, изрёк: "Вода есть наилучшее". Аристотель сделал вывод, что вода является первичной субстанцией, а всё остальное возникло из неё, и приписал его Фалесу. Между тем сам Фалес должен был считать воду не первоначалом, а первопричиной. Той причиной первоустойчивости, которая способствовала развитию. Действительно, вода входит во многие элементы, не проявляйте признаков жизни и во все элементы с признаками самостоятельного и в любой степени осознанного существования Вода может быть основой устойчивости всего, что имеет развитие; только вода явилась той первоосновой, которая сообщила условия развития всему живому. Далее поиск первоустойчивого элемента велся в следующем порядке:

Автор Причина первоустойчивости:

Анаксимен Беспредельный воздух.

Анаксимандр Вечное движение.

Пифагор Числа и гармония, заключенные в них.

Гераклит Огонь.

Парменид Неделимое единое субстанция.

Эмпедокл Земля, огонь, воздух, вода, соединяемые Любовью и разделяемые Враждой.

Анаксагор Ум.

Левкипп и Демокрит Атом.

Сократ Количественно определенная идея.

Платон Огонь, воздух, земля и вода, представленные числом, идеей. В пропорции. Неподвижный двигатель как целевая причина дальнейшей эволюции подобно богу.

Аристотель Первооснова, творческая пневма.

Стоики Божественный дух, разум.

Из вышеприведенной таблицы видно, что мнение мыслителей относительно причин эволюции распадается на два аспекта: первоустойчивость и первонеустойчивость, в зависимости от того, за что принимается внешний мир. Если считать материю абсолютно устойчивой, ведется поиск первонеустойчивости; если принять материю абсолютно неустойчивой, выделяется экстракт устойчивости. Таким образом, то неведомое, что ведет в преобразовании хаоса, обладает двумя противоположными признаками: абсолютной устойчивостью и абсолютной неустойчивостью. Состоянию устойчивости соответствует наличие нечто, тогда как неустойчивости ничто, которому предстоит стать нечто. Понимая, что результатом разрешения неустойчивой устойчивости только в том случае будет эволюция, когда налицо более устойчивая форма, более проницательные мыслители вводят разум, который целенаправляет разрешение в направлении развития. Схема развития такова: всемирный разум или бог, которого нельзя представить вне материи, о первичности которых нет смысла говорить, путем своих агентов устойчивости и неустойчивости, которые в одном случае материальны (вода, воздух, огонь и пр.), а в другом символичны (Любовь и Вражда), преобразует инертную материю в направлении эволюции в пределах неопределенного отрезка времени. Следует особо отметить, что о первичности или раздельном существовании нет и речи. Любая мельчайшая частица материи содержит и бога, и разум, и вещество, и Любовь, и Вражду. Всё мироздание в целом содержит также все эти элементы. Термины выделяются только символически и в аспекте познания таким образом любую личинку можно назвать разумом, богом, материей, устойчивостью, неустойчивостью. Аспекты выделяются в зависимости от того, какую сторону деятельности этой личинки исследует автор. Платонизм определяет бога как математическую сумму идей всех материальных единиц бытия и который на основании этого имеет собственную движущую идею, которая является стимулом развития всего мироздания, т.е. всей системы взаимодействий абсолютно всех составляющих его материальных элементов. Платонизму, как и всей античной системе мышления, не очень-то нужен бог. Это ещё не политическая фигура, подавляющая собой всё и вся. Античный бог ответственен за акт развития, и античная мысль вводит его довольно условно, в самой необходимой дозе и для объяснения самого сущного. Сама терминология, вызванная определением движущего, связана с данным существованием.

С необходимостью отдавать дань народной религии, а также эволюцией мировоззрения. Анаксагор вводит неведомый "нус", за что был обвинён в безбожии. В этом вопросе античная логика предельно проста: налицо развитие, значит, в природе есть что-то такое, что вызывает его. Назовите его вода, огонь, разум, бог как угодно, но под всем этим следует понимать направляющую причину развития. Если современная физика докажет, что какое-то нейтрино в своём взаимодействии с остальными частицами имеет своим следствием не только изменение, но изменение, ведущее к развитию, следовательно, совершенствованию устойчивости, то это будет лишь другим названием бога античных мыслителей. Разум был перенесён на внешний мир по следующим причинам. Он обладает всеми признаками предельной устойчивой неустойчивости. Разум никогда не останавливается на достигнутом. Любое его состояние вызывает страдание, которое определяет активность. Эта активность может носить хаотический характер и направлена на самые различные предметы материального мира, но истинное удовлетворение разум получает только тогда, когда активность вызывает развитие. Это состояние высшей устойчивости разума. Оно разрешается новым неустойчивым состоянием и т. д. Таким образом разум определяет развитие. Первый шаг: чтобы познать явления мира, нужно вначале познать самого себя, это заметил ещё Фалес. Второй шаг познание мира. Сознание, вооружённое методикой поиска, активно переносит его принципы на познание внешнего мира. Если налицо развитие, должен быть всепроникающий разум, определяющий его. Мышление отмечает и метод развития борьбу и единство противоположностей, что вполне согласуется с выводами сознания при познании самого себя. Остаётся один вывод: сознание наделено только рассудком, это возможность отличать хорошее и полезное от плохого и вредного. Но личность не может довольствоваться выводами рассудка, на их основании развитие невозможно. По каждой клеточке человеческого тела разлит разум. Это не умение философствовать и мыслить как таковой. Подобные функции выполняет мозг в порядке отражения вообще и опережающего отражения в частности. Разум ответственен за побуждение к активности, он есть агент ничто и разумом он называется только в том аспекте и только потому, что эта активность в конечном счёте (и неопределённом отрезке времени) вызывает развитие. Таким образом разум ничего общего не имеет ни с рассудком, который благоприобретён в опыте, ни с мышлением, которое само явилось этапом в эволюции взаимодействия. Сознание всего лишь констатирует действие разума, которое возможно вне всякого сознания. В таком случае не только вполне возможно, но и очевидно, что бог лишён сознания, следовательно, возможности констатировать эволюцию, только поэтому она может разрешаться первозданным хаосом. Это не значит, что античному богу (богам) приписываются несовершенные атрибуты. Способность сознания развития есть этап самого развития, которое в принципе не нуждается в сознании. С исчезновением сознания в земных формах развитие не прекратится, следовательно, действие разума непреходяще. Ещё раз отмечаю, что в античном понятии под термином разум подразумевается абсолютная устойчивая неустойчивость материи, разрешающаяся развитием. Разумом она была названа по аналогии с человеческим, чьё устойчивое состояние возможно только в развитии. Затем человеческий разум оказался следствием всепроникающего разума. Говорить о раздельности разума и материи, тем более о первичности того или иного, значит искажать античные понятия о развитии. Как губка пропитана водой, так все материальные частицы бытия пропитаны экстрактом развития и ... называйте его как вам угодно. Это нечто единое, которое исчезающе мало вглубь и необъятно велико вширь. Это то, что разрушает нечто и вызывает приход ничто. Как кислота разрушает вещество, этот экстракт разъедает нечто, но следствием его не разрушение, а развитие, хотя бы посредством разрушения. Это то, благодаря чему мы живём, мыслим, дышим, строим и умираем, живя, мысля, дыша и строя. Умирает тело, но не способность развития, которая в приложении к человеку есть душа. Со смертью тела теряется способность сознания развития, но душа, определённая разрешением абсолютной устойчивой неустойчивости, продолжает действовать. Душа есть действие разума в наиболее утончённой осознанной форме. Когда сознание померкнет, душа вплетается во всеобщую гармонию развития, которая подвластна времени лишь глубоко условно, в рамках сознания. Душа есть агент всемирового экстракта в его высшей, для данного этапа, форме. Прекращение осознания есть лишь возвращение души в прежнюю форму, но по сути дела душа и есть эта единая форма, освещённая светом сознания, поэтому несравненно более интенсивная и целенаправленная.

С невозможностью выделить подобный экстракт и поставить его на службу человеку и связано движение скептицизма. Одна за другой философии исследовали природу развития, но могли лишь дать абстрактные, символические, приблизительные описания атрибутов экстракта. Политика растворялась в хаосе. В бесконечных войнах, интригах, борьбе распылялось развитие. Нужно было обладать гением Платона, чтобы выделить всемировую линию развития в символической картине идеи как пределе становления вещи. Но и эта картина на существующем этапе не могла быть реализована ни сейчас, ни две тысячи лет спустя. Её стихийную реализацию можно только проследить на протяжении веков, но она не была систематизирована и возведена в ранг государственной доктрины. Итоги развития подразумевались действием науки, тогда как действие самой науки укладывалось в ранг разрешения идей. Философия не принесла главного покоя. Космические силы разрешались в человечестве в самых фантастических и извращённых вариантах. Казалось, они необоримы. Они разрушали веру во всё и, самое главное, в успех философии. Примитивный обожок из языческого огня внушал простому человеку больше уважения, чем вода Фалеса или "нус" Анаксагора. Поэтому народная религия никогда не умирала. Она позволяла обрести устойчивость измученной душе, которой плевать было на всемировое развитие в рамках конкретного мгновения. Те люди, интеллект которых превышал обычный, но был ниже потребности в поиске экстракта как всеобщего бальзама души, ударялись в науку, поиск конкретного был заменён классификацией абстрактного, чему положил начало ещё Аристотель. Таким образом наука превратилась, совершенно стихийно и после удовлетворения насущных нужд, в громоотвод интеллекта. Наука связана с развитием, точнее с его этапами. Таким образом абстрактное познание становится методом создания высокоинтеллектуальной устойчивости опять-таки в рамках развития. Сознание познания сообщало устойчивость. Таким образом наука сама стала походить на вожделенный экстракт устойчивости. Это поняли и за это ухватился ещё Аристотель. Поскольку наука обеспечивает развитие, этот метод устойчивости в самых разнообразных формах оказался приемлем для развития материальной базы общества, поскольку оказался способным вербовать себе сторонников среди людей, способных реализовать идею в веществе. Ремесло-практическая реализация достижений науки в такой же степени способна сообщать устойчивость, в какой наука причастна развитию. Эллинистическое ремесло ещё достаточно отделено от науки, оно связано с развитием путём отрицания отрицания и поиском идеальных форм, главным образом в искусстве.

Интересы собственно эллинистической науки были связаны главным образом с астрономией, а через неё с философией. Согласно Платону, астрономия изучает идеальный мир на небе, соответствующий достоинствам обитающих там богов. Нечто идеальное по Пифагору, а через него согласно и других исследователей, можно воспринимать лишь через математику. Евдокс взял на себя труд разработать математическую основу астрономии. Гиппарх не только изобрёл большинство инструментов для наблюдения звёзд, которые применялись последующие 2000 лет, и составил первый их каталог, но и рассмотрел движение планет в плоскости, вводя "колёса" внутри колёс". Эта система лишила обоснования Евдокса их механической правдоподобности. Астрономия Птолемея стала более приемлемой; она привносит элементы астрологии и переносит все трудности с земли на небо. Его сочинение "Альмагест" завершает эпоху греческой астрономии. Оно даёт стройную теорию планетных неравенств, но исходит из принципа неподвижности земли в центре мира. Аристарх Самосский развил взгляды Гераклита Понтийского и поставил Солнце в центре вселенной. Однако эта система не получила всеобщего признания главным образом из-за того, что мысль того времени не могла допустить второстепенности земли при наличии на ней первостепенных элементов развития. Развитие астрономии сделало возможным развитие географии, достижения которой связаны с завоеваниями Александра и обобщением колоссального количества данных, полученных астрономами Египта. Величина окружности земли, найденная вратсфеном из Кирены (275-194 г. до н.э.), который был директором Александрийского Музея, лишь на 250 миль отличается от истинной. Следствием развития астрономии стали достижения оптики. Однако истинные интересы эллинистической политики лежали в области механики. Это был узловой пункт, соединяющий интересы личности и политикой монарха. В этом отношении исключительно интересной личностью был Архимед. Согласно Плутарху: "Он (Архимед) смотрит на работу инженера и на всё, что служит удовлетворению потребностей жизни, как на неблагородное и простонародное дело". Архимед воспитал себя в лучших традициях Пифагора, это были классические традиции математики. Однако родство с последним тираном Сиракуз Хиеро II и, конечно, не только это, обязывали принять участие в защите города от римлян. Это участие выразилось в создании оригинальных военных машин, которые частенько приводили в замешательство римских воинов. Архимед соединил абстрактные достижения науки с их конкретным применением. Более того, он впервые использовал механические модели для получения математических результатов. В результате Архимед явился прообразом учёного, впервые серьёзно предложившего свои услуги политике, который проложил мост между созданием собственной устойчивости сознания и обеспечением устойчивости группы в её материальном выражении. Конкретизация науки всегда есть политика, та большая политика, которая стимулирует эту конкретизацию. В этом смысле Архимед был первым из выдающихся пионеров в реализации абстрактной идеи. Выдающаяся фигура - это всегда метод отношения в создании устойчивости. Позднейший учёные не оставили фигурки Архимеда на рабочем столе. Но после него связь интуитивного поиска учёного идеалиста, в лучшем смысле этого слова, с их материальной реализацией в политике становится естественным стимулом и базой исследователя. По существу Архимед был последним из действительно самобытных греческих учёных. Он знаменует собой раздел из устойчивости для себя в обеспечение формальной устойчивости для всех. Это не поиск философской экстракта устойчивости, а реализация возвышенных измышлений в рамках существующего режима и под его покровительством. Это не было больше стремлением к власти для реализации философских идей и создания всеобщей устойчивости, как было с Пифагором. Это было защитой власти, защитой режима и тех принципов устойчивости, которые были выработаны группой Опыт Архимеда стал естественным, а политика Розенбергов и Оппенгеймера единичным случаем. Наука редко раздумывает над политикой, но она ещё реже ей изменяет. Существующий режим олицетворяет интересы отечества, а последние священны. В таком случае служение науки политике приобретает священное значение. Так продолжается до тех пор, пока наука развивается в рамках политической консолидации, основанной на этническом, территориальном и пр. разделении.

Другим методом приложения теоретических изысканий явилось изучение и использование движения воздуха. Некий Ктезибий и Геро, позднее, создали множество гениальных безделушек, работавших при помощи сжатого воздуха. Однако удовлетворение тщеславия в создании бесполезных вещей могло продолжаться только за счёт их частичной реализации. Таким образом были созданы силовой насос двойного действия, воздушный орган, паровая машина, многочисленные управляемые тяпкие машины. Камнем преткновения в развитии и распространении практических достижений эллинистической науки были традиции Пифагора, которые обязывали математическо-механический характер греческой науки выдерживать свой стиль в классическом духе. Это означало презрение к практике и игнорирование её насущных потребностей.

Особого развития теория устойчивости получила в медицине. Эмпедокл был философом в такой же степени, как и врачом. Свои космологические исследования он распространил и на медицинскую теорию. Он полагал, что "корни вещей" четыре элемента, которые образуют вселенную, могут быть обнаружены в любых живых существах. В этом он всего лишь следовал взгляду, что человек микрокосмос макрокосмоса. Это понимание носило формальный характер, т.к. было основано не на исследовании общих аспектов бытия и развития мироздания и человечества, а на механистическом перераспределении элементов бытия. Четыре элемента тела кровь, желчь, слизь и чёрная желчь соответствуют четырём элементам вселенной: огню, воздуху, воде и земле. В зависимости от того, который из них преобладает, человек является сангвиником, холериком, флегматиком или меланхоликом. Согласно этой теории любое лечение имело своей целью восстановление равновесия элементов путём установления контроля над двумя противоположными качествами: горячим и холодным, влажным и сухим, которые определяли эти элементы. Подобная возвышенная теория медицины не могла иметь успеха всего лишь из-за ограниченности практическим средств в создании равновесия в организме. Следует отметить, что любая последующая медицина, ассоциировавшая с линией Гиппократа, это не более, чем счастливые находки и удачные открытия. Философская база медицины закончилась с системой Галена, идеи которой, однако, не были серьёзно опровергнуты вплоть до эпохи Возрождения. Их опровержение лишило медицину того естественного обоснования, которое оправдывает её в глазах философа. Действительно, любые лекарства не более чем препараты, вызывающие восстановление равновесия организма. Все они получены эмпирическим путём, и механизм их действия никогда не удаётся уяснить себе полностью. Нарушение физиологической устойчивости организма, которое начинается с момента его зачатия, возможно, ещё раньше, необратимый процесс, ведущий к реализации ничто. Однако истинное понимание всего этого было затруднено, в результате чего была дискридитирована сама идея устойчивости и равновесия организма, а также практической возможности его восстановления. Следует также отметить, что представители Кносской школы, которые в общем-то стремились к философской оценке роли медицины, выдвинули идею о стремлении организма к самоустойчивости. Они предполагали, что если пациента оставить в покое, то он поправится благодаря целительной силе природы. Гален в какой-то степени развил учение пифагорейца Филолая. Последний сформулировал учение о трёх душах человека: растительной, имеющейся у вещей, способных к росту, животной, дающей ощущение и движение животным и людям, и рациональной, имеющейся только у человека. Физиология Галена, с её приливом и отливом духов, с сердцем в качестве источника тепла и лёгкими в качестве охлаждающих вееров натолкнула на разработку идей Филолая. Во всём этом, несомненно, было рациональное зерно, которое не время и не место изучать. С точки зрения философии нарушение деятельности элементов организма, ответственных за рост, движение или мышление, могло быть только нарушением устойчивости неких составляющих элементов. Поэтому общая идея восстановления устойчивости не только не была чужда общим идеям развития и устойчивости, рассмотренным выше, но и была прямым следствием подобного мироощущения.

Религиозное развитие евреев.

Движение иудейства тесно связано и неотделимо от легендарной фигуры Моисея. Именно ему удалось выявить такие принципы устойчивости, которые легли затем в основу христианства и таким образом просуществовали более 2.000 лет. Однако эти принципы были выданы в такой форме, что изучающему их невозможно отделаться от мысли, что он имеет дело с материалом, который не укладывается в требования здравого смысла, несмотря на готовность разума выходить за любые рамки в аспекте философского исследования и на уровне диалектического мышления. Остаётся выяснить, каким образом подобные принципы оказались настолько жизнестойкими, что стали приемлемыми миллиардам людей на протяжении тысячелетий.

- Кто были евреи?

Родиной общесемитической группы народностей евреев, арабов и др. следует считать Аравию и Синайский полуостров. Полудикие кочевые племена скотоводов, владевшие мелкого рогатого скота-овец и коз, бродили по стране в поисках пастбищ. Однако предельно низкий уровень культурного и материального развития странным образом соседствовал с сильнейшей родовой организацией. Не следует думать, что Моисей, если он действительно существовал, сам выдумал идею организации. Тенденции евреев к замкнутой организации и вера в свою исключительность теряются в глубине веков и связаны с защитой рода. Таким образом Моисей был лишь поставлен перед проблемой подобной защиты, а он сам был лишь выдающимся представителем старейшин-патриархов, которые испокон веков были властны в жизни и смерти каждого из членов рода. Идеи Моисея были связаны также с объединением родов и созданием государства. Как бы там ни было, но в рассматриваемый период духовные воззрения евреев ничем не отличались от взглядов других народностей, находившихся на стадии родового общества. Предметами поклонения были горы, деревья, рощи, каменные столбы и многое другое. Каждый род и каждая семья имели собственных божков, которым поклонялись по мере надобности.

Институт религии предельно изощрённый, и его не следует упрощать. Как хочется современному человеку считать себя недосягаемо мудрым, а идеи древних и древности наивной, глупой и вредной фантазией. Если подобные выводы делаются из политических соображений, то это ещё понятно, но если подобный метод оценки наследия принимается само собой разумеющимся так наз. учёным, то наивным, глупым и вредным следует считать именно этот метод. В сожалении учёность обычно связана с начитанностью, правом делать выводы, соответствующие или противоречащие идеям режима, и очень редко с мудростью. В любом случае мечтой любого мыслителя и философа является создание такой "Теории", которая оказалась приемлемой последующие пару тысяч лет и жаркие споры о которой не прекратились по истечении этого рубежа. Подобные выводы обязывают относиться со всей серьёзностью к первоисточникам религии. Любая историческая группа людей, объединённая по любому признаку, имеет перед собою единую проблему: изучение связей и явлений внешнего мира и обеспечение на базе этого устойчивости группы. Первое обеспечивает философия, второе - государство или общество. Пока философия способна к эволюции, государство совершенствует устойчивость. Это не следует принимать буквально, но как общую тенденцию развития.

Варварство и мышление! Это совершенно неисследованная область философии. Между тем она во многом проливает свет на те философские зачатки устойчивости, которые оказались способными стимулировать развитие. Именно варварский способ существования, связанный с диким произволом, насилием, борьбой и смертью, оказался исходной почвой рождения религиозных идей.

Легко себе представить бородатого кочевника, дикого во всех проявлениях своих инстинктов и чувств, готового к любой борьбе и потокам крови. Труднее представить образ мыслителя в козьих шкурах, который сопрягается, ощущая жестокость, в глазах которого виден ум, в груди которого неуёмная жажда умиротворения. Между тем первое определяет второе. Любая, самая наивная попытка осмысливания мира, выраженная в самом фантастическом, на первый взгляд, варианте выявляет мыслителя и работу духа. Эта работа в любом случае должна быть связана с перспективой блага, а последнее неотделимо от совершенствования устойчивости, а это, в свою очередь, неотделимо от общего уровня развития группы. Можно взять на себя смелость утверждать, что любые достижения мышления всегда оказывались унифицированными и при необходимости взаимозаменяемыми, но реализовывались они на уровне и в символах, которые должны быть пригодными для масс, которым они предназначались. Древнейшие еврейские мыслители, как и философы других народностей, на заре цивилизации нащупали одну общую тропинку, выделявшуюся из хаоса бытия. Она была связана с исследованием развития и оценкой хаоса. Предметы наличного нечто следует принимать как противостоящие хаосу уже в силу своего наличия. Рождение нечто из хаоса или ничто само по себе выдаёт наличие неких активных сил, которые способствовали возникновению устойчивой организации. Эти силы должны быть благотворны именно в силу этого возникновения. С оценкой подобного явления и связаны первые проблески мышления. Она была вызвана практической необходимостью в создании устойчивости личности и на базе этого группы. Таким образом, устойчивые предметы бытия и были первым объектом размышлений древнейших еврейских мыслителей. Это не вывод: всё полно богов, но, скорее, стимул и зависть к наличию предельной устойчивости и совершенствования. В реальном мире, полном ужасов борьбы, любой монолитный валун и кусок гранитной скалы могли внушать предельное уважение наличием такой устойчивости, которая переживает века. Само наличие таких сил устойчивости в неживом предмете и мощных производительных сил в растительном и животном мире давали мощный стимул и надежду обуздания хаотических сил, реализуемых сознанием. Подобные аналогии не только вносили покой в сознание самих мыслителей, но и, в силу наличия стимула, обеспечивали политическое влияние на массы. Беспокойное человеческое сознание не довольствовалось в высшей степени благоприятной оценкой устойчивости всего сущего, работа мышления была связана с поиском агентов устойчивости. Инертная материя не могла предполагать самоустойчивость, как растительный и животный мир саморазвитие. Следующий шаг и был связан с поиском агентов устойчивости и развития, каковые и были обнаружены в символе духов. Устойчивость самого познания значительно продвинулась, так как с введением духов был ликвидирован пробел в исследовании причин устойчивости. В домашних божках воплощался дух родоначальника семьи или рода, так как образ патриарха всегда являлся образцом мудрости и покоя, что, естественно, противопоставлялось случайным и стихийным проявлениям воли самих членов рода. Таким образом, культ духов стал первым серьёзным достижением еврейских мыслителей в поиске устойчивости. Неоплатонизм так легко оплодотворил христианство именно потому, что от общей идеи духа до идеи, как предела становления вещи Платона, оставалось сделать один шаг.

Эта идиллия продолжалась до середины П тыс. до н.э., когда армады семитских племён, известные окружающим народностям под именем хабиру (хапиру), с образом куклы в душе и оружием в руках, начинают вторгаться в Палестину.

Эта страна, где зародилось иудейство и христианство, обязана своим значением географическому положению. Исключительно плодородные земли окружают Аравийскую пустыню от Персидского залива до границы Египта. Эта земля должна была стать объектом хищнических интересов самых различных народностей и держав на протяжении всей истории её существования. История Палестины это история борьбы за её обладание.

- 2 500 г. до н.э. страна подвергается набегам аморитов из Аравийской пустыни, которые в большом количестве захватывали возделанные земли коренного населения Палестины ханаанеян.

- 1 800 г. до н.э. варвары-гиксосы во время своего похода на Египет захватывают Палестину.

- 1580 г. до н.э. фиванские фараоны изгоняют гиксосов и захватывают Палестину и Сирию, обогатив Египет огромной добычей.

- 1400 г. до н.э. хетты с севера и хабиру из пустыни, воспользовавшись упадком Египта, вторгаются в Палестину.

- 1223 г. до н.э. фараон Мернепта опустошает земли хабиру и временно завоёвывает Палестину.

- 1200 г. до н.э. страну захватил новый народ с севера филистимляне, положившие конец египетскому господству и давшие Ханаанее название Палестины, которое она носит до сих пор.

Дальнейшая история евреев отражена в книгах Ветхого завета, которые нельзя считать полностью историческими, но которые дают определённый фактический материал для размышлений. Здесь не время и не место искать противоречия и несурязности Ветхого завета. ЭТОМУ посвящена специальная литература в колоссальном количестве. Чтобы понять значение Ветхого завета для иудейства и христианства, нужно принимать весь материал таким, как он представляется самому иудейству и христианству. Нам нет дела до того, исторично или мифично то или иное лицо Ветхого завета, но если какие-то действия или идеи приписываются определённому лицу первосвященниками и жрецами, то нет смысла опровергать Иван или Пётр, или оба вместе были истинными виновниками подобных действий. Вообще любую философию, любое движение можно понять только при условии, если исследователь отключается от науки сопоставлений и сравнений и с искренней верой и стремлением мысленно сам участвует в движении к конечной идеи. Нужно вообразить себя евреем, проникнуться проблемами и задачами соответствующего периода, выявить методы и решения этих проблем. Нужно подвинуть еврейского идола к своим глазам, взглянуть на него душой и чувствами древнейшего человека, только тогда проглянет истина. Эта истина не связана с классификацией авторских свидетельств на идею, но с самим движением, с самой сущностью выявленной философии. Только такой метод изучения древнейших текстов позволит выявить нечто ценное и непреходящее для всех народностей, всех стран и всех времён. Пусть Ветхий завет фальшивка, тысячу раз подтасованная, исправленная, скомпонованная из самого различного материала, собранного в различные времена. Но эта фальшивка в тысячу раз ценнее того фактического материала, которым мог бы обладать исследователь. Это нечто цельное, выкованное в веках, это именно то, чего в веках хотели массы и что они получили. Перед этой цельностью конкретные устремления единой личности, как правило заключавшиеся в стремлении к власти под предлогом защиты идеи, не представляют интереса. Действительно, большинство персонажей Ветхого завета мифичны, пищед, а многие факты, изложенные на сотнях страниц, не имели места. Но если исходить только из того и сразу заявить это, то такому мыслителю грош цена. Какое мне дело, чёрт возьми, до того, убил ли Каин Авеля или их вообще не существовало. История Надеется-что история Чикагской бойни, потоки крови ждут своей оценки. Ветхий завет и даёт подобный фон, это единственное рациональное и заслуживающее исследования. Ветхий завет это трагедия в трёх действиях, действующими лицами которой являются миллионы людей на протяжении тысячелетий, а автором которой тысячи безвестных подвижников. К ней и нужно относиться как к литературному произведению, где всё условно: имена людей, время и место действия и т. п. Любая трагедия это не хроника и летопись, а литературное осмысливание явлений, основанное на бесконечном действии. Осмысливание этого осмысливания не абстрактно, оно вызвано насущными проблемами времени мыслителя. Формальная наука ставит своей целью абсолютно точно знать, что некий Саул в 1000 г. до н. э. в 13 ч. 00 принёс в жертву барена. Такой учёный, подобно червю, копается в датах, сопоставляет факты и, как величайшее достижение жизни, выдаёт находку за научное открытие. Это необходимо только в одном случае, если верть политическая необходимость в подтверждении или опровержении этого факта. Так поступают атеисты и церковники в интересах защиты наличного политического режима. Это, видимо, тоже необходимо. Но истинный мыслитель исходит из нужд отрицания, того отрицания отрицания, которое призывает политическое ничто. Подобный метод определяет поиск истины не в направлении выявления неточностей, а в исследовании проблем древности и способов их решения. Этот метод требует филигранности и мудрости, но только он даёт конкретные результаты в поиске конкретной истины. Проблемы древнейших новы и сегодня, это проблемы, связанные с обеспечением устойчивости личности и группы. Ветхий завет и поставляет богатейший материал для выявления методов устойчивости. Но поскольку нужно осуществить привязку, нет никакой необходимости вести поиск истинного имени. Здесь исследуется литературное произведение огромного политического значения, а не хроника времён Карла XII. И ещё: знание всегда основано не мнении, а мнение на незнании. Традиция жертвоприношений настолько сама по себе является изощрённой, что нет никакой надежды проникнуть в её суть. Для этого требуется абсолютное воспроизведение всех условий, порождающих это явление. Но оно требует оценки. Появляется мнение: чтобы задобрить духов, им приносили в жертву ягнёнка и т. п. Мнение, принимаемое на веру, порождает знание и выводы, соответствующие политической необходимости. Любое спекулятивное знание зиждется на мнении, и уж если от этого совершенно невозможно отвлечся, то единственным критерием мнения являются требования практики. Истинная спекулятивная мысль, что и вызывает философы, наддо выявляет проблему. Выделить проблему это пройти долгий, часто неосознанный путь кристаллизации необходимости. Решить проблему значительно проще, именно с необходимостью подобного решения связана оценка прошлого и философия истории. Именно решение выявляет мнение, которое в силу политической необходимости становится знанием или остаётся мнением. Грёзы будущего вызывают энтузиазм настоящего и исследование прошлого. Не мнение подобного исследования вызывает их осуществление, но в большей мере только то, насколько проблема соответствует необходимости.

В разрезе данного исследования мнение о сущности Ветхого завета, Библии в целом, всего движения иудейства и христианства связано с решением проблемы устойчивости.

Ветхий завет.

Еврейский канонический текст Ветхого завета состоит из 39 книг, расположенных в следующем порядке:

А. "ЗАКОН":

1 Бытие,

2 Исход,

3 Левит,

4 Числа,

5 Второзаконие,

"Пятикнижие моисеево"

Б. "ПРОРОКИ"

Старшие пророки.

6 Иисус Навин,

7 Судьи,

8 Первая книга Самуила (1 кн. царств)

9 Вторая книга Самуила (II кн. царств)

10 Первая кн. царей, (III кн. царств)

11 Вторая кн. царей (1Укн. царств)

12 Исайя,

13 Иеремия,

14 Иезекииль,

15 Осия (Гошеа),

16 Иоиль,

17 Амос,

"Младшие пророки"

18 Авдий (Овадия),

19 Иона,

20 Михей (Миха),

21 Наум,

22 Аввакум (Хаббакук),

23 Софония (Цефания),

24 Аггей (Хиггай),

25 Захария,

26 Малахия (Малеахи),

Так называемые "Двенадцать", или "малые пророки".

В. "ПИСАНИЯ"

27 Псалмы,

28 Притчи соломоновы,

29 Иов

30 Песнь песней,

31 Руфь,

32 Плач,

33 Екклезиаст (Когелет),

34 Есфирь,

35 Даниил,

36 Ездра (Эзра),

37 Неемия,

38 Первая кн. Паралипоменон (Хроник)

39 Вторая кн. Паралипоменон (Хроник),

"Пятикнижие моисеево" связывается с действием выдающегося политического деятеля древности Моисея и прямо приписывается его творчеству. По преданию, он жил около 1500 г. до н. э. Предположим, что это соответствует истине, и рассмотрим основоположения его теории.

Это было, а возможно и не было, три с половиной тысячи лет назад. Вавилония в результате внутренних противоречий и внешних вторжений теряет свою ведущую роль. Политическая мощь Ассирии ещё не ощущается в полной мере. Ведущая роль среди рабовладельческих государств переходит к Египту. Фиванские фараоны возглавили борьбу против гиксосов, завоевавших к тому времени большую часть Египта. Период Нового царства, начавшийся с поражения и изгнания гиксосов, ознаменовал собой новые агрессивные акции против соседних государств. Около 1580 г. до н.э. фиванские фараоны захватили Палестину и Сирию, перепроводив в Египет огромное количество рабов, среди которых было множество евреев. Ввиду того, что евреи никогда не были особенно многочисленным народом, а египетские войска основательно прочесали местность, в рабство попал практически вся народность абир-чу во главе с вождями племён. Крепкий родовые связи, религиозные воззрения и чувство превосходства, заложенные в евреях с незапамятных для них самих времён, позволили не только выдержать изнурительные работы в плену, но и успешно размножаться и увеличивать свою численность. Это не могло не обеспокоить фараона, и в одночасье он издаёт приказ: "Царь египетский повелел повивальным бабкам евреянок, из которых одной имя Шифра, а другой - Фуа, и сказал: когда вы будете повивать у евреянок, то наблюдайте при родах: если будет сын, то умерщвляйте его, а если дочь, то пусть живёт. Но повивальные бабки боялись бога и не делали так, как говорил им царь египетский, и оставляли детей в живых. Царь египетский призвал повивальных бабок и сказал им: для чего вы делаете такое дело, что оставляете детей в живых? Повивальные бабки сказали фараону: еврейские женщины не так, как египетские, - они здоровы, ибо прежде, нежели придёт к ним повивальная бабка, они уже рождают. За сие бог делает добро повивальным бабкам, а народ умножался и весьма усиливался. И так как повивальные бабки боялись бога, то он устроял домы их. Тогда фараон всему народу своему повелел, говоря: всякого новорождённого у евреев сына бросайте в реку, а всякую дочь оставляйте в живых" (Исход 1, 15-22).

Вскоре после этого указа "некто из племени Левиина пошёл и взял себе жену из того же племени. Жена зачала и родила ему сына, и, видя, что он очень красив, скрывала его три месяца; но, не могши долее скрывать его, взяла корзинку из тростника и осмолила её асфальтом и смолою и, положивши в неё младенца, поставила в тростнике у берега реки. А сестра его стала вдали наблюдать, что с ним будет. И вышла дочь фараонова на реку мыться, а прислужницы её ходили по берегу реки. Она увидела корзину среди тростника и послала рабыню свою взять её. Открыла и увидела младенца; и вот дитя плачет. И сжалилась над ним и сказала: это из еврейских детей. И сказала сестра его дочери фараоновой: не сходить ли мне и не позвать ли к тебе кормилицу из евреянок, чтобы она вскормила тебе младенца? Дочь фараона сказала ей: сходи. Девица пошла и призвала мать младенца. Дочь фараона сказала ей: возьми младенца сего и вскорми мне его; я дам тебе плату. Женщина взяла младенца и кормила его. И вырос младенец, и она привела его к дочери фараоновой, и он был у неё вместо сына. И нарекла имя ему: Моисей, потому что, говорила она, я из воды вынула его" (Исход II, 1-10).

Моисей рос любимцем дочери фараона. Она имела возможность дать ему прекрасное образование. Жрецы сочли возможным взять его под особое покровительство, желая выдвинуть его на руководящую роль в еврейских племенах в качестве собственного агента. Но Моисей был себе на уме. Если его и полюбила дочь фараона за красивые глаза, то для других он никогда не был равноправным гражданином, а сыном раба и игрушкой госпожи. Он должен был отчётливо видеть это. Будучи от природы наделённым выдающимся умом, он жаждал власти, а для этого впитывал все знания и искусство политики. Двойная жизнь при дворе в совершенстве позволила овладеть ему искусством интриги. Националистический уголёк, вначале только тлевший из-за унижений при дворе, разгорелся со временем ярким пламенем. Этому способствовали его истинные друзья - ровестники и взрослые, которых он находил среди шпенных евреев. Патриархи, видя его успехи в науке, а также определённое влияние при дворе, поскольку он всё-таки жил там и не мог вообще не иметь каких-то сторонников, оживляли в нём свои надежды на освобождение и всемерно подогревали националистические чувства, которые превратились в жаркий огонь. Моисей вообразил себя героем, который должен освободить свой народ, и только в этом усматривал собственный смысл жизни. Всё шло по плану, лично его или еврейских старейшин. Возможно, они готовили восстание, пока его величество Случай не перевернул всё и нарушил ход истории:

"Спустя много времени, когда Моисей вырос, случилось, что он пошёл к братьям своим, сынам Израилевым, и увидел тяжёлые работы их. И увидел, что египтянин бьёт одного еврея из братьев его. Посмотревши туда и сюда и видя, что нет никого (), он убил египтянина и скрыл его в песке" (Исх. П,11).

"Что ты наделал?", - вскричали еврейские отцы! Но время было думать лишь о сохранении жизни. Моисей уезжает от фараона и остановился в земле Мадиамской и сел у колодезя" (Исх. П,15).

Естественно, что в Египте он заочно был приговорён к смерти, в этой стране у него не было ни родных, ни знакомых, он был обречён на скитания, что в условиях родовой системы было равносильно смерти. Вся жизнь прошла пред глазами Моисея, пока он, погружённый в раздумья, сидел у колодца. Судьба перевернулась в один миг. Ещё недавно были надежды, жаркие споры, планы, была всепоглощающая цель, значит, жизнь. Сегодня ничего. Природная сила духа и особенная изворотливость, свойственная евреям в их образе жизни, а также всепоглощающая жажда единения с народом для выполнения цели заставляют принять решение. Он входит в родство с мадиамским попом, женясь на его дочери, и, таким образом, становится под защиту законов и обычаев этой страны. Это уже кое-что. Постепенно налаживается контакт с родственниками и друзьями, оставшимися в неволе. Пока ничего нельзя сделать, и Моисей занимается скотоводством. Он водит стадо далеко в пустыню, одиночество и интеллект побуждают к мышлению. Моисей снова и снова обдумывает всё. Он знает тайны египетских жрецов, их методы борьбы за сохранение власти. Он знает тайны светской власти и многие пружины политики. Он усвоил методику устойчивости и готов перенести её на еврейскую почву. Моисей переполнен энергией, которая нигде так остро не ощущается, как в одиночестве. Погоняя овец, он предвкушает тот момент, когда поведёт свой народ к освобождению. Он впервые начинает задумываться над грандиозностью задачи. Розовые юношеские мечты о героике сменяются трезвым расчётом. Со стороны особенно видна гигантская мощь Египетской державы, бороться с которой бессмысленно и равносильно смерти. Он отказывается от вооружённой борьбы. Остаётся другое оружие, завещанное праотцами, которое сильнее оружия и сильнее смерти - это веления духа. Моисей начинает разработывать теорию и отходит от воинственных друзей, возобновляя связи с мудрейшими из патриархов. Задержка в действии могла вызвать недовольство, и Моисей всё своё влияние направляет на политическую учёбу. Цель её - сохранить политическое единство нации, обеспечить бесконечную преданность себе как духовному лидеру, организовать отряд на все случаи жизни и, самое главное, - создать независимое суверенное государство. Возможно, ради этого пришлось убрать кое-кого из строптивых старейшин, которые контроль над общиной в неволе предпочитали всем целям и неверным перспективам, но именно в этот момент Моисей разрабатывает теорию, которая резко возвышает его над всеми политическими лидерами евреев этого времени. Это были идеи, которые затем устно передавались в веках, которые легли в основу самого священного учения евреев-Торы и которые сейчас необходимо рассмотреть.

Таким образом, задача освобождения еврейского народа из плена превратилась в проблему создания оригинальной философии, которая должна была стать основой всей жизнедеятельности евреев. Вне сомнения, что Моисей познал все или многие египетские науки. Именно это обстоятельство, а также выдающийся ум и неиссякаемая энергия позволили ему не только настолько глубоко осознать специфику новой системы мышления, что она оказалась пригодной в течении всей истории еврейского народа, но и создать эту систему. Специфика философии Моисея заключалась в необходимости применить основные методы устойчивости египетского царства на уровне сознания и мышления еврейского народа. Пребывание в плену ничему не научило основную массу евреев. Они могли с восхищением смотреть на величественные сооружения египтян, но непосильные и самые чёрные работы не только не могли вызвать энтузиазма, но вызывали ненависть ко всему чужеземному, к непонятной культуре, технике, богам. Чем больше они испытывали унижений, а более себялюбивого народа история не знает, тем с большим энтузиазмом поклонялись собственным языческим идолам и богам предков: это обстоятельство направляло мышление Моисея в строгие рамки и определило всю символику изложения. Лицо политического лидера непостижимо. Несомненно, что Моисей тосковал и о родине, которую не знал, а оттого она могла рисоваться самым чудесным краем, что можно было услышать из рассказов патриархов. Но фактической его родиной был Египет. Несомненно, что только беспредельная любовь к своему народу была движущей силой Моисея, но она была похожа на беспредельную жажду власти. Какая же пропасть отделяла Моисея от народа, если для его освобождения он принялся за сочинение сказок. Как он должен был презирать его за примитивнейшую культуру скотоводства, рядом с потрясающей культурой египтян, с которой должен был ознакомиться в совершенстве. Но он ничего не сделал для его просвещения. Его политучёба была связана с тем минимумом, который должен был привести его к власти, а залогом её сохранения оставалась дикость и серость родного народа. Но сущность политического лидера неизменна. Это разрешение диалектического единства материи и собственного сознания в рамках группы, общества, государства. Устойчивость сознания Моисея была связана с надеждой превращения всего еврейского народа в орудие его собственной воли, а чтобы подобное превращение носило фундаментальный характер, реализация воли должна была носить характер заботы за его судьбу. Деятельность политического лидера делится на два этапа. До достижения власти им руководит стремление к реализации собственного "Я". Личность выдающейся неустойчивости сознания, а только это отличает лидера от масс, пропитавшись духом и заботами своей эпохи, выдвигает программу их разрешения. Эта программа субъективна и должна выдержать жесточайшую конкуренцию подобных же тенденций. Залогом устойчивости такой личности становится её осуществление. Всё остальное только фон и материал, инертная масса, досадные препятствия и враги. Личность ломается, гаснет и исчезает, если прогноз не соответствует действительности. Но если он подтвердился, если программа выполнена, "Я" торжествует. Это высший пример человеческого счастья. Как счастлив ремесленник, художник, поэт, изобретатель, разрешающий свою личность в возможности проявить своё "Я". Но неземного блаженства достигает тот, кто осуществил политическую реализацию собственного "Я". Высшее торжество природы в акте отрицания отрицания, реализации ничто в конкретном нечто.

Но... маховик раскручен, и уже он начинает стремить лидера. Та вожделенная свобода власти выливается в жесточайшее рабство, и с его осуществлением связан второй этап разрешения личности политического лидера. Он сознаёт, что вращение маховика уже не укладывается в рамки программы, но объявляет врагом группы любого, кто проявляет желание его торможения. Маховик определяет устойчивость группы, а поддержание его вращения устойчивость политического лидера. Все они крепко-накрепко связаны и представляют собой нечто едино-разрешение единства и противоположности материи и сознания в аспекте феноменологии и серии индивидуального и общественного сознания.

Выполнение практических задач, поставленных Моисеем перед еврейским народом, было в первую очередь связано с оценкой сущности мироздания, с оценкой бытия наличного нечто. Он выдвигает ряд идей, которые в конечном счёте получили своё оформление в первой книге "Закона" "Бытие". Тогда ещё не было ни названия, ни письменного изложения идей, но выявлена сама их сущность, которая была неотделима от всего идейного наследия прошлого и тесно связана с возможностями мышления настоящего. Однако последующая оценка философских размышлений Моисея на уровне термина "Закон" показывает, что Моисею удалось уловить некий логос всех явлений бытия, что он выявил некий стержень во всех явлениях хаоса и что он эту находку намерен поставить на службу еврейскому народу. Именно это обстоятельство обусловило популярность учения, поставило его вне конкуренции и сделало священным в веках. Книгу ко всему учению Моисея лежит в книге "Бытие".

Представляется сомнительным, чтобы любой мыслитель искренне верил в свои идеи. Никто лучше его не знает, что извечное движение и сиемгновенное отрицание не приемлют любой картины. Только он знает, что жизнь, отданная поиску сущности, прожита напрасно. И если он тешит себя надеждой, что она прожита небесполезно, что картина помогает жить и любить жизнь, то это мнение основано на сознании, что обыватель не терпит неопределённости. Он не может пахать и пасти скот, нормально жить и развиваться, пока не получит чёткого ответа на универсальные общечеловеческие вопросы. Моисей знал, что он ничего не знает, но ещё лучше знал, что его народ должен знать всё, что он хочет. Однако несомненно, что в основу такого знания должно быть положено нечто рациональное, то, что интуитивно способно воспринять личность на любом уровне своего развития. Это не только оправдывает любые измышления перед лицом совести самого мыслителя, но и определяет веру в любые фантастические измышления, содержащие подобное рациональное зерно. Таким зерном в учении Моисея стала идея бога.

Учения египетских жрецов, история собственного народа, а главное усиленные размышления привели Моисея к твёрдой вере в наличии бога. Это наиболее искренний момент в его учении, ибо он связан не только с повсеместной верой, но и определялся любой формой знания того периода. Бог есть сила, ответственная за становление, называйте её как угодно. С признанием этой силы связано любое познание бога. Это, если можно так выразиться, есть научный бог. Именно таким он был у индусов, китайцев, греков. Их религия была связана с исследованием эволюции действия этой силы и была весьма похожа на знание. Они были готовы использовать это знание в создании устойчивости сознания, как это было с системой Патанджали. Но бог становится богом, а религия религией только в учении Моисея. В угоду предпосылкам своего народа Моисей создал такую картину бога, которая лишь прямо превращает его в инструмент политики, а религию в средство её осуществления. Моисей презирал нарисованного им бога, что видно из его "общения" с ним, но только где-то в глубине души таился страх перед той неведомой силой, которая доставила ему столько злоключений. Это определило характер и образ его бога: бог как носник политики Моисея и высокоинтеллектуальный образ неведомой силы развития и созидания.

"Вначале сотворил бог небо и землю" (Бытие, 1,1). Это не противоречит истине, если под богом понимать движущие силы матерской природы, одновременно разрешает в сознании обывателя вопрос о происхождении вселенной. В течение пяти дней, время оставим на совести создателей завета, бог по своему слову создаёт не только землю, но и весь растительный и животный мир. Слово бога и слово вообще имеют в философской литературе выдающееся значение, т.к. олицетворяются с некоем логосом и всем логикой мышления, реализованной в развитии. Всемирный разум имел предметом мышления самого себя, и этот период характеризовался хаосом и бессистемным отрицанием. Это было слепым распылением колоссальных космических сил. Так продолжалось целую вечность. Понемногу разум решил привести свои дела в порядок, т.е. начал проявлять тенденции отрицания отрицания. Результатом этого явился вывод, суждение, действие о частичной систематизации хаоса. Так появилось Слово. Его реализация привела к совершенствованию форм устойчивости и созданию планеты Земля со всем её населением и растительностью. Высшей формой устойчивости всемирный разум, или дух, или бог мог подразумевать только самого себя. Поэтому наивысшего удовлетворения он мог достичь только в реализации своей своих предельных возможностей и программы-максимум, т.е. воплощении самого себя в материальной оболочке.

"26. И сказал бог: сотворим человека по образу нашему, по подобию нашему; и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными (и над зверями), и над скотом, и над всею землёю, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле.

27. И сотворил бог человека по образу своему, по образу божию сотворил его: мужчину и женщину сотворил их.

28. И благословил их бог, и сказал им бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими (и над зверями) и над птицами небесными (и над всяким скотом, и над всею землёю), и над всякими животными, пресмыкающимися по земле..." (Бытие 1).

Было бы наивно думать, что какой-то недалёкий дикарь сочинил вышеизложенную сказку, а другие дикари ей поверили. Вряд ли какой-либо государственный договор или дипломатический оборот подвергались такой чистке и обработке, как вышеизложенная версия происхождения человека. Именно поэтому она оказалась предельно живостойкой. Она опять-таки удовлетворяла требованиям самого проникновенного мышления и оставалась предельно понятной большинству. Образ божий в сознании мыслителя неизбежно связывается с реализацией идей разума, ибо и разум мыслителя способен мыслить только самого себя и не выше. Для него создание по образу божьему есть констатация разумом самого себя в материальной оболочке. Это находится в согласии с традициями классического мышления. Для обывателя же образ божий связан не только с подобием телесной оболочки, но главным образом с реализацией человеческих страстей. Поэтому бог обывателя это не более чем образ человека, имеющего предельные возможности в космическом масштабе. Если человек под "горячую руку" способен свернуть шею какой-то земной твари, то бог, реализуя свои страсти, способен сотрясти всю землю и уничтожить человечество.

В Библии есть несколько вариантов создания человека, но сущность их одна и та же.

Далее начинается самое интересное. Бог, создавая человека, использовал весь свой прошлый опыт; все ошибки молодости, сделанные в вечности, должны были быть учтены. Они были связаны главным образом с хаотическим распылением сил. Целую вечность божество занималось буйством. Проникая во всё и вся, объемля вечность и всё сущее, охватывая стальными объятиями весь материальный мир и распыляя его в ничто, божество или всемирный разум развлекалось в дикой вакханалии для созидания хаоса.

Разум сам подвержен эволюции, следовательно, его обладатель способен к совершенству. И вот теперь, когда итоги целой вечности его бытия вылились в самую совершенную форму, нужно было оградить её от ошибок прошлого. Бог представляет своё творение покойным и кротким, обеспечивая всем необходимым для подобного существования. Но он недостаточно быстро захлопнул дверь за своим прошлым, а, возможно, дело обстояло несколько иначе. Это бог понял значительно позже. Анализируя свою молодость, он припоминает, что, собственно говоря, он всегда стремился к совершенству и хотел как лучше. Шаг за шагом восстанавливая свои действия, сопоставляя результаты, он заметил, что ему кто-то мешал. Пусть был хаос, но он всегда его реализовывал в предметах наличного бытия. Пусть было бесконечное движение, но в каждый данный момент времени оно выражалось покоем. Кто-то всегда мешал ему сосредоточиться, сделать прыжок к новой форме, поймать и закрепить устойчивость. Это был невидимый агент, происки которого он постоянно ощущал. Теперь всё будет иначе. Титаническим трудом в вечности была создана новая форма. Она будет его гордость и надежда, радость и вдохновение; это победа над происками слепых и мрачных сил. Он вырвал победу и никому её не отдаст: слишком дорого она далась ему.

Залогом подобных надежд бога был рассудок, который он вселил в сознание человека, не имея возможности полностью устранить дурное влияние как невидимого агента, так и условий его существования. Бог погладил человека по головке и заключил с ним договор: ты будешь сторониться сил зла, а я, при выполнении этого условия, дарую райскую жизнь. Не зная ни добра, ни зла, ты проживёшь счастливую долгую, долгую жизнь мне на радость.

Если и была ошибка бога в создании человека, то она была связана с недооценкой сил противника. Во второй главе рассказывается, что бог (бог) насадил сад и сказал человеку: "От всякого дерева в саду ты будешь есть; а от дерева познания добра и зла не ешь от него; ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрёшь" (П,16-17). На этот раз невидимый агент, столько раз вредивший богу, материализуется в образе змея. Глава третья начинается с того, что змей "был хитрее всех зверей полевых, которых создал господь бог. И сказал змей жене: подлинно ли сказал бог: "Не ешьте ни от какого дерева в раю? И сказала жена змею: "Плоды с деревьев мы можем есть, только плодов дерева, которое среди рая, сказал бог, не ешьте их и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть". И сказал змей жене: "Нет, не умрёте; но знает бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло" (Ш, 1-5). "И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому, что даёт знание; и взяла плодов его и ела; и дала также мужу своему, и он ел. И открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания" (Ш, 6-7). Вдруг "услышали голос господа бога, ходящего в раю во время прохлады дня; и скрылся Адам и жена его от лица господа бога между деревьями рая. И воззвал господь бог к Адаму и сказал ему: где ты? Он сказал: голос твой я услышал в раю и убоялся, потому что я наг и скрылся". Подозрения мгновенно охватывают бога.

"И сказал (бог): кто сказал тебе, что ты наг? Не ел ли ты от дерева, с которого я запретил тебе есть?" (Д, 8-11). После краткого допроса, устроенного молодым, бог утверждается в своём подозрении. Свет померк в глазах господа бога: рухнули честолюбивые мечты, дьявол нанёс ответный удар, которым мгновенно завоевал утерянные позиции.

"И сказал господь бог змею: за то, что ты сделал это, проклят ты перед всеми скотами и перед всеми зверями полевыми; ты будешь ходить на чреве твоём и будешь есть прах во все дни жизни твоей" (Д, 14).

А жене еврейской бог сказал: "умножая скорбь твою в беременности твоей, в болезни будешь рождать детей, и к мужу твоему влечение твоё, и он будет господствовать над тобою" (Д,16).

"Адаму же сказал: за то, что ты послушал голоса жены твоей и ел от дерева, о котором я заповедал тебе, сказав: "не ешь от него", - проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от неё во все дни жизни твоей. Тернии и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою. В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят; ибо прах ты и в прах возвратишься" (Д, 17-19).

Мировой разум, воссоздав себя в разуме человеческом, не смог оградить его от тех неприятностей, которые имел сам в космическом масштабе. Напрасно взлелеял и вырастил он его, напрасно считал его своим высшим достижением, напрасно доверил его тщедушной оболочке. Нет развития, есть только повторение, и богу горько видеть в этом зеркале самого себя. Это означало только то, что в какой-то космический миг может исчезнуть и это подобие, исчезнуть не по его вине, а по происку тех активных сил, которые препятствуют развитию. Джинн выпущен на свободу, и уже если сам господь бог был не в состоянии с ним справиться, то его жалкое человеческое подобие отныне обречено на кровь и слёзы, страдание и безумие, борьбу и смерть. Внук бога Каин убивает Авеля, родного брата своего. Убивает просто так, в порыве гнева, в поле во время работы. Бог в отчаянии проклинает Каина: "И ныне проклят ты от земли, которая отверзла уста свои принять кровь брата твоего от руки твоей. Когда ты будешь возделывать землю, она не станет более давать силы своей для тебя. Ты будешь изгнанником и скитальцем на земле". Политика начинается с того момента, когда Адам и Ева устыдились своей наготы. Порок возникает тогда, когда признаётся стыд, зло познаётся тогда, когда выявляется добро. Всё это было суждено познать человеку. Из всех тварей земных только человек одинок. Нет ему пристанища в джунглях политики. В поте лица своего он будет напрягать разум и осуществлять прогресс. В муках раздумья он будет выделять закономерности из хаоса, преобразовывать природу, созидать. Он испытает муки бога за своё непослушание. Великое благо-богатство сделает человека безумным. Он будет умирать с голода и топить в море баржи с хлебом. Любое созидание обратится во вред, любое открытие станет на службу убийству. Имея все возможности создать рай на земле, он будет несчастным, одиноким, отверженным, забытым. Мать-кормилицу, землю, он превратит в сумасшедший дом, а сам будет предаваться дикой вакханалии разрушения. Устав от разрушения, он начнёт снова созидать, но не элементы развития, а новейшие средства уничтожения. Отрывая кусок хлеба изо рта своего, он будет кормить воина. Забыв о горе, нужде, несчастье брата своего он будет думать о его убийстве. Ложь, насилие, страдание, смерть будут идти по пятам человека. Разум реализуется в политике. Политика определяет историю. История человечества будет ничем иным, как кучей заговоров, смут, убийств, избиений, порождённых жадностью, лицемерием, вероломством, жестокостью, бешенством, безумием, ненавистью, завистью, злобой и честолюбием. Эта перспектива мгновенно проносится перед глазами бога, когда он оценивает беспричинное убийство Авеля. Поистине уничтожение человечества стало бы гуманным актом. "И раскаялся господь, что создал человека на земле, и воскорбел в сердце своём. И сказал господь: истреблю с лица земли человеков, которых я сотворил, от человека до скотов, и гадов и птиц небесных истреблю: ибо Я раскаялся, что создал их" (1,6-7)

Бог устраивает всемирный потоп, спасая только Ноя и трёх его сыновей. Истребивши всё человечество, библейский бог поставил на небе радугу и объяснил Ною, что радуга это как бы знамя завета между богом и землей, и пообещал более не истреблять никакой плоти. Это было похоже на раскаяние. Не сумев создать идеального человека, бог решил не ставить его недостатки ему в вину. Ведь они были лишь повторением недостатков самого бога. Пусть в мучениях и страданиях ведут свой образ жизни, изредка испытывая счастье и радость созидания.

Люди снова расплодились и совсем обнаглели: они задумали строить башню высотой до самого неба с тем расчётом, чтобы забраться на неё и посмотреть на него. Это было уже слишком. Бог принял решительные меры: он смешал разговорные языки работавших людей, чем вызвал страшную неразбериху и сорвал строительство.

У бога входит в традицию заключение договоров с человечеством. На этот раз он решает войти в контакт не со всем народом, но лишь с избранной нацией. Такой нацией стали евреи. В XII главе Бытия рассказывается, что бог выбрал партнёром по новому договору Авраама и заявил ему: "Пойди из земли твоей, от родства твоего и из дому отца твоего в землю, которую я укажу тебе. Я произведу от тебя великий народ и благословлю тебя, и возвеличу имя твоё, и будешь ты в благословение". К выполнению этого договора Авраам отнёсся несерьёзно, хотя в это время ему было 75 лет. Люди продолжали грешить как только могли. Жители Содома и Гоморры предавались гнусному пороку гомосексуализма. У бога лопнуло терпенье, и он уничтожает жителей этих городов, оставив в живых по просьбе Авраама только его племянника Лота с двумя дочерьми. Среди погибших был, видимо, и любовник Лота. Он в отчаянии непрерывно пьянствует, не обращая внимания на желание своих чернооких дочерей переспать с мужчиной. Те, недолго думая, по очереди спят со своим отцом и беременеют от него. Бог на такую мелочь уже не обращает внимания. Он продолжает покровительствовать внукам родоначальника еврейского народа, особенно Иакову. Тот с его помощью обманывает отца и отнимает у брата Исава право первородства, следовательно, право на наследство. Двенадцать сыновей Иакова становятся родоначальниками двенадцати "колен израилевых", т. е. двенадцати племён, которые после длинного ряда приключений попадают в египетское рабство. Здесь, в неволе, и рождается Моисей.

Что есть бытие?

Это всё то, что прошло перед глазами Моисея, когда он вспоминал историю своего народа. Была ночь, другие пастухи уже давно спали, а он перемешивал угли костра и думал, думал... Моисей прикрыл глаза, и забытье овладело им. Перед ним пронеслись картины из рассказов патриархов. Это был золотой век человечества. Их тогда было мало, этих человеков. Природой существовали. Необходимое им поставляли дикие продукты и виноград, и круторогих баранов, и коз. Никто не говорил: "Это моё, а это твоё". И тогда пища насущная давалась в поте лица. Но люди были счастливы и покойны духом. Всё было общим: полудикие стада, жёны, дети, скромная утварь. Все жили одной семьёй, и семьёй мудрейшие патриархи руководили ею. Когда же это случилось? Когда брат восстал на брата, отец на сына, муж на жену? Когда человек овладел пороком? Моисей много видел в своём веку. Но он не видел одного: человеческого счастья. Не было его у фараонов, озабоченных сохранением власти; у жрецов, обладавших высшими знаниями и от этого ещё более несчастных; у военачальников, оспаривавших влияние; у воинов, всегда готовых к смерти; у граждан, задавленных налогами и озабоченных сохранением богатства; у рабов, замученных непосильной работой. Не было его ни у мужчин ни знатных, ни бедных, не было его ни у женщин ни дурных, ни красивых...

Моисей встрепенулся. Скоро рассвет, утренняя свежесть взбодрила его. Вот она, мать-земля, скоро лучи благодатного солнца озарят природу, и птицы будут петь песни счастья. Есть же оно, есть, должно быть это счастье. Как кровью души умытой! Неужели так много нужно человеку? Зачем ему знание? Зачем роскошь, дворцы, богатство? Это порок, а он несовместим со счастьем. Назад, назад... Прочь знание, богатство, лучшие земли, лучших богов. Он много слышал о земле ханаанейской. Это райский край. Там можно будет начать всё сначала. Всё с одного начала. И он будет во главе всего. Он не только уведёт людей из плена, но и даст им счастье. Он избран богом для этого, за его народ.

Пусть другие нации разлагает порок, пусть они убивают друг друга, пусть все они перегрызут друг другу глотку ему нет до этого дела. Он войдёт в доверие бога. Разве не он долгими бессонными ночами шептал ему о горе народа? Разве не он горячей волной охватывал его сердце? Разве не он простёр тогда руку к благословению меня? Смотри, лучи солнца! Они думают, что это их бог: глупые и наивные люди. Бог забыл их; он отвернулся от них. Это мой бог, это рука богов. Он здесь, в моём сердце, в моём мышлении и каждом желании. Это он приветствует меня...

Моисей глубоко вздохнул и принял решение: он проведёт операцию под кодовым названием "Исход".

Это будет исход избранного народа из позорного плена. Это будет исход из порока, одуряющего человечество. Это будет исход из произвола и беззакония. Это будет возвращение к счастью.

Для обеспечения этого нужно подготовить кое-какие документы, но это уже детали. Их нужно систематизировать по разделам "Левит", "Числа", "Второзаконие".

Моисей с момента своего бегства не прекращал интриг против фараона. У него оставались друзья и среди высшего начальства, недовольного политикой руководства. Знал он и про тайные козни жрецов, всегда недовольных самостоятельной политикой фараона. Он много раз поставлял им материалы через своих агентов и сталкивал лбами. Но не это важно. Государство ослаблено бесконечными войнами, нужно выждать лишь момент.

Всё готово для выступления, осталось утрясти совсем немногое. Самое главное проблема объединяющего начала. Пора кончать с духом эгоизма. Люди итак поклоняются чёрт знает чему. Хватит этому богу носиться над землёй и над бездной. Он сделал своё дело, создав человека, но не сумев создать ему счастья.

Египетский фараон давно понял, что евреи в его стране являются "пятой колонной". Наиболее предприимчивые из них завоевали ключевые позиции в финансовом мире. У них накопилось много оружия и золота. У него не хватало ни сил, ни совести перебить их всех одним разом. Фараон принимает мудрое решение: он освободится от многих проблем, если уступит проискам этой змеи, которую он в своё время пригрел на груди, и отпустит евреев восвояси. Он только сделает вид, что отпустит. Пусть они выйдут за пределы страны, а отряд конницы сделает своё дело. Операция "Исход" началась. Евреи выходят за пределы Египта, топят фараона с его войском в водах Чёрного моря и устремляются в Синайскую пустыню.

Моисей торжествует. Сбылась мечта всей его жизни. Он во главе бесконечной вереницы повозок, и ведёт он их всех в земли предков. Рядом с ним Иисус Навин, смелый воин и верный соратник. Моисей уже стар: всё искусство управления он передаёт ему.

Вместе с тем после исхода из плена проблемы только начались. Там, в египетском рабстве, всё было проще. Всех объединяла ненависть к захватчикам и угнетателям; теперь евреи предоставлены самим себе. Моисей ещё там слышал ропот богатеев, отзывавшихся об исходе как об авантюре. Впереди пустыня и колоссальная трудность перехода. Недовольные должны замолчать, иначе Моисей не выполнит задачу своей жизни. Великое свершилось, начались политические будни. Моисей не только стар, но и мудр. Он много перенял от египетских жрецов, и главное умение свершать чудо. У него в запасе много штучек, о которых и не подозревают эти смутьяны, которым неплохо жилось и в Египте, но это на чрезвычайный случай. Сейчас необходимо решить ряд задач. Иисус Навин возьмёт на учёт недовольных и проведёт чистку своей Гвардии. Он очень честолюбив, и это хорошо. Он метит на моё место, это тоже хорошо. Главное завершить исход "Исхода", а там будет видно. Он в любое время может свалиться с коня на полном скаку; самое главное сейчас решить проблему устойчивости еврейского народа. Это можно сделать только на уровне всего еврейского народа. Моисей всё давно обдумал: сейчас он великий актёр, роли распределены, нужны декорации и соответствующая ситуация.

Моисей смотрит в пламя костра, оно отражается в его глазах, но он не видит ничего. Взор его пронзает вечность. Годами познавал он искусство управления, но никогда не думал, что это так сложно. Вот они, его люди. Их тысячи и тысячи, и он волен над жизнью и смертью каждого. Это власть. Странно, но он не испытывал удовлетворения. С годами в его душе произошёл какой-то переворот, и даже самому БОГУ он не смог бы сейчас сказать, чего он, собственно говоря, хочет. Он достиг своей цели, но она не даёт удовлетворения. он чувствует себя в повозке, которая теряет управление и бешено несётся с горы. Все его силы брошены на управление, и это итог всей жизни. Стоило ли ради этого затевать всё дело? Он вспоминает счастливые дни юности, общение с равными и более сильными по разуму. Сейчас он во главе рабов, потомков полудиких пастушеских кочевых еврейских племён. Те, немногие, одарённые разумом, строят козни. Моисей совсем одинок, это тоже итог его жизни и условие власти. Он никогда не мог решить одного вопроса: что было движущей силой его действий. Видимость объяснения была всегда, и это было видимостью цели. Он хотел свободы народа, но какое ему дело до этого народа? Он хотел вывести их из плена, но они ведут себя так, что достойны быть рабами рабов. Он хотел власти над ними, власть над рабом это призрак власти. Зачем ему этот непосильный груз. Он мудр, но не находит решения. Взор Моисея падает на пламя костра. Его языки взвивались и исчезали в сумраке неба.

Большое пламя всегда доставляло ему смутное беспокойство, и он не любил его. Оно мешало ему сосредоточиться на текущих вопросах. Оно рождало мысли о чём-то непостижимом, о том, что жжёт и его грудь, и чему он не находит объяснения. Моисей видел многое и знает жизнь. Он видел потоки крови, жажду богатства, предательство и измену, он видел всё, что может увидеть человек в его возрасте на чужбине, но он никогда не находил объяснения событиям. Видимость силы служила видимостью объяснения. Какой-то тайный огонь пожирал сердца людей, и он был неукротим как в душе фараона, так и последнего раба. Калейдоскоп "Бытия" врезался в его память. Неукротимый огонь это действие. Пламя души каждого должно вливаться в общее пламя, или оно погаснет, или сожжёт владельца, как погаснет этот костёр, если разбросать его, и сгорят его угли, покрывшись пеплом. Он не даст ни тепла, ни света. Египетские жрецы в совершенстве овладели методом укрощения пламени. Они впервые заронили в его душу сомнения в реальности существования богов, но и они были бессильны в познании пламени. Они вызывали богов для укрощения его. И это было их ремеслом. Моисей смотрел, как догорает костёр. Угли покроются золой и ещё долго будут тлеть, отдавая тепло друг другу. Он должен покорить пламя! Ни один уголёк не будет тлеть сам по себе: он его, ибо ждать, пока он потухнет, нет времени. Остальные угли он покроет золой, они будут тлеть в веках, отдавая друг другу пламя. Это будет самое прекрасное пламя, оно не жжёт и не ослепляет, оно не рассеивается бесцельно в пространстве и не сжигает его обладателя. Цель пламени поддерживать огонь народа. Это будет избранный народ, и будет он таким только потому, что поймёт эту простую, но такую сложную мудрость.

Этот не подходит, этот не подходит... Яхве! Вот кто должен быть избранным богом избранного народа. Этот дух пустыни всегда был грозен и симпатичен иудеям. У него есть одно важное преимущество: это не бог, который болтается чёрт знает где, у него есть определённое место. Кажется, он прописан на горе Синай. Это неважно. Раз он есть и прописан, мы выпишем ему командировку. Нужно подобрать ему что-то получше "дома калхозника". Нужно немедленно составить инструкцию: "Сделайте ковчег из дерева ситтим; длина ему два локтя с половиною и ширина ему полтора локтя (2,0,75)... И обложи его чистым золотом, изнутри и снаружи покрой его; и сделай наверху вокруг его золотой венец... И вылей для него четыре кольца золотых и утверди на четырёх нижних углах его: два кольца на одной стороне его, два кольца на другой стороне его. Сделай из дерева ситтим шесты и обложи их золотом. И вложи шесты в кольца, по сторонам ковчега, чтобы посредством их носить ковчег... Сделай также крышку из чистого золота; длина её два локтя с половиною, а ширина её полтора локтя. И сделай из золота двух херувимов: чеканной работы, сделай их на обоих концах крышки. Сделай одного херувима с одного края, а другого херувима с другого края; выдавшимися из крышки сделай херувимов на обоих краях её; и будут херувимы с распростёртыми вверх крыльями, покрывая крыльями своими крышку, а лицами своими будут друг к другу; к крышке будут лица херувимов. И положи крышку на ковчег сверху. В ковчег же положи откровение, которое я дам тебе" (Исход XXV,10-22).

Кажется, недурно получилось, это то, что нужно. Назовём это сооружение, ну, скажем... "ковчег завета". Моисей мысленно побывал на горе Синай и согласовал с богом Яхве остальные детали. В качестве материального доказательства, что эта беседа имела место, бог "дал ему две скрижали Откровения, скрижали каменные, на которых написано было перстом божиим". "Если вы будете слушаться гласа моего и соблюдать завет мой, то будете моим уделом из всех народов, ибо моя вся земля; а вы будете у меня царством священников и народом святым". (Исход XIX,5-6).

Это чтобы они поверили в скрижали Откровения, которые нужно ещё обдумать. Да, как же я это, чуть совсем не забыл. Богатство, конечно, не даёт счастья, но видеть без него немыслимо. Бог мне что-то говорил насчёт этого. Да... "Скажи сынам израилевым, чтобы они сделали мне приношения... Вот приношения, которые вы должны принимать от них: золото и серебро, и медь, и шерсть голубую, пурпуровую и червлёную, и виссон, и козью шерсть, и кожи бараньи красные, и кожи синие, и дерева ситтим, елей для светильника, ароматы для елея помазания и для благовонного курения, камень оникс и камни вставные для ефода и для наперсника". (Исход, XXV,2-7).

Евреи тоже не теряли время даром. Пока Моисей обговаривал с Яхве (т.е. с собой, ибо его устами говорил глас божий) все детали божьего этикета, а также выбивал каменным зубилом скрижали завета, евреи впали в тягчайший грех: они поклонились золотому тельцу и были за это жестоко наказаны.

Литая золотая фигурка бычка давно была объектом поклонения наиболее предприимчивых евреев. Наблюдая, как во имя золота гибнут народы, опустошаются государства, совершаются различные злодеяния, евреи не могли не поверить, что этот чудодейственный металл лишён тайной силы. На золото можно купить стадо овец, расположение господина, женщин, рабов, всё что угодно. Золото единственный предмет, материализующий тайную и явную власть людей. Евреи это поняли давно и очень давно, ещё очень смутно воздвигли в своём сердце алтарь этому божеству.

Это божество давно конкурировало с другими богами, т. к. евреи осознали, что его власть иногда сильнее власти любых богов.

Во всяком случае, поклонение этому божеству практичнее, а евреи всегда были деловым народом.

Моисей был стар и знал, что золото одно из разновидностей пламени, пожиращего душу. Это пламя подобно открытому огню: оно слишком ярко светит, слишком ослепляет глаза и сжигает всё окрест. Он не мог допустить поклонение золотому тельцу, ибо это сулило неисчислимые бедствия его народу. Гнев Моисея не знает предела. Он "увидел тельца и пляски, тогда он воспламенился гневом и бросил из рук своих скрижали, разбил их под горою" (Исход, ХХХП, 19). "И взял тельца, которого они сделали, и сжёг его в огне, и стёр в прах, и рассыпал по воде, и дал её пить сынам Израилевым" (20).

Терпение Моисея лопнуло, он нашёл прекрасный предлог разделаться с оппозицией. Все инакомыслящие на учёте; он даёт указание личной гвардии левитов, людей, приближённых к власти, которые в будущем будут посредниками между богом и избранным народом, уничтожить их.

"И стал Моисей в воротах стана и сказал: Кто господень, ко мне! И собрались к нему все сыны Левиины. И он сказал им: Так говорит господь бог Израилев: Возложите каждый свой меч на бедро своё, пройдите по стану от ворот до ворот, и обратно, и убивайте каждый брата своего, каждый друга своего, каждый ближнего своего. И сделали сыны Левиины по слову Моисея; и пало в тот день из народа около трёх тысяч человек. Ибо Моисей сказал: сегодня посвятите руки ваши господу, каждый в сыне своём и брате своём, да ниспошлёт он вам сегодня благословение" "Исход, ХХХП, 26-29).

Евреи привыкли к крови, но эта резня поразила их воображение и лишила желания свободомыслия. Все они проходят мимо шатра Моисея и поклоняются "облачному столпу", устроенному у входа, предварительно сняв с себя все украшения. Моисей сделал вид, что хочет покинуть народ, но его искреннее раскаяние побуждает его вновь подняться на гору к богу. Моисей ничего не обещал, он решил закрепить свою победу и, предоставив народ самому себе, а также осведомителям из личной гвардии, ушёл на сорок дней в горы.

Моисей почти ничего не ест: бесконечная дума овладела им. Эта дума о превратностях человеческого существования. Что это за стадо, которым он управляет? Какие силы бушуют в нём? Чем он, собственно, пытается управлять? Он не может этого понять. Он только знает, что человечество имеет опыт управления этими силами. Этот опыт он и должен реализовать.

Думы о неведомых силах, которые находят в человеке самое невероятное выражение, сменяют практические мысли об их умиротворении. Моисей выводит главный итог своей жизни: он создаёт Закон, который во веки веков даст силам нужное направление, обусловит русло их реализации. Этот закон должен регламентировать любое проявление свободы, он вообще должен определить всю жизнедеятельность еврейского народа. Только в жёсточайших рамках Закона возможна плодотворная деятельность его народе. Только чёткая регламентация любых поступков, от отправления естественных потребностей до политической деятельности духовных лидеров, поможет избавиться от раздробленности и хаоса, от духовного бесплодия. Моисей детально разрабатывает конструкцию Закона. Позднее эти концепции лягут в основу кодекса инструкции "Левит".

Принципы устойчивости Моисея.

"Я естьь, кто я есть"...

Моисей вновь возвращается к исследованию фигуры Ягве. Он знал о нём немногое. С незапамятных времен это божество соединилось в представлении евреев с самыми могущественными силами природы, которые могло представить их воображение. Эволюция Ягве отражала политическую необходимость взаимоотношения с этими силами. Вначале Ягве олицетворял силу и мощь пустыни и был её духом или демоном. Этот дух был настолько грозен, что от его действий зависело само существование еврейских племен. Иуда, старейшина с своего колена, не мог не учесть огромного политического влияния этого демона при избрании его своим богом. Он наделил его могуществом льва, и в этом только продолжил традицию. По каким-то непонятным причинам образ Ягве стали связывать с фигурой быка (Быт, ХI1X 24, Ис.1 24, ХI1Х26, Х 16, ПС. СХХХП 2,5), вполне возможно, что это были происки тех, кто наделял только золото самой могущественной силой и хотел бы соединить его с образом Ягве в виде золотого тельца. Но это именно та тенденция, против которой всегда боролись поклонники истинного Ягве. Сила золота - это лишь частный вариант всемогущества Ягве. Моисей осуждает наивность древних: лев, бык, неведомый демон - это признаки политической близорукости древних. Это настолько частное и единичное проявление всеобщей силы, что контакт с ней не может обеспечить политической стабилизации и устойчивости личности. Только поэтому оказалась возможной та действительность, которую он оценил как "вытие". Моисею нет дела до различных образов Ягве: он знает истину. Ягве - это "огонь пожирающий" (Второз. 1у 24, 1Х 3), и Моисей должен вступить с ним в борьбу. Победив его, он сделает Ягве своим сообщником, и это будет союз добра над злом. Моисей знал стихию огня, когда разбушевавшееся пламя пожирало всё живое, оставляя мертвую пыль, лишенную дыхания. Он знал, что такой пожар горит в душе каждого. Он испепеляет разум, лишает рассудка, обрекает на страдание. Но он знал и благодатную силу огня. Такой огонь горел в душе немногих. Это пламя созидания. Это нечто противоположное стихии и хаосу. Что это? Единый бог в двух лицах? Моисей этого не знал. Он твёрдо знал только одно: он готов назвать любым именем то, что он ощущал в течении всей жизни - разрушающую и благодатную силу огня. Пусть будет Ягве! Он есть тот, кто он есть, но чтобы он был тем, кто он есть, он будет таким, каким он должен быть. Моисей укротит льва, быка и всепожирающий огонь, который не даёт покоя самому Ягве. Он сильнее его, так как покорит свой пожар тогда, когда Ягве зажжёт его. Но он ещё сжигает души других, и в этом он сильнее Моисея. Вот это поле для схватки, он должен вырвать победу.

Моисей знает, что Ягве вездесущ, не тот Ягве, которого глупые жрецы поселили где-то на Синае или на Хориве, а тот, что в душе Моисея. Впрочем, они были не так глупы. Евреи считали, что их бог только их бог, и это обязывало ограничению свободы его передвижения. Эту версию следуюет принять, именно она будет залогом их национальной устойчивости, а для этого Ягве следует поселить в специальный ковчег. Это будет гарантией подобной устойчивости. Итак: философская основа устойчивости - всепожирающий огонь, требующий укрощения. Идеологическая - конкретный бог, имеющий конкретное местопребывание. Практическая - договор с конкретным богом о методах укрощения огня. Реальная - создание кодекса завета. Политическая - помещение кодекса в ковчег, создание мощного аппарата, обеспечивающего выполнение завета. Конкретные усилия в обеспечении устойчивости должны быть направлены на создание политической партии, способной обеспечить соответствующий режим устойчивости. Эта роль отводится касте жрецов, которую возглавят потомки Левия. Моисей разработывает в мельчайших деталях не только общие принципы режима, но и методику взаимоотношения с богом, предписания о налогах и денежных сборах, советы медицинской практике и многое другое. Это будет непоколебимый режим, который самой своей трудностью обеспечит избранность всему еврейскому народу в силу его исключительной устойчивости. Это всё в будущем, а пока Моисей вновь обдумывает основные пункты договора с Ягве, которые непосвящённому могут показаться ничего не значащими. Он и сам знает, что заповеди ничего не значат, но он также знает одно золотое правило: не трожь без нужды святыней прошлого. В своих заповедях он отдаст дань традиции, которой так дорожат эти люди, лишённые воображения и здравого смысла, но это будет репетицией в реализации режима. Моисей твёрдо решил создать основу устойчивости на базе предрассудков и воздвигнуть вокруг неё крепостную стену из религиозных представлений и ритуалов.

Сорок дней спустя Моисей вернулся к народу и довёл до его сведения следующее предписание: (Исх. 14-26 гл. XXXIV)

"1. Ты не должен поклоняться богу иному, потому что имя его "ревнитель"; он бог-ревнитель.

2. Не делай себе литых богов.

3. Праздник опресноков соблюдай.

4. Шесть дней работай, а в седьмой покойся, покойся и во время посевов и жатвы.

5. И праздник седмиц совершай, праздник начатков жатвы пшеницы и праздник собирания плодов в конце года.

6. Три раза в году должен являться весь мужской пол твой перед лицо владыки, господе бога Израилева.

7. Не изливай крови жертвы твоей на квасное.

8. Жертва праздника песхи не должна переночевать до утра.

9. Самые первые плоды земли твоей приноси в дом господа, бога твоего.

10. Не вари козлёнка в молоке матери его".

Ниже некоторые предписания Пифагорейского ордена:

1. Воздерживайся от употребления в пищу бобов.

2. Не поднимай то, что упало.

3. Не прикасайся к белому петуху.

4. Не ломай хлеба.

5. Не шагай через перекладину.

6. Не размешивай огонь железом.

7. Не откусывай от целой булки.

8. Не ощипывай венок и т.п.

За тысячу лет до Пифагора Моисей понял необходимость слепой ортодоксальной догмы, основанной на забытой традиции и примитивных понятиях табу. В этом смысле Моисей является вдохновителем той политической тенденции, которая воспринимает ортодоксию как основу устойчивости. Не имеет никакого значения, что со временем ортодоксальный догматизм принял самые изощрённые формы. Там, где происходит отмежевание от догмы, всего лишь наблюдается признание бессилия перед её чудовищной силой. Рассудок способен мыслить лишь определёнными категориями. Люди разума создают эти категории, а люди рассудка цепляются за них хваткой обречённых. Моисей явился родоначальником ортодоксального догматизма и настолько преуспел в этом, что его система оказалась приемлемой в веках. Эта система связана с признанием методов ортодоксии в качестве перспектив устойчивости, а также условия сохранения политического режима и реальной власти.

Шестьсот тысяч мужчин с женщинами и детьми, со скотом и имуществом, с разобранными шатрами и различными вещами движутся во главе с Моисеем по североаравийской пустыне. Управление этой ордой чрезвычайно сложно. Переселенцев вдохновляет мысль: впереди земля Ханаанская, она сказочно богата, молоко и мёд текут как вода. Впереди колонны следует священный ковчег, в нём пребывает сам бог. Днём над ковчегом возвышается облачный столб, ночью столб огня. Он не только визуально указывает переселенцам путь и днём, и ночью, сам Моисей определяет свой путь в непрерывных советах с содержимым ковчега. Бог инструктирует его самым конкретным образом в мельчайших деталях. Моисей сам воплощение бога. Он мудр и осенён благодатью, могучий торс закрывает борода; Моисей в расцвете сил, едва на пороге старости. Бог помогает тому, кто сам заботится о себе. Моисей давно отправил самых храбрых воинов в разведку, и вот они докладывают результаты. Ханаан действительно богатейшая страна, но она населена сильными и храбрыми народами, которые невозможно одолеть. На военном совете мнения разошлись, победило умеренное крыло: решено в вооружённое столкновение не входить, продолжить кочевой образ жизни. Моисей понял окончательно: бывших рабов, сотни раз видевших смерть, нелегко околпачить любыми заповедями. Он взвешивает все варианты. Его первая мысль подвести этих трусов под какой-либо удар, чтобы полностью уничтожить как деградировавший народ; сам Моисей для этого может войти в контакт с врагом, поставив условием сохранение за ним сотни другой жён и некоторого количества рабов и земли. Первая мысль не всегда самая верная. Моисей не видит гарантий безопасности и возможности в короткий срок, несмотря на избыток сил, воссоздать в какой-то приемлемой численности избранный народ, достойный своей миссии и свободный от недостатков, обусловленных рабством и гибкой натурой его народа. Политика есть исследование компромисса, задач и возможностей. Моисей выверил свои задачи, но переоценил возможности. Только сейчас он это понял со всей ясностью. С поколением рабов он никогда не сварит каши и не выполнит целей жизни. После обычной консультации с ковчегом Моисей принял решение продлить на сорок лет кочевой образ жизни с тем расчётом, что все или почти все бывшие рабы вымрут, и таким образом только потомки согрешивших, которых он воспитает в нужном духе, смогут вступить в обетованную землю. По неподтверждающимся данным Моисей окончательно передаёт все вопросы взаимоотношений с бывшими рабами и другими переселенцами из Египта в ведение службы безопасности, а сам акцентирует всё своё внимание на воспитании молодого поколения. Это поколение должно быть настолько же смелым и воинственным, насколько богобоязненным и ортодоксальным. Этому делу Моисей посвящает остаток своей жизни продолжительностью в сорок лет.

Дух Ягве прочно поселился в душе Моисея. Пламя жизни и её цель освещало его путь. Он был один на один со своим народом, и это был поединок, достойный титана. Странствие евреев по пустыне сопровождалось систематическим отпадением от бога. Моисей должен был собирать в кулак все свои нервы, всю силу мышц и ума, чтобы обеспечить выполнение цели. В критические моменты его агенты имитировали божье наказание, когда наиболее строптивые покидали бренный мир при загадочных и поучительных ситуациях. Они же под разным предлогом проводили систематические чистки, но всё же идеологическое оболванивание растянулось на сорок лет. Нарушение заветов сменялось страшным наказанием, затем раскаянием, затем снова нарушением. Моисей с трудом понимал природу человека даже сквозь призму вечного огня Ягве. Тысячи раз он испытывал потребность уйти от дела и забросить политику, но бог Ягве, означающий для него сущность любого творения, мировая душа и движущее начало вселенной, несгорающий огненный куст, проникал в его мозг тысячью раскалённых игл. Он не мог противиться горению, он научился только управлять процессом горения. Он составил для себя закон существования, он доведёт его до ума и сердца каждого в той форме, которая приемлема для всех.

Исключительное здоровье Моисея, его неистребимая вера в правоту дела, его адский гений позволили пережить и выпады оппозиции, и самих оппозиционеров. Моисей пережил сорок лет борьбы и тревог, он использовал любые средства и готовится подвести окончательный итог - результат деятельности всей своей жизни.

Он никогда не знал жалости к политическим врагам и сейчас упрекает себя только в том, что проводил недостаточно жёсткий курс. Они все ушли в небытие, но он должен был позаботиться о том, чтобы это произошло гораздо раньше, возможно, ещё там, в Египте. Только поэтому силы его на исходе, они были затрачены на нудную и безрезультатную борьбу, не ту борьбу, которую определяет цель, а ту возню, которую определяют мелкие интересы, честолюбие, стремление к власти. Моисей предельно стар, он давно уже стал легендой нового поколения. Никто не осмеливается возражать ему, но он не может быть до конца спокойным, ему так и не дадут умереть с сознанием до конца выполненной цели: он выполнил до конца лишь свой долг. Его цель была безумна: он наблюдал, как одно пламя пожара, встречаясь с другим, гасит его, но мог ли и он надеяться на нечто подобное. Пожар его души был неизмерим, но каждую его искру он отдал народу. Он горел сам, чтобы погасить пламя других, ибо очень редко наблюдал возможность его самоуправления. Все преклоняются перед ним, но в буйной силе молодости он видит непокорство своей воле. Она неодолима, эта сила, он зря старался одолеть её. Поэтому ему так грустно. Он прожил жизнь как минуту. Как хочется жить! Особенно теперь, когда его обученные воины, смелые и сильные, готовятся вступить на заветную землю. Он изгнал из своего народа дух ненавистного рабства, трусость и страх. Он открыл один из каналов для той непонятной силы, против которой и с помощью которой он боролся всю сознательную жизнь. Этот путь - вооружённая борьба против всех народов во имя избранного народа. Моисею удалось сплотить весь народ в единый сплав, и это главный итог его жизни. Он давно уже научился не доверять благим выводам. Как часто ему казалось, что он близок к цели, но реальность опровергала его расчёты, а желаемое лишь не оказывалось действительным. Где же опасность? Он всем своим существом чувствует её и поэтому не может быть спокоен. Она в стихии той силы, которая неодолима. Сотни раз одёргивал он свой народ, дурачил различными фокусами, шёл на любые ухищрения, но эта сила возрождалась из пепла. Моисею страшно и горько, нет мощи, в теле и дух угнетён.

Моисей знает, что обречён умереть до вступления в Ханаан. Его воины готовятся форсировать реку Иордан. Моисей чувствует приближение смерти. Только неимоверной силой духа горят его глаза и поддерживается сила жизни. В последнее время он отошёл от многих дел. Он подводил итог не только всей жизни, но и основным своим идеям устойчивости. Он создал "Второзаконие", тщательно откорректированное изложение основных законов, реализованных ранее. Моисей хочет изложить их своему народу накануне решающих событий.

Для начала Моисей перечисляет все обиды, причинённые ему, все случаи неповиновения, ропота и бунта. Сорок лет спустя после начала странствования в пустыне Моисей снова напоминает своим людям о завете-договоре с богом. Он терпеливо перечисляет условия и требования этого завета, напоминает о наградах, которые ждут достойных, и о страшных карах, которые понесут строптивые. Моисей детально сообщает различные наставления вплоть до порядка опорожнения желудка. Моисей устанавливает, что служение богу может производиться только в одном, центральном месте, а местные святилища должны быть уничтожены решительно и бесповоротно. Все жертвы должны доставляться центральной группе левитов, объединённых вокруг скинии. Речь Моисея апофеоз мудрости и жестокости. Особое значение он придаёт воспитанию молодого поколения, не без основания полагая, что пороки старшего поколения неистребимы. При этом он сообщает следующий завет: "Если у кого будет сын буйный и непокорный, неповинущийся голосу отца своего и голосу матери своей, и они наказывали его, но он не слушает их, то отец его и мать его пусть возьмут его и приведут его к старейшинам города своего и к воротам своего местопребывания и скажут старейшинам города своего: "Сей сын наш буен и непокорен, не слушает слов наших, мот и пьяница". Тогда все жители его пусть побьют его камнями до смерти: и так истребуй зло из среды себя, и все Израильтяне услышат и убоятся" (Вт. XXI 18-21). Жестокость Моисея результат огромного жизненного опыта и следствие безмерной любви к своему народу. Всю жизнь он боролся со злом, но до конца побеждал его, только вырвав с корнем. Свой опыт борьбы со злом он передаёт грядущим поколениям, завещая непоколебимость и жестокость в обеспечении устойчивости. Эти принципы оправдывались интересами всего народа и тем полудиким образом жизни, который вели кочевые племена евреев.

"И умер там Моисей, раб господень, в земле Моавитской, по слову господню. И погребён на долине в земле Моавитской против Беф-Фегора, и никто не знает места погребения его даже до сего дня. Моисею было сто двадцать лет, когда он умер; но зрение его не притупилось, и крепость в нем не истощилась. И оплакивали Моисея сыны израилевы на равнинах Моавитских (у Иордана близ Иерихона) тридцать дней. И прошли дни плача и сетований о Моисее" (Вт. XXXIV, 5-8).

В 1400 г. до н.э. орды евреев, успешно форсировав Иордан, вторгаются в Ханаан под руководством последователя и соратника Моисея Иисуса Навина. Победа следует за победой, пока вся страна не оказывается в руках евреев. Победа опьяняет завоевателей. После смерти Иисуса Навина закон Моисея, отправивший договор с Ягве, не долгое время служил нормой жизни евреев. Они забывают завет, недооценивают незыблемый принцип единства. Проникшие в Палестину еврейские племена частью погибли, частью растворились в местном населении, частью включили в свои союзы местные и пришлые с севера нееврейские племена хеттов. Со смертью последних патриархов-учеников Моисея, его основные идеи предаются забвению. Его имя становится легендой, а его деяния мифом, который всё более и более обрастает чудесными примерами и небывалыми подробностями.

Собственно целью жизни Моисея было создание сильного централизованного государства с единым аппаратом управления и едиными принципами устойчивости. Эти надежды разбились о реальность. Постепенно завоёвывая земли Палестины, еврейские бедуины частью сохранили и на новой территории старый пастушеский быт, а частично перешли к осёдлому земледелию. Ягве перестал быть нужен им в той степени, в какой он был необходим в пустыне. Евреи перешли к многобожию, исповедуя культ духов, природы и стихий, богов-патриархов, языческих богов Астарты и ваалов.

Следует вполне определённо понимать красную нить Ветхого завета. Это постоянное исследование завета, преподнесённого Моисеем, между богом и людьми. С одной стороны выступает народ. Хаотические и стихийные силы, которые бродят в нем, заканчиваются серией мелких и крупных взрывов, порождая беспримерную жестокость и фантастическую дикость. Народ осознаёт эту силу, но оказывается неспособным к управлению над ней. Она безгранична. Без всяких удовлетворительных причин человек отрывается от мирных дел и бросается в пекло войны. Благополучие сменяется рабством, но раб видит, что и хозяин не намного счастливее его. Весь чудовищный калейдоскоп бытия оказывается в любое время перед глазами мало-мальски мыслящего еврея; он не в силах дать этому оценку без привлечения стихийных сил, действующих в природе. Моисей оказался способным, если и не дать философскую оценку этим силам, то предложить формально-логический способ их обуздания путём создания военно-теократического режима. Несомненно, что затея Моисея могла увенчаться успехом при других условиях, а именно, если его народ достаточно длительное время был предоставлен самому себе. Поэтому, с другой стороны, стихии народных сил противостоит Закон, который является не только залогом общего покоя народа, но и единственным условием его суверенности. Закон, содержащий все необходимые религиозно-философские и юридические элементы, целенаправляет разрешение сил в аспекте блага всего народа, при этом индивидуальность совершенно подавляется, как деятельность, несовместимая с разрешением проблем общей устойчивости.

БОГ И БОГИ любых народов в любые времена отражали две противоположные тенденции природы: созидание и разрушение. Не следует быть гением в мышлении, чтобы заметить в природе наличие сил развития и созидания и противостоящих сил разрушения. Нужно быть гением, чтобы дать оценку этому явлению и направить разрушительные тенденции на созидание. Это связано с совершенствованием устойчивости. Закон Моисея доводил устойчивость еврейского народа до совершенства, соответствующего его уровню. Другие народы также взаимодействовали со своими богами на определённом уровне устойчивости. Любая измена установленным богам сопровождалась нарушением устойчивости, что влекло за собой в эту напряжённую эпоху не более не менее чем военное поражение. Бог победившего народа, следовательно, сообщал большую устойчивость, т.е. большую способность целенаправления внутренних духовных сил народа. Естественно, что он подчинял себе других богов, не исключая при этом их совершенно из сферы обращения. Вместе с тем сама военная деятельность других народов расценивалась как стихийное проявление божественной силы, которая очень редко может быть оправдана рассудком в частности и никогда в целом. Моисей должен был далеко от мнения о принадлежности Ягве исключительно еврейскому народу. Его символы: огненный куст, пожирающий огонь и др. свидетельствовали о признании в нем всеобщей силы. Еврейским богом он был лишь в силу политической необходимости и традиционного происхождения. Таким он был для народа, но не для пророков ранга Моисея. Таким образом существуют два аспекта взаимоотношения бога и человека: для духовного лидера и масс. Для первых измена избранному божеству, олицетворяющему космические силы, связана с изменой выработанным принципам устойчивости, что немедленно вызывает к действию хаотические силы разрушения. Бог-единство созидания и разрушения. Он способствует развитию при выполнении принципов устойчивости, он вызывает разрушение при нарушении их. Следовательно, бог наказывает за нарушение принципов завета, это вытекает автоматически. Для вторых измена избранному божеству связана просто с изменой. Боги любят измены ещё меньше, чем люди, и жестоко наказывали за них. Оба аспекта сходятся в одном, что и составляет красную линию и силу Библии; вулканические силы природы немедленно охватывают человека, как только забыты принципы устойчивости, которые в данном варианте и для данного народа выработаны с незапамятных времён. Это влечёт за собой небывалый консерватизм, апологетом которого и выступает Библия.

В "Книге Судей Израилевых" и приводятся исторические эпизоды, отражающие последующие пятьсот лет жизни евреев после вторжения в Палестину, как последовательная история взаимоотношения людей с богом.

Закрепившись в завоёванной стране, евреи потеряли необходимость прежней организации. Народ разделился на двенадцать колен, каждое из которых претендовало на равенство и независимость. Государственное устройство такого народа могло быть только федеративным. Эти реальные условия не были предусмотрены законодателем. После смерти полководца Иоша (Иисуса Навина) и его штаба старейшин наступила анархия, которая характеризовалась политической, религиозной и идеологической раздробленностью. Это было явным нарушением принципов завета, что повлекло за собой немедленную божью кару. Аммонитяне, жившие в Заиорданье и исповедовавшие культ Молоха с принесением человеческих жертв, и моавитяне, жившие на восточном берегу Мёртвого моря, исповедовавшие культ Ваала, начали теснить еврейские колена, жившие к востоку от реки Иордан. Филистимляне также покорили ближайшие им колена. Евреи незамедлили перенять культ завоевателей и частично ассимилироваться в их среде.

За то, что евреи изменили своему богу Ягве, он передал их в руки месопотамского царя Хусарсафема. Гофониил с помощью бога оделел его и освободил евреев. Но как только после днии умер, "сыны израилевы стали делать злое перед очами господа". За это бог немедля отдал их в руки моавитского царя Еглона. Тогда явился спаситель Аод, который, недолго думая, убил Еглона и высвободил евреев. "Когда умер Аод, сыны израилевы стали опять делать злое пред очами господа". Наказание осуществил Иавин, "царь Ханаанейский, который царствовал в Асоре" и "жестоко угнетал сынов израилевых двадцать лет". На этот раз евреев спасла пророчица Девора. Затем последовало очередное отпадение и рабство у мадианитян, которых некоторое время спустя победил посланный богом Гедеон. Не успел он умереть, как "сыны израилевы опять стали блудно ходить вслед ваалов, и поставили себе богом Ваалверифа".

Подобную духовную проституцию очень трудно понять у избранного народа, но, видимо, в действие вступала природная сверхизворотливость, которая позволяла евреям немедленно подстраиваться под любой политический режим и любую религию, которая на данный момент оказывается сильнее.

Такое положение дел привело бы к полному распаду еврейского народа как нации, чего ни несомненно заслуживали, не выполняя заветов законодателя, не предусмотрел он один маленький момент, а именно выполнение несложного обряда обрезания, который отмечал еврея неуничтожимым знаком. Здесь не место исследовать историю этого обряда, который выполняли и другие народы древности и который восходит к каменному веку. Важно одно: обязанности, налагавшиеся выполнением этого обряда, в веках напоминали еврею о важнейшем пункте старого завета.

Моисей предусмотрел ещё кое-что: все мужчины колена Левия были хранителями идей завета, передавая их из поколение в поколение на уровне первосвященников всего еврейского народа. Всё это явилось противоборствующей тенденцией, что с учётом культивируемого национализма и стремлением к власти в рамках нации привело к переустройству всей системы отношений евреев и возникновению государства.

Около 1000 г. до н.э. в Палестине образуется еврейское государство. Возникновение любого государства вызывается самыми различными общественными причинами, но почву для его возникновения обеспечивают индивидуальные порывы.

Принципы опережающего отражения, представляющие собой связь самых низких форм развития с самыми высшими, требуют от личности конкретных моментов в своего проявления. Одним из самых эффективных приёмов опережающего отражения в общественных условиях становится осуществление власти. Утверждение "Я", следовательно, осуществление принципов опережающего отражения, может быть связано с самыми различными аспектами человеческого существования.

Однако самый привлекательный его аспект это та сторона деятельности, которая характеризует выдающуюся неустойчивость исключительной личности и которая связана с реализацией власти. Личность, обладающая всей полнотой власти, ослабевает вместе с тем всеми видами опережающего отражения, доступных смертному вообще.

Когда вместо закона, обуславливающего разрешение личности, только самосознание становится критерием отношения к действительности, индивидуальность переживает апофеоз собственной устойчивости, вторая сторона которого абсолютная неустойчивость, что определяется принципом диалектического единства материи и сознания. Силы земли и неба ищут своего разрешения. Когда они вселяются в человеческую оболочку, по праву её рождения, они стремятся разорвать её. Закон препятствует этому. Но если эти силы реализуются в действии человека, неподвластного закону, то эти действия не могут не носить божественного характера. Налицо все признаки божественной силы: хаос и развитие, развитие из хаоса, хаос из развития. Божественный огонь жжёт душу стремящегося к власти. Это требование реализации воли. Той воли, которая творит всё сущее и сеет семена хаоса, и развития.

С тех пор, как человечество осознало самого себя, существуют два варианта в реализации этой воли. Первый аспект связан с познанием и исследованием самих основ бытия, это выявление различных моментов в реализации космической силы и поиск путей и перспектив их общественного и индивидуального разрешения. Это направление вызвало к жизни магов и колдунов, жрецов и философов, а также весь институт духовной власти. Эта власть осознаёт суть человеческой жизни, её непрочность и всеобщую зависимость. Собственную устойчивость эта власть находит в поиске вариантов всеобщей устойчивости, одним из условий пребывания которой является наличие светской власти. Духовная власть занята поискам перспектив, ей некогда заниматься текущими вопросами, ибо она видит проблему в её космической всеобщности. Светскую власть интересуют конкретные вопросы. Она представляет собой реальную политическую силу в той ситуации, которую создали эти космические силы в данный момент. Духовная власть презирает светскую за её временность, конкретность, за её участие в случайных эпизодах разрешения всеобщего. Она её опасается за её реальность. Светская власть в силу своей исключительности над законом признаёт наличие мировых тенденций к хаосу. Она смутно ощущает свою призрачность и зависимость от всеобщего. В силу этого она преклоняется перед духовной властью, осознавая её могущество в тайниках своей души, но веря только в реальные политические возможности. Светская власть есть дань моменту в требовании политической устойчивости и независимости. Духовная власть есть в агент всеобщего, привязанная к данному народу и данной ситуации, будучи отвлеченной от конкретных задач, проводя всё своё время в размышлениях над всеобщим, она вправе считать себя агентом самого бога, который в этих размышлениях дарит своё откровение. Таким образом, действие духовного лица всегда связано с поиском варианта проекции вечного в уклончивую область изменяющегося текущего. Одно из таких действий может быть связано с признанием необходимости царской власти. Будучи рабом момента, светский властитель отражает предмет первой необходимости и поэтому вызывается к жизни. Но, будучи свободен в осуществлении своих желаний, он соприкасается с осуществлением вечного, что признаётся божественным актом. Если духовная власть представляет собой океан небытия, то светская власть его реальную частичку. Это есть реализация всеобщего в единичном. Если первое представляет первосвященник, а второе царь, то последнее должно благославляться первым в силу необходимости. В истории всех народов, имеющих оба вида власти, имеется также и торжественных акт благословения первовластителя первосвященником. Представитель бога на земле торжественным образом передаёт частичку божественной власти определённой личности, которая теперь будет действовать от её имени в рамках собственного разума и темперамента. Поливание на голову или смазывание лба небольшим количеством масла или другого жира было кульминационным моментом торжественного публичного ритуала миропомазания при возведении в сан первосвященника, главного жреца бога. Если теперь сам первосвященник совершает нечто подобное над кандидатом в светские правители, то этим достигается не только законность в глазах всего народа, но и по своей сущности признаётся право этой личности на реализацию индивидуальных принципов опережающего отражения в рамках всей общественной группировки и на уровне её достоинств.

Первым евреем, подвергшимся торжественной церемонии помазания на царство, стал Саул.

Для познания бытия правителей необходимо немного отвлечься: власть, кому бы она ни принадлежала, остаётся властью. История реализации власти даёт богатую пищу для размышлений, но все они могут быть сведены к одной мысли. Эпоху фанатиков-правителей, которые принесли с собой и сумели реализовать новейшие принципы устойчивости, сменяет эпоха правителей-реалистов, которая длится во много раз больше и которая смещает центр тяжести общественной устойчивости в область личной. Внешне это выглядит как борьба за сохранение власти, которая носит все признаки борьбы за общественное благополучие под покровом идей основателя направления, которые в таком варианте превращаются в личный щит политической экспансии политического диктатора. Именно этот вариант порождает образ холодного и расчётливого правителя, не считающегося ни с какими нравственными нормами для проведения своей политики укрепления единоличной власти, который позднее будет так приветствовать Макиавелли. История содержит единицы имён, которые не были подвержены подобным принципам. В еврейскую историю золотыми буквами вписывается имя легендарного Моисея, который в общем-то использовал обычные методы реальных правителей, но ставил их на службу всего еврейского народа в совершенно особой, присущей только выдающимся личностям, форме. Власть Моисея не имела названия, но содержала в себе все виды власти: в самой своей основе она была связана с интересами всего народа. Она лишь постольку была реализацией устойчивости самой личности, поскольку не могла быть с ней не связана. Иерократические наследники Моисея совершенно искажают принципы и образ правления своего идеолога: этим они основывают традицию искажения сущности управления, которая пронизывает всё позднейшее время и переходит в христианство.

Таким образом для бытия рядового светского или духовного лидера объект правления это не более чем средство достижения персональной устойчивости на уровне, превышающем действие закона и в рамках использования любых возможностей. Если действия основателя имеют ярко выраженное направление развития на базе использования космических сил, то действия просто правителя носят все признаки космического хаоса, направленные на разрушение достижений основателя под предлогом их защиты. Таким образом осуществляется не только диалектическое единство материи и сознания в плане разрешения личности вообще, но и в аспекте единства хаоса и развития.

Поскольку рядовой правитель рождается в эпоху готовых идей, т.е. принципов устойчивости, выработанных любым легендарным основателем, он по существу не имеет выбора, покея хаос развития не потребует развития хаоса. В таком случае выявляется новый основатель, однако для этого требуется длительный период политических будней. Так вот в этих буднях рядовой кандидат в рядовые правители имеет минимальную свободу выбора. Она связана в первую очередь с исследованием политических тенденций, которые могут привести к желанной цели. Ввш вопрос о политических симпатиях оставим на совести претендента, как вопрос о врождённой порядочности и врождённых патологических искажениях.

Есть люди, которые с детства любят животных, есть другие, предпочитающие созерцание их мучений. Любое философское искание носит в себе оттенок натуры и характера его искателя. Однако политическое искание связано с реальностью. Эта реальность не терпит "хромой лошадки", даже если её и очень жаль: ставить на неё значит терять деньги. Политик это людоед, хищник, лев рыкающий, который не имеет права распускать слюни, даже если он делает вид, что защищает права овечки. Ставка на разных лошадок связана со стремлением к оригинальности, с поиском новых форм для решения старых проблем, с утверждением собственной личности в качестве пародии на основателя. Сущностью политика является его политическая гибкость, которая позволяет ему выжить в совершенно невероятных условиях, когда сильная натура ломается и гибнет. Эта его сущность является сущностью его устойчивости, когда игра ума и действий лежит в основе разрешения личности. Однако высшей формой власти является её умозрительное наличие. Здесь свобода воли правителя или кандидата переносится к вопросу выбора идейной или реальной власти. В первом случае личность должна довольствоваться сознанием реализации абстрактных идей в конкретной форме, скорее конкретных идей в абстрактной форме, или быть обречённой на борьбу за их осуществление. В последнем случае личность приобретает все необходимые черты профессионального политика. Существует ещё самая реальная форма власти, власть капитала, которая, однако, к этому моменту еврейской истории ещё не могла получить своё развитие.

Платон заметил, что порядочный человек не будет стремиться к власти. Естественно, что он имел в виду текущую власть. Вся история правления еврейского народа после моисея подтверждает этот тезис. Царская эпоха в жизни и истории еврейского народа это не более чем эпоха бытия вообще, на уровне возможности реализации сущности личности в рамках лидера нации, т.е. на уровне неограниченных возможностей.

Самуил был последним еврейским лидером, который заканчивает эпоху судей израилевых и встаёт перед необходимостью создания светской власти в лице еврейского царя. Когда пытаются оценить действия лидера нации, то в первую очередь выясняется та польза, которую он принёс этой нации. Между тем, обладая всей полнотой реальной политической власти, он самым непосредственным образом мог не только тормозить выявление более подходящей личности, но прямо способствовать её уничтожению. Единственным критерием в оценке уровня лидера является само её наличие в данном варианте при прочих равных условиях. Это закон политических движений. Однако это гарантия только того, что изворотливость и всеносность будут ведущими принципами кандидата в лидеры, но никак не его порядочность и благородные принципы и светлые надежды. В таком случае не поддаётся никакому учёту та мера зла, которую несёт в себе лидер, уничтожая потенциальное добро. Здесь вступает в действие оценка заднего плана деятельности лидера, которая не представляет интереса у основателя, но является решающей у текущего лидера. В любом случае лидер отражает то соотношение добра и зла, которое характерно для его эпохи, что, естественно, не является извинением и что менее всего достойно прощения.

История Самуила-изобретателя миропомазания государей-является настолько характерной своей беспринципной принципиальностью и принципиальной беспринципностью, что заслуживает изучения и внимания в исследовании возникновения самих основ царской эпохи.

Власть первосвященников, левитов, в эпоху судей была ограничена функциями руководителя обряда жертвоприношения и истолкователя прорицаний пророков. Последнее обстоятельство давало возможность политического давления, но в целом власть исполнительная была сосредоточена в руках судей, которые ещё достаточно помнили заветы Моисея, чтобы держать народ в известных рамках и содействовать миру и независимости. Последний, "законный" первосвященник евреев был Илий, который надеялся передать свою власть детям. Однако "Сыновья Илия были порочными и развращёнными людьми, не признававшими ни бога, ни долга священника по отношению к народу. Когда какой-нибудь еврей совершал жертвоприношение, отрок-служитель одного из сыновей Илия являлся на место, где варилось мясо жертвы, погружал в большой котёл или тугун огромные вилы с тремя зубцами, и всё, что мог вытащить оттуда за один раз, относил священнику. Прежде чем успевали подвергнуть действию огня тук жертвенного животного, он говорил: "Дайте мне мяса для священника, он не хочет получить его в варёном виде, а хочет получить сырым". Человек отвечал: "Дайте мне возможность подвергнуть его действию огня, как это принято по обычаю, и вы возьмёте потом всё, что захотите". ("Нет", - заявлял слуга, - дайте мне его сейчас же, или я возьму его силой". И таким образом обращались со всеми, кто приходил в Силом" (1 Цар. П,12-16).

"Итак, Илий был очень стар. Он узнал, что проделывали его сыновья, упрекал их за это, но они не слушали голоса отца своего, ибо господь решил уже предать их смерти" (1 Цар. П,22); Согласно завету Моисея Илия должен был подвергнуть сыновей наказанию камнями, но он хорошо понимал, что бытие определяет сознание, а бытие в семье первосвященника не способствовало развитию других чувств. Так что Илии оставалось казнить самого себя. Из вышеприведённого ясно, что власть первосвященника держалась на традиции, основанной Моисеем, и народной фантазией и проблемой бытия, что самого Моисея использовали в качестве прикрытия, что, будь жив он сам, немедленно повелел побить камнями самих первосвященников. Однако нужны подробности, чтобы понять сам дух эпохи и того материала, который способствовал процветанию подобных лидеров. Эти подробности связаны с рождением, детством и формированием мировоззрения Самуила.

"Человек с горы Ефремовой имел двух жён. Одна из них, по имени Анна, была бесплодна, и по этой причине её супружество оскорбляло мужа и мучило жену. Каждый год муж возил свою семью в Силом (город в центре Палестины, где находилась скиния завета) где находился дом господа бога. Он совершал там жертвоприношения и при этом давал только одну часть жертвенного животного своей бездетной жене, в то время как вторая жена была горда тем, что получала несколько частей. Анна плакала и совсем отказывалась от пищи. В один из таких дней, пока её муж совершал жертвоприношение, Анна направилась к дверям господня как раз в то время, когда первосвященник Илий восседал у этих дверей в своём кресле судьи. Она с такой горячностью предалась молитве, что Илий принял её за пьяную. Он сделал ей выговор и приказал удалиться. Извиваясь и оправдываясь, Анна рассказала Илию о своём горе. Она сказала, что просит у бога ребёнка мужского пола, а также что собирается дать обет на всю жизнь посвятить сына богу: бритва никогда не коснётся волос на его голове. "Иди с миром, ответил Илий, господь даст тебе ребёнка". И действительно, по возвращении домой Анна стала спокойной и довольной, а немного спустя зачала и родила ребёнка мужского пола, которого назвала Самуилом"... Когда пришла пора отнять маленького Самуила от материнской груди, Анна отправила его в качестве дара первосвященнику в Силом, присоединив к приношению, состоявшему из трёх быков, трёх мер муки и одной амфоры вина. Илий принял ребёнка, который с этого времени воспитывался под его внимательным надзором".

"Он рос, развивался, из года в год делал успехи и был любезен богу и приятен людям" (1 Цар. п.26)

В доме первосвященника Самуил получил высшее политическое образование, которое включало в себя умение быть скрытным, двуличным, предельно осторожным, изощрённо хитрым, угодливым и пр. Он в совершенстве постиг все тайные пружины управления. Ему удалось сплотить вокруг себя всех недовольных политикой первосвященника, а затем посредством своих агентов из этой же партии и совершить на его сыновей покушение. Случай представился во время очередного нападения филистимлян. В решающем сражении при местечке Афек евреи терпят сокрушительное поражение, в результате которого оба сына Илия погибают, а ковчег в качестве военного трофея перевозится в г. Азот и устанавливается в храме филистимлян. Поражённый отчаянием, Илия умирает. Путь к трону судьи для Самуила свободен. Библия подробно приводит весь арсенал дьявольских хитростей, которые были использованы Самуилом для достижения этого. Победителей не судят, а Самуил победил.

Сыновья Самуила также в совершенстве владели даром раздражать людей. Это говорит только о том, что обстановка в окружении Самуила немногим отличалась от бытия Илия. Та же наглость, обусловленная наличием власти, сознанием безнаказанности и самыми широкими возможностями. К этому времени еврейский народ наконец понял необходимость наличия сильной централизованной власти. Священники никогда не утруждали себя конкретными делами, а непрерывные войны требовали не только мужественного руководителя, но и соответствующим образом налаженного хозяйства, а также чёткой координации. Моисей предвидел необходимость такого вождя и в своё время сделал соответствующий завет: "Когда вы придёте в землю, которую дал вам ваш бог Ягве, вы будете владеть ею, жить на ней и скажете: "мы хотим установить над собой власть царя, как все народы, которые нас окружают", вы поставите царём того, кого изберёт Ягве ваш бог. Вы возьмёте его среди ваших братьев (евреев); вы ни в коем случае не возьмёте чужеземца, который не является вашим братом; и (этот царь) не будет владеть большим количеством коней; он не отведёт народ обратно в Египет, чтобы им ть больше коней; он не позволит себе иметь много жён; его сердце никогда не совратится с пути... он никогда не накопит сокровищ в виде золота и серебра; а когда он воссядет на трон, он перепишет для самого себя копию закона в книгу, которая всегда находится перед глазами у священников-левитов; и эта копия остается у него в руках. Царь будет читать её ежедневно в течение всей своей жизни, для того чтобы научиться бояться Ягве, бога своего, и выполнять все его заповеди" (Втор. XVII, 14-19). Между делом заметим, что уже царь Соломон настолько вошёл во вкус управления, что начисто забыл все заветы великого основателя. Библия сообщает, что он построил чрезвычайно роскошный дворец, для этого он обложил народ чрезвычайно тяжёлыми повинностями. На эти же деньги царь приобрёл массу ценнейших золотых и серебряных вещей, драгоценных камней. Особую страсть Соломон питал к шикарным чистопородным коням, привозя их тысячами из разных стран. Но особенно исключительную страсть питал царь к женщинам. В его гареме ни много ни мало семьсот жён и триста наложниц. Заветы Моисея он, очевидно, изучал в постели женщины. Вот так последователи любого учителя выполняли его заветы, прикрываясь великим именем. Возможно, поэтому левиты не торопились выполнять завет об установлении царской власти. Однако Самуил больше не мог тянуть. В его дом пришли израильтяне-старейшины с требованием назначить царя и установить монархическую форму правления. Самуил не был бы самим собой, если не нашёл выход из положения. Путём целого ряда шарлатанских выходок, изобличающих исключительную хитрость и вероломство Самуила, он помазывает тайно на царство Саула, с которым предварительно входит в сговор, поставив своим условием беспрекословное подчинение его директивам. Сильный, красивый, но не искушённый в делах правления, простак Саул. С помощью ясновидца его находят в потайном месте, народ в восхищении восклицает: "Да здравствует царь!" Самуил даже по окончании всей этой комедии, которая разыгралась по его нотам и целиком в его пользу, не может скрыть раздражения и бросает народу: "Вот права вашего царя, который будет вами править. Он возьмёт ваших сыновей и приставит к колесницам своим, он прикажет им чистить свою колесницу и обслуживать своих коней. Они будут бегать впереди его колесницы и его военных упряжек. Он сделает из них солдат и военачальников, командиров отрядов по тысяче и по пятьдесят человек. Он употребит их силы для возделывания своих полей, заставит собирать для него урожай, ковать оружие и делать колесницы для сражений. Он возьмёт ваших дочерей и сделает из них прачек, которые будут стирать бельё и одежды, превратит их в своих поварих, своих булочниц. Он завладеет пашнями с вашими хлебами, вашими фруктовыми садами с маслинами, вашими участками с виноградниками. Он отдаст их людям, состоящим у него на службе. Он будет брать с вас десятину вашего зерна и вашего вина, для того чтобы отдавать всё это своим евнухам, своим слугам. Он отнимет у вас ваших рабов или слуг мужского и женского пола, как и ваших ослов, и вообще всё то, что вы имеете лучшего из вашего имущества, будет в его распоряжении. Он будет взимать десятину с ваших стад, а вас самих превратит в своих рабов".

Сколько злобы и желчи льётся из уст первосвященника. Человек выдающейся скрытности, который и в молодые годы мог очень долго ждать власти, не сдержал себя сейчас, умудрённый огромным политическим опытом. Нет ни слова о благе народа, о необходимости защиты отечества, о связанных с этим бременем налогов, на которые всегда был обречён любой народ, желающий независимости. Обладая неограниченной властью, Самуил не направил её на закрепление заповедей Моисея, но как бы санкционировал любые беззакония, которые ещё и не собирался сделать молодой царь. Вот это и есть задний план, который раскрывает сущность текущей власти.

Нельзя не согласиться, что Самуил управлял своим народом с большим талантом и благоразумием, но нельзя не увидеть, что это было ничем иным, чем заботой о сохранении своей власти. Нет большего заблуждения, чем то, которое приписывает властелину заботу о народе. Именно он создаёт себе образ личности, которая спит или вообще не спит и видит своей главной заботой благо народа. Единственная забота власти это её сохранение. Если она и имеет форму заботы о благе народа, то не более чем козырная карта в политической игре. Только учитель любит народ; только человек, потерявший свою личность в осознании забот большинства, растворившийся в массе, познавший саму её сущность, предоставивший каждую клеточку своего тела для решения проблем. Соловей не сочиняет своей песни, он изливает душу природы. Учитель не создаёт трактаты, он изливает в действительность необходимость. Он упор обеспеченности в конечное, глашатай свободы в необходимости, он и есть сам народ это всеобщее в единичном. Таким учителем для еврейского народа был Моисей. Его последователи ненавидели свой народ, как ненавидят то, чего боятся. Они презирали его за дикость, серость, предрассудки, строгости. Он был для них не более чем инструментом, который позволял отвлечься от дурных мыслей. Насколько же должен был настрадаться народ от поборов духовенства, которое по логике Моисея должно было быть стражем добропорядочности в бытии еврея, что добровольно решил принять иго самодержавной власти. Это характерное отклонение действий последователей от предписаний учителя проходит красной нитью через всю историю народов. Величайшей силой духа и воли, громадными усилиями создаёт основатель направление. Он предусмотрел всё, решительно всё, он жалеет только об одном: он никогда не сможет увидеть своими глазами счастье своего народа. Но он уверен в своих последователях; они доведут до конца его дело, которое стало простым и ясным. Ничего подобного. Стихия бытия уже со второго поколения охватывает властелина. Буйные силы разрывают его оболочку. Это не те силы, которые обеспечивают созидание, но те, которые вносят хаос и сводят на нет все достижения основателя. Властелин ненавидит имя вождя, которым он вынужден покрываться. Он завидует ему, жалко копирует его, но, видя тщетность усилий, только озлобляется. Он мстит основателю, искажая саму сущность его дела. Таким властелином и был в рассматриваемую эпоху первосвященник Самуил. Его статут царской власти, обнародованный в государстве, представлял собой чистейший и жесточайший деспотизм, бесконтрольную тиранию, что в самой своей основе противоречило духу царской власти Моисея. Самуил должен был надеяться, что подобная диктатура озлобит народ, вызовет волнения, что повлечёт за собой низложение царской власти во имя власти священника. Только так можно расценивать его слова: "Вы хотите другого царя, кроме вашего господа бога (самого Самуила). Вы его получите". Саул делал всё, чтобы укрепить царскую власть, Самуил прилагал все усилия, чтобы её расшатать. Саул, благодаря своим военным победам, непрестанно увеличивал доверие к царской власти, укреплял своё влияние, поднимал дух народа и его веру в собственные силы. Самуил понимал, что Саул затмил его, и задумал дерзкий удар: он решил, естественно, от имени бога, назвать имя и помазать на царство другого. Соперника Саула, который в свою очередь должен был затмить его, собрав, как это часто бывает в политической практике, собственную партию недовольных, которых всегда и везде бывает в избытке. Этому способствовало то, что к этому времени Саул настолько вошёл во вкус управления, что "дух, сохий покинул Саула, посланный богом злой дух стал беспокоить царя, он возмущал его, побуждая к буйству". Властелин переживает два периода в своей политической карьере: когда он полонсил энергии и веры в высшее предназначение и когда силы и энергия на исходе, цели недосягаемы, а возможности неограниченны. Тогда и начинается приступ буйства, который может находить самое разнообразное выражение. Беда, если этот приступ направлен на благо народа. Именно в такой период жизни вступил Саул, когда на царство был помазан Давид. Не следует воображать Самуила врагом еврейского народа, который только и делал, что строил против него козни. Истина всегда многогранна, а политическая истина имеет бесконечное количество граней. Если исследуется одна из граней, то только потому, что она имеет большую конкретность. Так вот, Самуил должен был отлично знать свой народ, чтобы выбрать в цари сначала Саула, а потом простого пастуха Давида. Другое дело, что он вообще не хотел бы выбирать царей. Однако, повинуясь необходимости, которую он не мог отвергать в своём сознании, Самуил делает достойный выбор в обоих случаях.

Давид, родившийся на территории врага, с раннего возраста прошёл трудную жизненную школу. Кроме необычайной силы, а он прославился поединками со львами и медведями, Давид был необычайно смел, хладнокровен и хитёр. Все эти качества он раскрывает в дальнейшем. Популярность Давида растёт, а влияние Саула падает. Саул решает разделаться с обоими. Самуила спасают предрассудки Саула и его вера в грозного Ягве. Однако он лишает возможности опекать Давида и дальше. Самуил чувствует своё бессилие и заявляет, что отныне дело бога руководить своим новым избранником и что лично он ни во что вмешиваться не намерен.

Через два года Самуил спокойно умирает, выпив чашу бытия до дна. Давид получает приют и помощь от первосвященника Ахимелеха, семья последнего была беспощадно вырезана по приказанию Саула и в его присутствии. Царь пытается убить и Давида, но его спасает царский сын Ионафан. Несколько лет скрывается Давид от Саула с отрядом людей, сделавших ставку именно на него в горах и пустынях Южной Палестины. Накануне очередного сражения с филистимлянами Саул консультируется у старой ведьмы в Аэндоре о своей судьбе. Она вызывает тень умершего пророка Самуила, которая сообщает, что завтра он будет убит. Подобные предсказания в истории евреев обычно сбываются, и освободившийся трон вскоре занимает Давид.

Следует исследовать роль ясновидцев в священной истории евреев. Традиция преподносит их лжецами, обманщиками, шарлатанами и бездельниками, но это не совсем так. Естественно, что при этом имеется в виду не то скопище людей, которые, образовав цепочку, следовали друг за другом, нагие или почти нагие, танцуя, распевая, неистовствуя, с размётанными, растрёпанными волосами. Ясновидец это человек, наиболее полно впитавший в себя проблемы и задачи своего времени. Он пророчествует, но эти предсказания, сделанные с учётом всех суеверий этого времени, основаны на фактах. Как обычно, наше воображение рисует образ безумца, который, осматривая внутренности жертвенного животного, делает политические прогнозы. Если он делает их с учётом личной пользы, то это шарлатан. Между тем институт пророков, получивший, видимо, у израильтян такое большое распространение, мог представлять собой лишь одно из отделений в контрразведке первосвященника. Последний знал, какой могущественной силой обладает предсказание. Они заключали договор джентльменов: первосвященник обеспечивал исполнение предсказания, а пророк придавал ему необходимый оттенок. Естественно, что не все пророки замыкались на первосвященника, но ведущие из них не могли не стоять у него на учёте. Пророк становился обманщиком, если изменял истине ради оказания услуги определённой группировке, но совершенно особое положение, которое занимал пророк в стране, позволяло ему не грешить против истины, той истины, которая была вызвана конкретностью момента, самой широкой информацией и политическими перспективами. Можно предположить, что пророки имели свою тайную карательную гвардию из наиболее фанатичных своих представителей. Сыновья Илии были обречены пророком на одновременную смерть на основе всеобщего недовольства ими в народе. Таким же способом пророки должны были покончить и с Саулом, который вызвал широкое недовольство своим неукротимым нравом. Акт возмездия широко рекламировался заранее, как месть Ягве, а его земные слуги приурочивали его к ближайшему военному конфликту. Копьё противника или камень из пращи агента делали своё дело, солидаризуясь с волей народа и на страх другим властителям.

Акцентируя своё внимание на действии первосвященника, не следует забывать об идеях армии левитов, перед которыми ещё Моисей мог поставить конкретные и совершенно секретные задачи в создании и обеспечении устойчивости. Так или иначе первосвященник руководил всем политическим климатом своего народа, но если и он терял чувство реальности, могли существовать определённые контрмеры, реализация которых приводила к воспроизведению равновесия. Как бы то ни было, но за всеми чудесами и химерой символов Ветхого Завета видна железная рука, которая определяла политический стержень в любых ситуациях. Эта рука должна была действовать на основе совершенно чётких инструкций, которые традиция сохранила в ордене левитов и которые восходят к пророку Моисею.

Давид изображается Библией как верный последователь Ягве. Он беспощадно истребляет всех, неугодных Богу, ведёт победоносные войны, завоёвывает у иевусеев город Иерусалим и делает его столицей еврейского государства. Обладая музыкальным чувством, Давид слагает гимны и оды в честь Ягве и сам распевает их, приплясывая перед ковчегом завета.

После смерти Давида Ягве и пророки санкционировали на царствование его сына Соломона.

Век Соломона в еврейском государстве напоминает век Перикла в Греции. Библия изображает его мудрейшим из людей. Это была мудрость политического деятеля на высшем из возможных уровней, а именно: Соломон сумел извлечь максимальные выгоды из пропасти, отделяющей реальную политику от официальной версии. Соломон коллекционировал породистых лошадей и красивых женщин, но было бы неверным говорить, что ради покрытия этой маленькой страсти он выдвинул формальную версию о религии евреев на первый план. Политического деятеля, которому подвластны всё и вся, может характеризовать чрезвычайно сложный спектр устойчивости. Существует единственный критерий оценки такого деятеля: принцип соответствия его реальной политики формальной версии государства. Формальные основы еврейской устойчивости были заложены ещё Моисеем или какими-то другими людьми в глубокой древности. Это была красная линия в истории евреев. Политика царей и руководителей народа была ломаной линией, которая пересекала основную в ту и другую сторону, но никогда не совпадала с ней. Причины несовпадения следует искать в особенностях реализации принципа диалектического единства материи и сознания, в особенностях реализации устойчивости властелина, в причине неизбежного пересечения в принципах устойчивости масс, связанных с исторической традицией и учением вдохновенных пророков. Соломон ровно настолько забыл заветы предков, насколько этого требовали его безудержные страсти; он настолько сохранил их в памяти и действии, насколько этого требовали их соображения сохранения власти.

Мудрость лидера нации связана с воспроизведением совершенно точного баланса между личной устойчивостью и требованиями устойчивости нации в аспекте разрешения диалектического единства материи и сознания. Соломон обладал выдающимся чувством меры, только поэтому его власть была твёрдой и долгой. Примером такого чувства является постройка знаменитого храма в Иерусалиме, который навсегда станет идеологической цитаделью евреев. Соображения, связанные с постройкой храма, были вызваны сооружением великолепного царского Дворца, в конюшнях которого томились тысячи коней, а в гаремах тысячи женщин. Если последнее было запрещено Законом, то постройка храма компенсировала нарушение и воспроизводила необходимую персональную и государственную устойчивость. Такого рода действия и характеризуют этого мудрого руководителя. Среди тысяч и тысяч аспектов сохранения власти необходимо выбираются те, которые приводят к пределу и идеалу всеобщего удовлетворения на уровне конкретных политических возможностей. Это и называется мудростью. Левиты довольны храмом и возможностью ещё шире реализовывать собственные страстишки, народ великолепной ширмой, покрывающей страсти господ и их собственные, царь всем этим вместе взятым и практической реализацией собственной власти. Было бы наивно думать, что у кого-то просыпается совесть и баланс нарушается. Нарушение устойчивости связано с стремлением перераспределения власти, а это возможно только на основе той красной линии, которая предоставляет священную традицию. О ней вспоминают те, которые по своему характеру наиболее чистоплотны, а по своему темпераменту наиболее политически агрессивны. Совершается необходимый политический крен, который вызывает мгновенное соединение с красной линией, а затем её пересечение и зеркальное искажение.

Соломон исказил священную традицию фактическим поклонением "золотому тельцу", "Астарте, божеству Сидонскому", и Милкому, мерзости Аммонитской". Только исследователь, сознательно подтасовывающий факты, связывает оттуда несуществующего Ягве за подобную измену и последующие невзгоды еврейского народа. Смотрите, дескать, бог обиделся и покарал евреев. И в такую глупость заставляет верить Библия. Действительно, Библия постоянно проводит параллель между реальной политикой властителей и подданных и политическими последствиями этих действий. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понять: видящаяся сила Ветхого завета связана именно с тем, что любые невзгоды любого народа завет связывает с его политической развращённостью...

Через несколько часов наступает Новый 1974 год.

Тысяча девтьсот семьдесят четыре раза встречали Новый год после рождества Христова. Столько же раз должны были подвести итоги своей жизни ведущие инертных. Они никогда не были радостными. Ни жизнь ведущих, ни итоги; ни итоги, ни жизнь ведущих. Стоит ли думать о радости вообще? Стоит ли вообще думать? Мне 32 год. Я понял всё, что вообще можно понять. Я не понял ничего. Мне надоело понимать. Я знаю, что пройдут года и каждая строчка новогоднего откровения будет рассматриваться через лупу. Но мне не хочется чего-либо говорить. Я вообще не люблю говорить.

Принципы устойчивости Х-личности.

Ещё больше я не люблю молчать. В таком случае я должен что-то сказать. Я ненавижу слово должен. Я презираю политику. Я боготворю мыслителей, чей след остался в истории и чей затерялся в её мраке и хаосе. Последних большинство. Мои учителя: жизнь, ещё раз жизнь, Упанишады и Платон. Мой стимул: ничто!

Мои надежды связаны с реализацией стимула. Я дышу, ожидая ничто. Когда я перестану дышать, будет только нечто. Это нечто ещё долго будет стремить ничто. Этому я отдаю разум. Когда я уйду отсюда, то попаду домой. Я буду ждать всех, кто соскучился о доме. Однако вне его все должны сделать кое-какие дела. Я хотел бы рассказать, как их не нужно делать. Это не-то, Не-то.

Политическая развращённость не есть проституирование жизни. Это есть единение с тем хаосом, который в самой своей основе содержит глубочайшие закономерности. Эти закономерности связаны с разрешением диалектического единства материи и сознания. Они не только представлены в виде хаоса в подобном варианте, но и сам хаос предстаёт в рамках строгой закономерности и гармонии. Именно такого рода разрешение интеллекта характеризует деятельность Соломона. Всякая деятельность, не связанная с осуществлением идеи как предела становления наличной идеи, есть политическое целомудрие. Только оно возвышает лидера и создаёт учителя. До сих пор единственным примером подобного рода в истории евреев является деятельность Моисея. Поскольку от наличной идеи, вообще говоря, совершенно отделиться невозможно, действие Учителя носит характер отрицания отрицания.

Теория Платона, такая удобная и ясная относительно идей конкретных вещей, в отношении идей политических требует пояснения. Любой данный момент политической жизни любой политической группы характеризуется наличием реализованных идей, что в общем определяет режим. Нужно отметить, что этот режим не имеет ничего общего с идеями его основателя только потому, что реализованная идея есть предел её становления. Связывать это становление с развитием можно только в рамках некой всемировой идеи, которая интуитивно может присутствовать только в сознании любого учителя. В пределах же собственно идеи её реализация носит характер развития только до того момента, когда она всеобщим образом принимается как руководство к действию. В дальнейшем её назначение покрывать политическую развращённость установленного режима. В голове Бога существует одна единственная идея всеобщей устойчивости. В мире конкретных вещей эта идея применительно к наличному бытию вообще суммирует его устойчивость. Весь материальный мир вообще есть нечто абсолютно единое, изменение которого направлено на совершенствование устойчивости. Однако ведь это единое представлено в бесконечных вариантах конкретного. Таким образом общая идея устойчивости распадается на бесконечное количество конкретных идей, связанных с конкретными вещами. Таким образом осуществление всеобщей идеи определяется реализацией конкретной идеи как предела становления конкретной вещи.

Всеобщая идея устойчивости в идеальном мире связана с политической деятельностью "гомо сапиенс". Каждая личность есть некая конкретная вещь, которая в идеальной форме пытается осуществить идеал устойчивости. Подобных идеальных форм ровно столько, сколько индивидуальностей наличествует в мире. Из них выделяются личности выдающейся неустойчивости и колоссального воображения, которые, используя исторический опыт, данные собственного мышления, выделяют экстракт неустойчивости исторического момента в форме конкретной проблемы. С решением этой проблемы и связывается разрешение идеи устойчивости в конкретной форме. Процесс приобщения к решению проблемы есть наличное осуществление устойчивости личности во всеобщей форме. Эта форма сохраняется вплоть до решения проблемы, с её решением она немедленно распадается на составные индивидуальности. Это соответствует стадии неустойчивого состояния режима. Нужно до конца выпить чашу неустойчивого состояния, чтобы определилась ситуация для осознания очередной проблемы. Промежутки между состояниями осознания проблемы занимают неопределённое время. Это время реальной философии и реальной политики в поиске индивидуальной устойчивости. Сохранение всеобщей устойчивости обеспечивается защитой режима в любой, самой искажённой форме макиавелизма.

В конкретной форме это имеет вид сохранения власти. Её реализация неизбежно принимает оттенок политической развращённости. В материальном мире этот процесс аналогичен ситуации нечто ничто. Вещь разрушает себя, стремясь к устойчивой форме. Режим разлагает себя, вызывая более устойчивое состояние.

Бог, согласно пифагорейцам, есть скрытая гармония мира. Это есть уравнение, охватывающее всё и вся. Что это уравнение существует, можно не сомневаться, также как и в том, что оно существует мгновение, отражая предельно возможный уровень устойчивости. Гармония представляет устойчивость, и созерцание красоты есть ощущение устойчивости. Серия мгновений, представленная в виде наличного нечто, представляет бога. Его сущностью является ничто. И разрешение нечто-ничто-нечто представлено движением, что является атрибутом бога. Само движение представлено гармонией и хаосом. Поскольку всё-таки целью бога является предельная всеобщая устойчивость, то "узелок" Гегеля выглядит актом единения с божественной волей, тогда как его становление отражает хаос и противопоставляется божественной воле в рамках познания, но не сущности вещей, так как именно становление вызывает устойчивость, следовательно, осуществление единой идеи. Таким образом, бог отражает процесс формирования устойчивости в целом, посредством создания хаоса в рамках гармонии в частности.

В еврейской религиозной истории абсолютно возможная устойчивость раз и навсегда оказалась связанной с осуществлением идей Моисея, которые были представлены в форме религиозной ортодоксии. Этот идеал устойчивости, ввиду систематического отклонения от его догматов, со временем идеализировался настолько, что подобные отклонения стали связывать с изменой богу. Действительно, любое бессистемное нарушение устойчивости, связанное просто отрицанием, на уровне лидера группы приводит к катастрофическим последствиям, нарастание которых лавинообразно. Этому соответствует стадия хаоса, в результате которого начинают активизироваться различные политические тенденции, формальной целью которых является перераспределение власти. В своей сущности это поиск новых форм устойчивости, связанный с изучением этих тенденций, систематизацией устремлений и использованием материала для достижения власти. Таким образом, бог, олицетворяющий собой в сознании обывателя идеал устойчивости, наказывает нарушителя и народ за измену его принципам устойчивости, преподнесённым посредством пророка. Нечто подобное и произошло с Соломоном. Впав в политическую развращённость, Соломон наносит богу Ягве страшное оскорбление. Библия отмечает, что за этот проступок он как минимум отнимает у наследника Соломона часть царства, и его государство распадается на две части: Иудею и Израиль. Первое из них объединяет два колена Иуду и Вениамина, второе остальные десять колен. Царём первого стал сын Соломона Ровоам, царём второго Иеровоам, основавший династию царей израильских. Это произошло где-то в 950 г. до н. э. Раскол древнееврейского государства действительно имел место; всё вышеизложенное почти не подтверждается и не опровергается историческими источниками и археологическими исследованиями. Вся деятельность Моисея относится к области мифа. Образцом оценки подобного мифа является заявление Киттеля: "Сохранившееся у поздних израильских поколений предание, согласно которому предки их некогда владели уже частями обетованной земли, куда они пришли из далёкого арамейского востока... основано на верном в основных своих чертах народном воспоминании. Иной совершенно вопрос, правильно ли передают рассказы книги Бытия эти воспоминания или же в прикрашенном виде. Здесь, разумеется, приходится различать содержание от формы, буквальный текст от его исторического субстрата. И прежде всего не следует забывать, что мы имеем дело с народным преданием, облечённым в форму легенды... Не подлежит сомнению, что наши источники не являются историческими памятниками в строгом смысле этого слова. Это источники, свидетельствующие о давно минувших временах в форме легенды, племенной, родовой или религиозной саги. Но и легенда не есть обязательно вымысел; она перемешана с элементами поэтического творчества, или, лучше сказать, поэтический вымысел есть та форма, в которую облекается легенда, но она и в этой форме может отражать подлинные исторические воспоминания... Таким образом, будет в корне неправильной дилемма, согласно которой история патриархов есть либо подлинная история, либо легенда; древнейшее повествование библии может быть историей, являясь одновременно и легендой."

Теория мифа

Философская оценка мира до тех пор является правильной и сама собой разумеющейся, пока существует политический режим, который, если и не оправдывается, то покрывается подобной оценкой. Падение режима означает переоценку ценностей, точнее именно эта переоценка предшествует падению режима. В таком случае предыдущая оценка превращается в миф и легенду. Это та легенда, с которой разведчик отправляется в длительную командировку и которая должна учитывать все требования конкретного момента. Это тот миф, который выбирает из прошлого только такие моменты, которые соответствуют и оправдывают притязания на действительность. Любой режим содержит казённых профессоров, которые, отрабатывая свой хлеб, сочиняют казённую философию, и это есть легенда режима. Не следует думать, что подобная оценка содержит нечто ругательское. Именно легенда отвечает за текущую устойчивость. Чем более содержание легенды отвечает представлению обывателя о истинном содержании внешнего мира, тем устойчивее режим, создавший эту легенду. Легенда никогда не может быть истиной абсолютного значения, как не может быть абсолютной устойчивости и абсолютного знания мироздания. Легенда настолько истинна, насколько она конкретна. Её истинность текуча и диалектична. Она создаётся на базе прошлого, исходя из условий настоящего, и простирается в будущее. Режим уходит в историю, и здесь цифры и даты представляют определённый интерес. Миф никогда не становится историей, легенда никогда не изживает себя. Это происходит и в том случае, когда конкретный материал, с которым миф ещё связан как с базой, становится достоянием истории. Когда речь идёт о легенде, можно говорить всего лишь о различных вариантах устойчивости. Истина потому становится легендой, что она представляет всего лишь вариант устойчивости. Тот вариант, который в конкретных исторических условиях предлагает режим. Если условия уходят в небытие, то легенда вплетается в действительность даже в том случае, если отрицается новой легендой. Новая легенда только потому может считаться связанной с развитием, что она обеспечивает большую устойчивость. Это совершенно невозможно в условиях абсолютного отрицания прошлого. Само подобное отрицание абсолютно невозможно. Новая легенда ровно настолько отделяется от старой, насколько новый режим сохраняет свои позиции. Отмежевание носит формальный характер и не связано с сущностью. Легенда сама всего лишь определяет форму, в которой должна разрешаться сущность. Эти формы не переходят в историю, а наличествуют в действительности во всех своих вариантах каждый час, минуту, секунду, момент. Нечто логически завершённое легенда представляет собой, будучи привязанной к определённому режиму. Она теряет свои границы с падением режима, но тысячей своих агентов, имеющих ранг традиции, привычки, способа мышления, самих условий бытия, культуры, проникает в любой грядущий режим. Новая легенда рассеивает форму и содержание старой, являясь её формальным отрицанием. Но она именно потому остаётся легендой, что реальное бытие есть конкретное отрицание отрицания. Новая версия устойчивости стремится отмежеваться от старой, новая легенда исключает любые позиции старой. Здесь они неравноправны, ибо истинность легенды определяется её конкретностью. С падением режима обе легенды рассеиваются, переплетаются и в образе традиций, которым почти невозможно придать законченную форму, будут безжалостно преследовать любой новый режим. Подобных агентов прошлого невозможно выследить, выделить и раздельться с ними. Эта неуловимая сущность представляет любой момент реального бытия, и именно она вступает в борьбу с формальной легендой. Любая легенда преследует идеальные цели, но поскольку она имеет дело с режимом, а последний с конкретным материалом, обуреваемым призраками прошедшей устойчивости, легенда очень скоро разочаровывается в идеале и превращается из истины в собственно легенду. Теперь фактическое назначение собственно легенды не в слепом преследовании идеала, а создании щита существующему реальному конгломерату всех возможных форм устойчивости, выработанных предыдущими поколениями. Таким образом действительность начинает абсолютно противостоять легенде, это ведёт к поиску новых элементов новой легенды, которые в момент своей экспансии носят характер истины. Политическое брожение, связанное с подобным поиском, противостоит режиму, а значит, и всему конгломерату устойчивости. В жестокой схватке куётся новая легенда, высшее и конечное назначение которой обогащение традиции новыми элементами устойчивости. Поскольку налицо почти арифметическое приращение вариантов устойчивости, с учётом которых связана очередная легенда очередного режима, то имеет смысл говорить о развитии. Если развитие человечества в области экономики носит позитивный и явный характер, то развитие в области собственного устойчивости негативный и скрытый характер. Так традиция совершенствования, будучи основой экономического развития, остаётся традиционной формой устойчивости, невзирая на любые достижения совершенствования. Обогащать устойчивость новой традицией значит сообщить ей развитие в той степени, в какой увеличилась возможность стихийного выбора индивидуальной формы устойчивости для обывателя. Поскольку новый режим связан с совершенствованием экономических форм устойчивости общества, развитие устойчивости вообще реализуется в экономическом развитии. В другом случае говорить об развитии устойчивости не имеет смысла. В таком случае не следует говорить и о содержании легенды как об истории устойчивости. Достоянием истории становятся конкретные действия личности или режима, связанные с реализацией традиционных форм устойчивости, оформленных в виде легенды, но не сами основы или принципы и устойчивости. Когда подобные действия связываются в представлении обывателя как прямое следствие выводов легенды, то вся сила реакции переносится не на режим или личность, а на содержание легенды, которая чаще всего безвинна и носит общечеловеческий характер. Если ученики Моисея исказили его учение в действии, то реакционным объявляется именно учение, а не действия учеников. Это справедливо лишь настолько, насколько любое учение, выраженное в легенде, должно обеспечивать соответствующее действие в необозримом будущем. Как уже отмечалось, это невозможно из-за санкции традиции. Именно поэтому вариант устойчивости остаётся вариантом в традиции, невзирая на формальные последствия, казалось бы, прямой реализации данного варианта. И именно поэтому в изучении любой легенды и любого мифа следует проводить чёткую грань между конкретным пониманием идеала устойчивости, оформленном в легенде, и конкретным вариантом практической реализации этого идеала в условиях действия традиции, а также реального исторического материала.

Итак, Библия это действительность, создавшая миф; это миф, перешедший в действительность. Отвлечёмся от действительности в той степени, в какой это необходимо, чтобы понять общечеловеческие идеи Библии. Возвратимся к действительности настолько, чтобы понять, что между мифом и реальностью всегда возникает глубокая пропасть.

"Младшие пророки" дают возможность глубже оценить противоречие между реальной политикой и её формальной версией, а также те варианты устойчивости, которые для определённого времени истории евреев были актуальными. Теория пророков будет помещена в конце данного исследования, однако в начале следует отметить своеобразную роль пророка в реализации мифа. Пророки евреев всегда находились между молотом наковальней, где наковальней служила действительность, молотом возможность, а углами принципы предков. Пророк олицетворял собой противоречие между реальными принципами устойчивости, которые были свойственны массам и их идеерам и неким идеалом устойчивости. Таким образом, Библия является собой совершенно уникальный случай в истории мышления любых народов в том аспекте, что впервые связывает проблемы личной устойчивости с устойчивостью группы вообще на примере конкретных действий, возведённых в абсолютное значение. Сила Библии в последующих веках заключается именно в том, что конфликт реального и идеального оставался непреходящим. Отвлечёмся от истории и рассмотрим проблемы устойчивости евреев в их общечеловеческом значении. Именно последнее обстоятельство обеспечило перевод древнееврейского священного текста, в частности на русский язык. Одновременно это будет ответом на вопрос: что позволило Библии, этому, казалось бы, произвольному собранию отвлечённых сказок, пережить 2500 лет и поныне оказывать громадное влияние на умы и сердца людей.

Рассмотрим коротко тот исторический фон, на котором развёртывается повествование. Конкретные даты не имеют значения, миф относится к событиям от 1000 до 586 г. до н.э., точнее до 538 г. до н.э. времени возвращения евреев в Иерусалим. Ниже приводится список царей, правивших Израилем и Иудеей в указанное время, чьи имена встречаются в повествовании.

Цари израильские после Соломона. Цари иудейские после Соломона.

Иеровоам 1. Рехавоам (Ровоам).

Надав. Авия.

Бааса. Аса.

Эла. Иосафат.

Зимри. Иорам.

Омри. Охозья.

Ахав. Аталия (Гофолия).

Охозья. Иоас.

Иорам. Амасья.

Ииуй. Азарья (Уззия).

Иоахаз. Иотам.

Иоас. Ахаз.

Иеровоам II. Хизкия (Езекия).

Захарья Манассия.

Шалум. Амон.

Менахем. Иосия.

Пекахья. Иоахаз.

Пеках (Факей). Иоаким.

Гошеа. Иоахин.

Цидкия (Седекия).

У Робертсона приводится яркая характеристика этапов истории евреев до У1 в. до н.э. Без лишних затруднений её следует повторить.

"С 1Х в. до н.э. начинается непрерывный безжалостный натиск ассирийских армий, жаждущих добычи и дани. небольшие царства Сирии и Палестины иногда объединяются против Ассирии, но чаще стараются заручиться её поддержкой в своих междоусобных распрях. Иудейские цари, начиная с Ииуя, неоднократно выплачивали ей взятки в виде дани, чтобы обеспечить себе её поддержку против Дамаска. Во времена Амоса Ассирия была преждевременно ослаблена гражданской войной; поэтому он о ней не упоминает. Но через несколько лет при военном узурпаторе Тиглат-Паласаре начался новый натиск. В 738 г. западная коалиция была разромлена, и Израиль снова стал платить дань. В 734 г. создание новой каолиции Израиля и Дамаска повлекло выступление против них ассирийских армий. Сирия и Палестина были опустошены так, как умели опустошать только ассирийцы. Дамаск был осаждён и в 732 г. перестал существовать как царство. Израиль продержался дольше, но в 727 г., после смерти Тиглат-Паласара, восстал и в 722 г. разделил судьбу Дамаска: 27 000 израильтян было угнано Саргоном в Ассирию и заменено колонистами из других покорённых стран. Однако значительная часть израильского населения осталась. Иудея, уцелевшее еврейское царство, спаслась, став данником Ассирии.

После этого ассирийские армии не раз проходили через Палестину, выступая то против одного, то против другого мятежного города или против Египта, который пытался отвратить угрожающую ему опасность, используя мелкие государства в качестве пешек. Смерть Саргона в 705 г. сопровождалась всеобщим восстанием покорённых народов Вавилония, западные государства и племена пустыни объединились с Египтом против ассирийской чумы. Санхерибу, новому царю, пришлось снова завоёвывать страну за страной, и он смог заняться Палестиной не раньше 701 г. И уж тогда действительно "ассирийцы набросились, как волк на овчарню". Они занимали город за городом. Египет слишком поздно выступил на помощь своим союзникам, и войска его были отброшены. Двести тысяч евреев было угнано, а царь Езекия был осаждён в Иерусалиме и заплатил большую контрибуцию сокровищами и рабами...

Ассирия владела Палестиной в течение большей части VII в. до н.э. В 670 г. после покорения Египта её могущество достигло зенита. Но она завоевала больше, чем была в силах удержать, у неё не хватало для этого ни людей, ни ресурсов. В середине этого столетия Египет с помощью греческих наёмников вновь обрёл свою независимость. Вавилония тоже неоднократно восставала и к 625 г. стала независимой. Теперь уже она угрожала Ассирии с юга. Почти одновременно на истощённую Ассирийскую империю из северных степей хлынули орды племён, говоривших на арийских языках.

Через Сирию и Палестину они дошли до границ Египта, покончив с остатками ассирийского могущества на западе. В 612 г. сама Ниневия была разрушена отрядом этих скифов под начальством Мадсакра Мидийского, бывшего в союзе с вавилонянами, руководимым Набополассаром. С этих пор Ассирия исчезает из истории...

После падения Ниневии в 612 г. две великие державы, Вавилон и Египет, стали вести борьбу за бывшие ассирийские владения в Сирии и Палестине. В 608 г. фараон Нехао (Нехо) победил и убил Иосию, стал временным повелителем Палестины и наложил тяжёлую дань. Новый еврейский царь Иоаким был египетским ставленником и полностью уничтожил реформацию (Второзакония)...

Но египетское владычество в Палестине было недолговечным. В 605 г. Нехо был разбит на Евфрате Навуходосором Вавилонским, и ему пришлось уйти из Азии. В 597 г. Навуходоносор выступил против египетской марионетки Иоакима, взял Иерусалим, угнал тысячи евреев и захватил множество сокровищ. Угнанные евреи не были обращены в рабство, их поселили в Вавилонии. В 588 г. новый еврейский царь Седекия совершил вероломство по отношению к Вавилону, и армия Навуходоносора снова оккупировала Палестину. Иерусалим подвергся полуторагодичной осаде, шедшие ему на выручку египетские войска были отогнаны, и в 586 г. город был взят штурмом и разрушен, храм разграблен и сожжён, а оставшиеся жители угнаны в Вавилонию. Некоторые бежали в Египет и, возможно, основали колонию в Элефантине. Только беднейшие крестьяне остались на своих участках. Так кончилось Иудейское царство...

Но Вавилонская империя была ещё недолговечнее, чем её ассирийская предшественница. В 550 г. мелкий вассал соседней Мидийской империи Кир Персидский поднял восстание, овладел Мидией и двинулся на запад. Набонид Вавилонский был поглощён своей ссорой с жрецами и не был подготовлен к отражению этой новой угрозы. Он отозвал свои гарнизоны из Палестины верный признак слабости. За несколько лет Кир овладел Западной Азией и в 538 г. подступил к Вавилону. После единственной битвы Набонид обратился в бегство, и Кир, не встречая сопротивления, вступил в Вавилон; жрецы приветствовали его как избавителя от Набонида...

Кир не разрушил Вавилон. Как мы видели, он вступил в него с согласия жрецов. Он, по-видимому, дал разрешение переселенцам, включая евреев, вернуться на родину и восстановить свои города и храмы. Но возвратилось лишь небольшое количество еврейских переселенцев, Иерусалимский храм в течение многих лет стоял неотстроенный... Первоначально восстановление еврейского государства в Палестине казалось утопическим предприятием.

На таком историческом фоне развёртывается повествование мифа "младших пророков". В своём законченном виде оно представля-

Проблемы устойчивости пророка Исаии.

ет собой компиляцию из произведений ряда пророков от 8 до П века до н.э., причём эти произведения слиты воедино без учёта дат и исторического соответствия, которая в более или менее законченной форме приписывается определённому пророку. Эта историческая мешанина приемлема тем, что представляет собой законченный вариант еврейской устойчивости, отработанный веками. Именно это усреднённый вариант, а не работие варианты реальной политики, и необходимо исследовать. В таком случае реальные имена и конкретные даты носят чисто формальное значение и принимаются во внимание чисто условно.

Ранняя история пророков окутана легендами. Она, собственно, и не имеет значения. Институт пророков возник в противовес реальной политикф масс евреев и их лидеров в защиту идеала устойчивости, выработанного на заре еврейской неважно кем и систематизированного много позднее от имени Моисея. Поскольку пророки исследовали проблемы устойчивости общечеловеческого значения, их деятельность со временем выросла из еврейских масштабов и со временем через христианство получила мировое значение.

Официальную когорту "младших пророков" открывает имя Исаии. Все нижеприведенные цитаты взяты из "Священные книги Ветхого завета", переведённые с еврейского текста. Том П. издательство г. Вена, Издание Британского и иностранного библейского общества 1888 год. В условиях отрицания наличия всемировой мудрости подобное произведение не часто оказывается под рукой, поэтому обширные выдержки не только целесообразны, но и необходимы.

- Проблемы устойчивости пророка Исаий. Книга пророка Исаий.

Глава 1.

Пророческое видение Исаии, сына Амосова, которое он видел относительно Иудеи и Иерусалима, во дни Озии, Иоатама, Ахаза, Езекии, царей Иудейских.

2. Слушайте, небеса, и внимай, земля; потому что Господь сказал: Я воспитал и взрастил сынов, но они отступили от Меня.

3. Вол знает владельца своего, и осёл ясли господина своего, а Израиль не знает, народ Мой не показывает себя разумным.

4. Горе народу грешному, племени, обременённому беззаконием, поколению злодеев, сынам губителям: они оставили господа, презрели Святого Израилева, повернули назад.

5. Во что ещё бить вас, продолжающих своё возмущение? Вся голова больна, и всё сердце в скорби;

6. От стопы ноги до головы у него нет ничего целого: язвы и багровые пятна, и гноящиеся раны, не очищенные от гноя, не перевязанные и не размягчённые маслом.

9. Если бы Господь Саваоф не оставил нам остатка; то мы стали бы почти тем же, чем Содом, и уподобились бы Гоморре.

10. Слышите слово Господа, начальники Содома; внемли закону Бога нашего, народ Гоморры!

11. К чему Мне множество жертв ваших? говорит Господь. Я пресыщен всесожжениями овнов и туком волов и не угодна Мне кровь быков и агнцев, и козлов.

12. Когда вы приходите являться пред лицо моё, то кто требует от вас, чтобы вы попирали дворы Мои?

13. Не приносите больше лицемерных даров: курение мерзость предо Мною; новомесячия и субботы, созывание собраний нестерпимы Мне: беззаконие и - священное собрание!

14. моя душа ненавидит ваши новомесячия и ваши праздники: они бремя для Меня, Мне тягостно нести. И когда вы простираете

Проблемы устойчивости пророка Исайи.

Свои руки Я удаляю от вас взор Свой; даже когда вы много молитесь, Я не слышу: ваши руки полны крови. Омойтесь, очистите себя; удалите зло дел ваших от очей Моих, перестаньте делать зло; научитесь делать добро: стремитесь к правосудию, спасите угнетённого, заступитесь за сироту, явитесь защитниками в деле вдовицы. Придите же, исследуем дело с обеих сторон, говорит Господь: если грехи ваши как кармазинный цвет, то станут белыми, как снег; если же окрашивают как червец, станут как волна. Если вы будете покорными и послушными, то вкусите блага земли; если же вы откажитесь и будете упорными, меч истребит вас; потому что уста Господа изрекли. Как верная Столица, сделалась блудницей! Была исполнена правосудия, правда обитала в ней, а теперь убийцы. Серебро твоё стало изгариною, вино твоё разведено водою. Начальники твои отступники и товарищи ворам; все они любят подарки и гонятся за мздою; они не заступаются за сироту, и тяжба вдовицы не доходит до них.

Говорят, что каждое поколение читает Библию своими глазами. Это естественно, но читать вышеприведённую первую главу пророка Исайи каждое поколение может читать "одними" глазами. В ней ясно намечены следующие линии. Индивидуальная устойчивость в любом политическом режиме обеспечивается эпикурейским отношением к жизни, что определяет общественное зло. Любой политический режим со временем становится одержим беззаконием. Общественная устойчивость достигается за счёт формальной философии, что реализуется в лицемерных обрядах и действиях. Подобные явления не могут обеспечивать государственную безопасность; порочное общество рано или поздно придёт к гибели. Автор видит истинную основу устойчивости в единении перед богом на основе справедливости, честности и закона. Поскольку каждое последующее общество испытывало аналогичные трудности, Библия становилась зеркалом любой эпохи. Она будет оставаться таковым, пока существует политика как культ и традиционный порочнейший метод устойчивости индивидуума и группы.

Исайя твёрдо верит, что наступит время, когда благоденствие и мир будут на земле мерой жизни:

Глава 11.

И взойдёт отрасль от посечённого дерева Иессеева, и ветвь произростёт из корней его;

И Дух Господа почиет на нём, дух премудрости и разума, дух совета и крепости, дух знания и страха Божия;

И благоволение Его в страхе Божием, и будет судить не по взгляду глаз Своих, и будет обличать не по слуху ушей Своих;

Но будет судить бедных по правде, и будет решать дела смиренных на земле по справедливости; и поразит землю жезлом уст Своих и умертвит нечестивого духом уст Своих; и правда будет поясом на чреслах Его и верность на бёдрах Его. И волк будет жить вместе с агнцем, и леопард будет лежать вместе с козлёнком; и телец, и лев, и вол будут вместе, и малое дитя поведёт их; и корова будет пастись с медведицею, и детёныши их будут лежать вместе, и лев будет есть солому как вол; и грудное дитя будет играть над норою аспида, и отнятое от груди дитя положит свою руку на гнездо василиска. Не будет делать ни зла, ни вреда по всей святой горе Моей; потому что земля будет так наполнена знанием Господа, как морское дно покрыто водою. И в тот день к корню Иессея, который будет стоять знаменем для народов, устремятся племена, и покой Его будет славою. И в тот день Господь ещё второй раз поднимет руку Свою, чтобы приобрести Себе остаток Своего народа, который остался от Ассирии и от Египта, и от Патроса, и от Ефиопии, и от Елама, и от Сенеара, и от Емата, и от островов морских;

А пока творится следующее:

Глава 59.

Вот, рука Господа не умалилась для того, чтобы спасать, и ухо Его не тяжело на то, чтобы слышать.

2. Только беззакония ваши были средостением между вами и Богом вашим, и грехи ваши закрыли лице Его от вас, чтобы Он не слышал;

3. Потому что руки ваши осквернены кровью и персты ваши беззаконием; уста ваши говорят ложь; язык ваш произносит неправду.

4. Никто не поднимает голоса за правду, и никто не судится по истине; уповают на пустое и говорят ложное, зачинают беду и рождают беззаконие.

5. Высиживают яйца василиска и ткут паутины. Кто поест этих яиц, умрёт, а если разобьёт какое-нибудь, явится ехидна;

6. Паутины их не годятся для одежды, и они не покроются своим произведением; дела их суть дела греховные, и руки их производят насилие;

7. Ноги их бегут ко злу и спешат проливать невинную кровь; помышления их помышления греховные; опустошение и гибель на путях их;

8. Они не знают пути мира, и нет правосудия на стезях их; они сами искривили свои пути; никто, ходящий по ним, не знает мира.

9. Потому-то и далеко от нас правосудие, и правда не доходит до нас; мы ожидаем света, но вот тьма; ждём сияния, но ходим во мраке; ощупываем стену, как слепые, и ощупью ходим как безглазые; в полдень спотыкаемся, как в сумерки, в темноте как

10. мертвецы. Мы все ревём, как медведи, и стонем, как голуби; ожидаем правосудия, и нет его, спасения, но оно далеко от нас.

11. Ибо умножились преступления наши перед Тобою, и грехи наши свидетельствуют против нас; наши преступления с нами, и мы

12. знаем свои беззакония. Мы отступили от Господа, извратились перед Ним, и удалились от Бога нашего; говорили обидное и возмутительное, зачинали и рождали из сердца лживые слова. И правосудие отступило назад, и правда стоит вдали; потому что истина преткнулась на улице, и правота не может явиться. И истина исчезла, и уклоняющийся от зла подвергается грабежу. И Бог видел и негодовал на то, что нет правосудия.

20. И придёт Искупитель для Сиона и для тех из Иакова, которые отстали от нечестия, говорит Господь.

Весьма поэтическое описание политических джунглей любых политических режимов позднейшего времени. Это и придаёт Библии непреходящую конкретную каждому времени ценность.

Исайя делает отдалённый намёк на появление мессии, чьё высшее предназначение избавление людей от греха:

Глава 7.

14. Поэтому Господь сам даст вам знамение: вот, Дева зачнёт, и родит сына, и наречёт имя Ему: Еммануил.

15. Он будет питаться маслом и мёдом, пока не приобретёт знания отвергать злое и избирать доброе.

Иеремия и Иезекииль вторят обличительным речам Исайи. С массой повторений, чрезвычайно многословно, в высшей степени поэтично пророки обвиняют евреев в политической проституции, сравнивая бога с любящим мужем, а народ с распутной женой, на каждом шагу изменяющей мужу. О поголовном разложении народа пишет пророк Михей в гл. 7:

Горе мне: я стал как собирающий летние плоды и остатки винограда, а нет у него ягоды годной для еды; спелого плода желает душа моя.

2. Не стало благочестивых на земле, и прямодушных между людьми нет; все делают засаду, чтобы проливать кровь; друг друга ловят в сеть.

3. Чтобы прикрывать злое дело рук, начальник требует подарков и судья платы, а вельможи высказывают хотения души своей и извращают дело.

4. Лучший из них как волчец, и справедливый у них хуже терния; день осмотра Твоего, посещение Твое наступает; тогда постигнет их смятение.

5. Не верьте другу, не полагайтесь на приятеля; от лежащей на лоне твоём стереги двери уст твоих;

6. Ибо сын позорит отца, дочь восстаёт против матери, невестка против свекрови своей: враги человеку домашние его.

О том, что в Иерусалиме не осталось ни одного порядочного человека, говорит пророк Иеремия в гл. 5.

"Обойдите улицы Иерусалима и посмотрите, разведайте и поищите на площадях его: найдёте ли вы доблестного человека, найдёте ли соблюдающего правду и ищущего истину? Тогда Я простил бы Иерусалим."

Если продолжить логику Библии, следует заявить: обойдите весь мир и всю землю, изучите политические режимы всех времён и народов, вдумайтесь в принципы политики любого человека, вы придёте к выводу, что лишь единицы философов и пророков сохраняли чувство порядочности, все же остальные не имели его. Диоген днём с огнём искал Человека, но не мог найти. Как тут ещё раз не вспомнить бессмертные слова Джонатана Свифта, этого ревностного оборонника могущественной свободы: "... история есть не что иное, как куча заговоров, смут, убийств, изменений, порождённых жадностью, лицемерием, вероломством, жестокостью, бешенством, безумием, ненавистью, завистью, злобой и честолюбием". Суровое негодование продолжает раздирать сердце, пока политика продолжает существование. Вся история еврейского народа уложилась в несколько слов. Странно только одно: этот развращённый народ нашёл в себе силы выделить обличителей, которые в любой другой стране были бы обречены на застенок за клевету. Мы знаем единицы имён пророков. В священном писании евреев их фигурирует около двадцати. Каждый из них продолжил традицию обличения на протяжении пятисот лет, ясно, что это была партия, успешно противостоявшая левитам в течение долгого времени. Это было глубинное течение, которое нашло себе выход в реформах Ездры и Неемии, а затем в христианстве.

В гл. 5 Иеремия восклицает: "Изумительное и ужасное дело совершается на земле: Пророки прорекают ложь, а священники господствуют посредством их, и народу Моему нравится это; но что станете делать в будущем?" (30,31)

Казённые философы строчат казённую философию, а власть господствует посредством их, и народу нравится это, но что он будет делать в будущем?

О будущем не думает ни власть, ни народ. Власть заботится о сохранении власти, после неё хоть потоп. Народ просит хлеба и зрелищ. Все довольны. Изредка для успокоения можно принести жертву, сходить в церковь или ещё в какое заведение, которое учреждено государством для очистки совести.

Иеремия сулит страшные кары своему народу, используя хищнические интересы соседних держав.

Принципы устойчивости еврейских пророков.

За что же он сулит им эти кары. Глава 6.

13. За то, что все от малого до большого предались корыстолюбию, от пророка до священника все поступают коварно.

14. И легкомысленно врачуют раны дочери народа Моего словами: "будь спокоен", хотя и нет спокойствия.

15. Стыдятся ли они, делая мерзости? Нет, никакого стыда не чувствуют, даже не знают, что значит краснеть...

Удивительно ещё следующее. Еврейский народ в условиях непрерывных войн должен был обладать определённой экономической мощью, которая создавалась руками народа. Однако ни один пророк не заостряет внимание читателя на трудовых подвигах своего народа, но создаётся впечатление, что этот народ только и делал, что совершал различного рода грехи. Этот упрёк будет совершенно понятен, если представить себе идеалы пророков связанными с идеалами добра и справедливости. По сути дела пророки заняты проблемой устойчивости своего народа, которая в установившимся варианте им глубоко отвратительна. Красная линия Библии - это исследование глубочайшего противоречия между реальной политикой народа и официальной версией её правителей. Различные пророки ищут различные варианты устойчивости, но всех отличает именно этот неутомимый поиск. Соломон видит идеал устойчивости в мудрости. Собственную мудрость он расцвечивает в виде притчей. "Вот шесть,что ненавидит Господь, даже семь, что мерзость перед лицом Его: гордые глаза, лживый язык и руки, проливающие невинную кровь. Сердце, рождающее злые замыслы, ноги, быстро бегущие ко злу, лжесвидетель, произносящий ложь, и поселяющий раздоры между братьями". "Пр. Соломона, гл. 6, 16-19) Только истинная мудрость, по его мнению, является истинной панацеей от всех бед, а "страх перед Господом" - начало познания. Если и "Притчи" и "Екклесиаст" принадлежат Соломону, то последнее произведение - результат мудрости самого Соломона, оно по сути дела сводит на нет все доводы "Притчей", но это только на первый взгляд. Истинная мудрость должна пройти через горнило сомнения. Именно этот оттенок приобрело христианство от иудейства, и именно поэтому оно представляет интерес.

Пессемизм - результат высших изысканий разума в области устойчивости. Индийская философия - высшее достижение древнейшей мысли человечества, содержит налёт пессимизма. Сократ заявляет, что результат всех его знаний - незнание, но вера в бессмертие души позволяет ему достойно жить и умереть. Мы не можем знать, как бы он вёл себя, не имей он незнания относительно души. Когда путник долго карабкается на скале знания, он устаёт. Он видит, что ещё дальше отстоит от цели, чем в начале пути. В таком случае он не отдаёт себе отчёта в том, что именно движение обеспечило устойчивость, что даже минута промедления и отдыха - её нарушение. Истинный мудрец не имеет права на отдых, он весь движение, и это единственно возможный для него идеал устойчивости. Соломон решил отдохнуть, и в его голову закрадывается сомнение. Оно настолько поучительно и так систематизирует возможные сомнения человека, что привожу его почти полностью.

ЕККЛЕСИАСТ

Глава 1.

Слова Проповедника, сына Давидова, царя в Иерусалиме.

2. Суета сует, сказал Проповедник, суета сует, всё суета.

3. Что за выгода человеку при всех трудах его, что трудится он под солнцем?

4. Одно поколение отходит, другое поколение приходит, а земля во веки пребывает.

5. Восходит солнце и заходит солнце, и, на место своё поспешая, восходит оно там.

6. Идёт к югу и поворачивает к северу, кружится, кружится на ходу своём ветер, и на круги свои возвращается ветер.

7. Все реки текут в море, но море не переполняется; к тому месту, куда реки текут, они постоянно текут.

8. Все слова слабы, не может человек переговорить всего; не насытится глаз зрением, не наполнится ухо слушанием.

9. Что было, то и будет, и что делалось, то и будет делаться; и нет ничего нового под солнцем.

10. Бывает нечто, о чём говорят: "смотри, это новость"; но это было уже в веках, бывших прежде нас.

11. Нет памяти о прежних людях; да и о последующих, которые будут, не останется памяти у тех, которые будут после.

12. Я, Проповедник, был царём над Израилем в Иерусалиме.

13. И решился я в сердце своём исследовать и испытать всё, что делается под небом: это тяжёлое занятие дал Бог сынам человеческим, чтобы мучили себя им.

14. Видел я все дела, какие делаются под солнцем: и вот, всё суета и затеи ветренные.

15. Искривлённого нельзя выправить, и недостающего нельзя считать.

16. Говорил я с сердцем своим так: вот я развивал и умножал в себе знание больше всех, которые были прежде меня над Иерусалимом, и сердце моё постигло много мудрости и знания.

17. Когда же я обратил сердце своё на то, чтобы познать мудрость и познать глупость и безумие, то узнал, что и это затеи ветренные.

18. Потому что при многой мудрости много раздражительности, и кто умножает познания, умножает огорчение.

Глава 2.

Сказал я в сердце своём: дай, испытаю я тебя весельем и насладись добром: но и это суета.

2. О смехе сказал я: это глупость! А о радости: что она доставит?

3. Вздумал я в сердце своём услаждать вином тело моё и, между тем, как сердце моё руководилось мудростью, придерживаться и глупости, пока не увижу, что хорошо для сынов человеческих, что делали бы они под небом в немногие дни жизни своей.

4. Предпринял я великие дела; построил дома себе, насадил себе виноградники,

5. Устроил себе сады и рощи, и насадил в них всяких плодовых деревьев.

6. Поделал себе водоёмы для орошения из них рощей, произращающих деревья.

7. Приобрёл себе слуг и служанок, и домочадцы были у меня; также крупного и мелкого скота было у меня больше, нежели у всех, бывших прежде меня в Иерусалиме;

8. Собрал себе серебра и золота, и драгоценностей от царей и областей; завёл у себя певцов и певиц, и наслаждения сынов человеческих, и разные великолепные покои;

9. И я величился и умножал это больше всех бывших прежде меня в Иерусалиме; и мудрость моя содействовала мне в том.

10. Чего бы глаза мои ни потребовали, я не отказывал им; не удержал сердце моё ни от какой радости, потому что сердце моё радовалось о всех трудах моих; и это было долей моей от всех трудов моих.

11. Взглянул я на все дела мои, которые сделали руки мои, и на труд, что трудился я, совершая их: И вот; всё суета и затеи ветреные, и нет от них выгоды под солнцем.

12. И обратил я внимание на мудрость, и безумие, и глупость; ибо что может сделать человек после царя в сравнении с тем, что им уже давно сделано?

13. И увидел я, что есть преимущество у мудрости перед глупостью, такое же, как преимущество света перед тьмою;

14. У мудрого глаза его в голове его, а невежда во тьме ходит. Но, вместе с тем, я знаю, что одна участь постигает их всех.

15. И сказал я в сердце своём: И меня постигнет та же участь, как и невежду: к чему же я был мудрее других? И говорил я в сердце своём, что и это суета;

16. Потому что мудрому не будет памяти вечно, как и невежде; в будущие дни всё совершенно будет забыто, и увы! умирает мудрый наравне с невеждой.

17. И возненавидел я жизнь; потому что противны мне дела, совершавшиеся под солнцем, так как всё суета и затеи ветреные.

18. И возненавидел я весь труд мой, что трудился я под солнцем; так как я оставлю его другому, кто будет после меня.

19. И кто знает, мудр ли будет или невежда тот, кто завладеет всей моей работой, над которой я трудился и напрягал ум под солнцем? И это суета.

20. Итак я решился, чтобы сердце моё не ожидало ничего от всего труда, что я трудился под солнцем.

Глава 3.

Всему часть и время всякой вещи под небом:

2. Время рождать и время умирать; время насаждать и время вырывать насажденное;

3. Время убивать и время лечить; время разрушать и время строить.

4. Время плакать и время смеяться; время стонать и время скакать.

5. Время разбрасывать камни, и время собирать камни; время обнимать и время уклоняться от объятий;

6. Время искать и время терять; время сберегать и время бросать.

7. Время разрывать и время сшивать; время молчать и время говорить;

8. Время любить и время ненавидеть; время войне и время миру.

9. Что же за польза работающему в том, что он трудится?

10. Видел я ту заботливость, которую дал Бог сынам человеческим, чтобы они мучились ею.

11. Всё создал Он прекрасным в своё время и знание вложил Он в сердце их, но так, что не может постигнуть человек дел, которые Бог делает, от начала и до конца.

12. Знаю, что нет для них другого блага, как веселиться и делать добро в жизни своей.

13. И если какой человек ест и пьёт, и наслаждается благами от труда своего, то это дар Божий.

14. Знаю, что всё, что ни делает Бог, остаётся на век; к нему нечего прибавлять и от него нечего отнимать; и Бог сделал так, чтобы боялись Его.

15. Что сталось, то давно существует; и чему быть, то давно было; и Бог востребует прошедшее.

16. Ещё видел я под солнцем: место суда, а там беззаконие; место правды, а там неправда.

17. Сказал я в сердце своём: праведного и нечестивого будет судить Бог; потому что время для всякой вещи и для всего, что делается там.

18. Сказал я в сердце своём: это для сынов человеческих, чтоб испытал их Бог, и чтоб они видели, что они скоты сами по себе;

19. Потому что участь сынов человеческих и участь скотов одинаковая участь: как те умирают, так умирают и эти, и один дух у всех, и преимущества у человека пред скотом нет, потому что всё суета.

20. Всё идёт в одно место: всё произошло из праха и всё обратится в прах.

21. Кто знает, дух сынов человеческих восходит ли кверху и дух скотов сходит ли вниз, в землю?

22. И так я вижу, что нет ничего лучше, как наслаждаться человеку делами своими, потому что это доля его; ибо кто приведёт его посмотреть на то, что будет после него?

Проблемы устойчивости еврейской религии.

Политика - апофеоз борьбы добра и зла. Проблемы реализации зла вызывают политику, проблемы осуществления добра определяют её развитие; проблемы устойчивости составляют основание. Именно в таком аспекте библия насыщена политикой; взаимоотношение добра и зла составляет её сердцевину. В мире насилия и произвола, тирании и беззакония проблемы справедливости связаны с проблемой жизни. Реализация власти связана с проблемой устойчивости. Личность находит особое совершенно извращённое сладострастное наслаждение в возможности творить беззаконие. Поиск власти посвящается преследованию такой возможности. Платон замечает, что порядочный человек отвращается от власти. Однако стремление к власти стало традицией уже во времена Ветхого завета. Власть - феномен устойчивости при абсолютной неустойчивости основания. Реализация добра есть борьба против власти и поиск новых путей устойчивости. Осуществление добра есть создание новых форм устойчивости и обоснование для новых путей реализации зла. Взаимопроникновение добра и зла составляет политику. Политика есть максимально возможное зло и рафинированное добро. В таком случае жизнь суета, сует. Личность осознаёт это. В таком случае нарушение устойчивости вызывает интуитивное отрицание очевидного. Бесконечная доброта сердца, ясная и чистая душа, всепоглощающая любовь к ближнему определяют поиск абсолютного добра. Библия посвящается такому поиску. Это поиск жемчужины в горе навоза. Библия тщательно просеивает навоз на 1384 страницах своего текста. Она извлекает жемчужину и преподносит измученной душе читателя истину добра. Однако опыт показывает, что истины добра не самоочевидны. Бесконечные соблазны жизни отвращают от добра и вызывают зло. Идее нужен могучий союзник, Библия находит такого союзника - это всемогущий Бог. Бог Библии - лишь безликое неопределённое бесформенное нечто. Теория Бога совершенно не разработана и не имеет ничего общего с богом Платона или природой Атмана упанишад. Бог евреев - это то, что отрицается атеистами, тогда как идеи Абсолютного не подвержены серьёзному отрицанию. Пророки сами с трудом верят в своего Бога и только искренний поиск истины и правды создаёт иллюзию единения. Бог был вызван необходимостью, опыт реализации необходимости вызвал идею его отрицания, это случилось много позднее. Вся история поиска правды, истины, добра в истории евреев связана с именем Бога. В таком случае он сам предстаёт в религии евреев как олицетворение идеала добра. Если продолжить логику пророков, то Бог есть абсолютное добро. Одновременно, единение с богом есть максимально возможный вариант устойчивости. Эта устойчивость есть реализация абсолютного. В таком случае это уже не политика, это импульс абсолютного через реальное нечто. Пророк не ищет выгоды и не осуществляет политики. Его вдохновение есть реализация единения с абсолютным - это добро. Попытка реализации добра коварным образом втягивает в политику. Бог даёт силы в борьбе. Он необходим для борьбы, он призывается в борьбе. Возможность реализации абсолютного добра обеспечивает перспективу всеобщего благоденствия. Бог Библии изживает себя при достижении идеального. Поскольку в веках приближение к идеалу оказалось невозможным, идея Бога продолжали призывать. Мятущаяся пылкая душе, отправляющаяся на поиск правды в джунгли политики, должна заучить молитву: псалом 119 Ветхого завета. Джунгли имеют свои законы, но личность не признаёт их. Абсолютная правда должна иметь свои законы, это заповеди Бога, которые он открывает людям через пророков. Итак, с молитвой и идеей Закона в сельву.

Псалом 119.

А.

Блаженны непорочные в пути, ходящие в законе Господнем. Блаженны держащие постановления Его; они всем сердцем ищут Его и не делают беззакония, ходят путями Его. Ты дал повеления Твои, чтобы соблюдать их крепко. О, если бы пути мои направлены были к соблюдению уставов Твоих! Тогда бы я не постыдился, взирая на Твои заповеди. Буду славить Тебя в правоте сердца, научась праведным законам Твоим. Уставы Твои буду соблюдать; не оставь меня совсем.

Б.

Чем очистит юноша путь свой, чтобы сохранить его по слову Твоему? Всем сердцем моим ищу Тебя; не дай мне уклониться от заповедей Твоих. В сердце моём заключил я слово Твоё, чтобы не грешить пред Тобою. Благословен Ты, Господи; научи меня уставам Твоим. Устами моими возвещаю все суды уст Твоих. На пути постановлений Твоих я радуюсь, как о великом богатстве. О повелениях Твоих размышляю и взираю на пути Твои. Уставами Твоими утешаюсь, не забываю слова Твоего.

Г.

Благотвори рабу Твоему, чтобы я жил и хранил слово Твоё. Открой глаза мои, чтобы я видел чудеса из закона Твоего. Странник я на земле; не сокрой от меня заповедей Твоих. Истомилась душа моя непрестанным стремлением к судам Твоим. Ты укротил проклятых гордецов, уклоняющихся от повелений Твоих. Отврати от меня поношение и посрамление, потому что я храню заповеди Твои. Да, сидят вельможи и сговариваются против меня, а раб Твой размышляет о твоих уставах. Да, постановления Твои - утешение Моё, советники мои.

Д.

Прилипнула к праху душа моя; оживи меня по слову Твоему. Пути мои возвестил, и Ты слышишь меня; научи меня уставам Твоим. О пути повелений Твоих вразуми меня, и буду размышлять о чудесах Твоих. Слезит душа моя от скорби; восстанови меня по слову Твоему. Путь лжи устрани от меня и закон Твой даруй мне. Путь истины я избрал, созерцал закон Твой. Прилепился я к постановлениям Твоим, Господи; не постыди меня. Устремлюсь путём повелений Твоих, когда Ты расширишь сердце моё.

Ге.

Укажи мне, Господи, путь уставов Твоих, чтобы я держался его до конца. Вразуми меня, и буду держаться закона Твоего и соблюдать его всем сердцем. Веди меня стезею заповедей Твоих, потому что я возлюбил её. Преклони сердце Моё к постановлениям Твоим, а не к корысти. Отврати очи мои, чтобы не видеть суеты, оживи меня путём Твоим. Утверди рабу Твоему слово Твоё о благоговении перед Тобою. Отврати поношение моё, которого я страшусь; потому что суды Твои благи. Вот, я возжелал повелений Твоих; правдою Твоею оживи меня.

В.

Да придёт ко мне милость Твоя, Господи, спасение Твое по слову Твоему, чтобы я мог дать ответ поносящему меня; потому что я уповаю на слово Твое. Не отнимай никогда от уст моих слова истины; потому что я надеюсь на суды Твои, И буду соблюдать закон Твой всегда, во веки вечные. Буду ходить свободно, потому что я взыскал повелений Твоих. Буду говорить о постановлениях Твоих пред царями и не постыжусь. Буду утешаться заповедями Твоими, которые люблю. Руки мои простру к заповедям Твоим, которые люблю, и буду размышлять об уставах Твоих.

З.

Вспомни слово к рабу Твоему, которым Ты обнадёживал меня. То утешает в бедствии моём меня, что слово Твоё оживляло меня. Гордецы очень ругались надо мною; но я не уклонялся от закона Твоего. Вспоминал суды Твои, Господи, издревле, и утешалось. Объемлет меня негодование за нечестивых, оставляющих закон Твой. Уставы Твои были песнью моею в доме странствования моих. Ночью вспоминаю имя Твоё, Господи, и соблюдаю закон Твой. Это сталось со мною, потому что я храню повеления твои.

Т.

Добро сотворил Ты рабу Твоему, Господи, по слову Твоему. Доброму смыслу и ведению научи меня, потому что я заповедям Твоим верую. Прежде страдания моего я заблуждался; а ныне слово Твоё храню. Благ и благодетелен Ты, Господи; научи меня уставам Твоим. Фшешепаштпанаменя Сплетали на меня ложь гордецы; но я всем сердцем держусь повелений Твоих. Пресыщено, как тук, сердце их; я законом Твоим утешаюсь. Благо мне, что я страдал, чтобы научиться уставам Твоим. Закон уст Твоих для меня лучше, чем тысячи золота и серебра.

К.

Иставает душа моя о спасении Твоём; уповаю на слово Твоё. Иставают очи мои о слове Твоём; я сказал: когда Ты утешишь меня? Потому что я стал как мех в дыму; но уставов Твоих не забыл. Сколько дней раба Твоего? когда произведёшь над гонителями моими суд? Изрыли мне яму гордецы, противящиеся закону Твоему. Все заповеди Твои истина; безвинно преследуют меня; помоги мне. Едва не погубили меня на земле, но я не оставил повелений Твоих. По милости Твоей оживи меня, и буду соблюдать постановление уст Твоих.

М.

Как люблю я закон Твой! весь день помышляю о нём. Заповеди Твои умудряют меня паче врагов моих, потому что они со мною во век. Я уразумел более всех, учащих меня; потому что я размышляю о Твоих постановлениях. Я сведущее старцев, потому что повеления Твои хранил, от всякого злого пути удерживал ноги мои, чтобы соблюдать слово Твоё. От определений Твоих не отступал, потому что Ты научил меня. Как сладки языку моему слова Твои, паче мёда устам моим! Повелениями Твоими я вразумлён, и потому ненавижу всякий путь лжи.

Н.

Слово Твоё светильник ноге Моей и свет стезе моей. Я клялся хранить определения правды Твоей и исполно. Сильно угнетён я, Господи; оживи меня по слову Твоему. К добровольной жертве уст моих благоволи, Господи, и судам Твоим научи меня. Душа моя в руке моей непрестанно; но я закона Твоего не забыл. Нечестивые поставили для меня сети; но я не уклонился от повелений Твоих. Я усвоил себе постановления Твои на век, потому что они веселие сердца моего. Я приклонил сердце моё к исполнению уставов Твоих на век до конца.

С.

Двоедушных я ненавижу, а закон Твой люблю. Ты покров мой и щит мой; я уповаю на слово Твоё. Удались от меня, беззаконные, и я буду хранить заповеди Бога моего. Укрепи меня по слову Твоему, чтобы жить мне, и не посрами меня в надежде моей. Утверди меня, и спасусь, и уставы Твои буду созерцать непрестанно. Ты низлагаешь всех, отступающих от уставов Твоих; потому что умыслы их ложь. Как изгарь, отвергаешь Ты всех нечестивых земли; поэтому я возлюбил постановления Твои. Трепещет от страха Твоего плоть моя, и судов Твоих я боюсь.

А.

Я совершал суд и правду: не предай меня гонителям моим. Будь порукой раба Твоего ко благу, чтобы не угнетали меня гордые. Истаивают очи мои о спасении Твоём и о слове правды Твоей. Поступай с рабом Твоим по милости Твоей и уставам Твоим научи меня. Я раб Твой: вразуми меня, и познаю постановления Твои. Время действовать за Господа: они нарушили закон Твой. Потому люблю заповеди Твои более золота и чистого золота; поэтому все повеления Твои вполне почитаю верными; всякий путь лжи ненавижу.

Р.

Воззри на бедствие мое и избавь меня, потому что закона Твоего я не забыл. Вступись в дело моё и избавь меня; по слову Твоему оживи меня. Далеко от нечестивых спасение, потому что об уставах Твоих они не заботятся. Милосердие Твоё, Господи, велико; по правосудию Твоему оживи меня. Многочисленны гонители мои и враги мои; но от постановлений Твоих я не удалился. Видел отступников и отвращался, потому что слова твоего они не соблюдали. Посмотри, как я люблю повеления Твои, Господи; по милости Твоей оживи меня. Основание слова Твоего истина, и вечен всякий суд правды Твоей.

Т.

Да придёт вопль мой пред Тебя, Господи; по слову Твоему вразуми меня. Да придёт моление моё пред лицо Твое; по слову твоему избавь меня. Изрекут уста мои хвалу, когда Ты научишь меня уставам Твоим. Язык мой да возгласит слово Твоё, потому что все заповеди Твои праведны. Да будет рука Твоя в помощь мне, потому что повеления Твои я избрал. Жажду спасения Твоего, Господи, и закон Твой утешение моё. Да живёт душа моя и славит Тебя, суды Твои да помогут мне. Я заблудился, как овца потерянная: взыщи раба Твоего, потому что заповедей Твоих я не забыл. Даже тигр в естественных джунглях в смущении отвернулся, услышав это обращение к правде, но не таковы джунгли политические. Тигр от политики усвоил одну истину: или он пожрёт свою добычу и жертву правды или её признание лишит его власти и всех вытекающих из неё возможностей устойчивости. Тигр вовсе не отращен и не щёлкает зубами от голода. В разные времена он носит различную личину правды: она благообразна. Левиты во все времена были самим воплощением добра и правды. Это не более чем коварная уловка тигра. Когда одна шкура правды облезала и обнажала звериный лик политика, он поспешно облачался в другую шкуру, которую ему любезно предоставлял вдохновенный пророк, рискуя жизнью ошибиться в мерке. Пророк умирал, а шкура оставалась, ещё долго верой и правдой служа повелителю в его тернистых поисках персональной устойчивости.

Моисей раскроил шкуру правды, а пророки путём многовековой подгонки и притирки сшили её. С божьей помощью её вновь и вновь напяливали на еврейских властителей. Шкура трещала по швам, но соображения государственной устойчивости не позволяли сбросить её, а соображения персональной устойчивости уничтожить. Так и маялись бедные правители, пока всемогущий Бог в великом гневе своём за подобное лицемерие, ложь и подлую сущность не отправил всех скопом в вавилонский плен.

Реализации власти в древнееврейском государстве противоборствовала одна могущественная тенденция, ставшая традицией: любые неудачи внешней политики прямо связывались с нарушением заветов моисея, следовательно, с искажением правды. Поскольку агрессия на Израиль не прекращалась со стороны не тех так других государств, подобная традиция создала мощное движение в лице пророков истинных, иногда мнимых поборников правды. Это движение не противостояло власти царя в целом, но подвергало сомнению любые её частные проявления. Взаимодействие пророков и власти создавало ту причудливую картину государственной устойчивости, которая характеризовалась текучей политикой. Насколько изгибы политики тесно переплетались с поиском правды, показывает такой пример. В 621 г., через несколько лет после скифского нашествия, престиж священников упал предельно низко. Первосвященник Иерусалимский после долгих размышлений, как выправить пошатнувшиеся дела, сообщил царю Иосии, что им найдена в храме "Книга закона". Последняя была немедленно доставлена и прочитана царю. После необходимого совета с одной из пророчиц царь созвал народ и получил согласие на выполнение завета.

Книга начиналась с десяти заповедей; после описания единобожия и его преимуществ излагалось повеление искоренять многобожие в Палестине. Любые варварские обряды, включая храмовую проституцию и человеческие жертвоприношения, должны быть запрещены. Каждый седьмой год прощались долги евреев евреям, и евреев-рабам предоставлялась возможность стать свободными и начать новую жизнь. Правосудие должно стать справедливым. Царь должен быть народным вождём, выполняющим волю народа и подчиняющимся закону. Сожительство с пленницами запрещалось, однако на них разрешалось жениться. Чадолюбие должно уплачиваться своевременно, меры должны быть точными. Сам кодекс должен всем доступными способами распространяться и пропагандироваться.

Как уже было сказано, царь Иоаким полностью уничтожил реформации, т.к. надежда на египетскую помощь сделала излишним подобный вариант еврейской устойчивости. Вавилонский плен, казалось, уничтожил поиск любых путей национальной устойчивости вообще. Но это только на первый взгляд. Истинная власть возможна только в рамках нации и национальному лидеру. Власть не чужбине, какой бы могущественной она не была, это призрак власти. Еврейским лидерам неплохо жилось и в плену, но они справедливо полагали, что дома им могло бы житься ещё лучше. Пребывание в плену дало сильнейший толчок библейскому творчеству. Выдающимися усилиями пророков, которые совершенно искренне боролись за идеи добра и национальную независимость, была завершена в своих основных вариантах основная идея Библии. Таким образом постоянное переплетение правды и власти составляет историческую канву Библии.

Национальное бедствие придало пророкам небывалые силы. Вновь и вновь они обрушиваются на сильных еврейского мира за ложь, неправду и противозаконные действия. Возможность реализации правды стала прямо связываться с признанием Ягве в качестве верховного бога, а восстановление храма Соломона залогом этого. Здесь, в плену, разрабатывается подробный ритуал богослужения. С разрешение царя Кира евреям о возвращении на родину было воспринято как выполнение Ягве его обещаний. В 516 г. до н. э. второй храм был построен, и Иошуа стал первосвященником. В это время начинает складываться иерократия, или власть духовенства, которую собственно власть называла теократией, или властью от бога посредством его агентов-священников. Вплоть до римской эпохи первосвященник осуществлял политическую власть над единоверцами. Составленный около 500 г. до н. э. "Жреческий кодекс" до мельчайших подробностей разработывал и регламентировал храмовый ритуал, приводил в систему все источники доходов жречества. К концу V в. до н. э. обработка Пятикнижия была закончена, а в 444 г. до н. э. оно было опубликовано. Таким образом, задним числом было оформлено всё то, что в веках создавалось в недрах еврейского народа, т. е. была создана легенда, рассмотренная выше. Итак, был создан "Закон". Пятьсот лет борьбы добра и зла привели к определённым выводам, зафиксированным в "Законе". Значит-ли это, что добро восторжествовало? Нет, оно покрывало ещё большее зло. Еврейские лидеры У-П в характеризуются как гнусные развратники, кровавые деспоты, которых в их политических приёмах превзошли позднее только римские папы. Первосвященник Иоанн убил в храме своего брата Иисуса, которого опасался как соперника. Царь-первосвященник Аристобул-1 уморил свою мать голодом в темнице, убил брата Антигона, а других братьев засадил в темницу. Александр Яннай в ознаменование своего правления казнил брата, а затем для развлечения перебил около 6000 человек, что не помешало ему умереть от пьянства. Антигон распорядился отрезать уши своему дяде Гиркану, чтобы избавиться от возможной конкуренции, ибо по традиции такую должность не мог занимать увечный человек. Вся история первосвященников это непрерывная цепь предательств, убийств, насилий, грабежей, междоусобных войн. Что же достигли подвижники и истинные еврейские патриоты. Они соорудили новую форму политическому зверю, костёр правды погас, искры разлетелись в вечность. Наступил момент, когда сам поиск правды фиксируется как обман, а вся вдохновенная литература как опиум народа. В таком случае любая общепринятая правда превращается в опиум, а любой вдохновенный философ шьёт шкуру правды исконному злу.

Мы наблюдаем момент, когда религия противостоит богу, однако она остаётся необходимой, поскольку даёт новую пищу вдохновенным изысканиям. Религия становится собственно религией тогда, когда подобные изыскания ложатся в основу власти. Поиск правды от имени бога не является религией, пока эта правда не принимается властью. Правда переходит в неправду на службе власти. Религия не может быть правдой, пока она остаётся религией. Правда не может быть религией, пока она остаётся правдой. Религия побуждает к правде, и правда создаёт религию. Религия есть единство правды и неправды, её разрешение политика. Политика есть традиционный способ устойчивости личности и государства. Неправда не может быть формальной устойчивостью государства. Религия есть формальная основа устойчивости государства. Религия есть правда. Правда не может быть реальной основой устойчивости государства. Религия есть реальная основа устойчивости государства. Религия есть неправда. Религия единство формальной и реальной устойчивости государства.

Религия формальна, когда она покрывает неправду; религия реальная, когда вызывает правду. Неправда может быть формальной основой устойчивости государства, а правда реальной её основой. Формальная основа устойчивости может быть реальной, а реальная основа формальной. Политика есть единство формальной и реальной основы устойчивости.

Итак, с признанием "Жреческого кодекса" и опубликованием "Пятикнижия" древнееврейский вариант поиска правды заканчивается возникновением религии, выдающейся особенностью которой является феноменальная разработка самой методики поиска. Отныне методика поиска правды становится религией, будучи возведена в канон, она остаётся правдой, оставаясь методикой. Первая её особенность обеспечит в дальнейшем различные метаморфозы и приключения, вторая бессмертие, пока бессмертна политика.

Библия станет музейным экспонатом, когда традиционные приёмы политики станут историей. Она остаётся призывом к действию, пока остаётся возможность возникновения неправды. Любые формальные основания любых политических режимов будут противостоять Библии как формальному обоснованию собственного режима. Иные В таком случае один вариант правды противостоит другому, или, что одно и то же, неправда противостоит неправде. Любые реальные обоснования любых политических режимов будут едины с Библией, как едино реальное обоснование собственного режима. В таком случае один вариант правды един с другим её вариантом или, что одно и то же, неправда остаётся неправдой. Политика остаётся политикой в рамках любого режима, а необходимость устойчивости основой политики, как основа устойчивости необходимость политики.

Многострадальные евреи не знали подобных прописных истин, иначе они бы создали библию о борьбе с политикой в её любых проявлениях, начиная с поисков правды и кончая реализацией неправды. Это была бы библия о совершенно новых принципах опережающего отражения, которые вместо поиска правды и неправды ввели понятие научной истины, но таковой ещё 2500 лет спустя пришлось быть на службе политики. Необходимы были ещё океаны крови и горы трупов, человеческая подлость размером в тысячи световых лет, чтобы человечество, поставленное на грань самоуничтожения, задумалось над истинным смыслом политики в лице новоиспечённого пророка XX века. Пророки же у в. до н.э. свои функции выполнили. Начиная с IV века функции вперёдсмотрящих иудаизма переходят к "книжникам" (софер) и раввинам.

Вдохновенные поиски пророков оставались правдой до тех пор, пока оставались поисками. Фиксация "Закона" свела на нет результаты этих поисков в собственном смысле. Для современного человека, живущего 2500 тыс. лет спустя, калейдоскоп бытия и методы его совершенствования в древности остаётся примером и памятником правде. Для современников "Закона" он недолго оставался утешением и надеждой осуществления идеальной правды.

С принятием "Закона" ситуация не изменилась. "Временный" гнев ягве против "избранного народа" длился слишком долго. Народ и его властелины всех разрядов упорно не хотели расстаться с гордыней, всячески изменяли древним заветам и делали все возможные грехи. Жречество всю свою фантазию и энтузиазм направляло на дискридитацию своего лишнего авторитета. Торговля родиной в интересах власти могла вызвать только презрение к первосвященникам, которые к ужасу своих подданых начали присваивать себе греческие имена, усвоили эллинскую культуру и насаждали её в своих владениях. Возникло зияющее противоречие между реальной политикой власти и её официальной версией, задоженной в "Законе" моисея. Это было обычное для любого режима противоречие формальной устойчивости с её реальной реализацией. Демоны страсти отнимали разум, слепили глаза, лишали движения. Политика оставалась политикой со времён племенной жизни хабиру до всех внешнеполитических невзгод еврейских государств. В жестокой борьбе были выработаны догматы Библии, но они не дали истинной устойчивости тем, кто даже свято соблюдал любые положения. Экклесиаст проникнут пессимизмом, и это пессимизм личности в обновлении принципов устойчивости. Ничто не сообщает истинной устойчивости из того, что существует, ибо даже градущее нечто есть политика. Смерть вещей всему, и это истинно реальное. Гигантский маховик с трудом приводится в вращение, но если он раскручен, его ещё труднее остановить. Маховик политики не удавалось остановить никому. Библия раскрутила свой вариант, и вот он мчится, сметая на своём пути и правого, и неправого. Честный и богообязненный человек Иов, пережив в жизни все возможные напасти и горести, задаётся вопросом: "Укажите, в чём я погрешил... Пересмотрите, есть ли неправда? Пересмотрите, правда моя" (И.-41, ст.24,29). Он сознаёт, что именем правды, которую он олицетворяет с Господом Богом, творится вопиющая неправда. Его разум приходит в жестокое столкновение с рассудком: психика не выдерживает чудовищной нагрузки, и рождаетсявыход: вера, слепая вера в религию. Так политика из правды и знания правды создаёт религию и веру в правду, что есть иллюзия правды или неправда. Неправда ждёт своего примирения с правдой, ибо в своём чистом виде она не может существовать. Поиск новой правды растягивается на века, пока из старой правды не будут выжаты все варианты, и она не будет заклеймена как вопиющая неправда. Таков закон политики. Все последствия за искажения правды он возлагает на саму правду. Правда, не сумевшая обеспечить правды, перестаёт быть правдой даже в формальном варианте. Так философия не может считаться философией, если её принципы не претворяются в жизнь. Между господством старой правды и свержением её новой правдой, с которой связаны надежды на торжество правды в жизнь, вступает текущая правда, не имеющая характер доктрины и какой-либо истеричной идеи. Текущая правда текуча, она само движение, и никогда невозможно уловить её истинный лик, заключённый между правдой и неправдой. Это политический вьюн, который не даётся в руки и, будучи отторгнут от живительной влаги старой правды, не торопится погибать, но стремится к ней как к средству спасения. Текущая правда - это казённая правда, которую создают казённые люди в защиту казённых интересов. Казённый интерес - это государственная устойчивость, в таком случае казённая правда есть правда. Казённый интерес - это сохранение власти, в таком случае казённая правда есть неправда. Казённая правда ждёт своего примирения с казённой неправдой; казённый профессор протягивает им оливковую ветвь. Такую функцию в Палестине У-1 в. до н.э. взяли на себя книжники. Иисус Сирах в начале П в. до н.э. дал такую характеристику книжнику: "Мудрость учёного создаётся при благоприятном досуге, и, кто не занят делом, станет мудрым... Напротив, кто направил свой ум и помышления на закон всевышнего, тот исследует мудрость предшественника и занимается мудрыми изречениями.

Он почитает рассуждения славных мужей, и, когда обмениваются изречениями, он тоже получает доступ (к ним). Он старается раскрыть скрытый смысл притч, он занимается загадками изречений. В кругу великих несёт он службу и появляется перед государём В странах чужих народов путешествует он, ибо он стремится Проблемы устойчивости еврейской религии. узнать добро и зло среди людей"...

Как видно из этого определения, книжник есть учёный, сведущий в философском наследии предшественников и главным образом в заветах основателя режима, который истолковывает всё это в аспекте, необходимом власти. Именно книжники заложили основы теории и практики фиксации библейского текста и были предественниками будущих масоретов. Толкования "книжников" приобретают силу только в том случае, если одобряются властью. В таком случае они не могут противоречить устойчивости режима. Это и есть традиционный опыт примирения правды с неправдой в условиях реализации политики между политическими "увязками" Гегеля или между сменой вариантов правды.

Ученики основателя режима дают начало искажению его идей, которое непременно успешно завершат последующие поколения. Это искажение вызвано двумя причинами: необходимостью единения с традицией, которая всегда противостоит очередной идее, и соображениями персональной устойчивости. Книжники облекают это искажение в теоретическую форму, соответствующую заветам учителя, и создают тот формальный фон, который обеспечивает реальную устойчивость. Это явление не следует ни приветствовать, ни осуждать: его следует понять и принять как неизбежный продукт реализации политики. Политика как институт есть универсальный метод взаимодействия практики, который необходимо содержит традиционные приёмы и правила своего разрешения.

Еврейские книжники способствовали тому, что национальный культ перестал быть основой правды, благочестия, но само благочестие и поиск правды стали основой культа. Это то положительное, что им удалось сделать. В остальном книжники сделали всё возможное, чтобы продлить власть последних первосвященников путём поиска таких вариантов исповедования культа, которые отвечали необходимости момента, что соответствовало интересам власти.

- Религия диаспоры.

Рассеяние евреев, которое началось ещё в глубокой древности, продолжалось в течение всей истории Палестины. Отличаясь исключительной приспособляемостью, евреи прижились в самых различных странах, подвизаясь на самых различных должностях от банкиров и ростовщиков до нищих и рабов. Однако идея избранности еврейского народа и выдающийся национализм ставили необходимость создания устойчивости на чужбине путём приобщения к различным святым таинствам, осущствляемым в почитании культа. Естественно, что религия и культ диаспоры, этого национального объединения евреев вне родины, должны были принять иные формы. Поиск таких форм привёл к той разновидности иудаизма, которая была закреплена в талмуде. Возникла религиозная община с местным религиозным центром в виде синагоги.

Через 63 года после реформ Ездры в Иерусалиме Александр Македонский двинул свои войска в Азию. В 331 г. он разгромил остатки персидской армии при Гавгамеле в Ассирии и вступил в Вавилон, Сузы и Персеполь. Иерусалим не оказал сопротивления Александру и был оставлен в покое. Но после его смерти Палестина стала яблоком раздора между полководцами Александра и между 320 и 301 гг. переходила из рук в руки не менее семи раз и, наконец, досталась Птолемею. Необходимо отметить, что бесчисленные завоеватели Палестины выработали в еврейских лидерах особую способность приспособления к любым обстоятельствам. Этому способствовал тот факт, что завоеватели обычно по своему культурному уровню были значительно выше евреев. Правящий класс, имея возможность пользоваться высшими достижениями культуры, легко эллинизировался в рассматриваемую эпоху, что не могло вызвать противоречия с основной массой народа. Эти разногласия между массами, твёрдо державшимися за традицию и "Закон", и их лидерами, которым было глубоко наплевать на любые законы, лишь бы иметь власть, вступили в решающую фазу после 198 г., когда Антиоху III из династии Селевкидов удалось отвоевать Палестину у Птолемеев. Однако римская интервенция Малой Азии и огромная контрибуция, наложенная на Антиоха, вынудили последнего выжать все соки из порабощённых народов. Таким образом Селевк IV был вынужден ограбить иерусалимский храм, что довело до предела накал национальных чувств в массах. Новая волна пророческой литературы была направлена на обличение назначенных Селевкидами правителей и еврейских первосвященников.

Не следует понимать взаимоотношение правителей и масс только в аспекте классовой борьбы. Библия никогда бы не приобрела популярность, если её содержание было программой борьбы обездоленных классов с правящей верхушкой. Понятие обездоленный весьма растяжимое для древних евреев. Мы нигде не находим указания на то, что евреи были голодными или умирали в нищете. Наоборот, обилие жертвоприношений, их качество и пр. указывает, что массам в любом случае жилось не так уж плохо. Склонность сводить все оттенки и переходы жизни к классовой борьбе есть политический приём, который успешно оправдал себя в своё время. Это было то время, когда правда и неправда олицетворялись в единстве и богатстве. Истина конкретна времени, и она отражается в соответствующей литературе с обыденностью характера, как это было с пророческой литературой II в. до н.э. То, что эта литература не содержит призывов к борьбе классов, показывает, что подобные призывы не могли быть истиной того времени. Не следует сводить позднейшие истины, конкретные революционной ситуации определённого периода, на все исторические конфликты вообще. Евреи боролись за правду, ту правду, которые остальные народы искали в космических масштабах. Они считали, что главным препятствием к реализации правды является неправда их правителей, что ослабляет государство и способствует иностранной интервенции. Таким образом противоречие классов в еврейском государстве до н.э. сводилось к противоречию между поиском правды, который вели безымянные пророки из народа, с реализацией неправды, которую проводили представители власти любых рангов.

В целом речь шла о греховной сущности человека вообще, что находит свою реализацию не только в злоупотреблении властью, но главным образом в осуществлении страстей. Власть была на виду и рафинированным образом выделяла экстракт греха. Власть отвечала за грехи и дочь народа, т.е. назначение власти по Моисею обеспечение соблюдения закона. Только поэтому нападки пророков сконцентрированы против власти, но борьбу они ведут против неправды вообще. И только поэтому тема и истина Библии оказалась конкретной любому времени, что позволило ей получить воплотившееся распространение и проникать в любые режимы и государства. Это происходило даже в том случае, когда сами евреи не были симпатичны ни одному народу во все века. Это происходило и в том случае, что содержание самой Библии напоминает бред, который легко поддаётся опровержению любому книжнику.

В 170 г. до н.э. два еврейских проходимца в образе первосвященников вели борьбу за власть общепринятыми политическими методами, которые предусматривали все случаи лжи и коварства.

Народ поднял восстание, что вынудило Антиоха заняться евреями вплотную. Он штурмом взял Иерусалим, ограбил храм, но в 168 г. ультиматум из Рима вынудил его оставить завоеванное. Терпение Антиоха лопнуло, и он принял решение уничтожить иудейство во- обще. Он ввёл в Иерусалим войска, запретил соблюдать любые положения "Закона", установил в храме изображение Зевса, повелел осуществлять языческие жертвоприношения. Следует признать, что для еврейского руководства это ни пои-что сдать. Но народ с фанатичной верой держался за традиции, с которыми были связаны все лучшие надежды на правду, следовательно, сам фундамент устойчивости был подвергнут испытанию. Антиох испытывал огромные затруднения, что способствовало моменту восстания. Еврейские массы под предводительством Хасмонеев с выдающимся героизмом или фанатизмом отразили натиск армии Селевкидов, и Иуда Маккавей вступил в Иерусалим. Он восстановил храмовый культ и в 161 г. заключил союз с Римом. После 142 года Селевкиды признали полную независимость еврейского государства. Невозможно понять движение, не изучив её философии. Невозможно понять философию, не поверив в неё хотя бы в изучаемый период. Но, поверив в философию движения хотя бы на мгновение, уже невозможно далее исключать из внимания её аспекты. Философия еврейского движения, начавшегося около 1000 лет до н.э., настолько конкретна, что для изучения её нужно познать жизнь. Здесь нет теории логики, и сама космогония подчинена жиз- ни. Это та жизнь, которая смотрит морщинами старика, видевшего всё, но не потерявшего сил жизни. Восточная мудрость предполагает бесстрастность, западная бесстрастность расценивается как мудрость, но лишь еврейская мудрость выходит из страсти. Она не отвергает всех красок и перипетий жизни, но она и не сводит эти краски к бездушной классификации. "Есть один вид - тождественный, не рождающийся и не разрушающийся, не принимающий в себя ниоткуда иного и сам нигде не входящий в иное, невидимый и никак иначе не чувствуемый, такой, который надлежать вышло на долю мышления". Таков мир опережающего отражения или политики. Это мир мутной воды, выделить из которой чистую струю, а затем полностью дистиллировать задача еврейской философии. Около 1000 лет еврейские пророки всех уровней и калибров пытались осуществить эту задачу интуитивно, поставленную легендарным Моисеем. Бесконечное число лет в круговороте бытия, потоках крови, пота и слёз не гасла искра надежды, зароненная. Душа народа самим Богом. Чем больше становился ком несправедливости, чем сильнее он мчался с горы, чем больше он наносил вреда и увечий, - тем сильнее была надеж- да освобождения от ига собственной природы. Бесчисленные интервенции только подстёгивали чувство национальной ответственности за выполнение завета. Вместе с тем начинается более глубокое и более абстрактное изучение самого бытия. Одна из книг Маккавеев начинается словами: "К числу глубочайших философских проблем относится вопрос, который я предполагаю обсудить, а именно: является ли вдохновенный разум верховным правителем наших страстей? И я прошу вас посвятить своё ревностное внимание этой философской проблеме". Эта проблема синтезировалась в эпоху Маккавеев как вывод всей деятельности пророков. Наши страсти реализуются в политике. Способен ли вдохновенный разум руководить политикой в противовес страстям, или сами страсти безотчётно контролируют и направляют политику в виде реализации интересов. Эти интересы ничего общего не имеют с истинными интересами личности и государства. Реализация политики наносит невообразимый урон не только одной нации, но и всем народам. Способен ли разум контролировать страсти? Как человек, одуманенный алкоголем, ищет ссоры, так и государства ввязываются в борьбу, не представляя собственных интересов. Есть ли панацея против подобных бед? Человек не может отказаться от подобной надежды. Значит, она заключена в боге. В "Завещании двенадцати патриархов", написанных около 108 г. до н. э., содержится призыв: "Возлюбите один другого от всего сердца; и если кто согрешит против тебя, обратись к нему со словами мира и не таи в душе своей злобы; и если он станет сожалеть об этом и покается, прости его. Но если он не признает своего греха, не возгневайся против него, не то, подцепив заразу от тебя, он ответит богохульствами и тем согрешит вдвойне... И если, утратив стыд, он станет упорствовать в грехе, то и тогда прости его от всего сердца и оставь мщение Богу". Там же осуждается всякая ненависть: "Гнев это слепота, мешающая человеку увидеть лицо другого человека в истинном свете". "Поэтому ненависть зло; ибо она всегда соседствует с ложью". Это не просто этические наставления, это политическая платформа, наивный способ борьбы с политическим зверем.

Маккавейскую революцию возглавляла партия "Хасидим", это были активные функционеры и фанатичные проповедники иудейства, предшественники позднейших фарисеев. Успех революции, если так можно назвать национальное восстание, ободрил павших духом. Снова возродились мечты о справедливом бытии, но они постепенно начали связываться не столько с абстрактным богом, который мариновал евреев вот уже тысячу лет, а с конкретной личностью, неким божьим посланником на земле, который силой своего духа установит наконец правду и справедливость. Книга Даниила величайший литературный памятник маккавейского восстания в пророческом духе наводит на мысль о скором избавлении под руководством "святых Всевышнего". Пророк выводит стимул, наивный по содержанию, но, несомненно, действенный в своё время: "И многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление. И просвещающие других будут сиять, как свет небесный, и обратившие многих к правде как звёзды, во веки веков". (Кн. пророка Даниила гл. 12, 2,3)

Библия намного лучше бы воспринималась, не будь её текст насыщен проклятиями к захватчикам. Однако именно невзгоды оккупации дали возможность разгореться пламени правды, отсутствие которой прямо связывалось с наличием греха. Оккупанты в таком случае изображаются орудием бога, наказывающего за грехи народа. Правда восторжествует, если прекратятся грехи против Бога. Поиск путей осуществления правды не прекращался.

Симон, брат Иуды Маккавея, стал еврейским первосвященником. В книге Маккавеев (13,41; 14, 8-12) так описывается этот период: "... снято иго язычников с Израиля. Иудеи спокойно возделывали землю, и земля давала произведения свои и дерева в полях плод свой. Старцы, сидя на улицах, все совещались о пользах общественных, и юноши облекались в пышные и воинские одежды. Городам доставлял он съестные припасы и сделал их местами укреплёнными... Он восстановил мир в стране и радовался Израиль великой радостью. И сидел каждый под виноградом своим и под смоковницей своею, и никто не страшил их". Были созданы все условия для реализации правды. Но тут-то было. Преобразованная революционная партия Маккавеев сменила не только вывеску и стала называться "фарисеи" ("перушим" "избранные для особого дела люди"), но и свою сущность. Это случилось с "революционной партией" уже во втором поколении. Иоанн Гиркан, сын Симона, сделал всё, чтобы отделиться от народа. Он взял на военную службу наёмников, объединился со священнической знатью (саддукеями) и был более заинтересован в расширении своих владений, чем в осуществлении утопии правды. "Правда" Маккавеев уже во втором поколении перестала быть правдой, стоило ей стать на службу власти. Партия хасмонеев из революционных лидеров превратилась в партию князьков с налётом культуры, которая едва прикрывала грубость и бескультурье, доставшееся от предков. Разрыв партии с идеалами, которые привели её к власти, был очевиден для всего народа. Это был естественный политический разрыв, который разделяет конечные результаты любого движения с идеалами, стимулировавшими движение. Он естественен потому, что вдохновленный поиск справедливости, которым руководствуются фанатичные основатели движения, сменяется буднями бытия, где устойчивость личности лидера, с утерей фанатизма, переносит центр тяжести в область реализации страстей. Политика даёт самое сильное ощущение жизни, когда другие страсти недоступны. Игра ума, балансирование на грани смерти в борьбе с конкурентом, интриги и власть доставляют выдающуюся устойчивость личности, ради которой только и стоит жить. Ради подобной жизни наследники Маккавеев отказались от любых идеалов. Но искра, превратившаяся в пламя, снова распыляется в искры, которым суждено зажечь пламя христианства. д-р Фарлз Спегудин образом комментирует падение "революционной партии": "Когда фарисейство, разорвав со старыми идеалами своей партии, погрязло в тине политических интересов и движений и вместе с тем всё полнее и полнее подчинило себя букве закона, в нём вскоре не оказалось места для развития столь же возвышенной системы этики, как та, которая развёрнута в "Завещаниях" (патриархов), и в результате истинные наследники ранних хасидов и их учения оставили иудаизм и нашли своё естественное прибежище в лоне первоначального христианства".

Мы наблюдаем исторический момент традиционной политики, когда правда, не сумевшая обеспечить правды, перестаёт быть правдой. Правда не есть абстрактный вымысел, отвлечённый от сущности людей. Она создана для людей в их пользовании практикой. Будучи замарана людьми, она перестаёт быть правдой: так знамя части перестаёт быть святыней, если оно попало в руки врага, и часть расформировывается. Нет группы людей, нет и их святыни. Правда создаёт движение и умирает вместе с ним. Правда оставляет движение, умирая только в нём, но она тысячу каналов просачивается в умы и сердца, создавая ситуацию для нового движения, ибо только правда составляет истинную устойчивость грядущих поколений.

Жалкий конец движения, казавшегося успешным завершением традиционных идеалов, оставил в сознании народа глубокий след и вызвал различные мистические тенденции. В книге Еноха, которая сложилась из произведений различных авторов, написанных в период ок. 140-64 г. до н.э., рассказывается об апокалиптических видениях патриарха Еноха. Она представляет собой, по сути дела, переходной момент между традиционными идеалами и тем направлением, которое сложилось в раннем христианстве. Большое развитие получает тема греха. Именно книга Еноха оказала влияние на формирование доктрин христианства в отношении мессии, ада, демонологии. Абстрактная идея правды, которую целое тысячелетие преследовал иудаизм, конкретизируется в некоем "Сыне Человеческом", в коем воплощена праведность. Пророки прошлого пугали народ, погрязший в неправде, очередной интервенцией. Этот приём достаточно привёлся, а временный гнев Ягве не проходили уже много веков. В таких условиях был разработан мистический стимул для праведников, что соответствовало переходу поиска правды в религию. Возникает идея грядущего страшного суда, возникает идея наличия загробного мира вообще. Это обстоятельство также связано с тем, что праведники, в силу невозможности изоляции от грешников, оказывались вовлечёнными во все невзгоды и несли ещё большие тяготы на земле, чем грешники. Следует отметить, что само понятие греха прежде всего связано с практикой реализации неправды. Поскольку правда лицетворялась с богом, а последний через пророков дал возможность ознакомиться с методами реализации правды в "законе", то преследование неправды и её использование в практике стало соединяться с грехом перед богом. С учреждением религии само понятие греха стало религиозным, что отнюдь не снимает этической ценности термина.

"Что вы станете делать, вы, грешники, и куда укроетесь в тот судный день, когда вам станет слышен глас молящихся праведников?" "Грех не был ниспослан на землю, а сотворён самим человеком". "И будете вы, грешники, прокляты вовеки веков, и не будет вам никакого умиротворения."

Следует особо отметить следующее. Не следует думать, что тексты пророков, напичканные терминами: бог, грех, ад и т. п., выдают какую-то сверхрелигиозность авторов. Платон и Аристотель с научных позиций вскрывают бытие бога. Если отказаться от этого термина, то в сущности остаётся признание тех движущих сил мастерской природы, которые ощущает любой человек, например, в творчестве. Поэтому Платон безусловно верил в бога, имея в виду веру в явление, описанное выше. В этом смысле еврейские пророки не верят в бога, они не имеют чётко разработанной системы движущего, они не имеют представления о боге вообще. В бога пророков не может поверить ни один интеллект, только поэтому возник неоплатонизм, который интеллектуизировал еврейского бога, придав ему научную респектабельность. Остаётся предположить: или пророки были тёмными людьми, типа старых бабушек, которые интуитивно чувствуют наличие высшей движущей силы и которые готовы видеть её проявление в любой чертовщине, а это маловероятно, или они не верили в своего выдуманного бога. То, что в Ягве не очень-то верила и часть еврейского народа, видно из того легкомыслия, с которым они нарушали "его" заветы. Со временем, когда сам поиск правды стал религией поиска, родилась и сама вера. Вместе с верой родился мистицизм. Поиск был освящён давностью, кровью праведников и традицией.

К началу 1 в. н. э. каноны собственной религии, которую мы видим в средние века, только ещё формировались. Нужен был ещё последний взлёт и лебедная песня векового движения в лице легендарного Христа, чтобы поиск окончательно перешёл в религию, а религия в броневой щит любой политической экспансии.

Методы воспитания народа последних иудейских пророков напоминают методы матери, которая то обещает конфетку, то грозит, что цыган унесёт за непослушание. Ребёнок взрослеет и понимает, что конфетка уже не стимул, а цыган не угроза. Это не уменьшает значение искренних побуждений матери и, будучи совсем взрослым, ребёнок глубже и аллегорически воспринимает значение обещаний и угроз: он начинает боготворить её доброе лицо, её чувства и надежды. Попробуем и мы воспринять вдохновение пророков как аллегорию любящей матери.

БОГ является олицетворением праведности и справедливости, таков он в еврейском варианте. Что правда существует это доказано практикой и самим поиском правды пророками. В таком случае существует и бог. Библия не занимается поиском правды в космических масштабах, пророков не интересует ничего из того, что выходит за рамки бытия. Бог евреев это бытовой бог, и все его функции сводятся к отправлению правды и справедливости. По причинам, известным самому богу, он не хочет пользоваться своим всемогуществом и автоматически учредить правду на земле. Поскольку причины неизвестны, закрадывается сомнение, что он, собственно, не так уж и всемогущ. В таком случае вводится демонология, которая противостоит идее бога своими происками. Это соответствует идее Хаоса и Логоса или идее Добра и Зла двух великих сил Зороастры. Борьба тенденций правды и неправды на земле переносится на неведомое небо, фантазия оправдывается практикой. Если дьявол и черти имеют на земле своих агентов в лице неправедных людей, то бог может иметь как минимум одного человека, в котором воплотится вся добродетель и правда вообще. Это Сын Божий в том смысле, что он сам теперь олицетворяет правду, он сын человеческий по праву рождения и по возможности практически реализовать идею правды. Если человек до самозабвения занят поиском правды, то в него вселяется божий дух. Так возникает троица: бог-отец, бог-сын и святой дух. Пророки призвали бога для осуществления правды, власть призвала религию для реализации неправды.

Незначительное меньшинство "революционной партии" откололось, образовав антипартийную группу. В небольших масштабах эти люди, названные ессеями, попытались создать утопическое сообщество, основанное на правде. Жили они в небольших самоуправляющихся общинах, имея общее имущество и довольствуясь минимумом благ. При вступлении в общину ессеи давали клятву, где обещали чтить бога, быть справедливым и праведным к людям, ненавидеть нечестивых и лжецов, оказывать любую помощь ищущим правду вне общины. Такой подход к жизни и отрицание стремления к благам возмутил фарисея, который считал ессея "глупцом, разрушившим мир". В 69 г. до н. э. власть первосвященника захватил младший сын Саломеи-Александры Аристобул. Для этого ему пришлось свергнуть своего старшего брата Гиркана. Фанатизм ессеев в исповедовании правды не мог прийтись по вкусу еврейскому лидеру, который в столь откровенной форме показал свои политические методы борьбы. Он стал преследовать эту секту, как во все времена и всеми политическими лидерами преследовались все ищущие правду. Для начала он подверг пыткам и казни одного из руководителей ессеев, которого они называли "вершителем правосудия" и избранником божиим", а секту рассеял как организацию, но она ушла в подполье, и ессеи смогли принять участие против римской интервенции. Естественно, что если бы ессеи захватили власть, то олимпийский наследник "вершителя правосудия" исказил бы дело так, что потребовались новые пророки и новый вершитель нового правосудия.

Просвета, казалось, не будет, только неукротимая вера в наличие справедливости и правды позволяла мерцать искре надежды, которую не смогла погасить и римская интервенция. Вера в "Закон" от бога стала самим принципом еврейского народа, который навсегда объединил нацию, даже тогда, когда сама идея "Закона" была забыта.

Евреи в римской империи.

В 63 г. Помпей осадил Иерусалим, овладел городом и, убив двенадцать тысяч евреев, оставил Гиркана первосвященником, сделав его римской марионеткой, который должен был платить дань и подчиняться наместнику Сирии. Эта незначительная операция должна была иметь значительные политические последствия, т. к. буквально весь еврейский народ был в том или ином аспекте пропитан традиционной идеей, которая была испытана временем.

Эта идея была связана с фанатичным поиском правды и справедливости. По странной случайности преследование этой идеи осуществлялось народом, который по уровню осуществления правды в конкретной ситуации далеко отставал от других современных народов. Однако это не играет существенной роли. Индийская мысль, величайшее достижение времени, оставалась абстрактным поиском политических идей и никогда не была связана со столь благородными стремлениями. То же можно сказать и о других тенденциях мышления, существовавших у других народов. Любая философия древности предлагала лишь различные варианты политики, но только еврейская мысль, которую нельзя и назвать собственно философией, вела борьбу против собственной политики. Именно это обстоятельство позволило ей возвыситься над любыми самыми возвышенными и глубокомысленными тенденциями и пережить века.

Еврейские пророки почти никогда не имели стройной программы борьбы с политикой. Если можно так выразиться, они сами не знали, чего хотели, но они ясно видели, против чего они борятся. Политические тенденции человечества рисовались им в образе страшного зверя, который нападал на них с разных сторон в образе агрессии, а во времена мира раздирал страну мучительными противоречиями. Пророки боролись со зверем под лозунгом правды и справедливости, и это была борьба против политики в её любых проявлениях. Во время римской интервенции борьба обострилась. Римский политический зверь не оставлял надежды на избавление. Это апокалиптическое чудовище не смогло поглотить тенденцию к поиску правды, но оно решительным образом стимулировало этот поиск.

Говорить о том, что борьба богатых и бедных составляет красную линию истории, значит значительно упрощать дело и искажать историческую перспективу. Согласно подобной теории стоит взять богатство одной страны и с точностью до копейки разделить между всеми гражданами, а затем платить за любую работу абсолютно одинаковую зарплату (как все проблемы были бы решены). Это не соответствует истине. Принципы опережающего отражения призывают политику. Это не та политика, которая рисуется в постановлениях сената или борьбе политических групп, но те действия, которые возводят политику в собственную политику. Осуществление политики как самоцели и способа устойчивости и вызывает рождение политического зверя, который имеет классические и универсальные черты, свойственные любым народам в любые времена после стадии "естественного общества".

История Римской империи позволяет воспроизвести эти черты во всей их необходимой неприглядности. Кроме римского права и всей римской культуры империя завещала всему цивилизованному миру ещё и совершенно детализированные черты политического зверя, которые граждане Рима за всю историю своего процветания сделали абсолютно классическими. Любые последующие системы копировали этот образ по мере собственной возможности не только когда приветствовали образ действий императоров и народа, но и когда самым решительным образом отвергали подобные действия как порочную систему.

История Греции есть промежуточный этап между политическими тенденциями "естественного общества" и классической политикой Римской истории. В данном случае под историей не следует понимать абстрактное скопище цифр и дат, приводящих определённые события в систему, но саму сущность опережающего отражения, которая находит своё историческое выражение в событиях. Выдающиеся достижения Греции и Рима связаны в первую очередь с выдающейся политической активностью членов общества, которая в конечном счёте и приводит к его размножению. Эпоха Вакха и Орфея была эпохой "естественного общества". Этапы развития этого общества Платон прямо связывает с теми затруднениями, которые начала испытывать зарождающаяся цивилизация. Эти затруднения выяснялись в осуществлении политики. Однако греческий мир был ещё детищем "естественного общества", и он не сумел в значительной мере исказить тенденции политики хотя бы в искусстве и религии. Если на закате греческой цивилизации она и приобретает классические черты, то римская цивилизация доводит их до совершенства и канонизирует на все последующие века. Эта канонизация относится не только к осуществлению политики государственными людьми в государственной "политике", но к совершенно любым проявлениям человеческой воли, которая начинает быть связанной с политикой осуществления политики вообще. Человек практически свободен от политики в первые минуты своего рождения и далее до конца своей жизни только во время сна. В глубоком детстве человек одевает политическую маску, которая со временем приобретает всё более реальные и чёткие черты. В зрелом возрасте он уже не в состоянии отличить собственные черты от признаков индивидуальной маски. Не снимая её, он отправляется в лучший мир, и только с переходом его жизненных сил в потенцию чернозёма маска исчезает, освобождая конкретную активность вообще. Робинзон не нуждается в маске, но с приобретением Пятницы он начинает задумываться над некоторыми её чертами; после победы над пиратами он вынужден продумать все её детали.

Политическая окраска масок связана с видимостью цели. Десяток, сотня, тысяча, миллион и миллионны масок, выкрашенных в один цвет, составляют группу. При индивидуальности масок общая окраска свидетельствует об общей цели, которая в любом случае носит характер видимости. Эта видимость цели связана с тенденциями, выходящими за пределы голоса плоти: не плодить, голодать, не жадать, не забудуть. В любом случае эта видимость цели есть реализация диалектического единства материи и сознания на уровне опережающего отражения, что и составляет политику. В дальнейшем под словом цель подразумевается только самодель и видимость цели; автор берёт на себя смелость утверждать, что истинную цель имеют только идеи пророков и выдающихся философов, которые их ученики очень скоро превращают в видимость цели, а также неимущий класс голодных людей, если таковых имеет группа. Сытый человек, пересаженный в тепло, теряет цель, и ни один из миллиардов и миллиардов сытых людей, живших в любые времена при любых системах, не имел истинной цели. В таком случае никто из них не знал истинной свободы. Истинная свобода связана с осуществлением истинной цели, которая, в свою очередь, связана с поиском реализации Правды. Это не та правда, которая есть признание конкретной истины, но та, которая составляет сам дух человеческой природы и который так удивительно гениально сумели подметить еврейские пророки.

Итак, классическая свобода человека это мнимая свобода, связанная с осуществлением мнимой цели, классическим примером которой показывает римский мир. Классическая свобода человека связана не с осуществлением конкретной истины, но с осознанным разрешением истинной цели, которая может иметь форму конкретной истины. Взаимодействие евреев и граждан в римской империи со времён оккупации Палестины приобретает оттенок борьбы двух, почти неосознанных понятий о свободе. Это борьба двух направлений в мировом осуществлении политики, одно из которых представляет глубинные идеи еврейских пророков, а второе весь цивилизованный и варварский мир. Отсюда понятно, какую непосильную борьбу завещал своим потомкам Моисей, желая истинной свободы своему народу, который путём осуществления Закона может стать избранным. Эта борьба двух течений, которая так явно выражена в канонических книгах Ветхого завета приобретает уже в глубокой древности космополитическое значение и навсегда становится причиной возникновения и гибели любых политических систем. Возникновение системы связано с осуществлением тенденций истинной цели и свободы, её гибель с реализацией мнимой свободы и осуществлением мнимых целей. Система мертва, когда мнимая цель возведена в государственный культ и средство осуществления государственной политики. Далее она разлагается, и злобный зверь странным образом стимулирует вдохновение в поиске путей истинной свободы, что вполне согласуется с принципом самосохранения, заключённым в самой сущности определяющего отречения.

Истинная цель неотделима от мнимой. Если существует абсолютное развитие человечества, то оно связано с преследованием истинной цели посредством осуществления мнимых целей. Классическое понимание взаимодействий истинной и мнимой свободы оказалось связанным с признанием наличия бога, который осуществляет истинную цель, и дьявола, который толкает к преследованию целей мнимых. В таком случае бог и дьявол взаимно проникают друг в друга, что может почувствовать любой человек, задумавшийся над выбором приложения собственного вдохновения. Таким образом, человек, группа, человечество с незапамятных времён и до сих дней развлекаются тем, что служат попеременно то богу, то дьяволу, а нередко обоим вместе. Классический пример подобного развлечения и предлагает римский мир в рассматриваемую эпоху.

Очевидно, что выделение бога и дьявола имеет смысл только в рамках познания, а также необходимости разделения целей; оба вместе они представляют материально-духовный субстрат, ответственный за активность в мастерской природы.

Обращение к небесному спасителю во все времена свидетельствовало о бессилии разума решить проблемы собственными силами. Это проблемы истинной устойчивости человечества. Еврейские пророки наблюдали, как любая система, возродившаяся к жизни, приносит с собой маленького зверька, который ещё не лает и не кусает. Система крепнет, и зверь растёт. Вот он уже могучий и чудовищный срывается с цепи и выбегает на улицу. Тысячью невидимых зубов он кусает прохожих; это бешеное животное: оно вездесуще и проникает во всё и вся. Зараза растёт, и вот уже весь мир охвачен эпидемией бешенства. Сами люди начинают кусать друг друга: они бросаются на себе подобных и в безумии уничтожают их. В дни мира зверь проникает в любые учреждения, он отравляет жизнь и не даёт возможности счастья: он проникает в семью и восстанавливает родных друг против друга, он оскверняет супружеское ложе, и человек чувствует бесконечное одиночество в борьбе со зверем. Он пытается заигрывать с ним, но муки сомнений не покидают его: седина и морщины, надорванное здоровье и смерть удел приспособленца. Вот некий титан задумал потушить чудовище: это Самсон, задумавший разорвать ему пасть. Он созывает себе подобных, вооружает их идеей, даёт силы для борьбы. Это ударная группа: победа или смерть. Она не знает, что коварство зверя невозможно измерить людской фантазией. Она не знает, что зверь имеет тысячи голов, и все они дышат обжигающим пламенем, все воспроизводятся при уничтожении. Титаническим усилием отсекается голова, её показывают народу, который обезумел от счастья и на все века прославляет победителя. В пределах клочка земли и группы народа зверь уничтожен. Мгновение и он вновь возрождён. Не успели черви переработать труп победителя, как голова чудовища изрыгает пламя вновь. Изумлённый народ повержен в отчаяние, недавний победитель заклеймён как обманщик. Его прах предаётся поруганию, а имя проклятью. Зверь торжествует, он вновь заполняет собой эту страну и призывает зверей других стран и континентов к солидарности. У них прекрасное чувство товарищества. Иногда они создают видимость грызни: это один зверь недоволен маскировкой другого. Смена политической окраски исчерпывает конфликт, и зверь свирепствует под новыми лозунгами, в кладовой дьявола их бесчисленное множество на все случаи жизни. Так возникают апокалиптические видения пророков.

Разум не может обуздать собственные страсти. Это не та страсть, которая толкает на любовные приключения, но та, которая скрывается за бесстрастностью, за благообразием, огромным жизненным опытом, вскормившим зверя, за внимательным взглядом умных глаз. Страсть и порождает зверя, её истоки скрыты в глубинах материального мира. Если отойти от жизни в сторонку, сесть на камень и подумать, то черты зверя получат некоторую ясность. Они становятся достаточно чётки, если с уровня полёта птицы орлиным взором осмотреть арену битвы: ибо жизнь человечества это вечная борьба с самим собой. Тогда наступает отчаяние. Где в сумятице боя тот, кто сумеет возвыситься над суматохой. Где тот, кто в силах отсечь головы Змея-горыныча и не дать им возродиться, а он будет побеждён только тогда, когда все головы будут отсечены. Пророки орлиным взором смотрят вперёд и вдаль веков: они ищут Никуда Селяниновича, а пока куют ему мечи в многотомных книгах завета. Нужно обладать бесконечным чувством оптимизма, всепобеждающей верой в жизнь, чтобы поистине сверхъестественной интуицией определить все признаки момента, предшествующего появлению титана. Пророки видят лицо зверя, который пережил все времена и системы, но который не может избежать общего удела своей смерти.

Одна ситуация: земля преисполнится неправды, весь мир угасает, чаша греха и страданий переполнена. Грехи и страдания ни в коем случае не связываются с разделением человечества на богатых и бедных. Исследуя возможность победы бедных над богатыми, пророк заявляет: "Всемогущий приведёт на землю, на её жителей и на её правителей смятение ума и душу раздирающий страх. Они будут ненавидеть друг друга и подстрекать друг друга к войне." Политический зверь, оставаясь самим собой, не терпит резких вариантов собственной реализации. Он становится активным и чрезмерно возбуждённым, он дрожит в предчувствии схватки, он рвётся в неё, ибо верит в собственное бессмертие. И далее: "Низкие будут властвовать над почтенными, ничтожные возвысятся над славными. Масса будет отдана во власть немногих, и, кто был ничем, овладеет властью над могучими. Бедные получат преимущество над богатыми, преступники возвысятся над героями. Мудрецы будут молчать, а глупцы будут говорить. Ничто из того, что люди думают, не осуществится. Надежда тех, кто надеется, не осуществится..." (Апокалипсис Барух LXX 2-6). Таким образом, с победой бедных над богатыми зверь не будет уничтожен, но только будет создана критическая ситуация, ибо зверь не терпит длительного раздвоения собственной личности. Предвидя эту ситуацию, а также возможность термоядерной войны, другой пророк видит ситуацию несколько в розовом свете: "В те времена друзья будут нападать друг на друга, как враги, так что земля и её жители содрогнутся" (1У Езра, У1 24). Более реальные выводы из разрешения агонии зверя делает другой пророк: "Вихри пыли понесутся с неба на всю землю, блеск солнца исчезнет с неба посреди дня, и лучи луны станут видны и снова будут падать на землю. Кровавые капли из скал дадут вам знамение. В облаке вы увидете борьбу пеших с конными (мираж), а также охоту на диких зверей, подобных туманам" (Пророчество Сивиллы Ш 800-805).

Подобная литература под именем легендарной прорицательницы Сивиллы получала всё большее распространение. Евреи не признавали подобные предсказания: зверь никогда не занимается самокритикой, а сенат изымал их и обращался к предсказаниям по мере надобности. Ездра дополняет картину: "С деревьев будет капать кровь, камни будут кричать. Народы придут в смятение... Птицы улетят. Содомское море извергнет рыб... Во многих местах раскроется бездна, и долгое время будет вырываться пламя. Дикие звери тогда покинут логовища. Женщины будут рожать чудовищ. В пресной воде окажется солёная. Друзья ополчатся друг на друга. Тогда скроется ум, и разум удалится в своё хранилище... А неправда и распущенность умножатся на земле". (1У ЕЗРА У 5-10).

Кажется, что автор этого пророчества, живший две тысячи лет назад, был свидетелем бомбардировки Хиросимы и Нагасаки. Американский и японский политические звери столкнулись в схватке за право сменить друг другу шкуру. Апокалиптические видения следуют за исследованием перспектив развития мировой политики. А она начинается с малого: сначала зверёк безобиден. "Дерзость увеличится, и дороговизна даст себя знать; лоза будет давать плод свой, а вино воздорожет, империя причин минейство, и никто не будет усовещевать, дом собрания будет служить для блуда; Галилея будет раззурена, Гавлан опустеет, жители провинций будут ходить из города в город, и никто не сжалится; мудрость книжников испортится; богобоязненные будут в презрении; истина будет ограничена; юноши заставят бледнеть старцев; старики будут вставать перед молодыми; сын позорит отца, дочь восстанет против матери, невестка против свекрови своей, враги человеку его домашние" (Мих. УП 6); лицо поколения как лицо собаки; сын не стыдится отца своего. На кого нам опереться? На Отца нашего, что в небесах". (Мишна.)

Так зарождается вера: она в бессилии человека перед собственной сущностью.

Пророки не изучали наследия МО-цзы, жившего около 450 г. до н. э., но предсказывали будущее на основе познания сущности; сущность же скрыта в прошедшем. "На основе прошлого познаем будущее, на основе ясного познаём скрытое. Ученик Ин Цин сказал: "Прошлое можно познать, но будущее узнать нельзя". Учитель Мо-цзы ответил: "Предположим, что твои близкие живут за сто ли отсюда и сейчас оказались в большой беде. Исход дела решает один день. Если ты прибудешь в этот день, то они будут жить; если нет, они погибнут. Перед тобой находится крепкая повозка с хорошей лошадью и другая, четырёхколёсная арба с разбитыми колёсами, запряжённая клячей. Тебе представляется сделать выбор, на чём ехать. На чём же ты поедешь?" Ученик ответил: "Поеду на крепкой коляске с хорошей лошадью; так быстрее доеду". Тогда учитель Мо-цзы сказал: "Как же можно говорить, что нельзя узнать будущее?" (Ант. мир. филос. т.1 стр. 205)

Еврейские пророки со времён Моисея искамихорошую лошадь," запряжённую в крепкую повозку, которые могли избавить родной народ от беды. Идея такой повозки в сознании пророков ассоциировалась с идеей бога. Вначале зверь преследовал повозку с целью задрать лошадь, но впоследствии счёл за благо прыгнуть в повозку. Эксперимент оказался настолько удачным, что зверь прятался в ней всё средневековье, подгоняя лошадь и ускоряя движение, и несколько умерил пыл только в новейшее время. Откуда бедным пророкам было знать это, нет! Они должны были знать, и они знали, что истинное освобождение человечеству должен принести "сын человеческий": он должен выбросить зверя из повозки и взять управление в собственные руки. Как будет видно позднее, такую попытку действительно предпринял Христос, но зверь сожрал его и уже от его имени продолжал управление. Следовательно, он не мог удовлетворять надеждам пророков и уже от имени зверя был провозглашён освободителем.

Следует признать, что истинные еврейские лидеры, составлявшие истоки родника народной мудрости, выбрали совершенно уникальную платформу устойчивости, которой придерживались с незапамятных времён и до 1 в. н. э. Эта платформа была связана с осуществлением справедливости. Неважно, что сам народ в большинстве своём подстраивался под те жестокие нормы бытия, которые диктовало время. Важно, что глубокий и чистый родник не иссякал, непрерывно пополняя мощные потоки народного движения. Под какими бы лозунгами эти движения не осуществлялись, какую форму ни принимали, в самой сущности любого движения лежала затаённая мысль об осуществлении вековечных идеалов справедливости. Однако тысяча лет со времён договора моисея с Саввоном истекла, а заветные идеалы были как никогда далеки от осуществления. Народ предельно устал, и только неимоверная жажда правды и справедливости пророков оставляла надежду на предстоящее освобождение.

К этому моменту следует отнести детальную разработку двух вариантов перспективы устойчивости: развитую эсхатологию и веру в приход мессии. Отсутствие надежды на ближайшее освобождение от тирании политического зверя побудило фантазию на исследование возможности загробной жизни как осуществление идеала справедливости. "Весь Израиль имеет удел в будущем мире", говорит Мишна. Впервые чётко сформулированную версию в воскресение мы встречаем в книге Даниила: "И восстанет в то время Михаил, великий покровитель, стоящий за сынов народа твоего; и наступит время тяжкое, какого не бывало с тех пор, как существуют люди, до сего времени; но спасутся в это время из народа твоего все, которые найдены будут записанными в книге. И многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление. И просвещающие других будут сиять, как свет небесный, и обратившие многих к правде - как звёзды, во веки веков." (Кн. пророка Даниила гл2,1-3) Выше уже указывалось, что еврейские пророки выбрали весьма оригинальную форму популяризации идей справедливости. Почти вне сомнения они сами не верили в то, о чём говорили. Для реализации задач, завещанных предками, они буквально сбились с ног в поиске средств и методики, с помощью которых в сердцах их диких соплеменников можно было пробудить и закрепить стремление к идеалам.

Представим реальную картину. Рядовой еврей, который должен был считать общепринятые методы устойчивости за естественные, вдруг с помощью пророка обнаруживал несоответствие его образа жизни с неведомыми заоблачными идеалами. Это всё равно, что кто-то в наше время, вместо того чтобы копить деньги на новую модель машины, задумается над правдой и справедливостью. Его сочтут за идиота, а жизнь или сломает, или вовлечёт в свою орбиту. Но если она не сделает ни того, ни другого, т. е. если этот мыслитель задумает внедрить идеи правды, он должен придумать и по крайней мере равноценную замену некупленной машине. Для еврея римской эпохи такой заменой, при его отказе от благ, получаемых от поддержки политического зверя, стала идея воздаяния по заслугам в загробном мире. Пророки считали, что их благородная цель оправдывает средства. Когда эта идея получила выделяющееся распространение, зверь счёл новую шкуру более удобным средством маскировки, и идея блага в загробном мире легла в основу терпимости эксплуатации в мире политическом.

Пророки рвали на себе волосы и метались в поиске выхода.

Бог и загробный мир, черти и дьяволы если и пугали соплеменнико не препятствовали им жить земной жизнью, ибо, по выражению Энгельса, "...древние были слишком стихийно материалистичны, чтобы не ценить земную жизнь бесконечно выше царства теней".

(Соч. т. ХУ, стр. 605-606) Перспектива переспать с иностранкой для еврея всегда была соблазнительнее, нежели необходимость соблюдения формальных обрядов во имя неведомой правды. Пророки намертво связали собственную устойчивость с древнейшей ниточкой правды, связывавшей их с Моисеем. Философы всех стран искали варианты устойчивости своего народа и свою собственную устойчивость видели в этом поиске. Поскольку поиск носил революционный характер, ибо он необходимо должен был противоречить существующим общественным институтам, то и философы соприкасались с правдой. Но ни одна система ни до, ни после еврейского движения не связывала собственные причины устойчивости с перспективой реализации всеобщей правды. Идея правды, как единственно возможного варианта всемировой устойчивости, как единственной панацеи от любых бед, связанных с нашествием на мир политического зверя, передавалась как драгоценная эстафета пророками одного поколения другому. Фантазия о боге, чёрте и загробной жизни не выдержала испытания временем. Перспектива быть загрызенным зверем во имя торжества правды в иной жизни могла воодушевить только фанатика, каковых находилось немало. Но это не решало общей проблемы: предки завещали найти правду в земном мире, а таковой погряз в грехе, распутстве, поклонении золотому тельцу. Еврейские лидеры, прикрываясь лозунгами и призывами пророков, делали своё чёрное дело. Лицемерие, жестокость и продажность жрецов стали не менее традиционными, чем сам поиск средств борьбы с ними. Черты политического еврейского зверя становятся настолько универсальными, что века спустя попадают в Талмуд:

Проклятье дому Боэфа!

Проклятье им за их палки!

Проклятье дому Анны!

Проклятье им за их заговоры!

Проклятье дому Канферы!

Проклятье им за их халамы!

Проклятье семье Измаила сына Фаби!

Проклятье им за их кулаки!

Они первосвященники, сыновья их казначеи;

Зятья их надзиратели; а слуги их избивают нас палками.

Политическая коррупция становится нормой всей еврейской жизни. Это одна из деталей жизни зверя в любой его окраске. Самые активные в политическом отношении люди приобщаются к власти, следовательно, к богатству. Самые отбросы и подонки народа, видящие устойчивость в повелении шеи и власти, возбуждают политическую активность. Народ составляют те, кто в силу своей ограниченности, порядочности, склонности к ремеслу и пр. причин отталкивается от политической активности, следовательно, от богатства. Следовательно, власть неотделима от богатства, ибо первое обеспечивается только последним, а отсутствие власти неотделимо от бедности в рамках жизненного уровня, ибо первое не приемлет последнего. В таком случае борьба народа, в котором не заглушаются вековечные роднички справедливости и правды, как единственно истинного варианта устойчивости, с политическим зверем в лице власти, которая питает его действия, может осуществляться под лозунгом войны перераспределения наличных материальных ценностей. Это выглядит как борьба богатых и бедных. Однако в самой своей сущности абсолютно любое серьёзное политическое движение содержит попытку реализации правды, что представляет собой абсолютно универсальную платформу устойчивости любых истинных идейных лидеров во все века. Именно связь идеи реализации правды и справедливости в сознании масс с перспективой перераспределения материальных благ, что выглядит как низкопробная борьба у общественного корыта и губит саму идею движения. Сама политическая борьба начинает носить характер борьбы за приобщение к благам путём достижения политического влияния, это не может считаться правдой, и она диалектически переходит в неправду независимо от успеха движения или его поражения. В отличие от пророков мы знаем историю последующих веков, которая даёт основание для вывода, что абсолютно любое политическое движение имеет своей конечной целью перераспределение власти на новой политической платформе и связанное с этим перераспределение материальных благ. В этом аспекте задачи пророков так и не были решены. Это говорит только о том, что царство Сына человеческого ещё не наступило. Исследование заставляет использовать соответствующую терминологию, за которой следует видеть саму сущность дела. Царство Сына Человеческого несёт с собой идею освобождения от ига политики, ибо при всей кажущейся вере пророков в ужасы и преимущества загробного мира их не оставляла мысль навести порядок в мире реальном. Это мог сделать только реальный человек, естественно, что это будет сын человеческий, который получает общечеловеческую значимость в силу осуществления космополитических задач. Библейская литература называет совершенно неопределённые сроки появления мессии, однако знамение, предшествующее появлению, всегда связывается с общеполитическим тупиком, в котором в конечном счёте окажутся ведущие политически державы. Наивно требовать от пророков каких-то точных дат или предсказаний действий. Для них было ясно одно: политический зверь не бессмертен, время жить и время умирать всему сущему. Его смерть только вопрос времени. Библейская литература указывает, что мессия или освободитель от политики будет реальным лидером движения, которому должна предшествовать необходимая теоретическая разработка. Автором этой разработки будет пророк Илья (читай: Иванов, Петров, Робертсон), который приготовит путь для явления самого мессии. "До прихода Ильи" такова формула, посредством которой Талмуд определяет, что тот или иной теоретический вопрос остаётся открытым. Забегая вперёд, следует сказать, что Христос считал, что Илья уже явился: "И спросили Его ученики Его: как же книжники говорят, что Илии надлежит придти прежде? Иисус сказал им в ответ: правда, Илья должен придти прежде и устроить всё; но говорю вам, что Илья уже пришёл и не узнали его, а поступили с ним, как хотели; так и Сын человеческий пострадает от них. Тогда ученики поняли, что Он говори им об Иоанне Крестителе". (Мтф. ХУП, 10-13) Естественно, что, считая себя мессией, Христос, определяя своего предтечу, не только закреплял собственное мнение, но и следовал традиции в этапизации явления освободителя. Как видно из истории средневековья, основания для подобных выводов Христоса были более чем оптимистичными.

Пророки не предвидели всех исторических деталей грядущих тысячелетий. 1 век до н.э. был временем безумных надежд, связанных с беспросветным политическим тупиком устойчивости выдающих своей правдивостью личностей. Будучи затравленными политическим зверем, пророки не перестают мечтать. В "Псалмах Соломона", написанных около 50 г. до н.э., даётся ясный образ не только национального лидера, призванного уничтожить еврейского зверя, но и общечеловеческого освободителя, который уничтожит гидру Вообщ Пс. ХУП:

21. Воззри, господь, и пусть восстанет у них царь, сын Давида.

В тот час, который ты, боже, уже избрал, чтоб он царствовал над родом твоим Израилем.

22. Опояши его силой, чтоб он уничтожил неправедных властителей. Очисти Иерусалим от язычников, безжалостно его топчущих.

23. Пусть он мудро и справедливо отгонит грешников от наследия и разобьёт высокомерие грешников, как глиняную посуду.

24. Пусть он железным посохом раздробит всё их существо. Пусть уничтожит язычников безбожных словом уст своих.

25. Чтобы от угроз его язычники от него бежали, и пусть наставит грешников.

26. Тогда он соберёт святой народ, которым будет праведно править, и будет судить колена народа, освящённого господом богом его.

27. Он не допустит, чтоб впредь среди них жила кривда, и никто не может жить среди них, знающий зло; ибо он знает их, что они все сыны своего бога.

28. Он распределит их по племенам по стране, и не прозелит ни чужестранец не посмеет жить среди них в будущем.

29. Он будет судить племена и народы по своей справедливой мудрости.

30. Он будет держать языческие народы под своим ярмом, чтоб они ему служили, он прославит господа открыто перед всем миром. Он сделает Иерусалим чистым и святым, каким он был сначала,

31. Так что народы с края земли придут, чтоб видеть его великолепие, приводя в дар своих истощённых (в изгнании) сыновей, чтобы видеть великолепие, которым господь бог его украсил.

32. А он, праведный царь, властвует над ними по наставлениям бога, и в его дни среди них не совершается никакой несправедливости, ибо все они святы, а их царь помазанник божий.

33. Ибо он не полагается ни на коня, ни на всадника, ни на лук. Он также не копит себе золота и серебра для войны. И не полагает своих надежды на численность людей в день сражения.

Енох представляет себе мессию в мировом масштабе: "Властитель духов посадил его на трон великолепия. Дух справедливости излился на него, речи уст его умертвили всех грешников, а все нечестивцы погибли перед лицом его. Все цари, могучие, высокие и владеющие землёй в тот день поднимутся, увидят и познают его. Им овладеет страх, они опустят взор свой, горе охватит их, когда они увидят того сына человеческого, восседающего на троне великолепия... Они будут славить, хвалить и превозносить того, кто был скрыт. Ибо сын человеческий был сокрыт до этого... Все цари, могучие, высокие и владеющие землёй падут перед его лицом и будут молить его и просить его о милосердии. Тот властитель духов будет их теснить, чтоб они возможно скорее удалились от лица его. Их лица покроются стыдом, и тьма соберётся на их лице. Карающие ангелы схватят их, чтобы им отомстить за насилия их над его детьми и избранными". Далее в гл. LXIX: "Он сел на трон своего великолепия, и ему, сыну человеческому, передан весь суд, и он заставляет грешников и тех, кто ввёл мир в соблазн, исчезнуть с поверхности земли и погибнуть. Их связывают цепями и заключают в месте уничтожения. Все их творения исчезают с лица земли".

Так зарождалась христианская утопия уничтожения политической гидры. Сладчайшая мысль освобождения от политики вызывает в Енохе вдохновенную фантазию: "Я изменю небо, сделаю его вечным благословением и светом, Я изменю землю, сделаю её благословением и поселю на ней моих избранных".

Иногда кажется, что только пророчества Сивиллы обладают такой сверхъестественной проницательностью, что, обладая высшей реальностью, предполагают такую концентрацию экономической и политической мощи, разрешение которой будет сопровождаться катастрофой. Если Енох безудержный мечтатель, который рисует общую вдохновенную картину освобождения от ига политики, экстракт которой он ещё не сумел выделить, то Сивилла и то "видение, которое она представляет, не перестают предостерегать: зверь не сдастся без боя. Развитие мировых политических отношений представляет собой процесс старения зверя, только всемировой политический хаос есть самовыражение акмэ зверя. Стройная система отношений есть следствие его одряхления, общий признак которой возведение мировой политики в самоцель и естественное явление. Только бесконечно высшая концентрация политических отношений, основанная на экономическом могуществе, способна представить прояснённому человеческому взору общие черты политической гидры. Если книги Еноха рисуют благополучную смерть этой гидры во имя избавления и общечеловеческого освобождения, то прорицания Сивиллы менее оптимистичны. Они не устают рисовать страшную картину агонии зверя, который в предсмертных судорогах способен уничтожить всё живое и, таким образом, своей смертью зверь не даст положительных достижений. Человечество будет не в состоянии радоваться его смерти: извечные противоборствующие силы природы равноценны, она не нарушит собственного равновесия во имя ничтожной группы комочков органического вещества. Возмездие наступит в то время, когда чаша политического зла, бесконечно опошляемая тысячелетиями людьми, политическими лидерами всех времён и народов, перестанет уравновешиваться вдохновенными утопическими поисками редчайших представителей человечества, не потерявших совести, которая перестанет быть извечным маяком в неверном свете политических джунглей.

"Вся рождающая земля в те дни потрясена будет бессмертной рукой, рыбы в море и все звери земные, бесчисленные виды птиц и все души людей и всё море содрогнутся перед бессмертным ликом, и будет страх. Крутые горные вершины и огромные горы он разметёт, и только чёрная тьма будет видна всем. Туманные пропасти в высоких горах будут полны трупов. Скалы будут истекать кровью, и каждый поток зальёт полину. И бог будет судить всех войной и мечом и огнём и затопляющим дождём, с неба пойдёт сера, к тому же буря и град, обильный и твёрдый. Смерть постигнет скот... Стоны и крики борьбы раздадутся на бесконечной земле, так как люди будут гибнуть, и потоки будут течь кровью" (Пророчества Сивиллы III 675696).

Таким образом теоретические разработки, предшествовавшие христианскому движению, содержат две вероятные перспективы агонии гидры, которые по своему оформлению отражают оптимизм или пессимизм мыслителей. Если отвлечься от специфической терминологии 1 в. богов и чертей, то суть вопроса состоит в следующем. Тот материальный мир, который сознание фиксирует как чувственную реальность, является ареной взаимодействия не только собственно материальных элементов, но и взаимодействием двух тенденций взаимодействия: отражения и опережающего отражения, которое неизбежно содержит собственно отражение. Перспектива абсолютного развития связана с освобождением опережающего отражения от собственно отражения, что соответствует уровню отрицания отрицания. Поскольку взаимодействие путём опережающего отражения в своей высшей стадии присуще лишь обществу, то процесс освобождения опережающего отражения от собственно отражения и носит характер разрешения отрицания отрицания, которое может затянуться на несколько тысяч лет развития общества.

Опережающее отражение в своём чистом виде, которое может быть только умопостигаемым, представляет собой субстрат свободы и тенденцию абсолютного развития. Мысль о том, что истинная свобода и связанное с ней абсолютное развитие могут реализоваться лишь посредством утверждения добра и правды, представляется не только естественной, но и вытекает из самой сущности развития. В таком случае единственным признаком истинного опережающего отражения является преследование идеала правды и добра. В библейской литературе любые подобные тенденции опережающего отражения суммируются термином "бог", который и означает собственно некую непреходящую тенденцию к реализации всего положительного.

Отражение, которое вне живого мира вообще представлено в своём чистом виде и является объектом исследования науки и формальной классификации на любом уровне, представляет собой субстрат необходимости и тенденцию абсолютного хаоса. Мысль о том, что необходимость вообще и связанный с ней хаос могут реализовываться лишь посредством отрицания добра и правды, представляется не только естественной, но и вытекающей из самой сущности хаоса, который предстаёт следствием любого отражения. В таком случае не только истинная необходимость вызывает истинную свободу, но и универсальным признаком отрицания собственного отражения является отрицание в политической практике идеала правды и добра. Естественно, что всё это применимо только на уровне познания и в применении к обществу. В библейской литературе тенденции отражения к хаосу суммируются общим термином "дьявол" и пр. Попутно отметим, что некое одушевление бога и дьявола отражает факт наличия в природе некоей активной силы, которая ответственна не только за любые формы отражения, но и за движение материи вообще. Этот момент и составляет принципиальное отличие христианской философии от языческой, ибо последняя принимает под термином "бог" потенцию к движению вообще. Таким образом, если христианская идея бога, являя собой пример высокой политической ценности на уровне опережающего отражения, более надуманна и научно не имеет ценности вообще, то языческая идея бога являет собой пример политического обесценивания на уровне выводов собственно отражения, более осмысленна и имеет известную познавательную ценность в исследовании формальной классификации. Перед нами классический пример диалектики, когда явная неистина в научном аспекте, вызванная явной истиной в политическом аспекте, является истинной необходимостью в реализации истинной свободы.

Если выделение принципов опережающего отражения из отражения вообще и можно приписать случайности, связанной с возникновением более устойчивой формы, то само взаимодействие опережающего отражения и собственно отражения в сознании личности становится собственно критерием её устойчивости. Таким образом, бог и дьявол ввергают в пучину борьбы не только мир вообще, но и душу человека, заключённую в телесную оболочку. Если система отношений группы или необходимость сосуществования с политическим зверем и призывают отражение, выраженное в необходимости вообще, то устойчивость сознания определяет вывод, что "нет никакой необходимости жить с необходимостью" и преследование тенденций истинной свободы в истинной необходимости. Таким образом, сознание человека является ареной борьбы тенденций свободы и необходимости, а критерием победы выводы опережающего отражения. Последнее могут быть связаны с достижениями в экономической или научной сфере. Победа тенденций искусственной необходимости в мировом масштабе и означает могущество зверя, жизнь и дыхание которого заключены в этой необходимости. С исследованием возможности победы тенденций истинной необходимости и истинной свободы в мировом масштабе и связана деятельность пророков. Это определяет задачу выяснения условий победы тенденции свободы в единой личности, а затем создании идентичных условий для общества. Пророки сочли возможным условием осуществления свободы в мировом масштабе предельное ограничение человеческой свободы в рамках некоего Закона, который стал носить характер договора, условия завета взаимососуществования Творения и Творца. В таком случае договор должен определить победу человека над самим собой путём сознательного ограничения реализации страстей, что вполне соответствует принципу истинного опережающего отражения. Подобное направление и вызвало к жизни целый ряд положений, догм, предписаний, ритуалов, первоначальное назначение которых - реализация принципов общественного опережающего отражения путём искусственного ограничения принципов собственно отражения составляющих его членов. Это получило форму ограничения человеческой свободы вообще и вызвало многочисленные функции государства по подавлению мнимой свободы. Вторичное и самое существенное назначение законов и пр., а также государства как такового стало создание русла для реализации неиспользованных страстей в форме политики, которая и стала общепризнанным поприщем состязания идеалов свободы с допускаемой формой необходимости. Таким образом, молниеотвод, созданный мудрым инстинктом самосохранения, выполнил функцию защиты от действия непосредственного разрешения энергий, придав ей более или менее управляемую форму. Сам факт сохранения существования человечества показывает, что управление возможно, а факт превращения русла политики в безбрежный океан - что управление необычайно далеко от совершенства.

Итак, заключительный вопрос, который еврейские пророки сочли необходимым выдвинуть на повестку дня в начале нашей эры и заключался в различной оценке перспектив управления общечеловеческой энергией. В апокалиптической литературе эта проблема разрешалась в аспекте исследования взаимоотношений бога и "дьявола".

Человечество всегда было необыкновенно изобретательно в искажении идей, завещанных выдающимися личностями. Это выглядит не более чем реализация принципов и выводов опережающего отражения в практике отражения, конкретнее, приспособление любых идей к нуждам политики. Эта тенденция не только дискредитировала идею саму по себе, но и объявляла вредной для человечества, а её носителей - врагами и разносчиками заразы. Если объективно это и имело смысл в плане общественной устойчивости, то не менее объективно не имело смысла, ибо устойчивость группы предельно самопротиворечива.

Чтобы быть ясным в этом вопросе, необходимо отделить требования конкретной истины от происков индивидуального сознания в создании устойчивости, что носит характер стремления к сохранению власти. Как известно, истина всегда конкретна. Авторы апокалипсисов не разделяют людей на "угнетателей и угнетённых", ибо, по их мнению, которое стало для части человечества священным, подобное разделение не является синонимом понятий "счастья и несчастья", а цель движения пророков - создание всеобщего счастья. Общественное зло они видят в греховности тех людей, которые могут быть равно бедными и богатыми. Богатство не приносит счастья его владельцу, ибо является неиссякаемым источником политического искушения. Очевидно, подобное понятие в эпоху пророков было конкретной истиной, ибо это была эпоха потоков крови, которая проливалась без существенной причины, которая могла бы быть оправдана разумом. Подмечая, что человек не хочет в душе творить зло и что у самого отпетого негодяя, каковыми всегда были только представители власти, есть положительные задатки, которые гасились отрицательными тенденциями. Причём эти тенденции возникали как реализация политики без всякой разумной причины по непонятному внутреннему наитию. По такому же наитию возникали и положительные тенденции, которые в большей мере имели центр своей тяжести в деятельности пророков. Объявляя человека и весь мир ареной борьбы этих противоборствующих тенденций, пророки выявляли проблему, которая во все времена и для всех общественных групп носила характер конкретной истины. Эта истина получила своё первое искажение в преследовании богатства как решительного средства осуществления политики, что было связано с тенденцией мнимой самоустойчивости. Отвлечение производительных групп от проблемы социального неравенства в мир греха, который всегда был равнодушен к любому неравенству и предельно космополитичен, было тенденцией к формализации истины и превращению её в щит политической экспансии. Политика, которая всегда была вектором зла, взяла на своё вооружение эту теорию зла во имя его торжества. Проповедуя идею всемировой борьбы добра и зла, политическое руководство евреев могло осуществлять любое зло, которое было связано с преследованием и реализацией богатства. Неважно, что эта связь была только наиболее осязаемым и видимым моментом, отражающим существо дела, но не саму сущность. Важно то, что реальная политика евреев была связана с осуществлением зла, что было следствием реальной философии, связанной с выводами собственного отражения. Это обстоятельство и побуждало к выводам опережающего отражения пророков и не давало им спокойно спать, толкая к самым поэтическим и взволнованным сентенциям.

Истина "добро-зло" перестала быть конкретной истиной и стала носить характер неистины во время подготовки и осуществления восстания Маккавеев в 165 г. доп. э., но только в аспекте разрешения социальной несправедливости. Осуществление революции требовало конкретной связи понятия греха с понятием "богатства и эксплуатации", выраженной в любой терминологии. Это было справедливо в том аспекте, что максимальное богатство позволяет реализации максимальной власти, следовательно, осуществление максимального зла. Любая пропаганда всеобщего зла, независимо от богатства, в её соотношении к всеобщему добру должна была быть признанной не только отвлечённой, но и вредной. Реальная философия восстания могла в терминологии отдавать неизбежную дань традиции, но знаменем революции не могла быть идея разрешения всеобщего добра и зла. Предположим, что Маккавеям удалось сделать больше, чем они сделали: создать суверенное национальное государство, свободное от любой экономической эксплуатации, но не от государственной, естественно. Соображения сохранения и реализации власти немедленно пообудили бы потомков Маккавеи ко второму искажению истины "добро-зло". А именно: освобождение от социального неравенства не освобождало от других каналов реализации зла, что было связано с фереализацией политики. Любая еврейская коммуна не освобождала от необходимости руководства и власти, следовательно, от конечной реставрации всех последствий её реализации на любом уровне.

Уход от светской и греховной жизни в монастыри и создание своего рода независимой экономической ячейки даёт общее представление о вариантах реставрации греха. Таким образом, раз с осуществлением экономической революции проблема "добро-зло" не могла быть решена, эта проблема не только должна была выпасть из поля зрения, но и быть объявленной вне закона, как противоречащая идеям восстания. Признание наличия зла дискримитировало бы результаты подобной революции, что не могло считаться основой общественной устойчивости, но главное основой сохранения власти. В этом случае идея "добро-зло" приобрела бы вновь характер конкретной истины, но на новом политическом уровне, что соответствует принципу развития по спирали. Ранее мы видели, что политические искания революции Маккавеев развивались несколько в ином плане, что соответствовало уровню производительных сил. Впрочем, следует подчеркнуть, что пророки никогда и нигде не отделяют реализацию зла от наличия богатства: они справедливо видят в наличии богатства только один из каналов реализации политики. Таким образом, они видят задачу освобождения человечества достаточно широко, в мировом плане, но не в свете текущих задач. Если это и придавало их поискам некую абстрактность относительно проблем периода, то придавало предельную конкретность на все времена и политические системы. Пророки обращаются к любым политическим лидерам всех стран и народов: "Горе тем, кто творит несправедливость и насилие и основывается на обмане, ибо они внезапно будут истреблены и не будут иметь покоя. Горе тем, кто строит свои дела посредством греха, ибо они будут оторваны от своего строительства и падут от меча. Горе вам, богачи, ибо вы положитесь на своё богатство, и вам придётся уйти от своих сокровищ; потому что в дни своего богатства вы не думали о Всевышнем. Вы совершали богохульства и несправедливости и заслужили день кровопролития, мрака и великого суда" (Енох XCIV 6-9). Поистине эпиграфом ко всей литературной деятельности пророков апокалиптического периода являются слова из того же источника: "Горе вам, строящим свои дома трудом других, вам строителям материала лишь кирпичи и камни греха" (XCIX 13). Подобные заявления носят совершенно универсальный космополитический характер, что и придаёт им характер непреходящей истины в глазах христиан на протяжении тысячелетий.

Любые предсказания "конца света" и грядущего возмездия связаны с исследованием пророками тенденции политики к нарастанию зла. Как снежный ком, пущенный слабой рукой с вершины горы, способен породить лавину, которая погребёт город, её подножья так и деятельность лидера, в общем-то слабого и смертного, ведёт к катастрофическому нарастанию зла. Более слабые или более сильные лидеры всех стран, входивших не только в Римскую империю, но и образовывавших весь Западный мир своей вековой деятельностью, должны были породить это явление, причём одной из особенностей фашизма было отрицание христианства, что было связано с его неспособностью решить поставленные задачи. Если движение фашизма и было совершенно искажённым вариантом отрицания христианства, то пророки, не предвидевшие искажения собственных идей на уровне христианства, предвидели лишь лавинообразное нарастание зла, которое может развиться в мировой катастрофе. Подобную катастрофу они не уставали предсказывать и от имени которой не теряли надежды надеть намордник на политического зверя. Очевидно, что подобные предсказания могут иметь почву только на определённом уровне всемирного экономического развития, что соответствует предельной узурпации всемировой власти в руках немногих лидеров. Только в таком случае идея единоличной власти над миром получает свою практическую основу и в таком случае может сопровождаться любыми формальными выводами в происках мировой политики. Только в предвидении подобных естественных с политической точки зрения эксцессов сознания по обеспечению устойчивости на любом уровне власти могли породиться идеи пророков о конечной бесславной мировой кончине, что явилось бы вполне заслуженной "наградой" за бесконечные политические искажения в последние пять тысяч лет более или менее сознательного развития, которое в аспекте разрешения проблемы "добро-зло" следует понимать совершенно условно.

Если в так называемом "религиозном отражении действительности" пророков доминировала идея единства избранного народа богом еврейского народа, то только в том плане, что неведомая историческая случайность прочно связала саму сущность еврейского движения с попыткой разрешения взаимодействия "добра и зла". Это обстоятельство и придало евреям характер избранности. В отличие от других народов, языческое "религиозное отражение которых" было связано лишь с различными каналами политики, что вообще противоречило общей идее человеческого счастья, единственным стимулом чего только и может являться идея любого движения. Это породило непреходящую ненависть христианства и язычества, которое около 1 в. нашло своё разрешение в рамках Римской империи. Следует отметить, что именно в это время все претензии евреев на избранность потеряли своё значение, ибо наступил конец самому движению, начавшемуся две тысячи лет назад (до н.э.), и сама соль которого перешла в души других народов, которые ещё на протяжении двух тысяч лет будут обращать свои самые сокровенные и чистые чаяния к идеям пророков, что значительно поможет сохранению политической эксплуатации в её любых формах. Так нашло свои корни единственное в своём роде движение, к идеям которого человечество должно всерьёз обратиться только тогда, когда фантастические угрозы пророков будут до ужаса реальными.

Необходимость реализации выстраданных идей побудили пророков к созданию развитой эсхаталогии. Её познание необходимо для познания эсхаталогии христианства. Нет смысла описывать всю чертовщину, созданную для грешников. Достаточно понять, что если детские идеи рая и ада не смогли полностью решить поставленные задачи, то на протяжении тысячелетий служили серьёзным подспорьем в пропаганде идей добра. Следует особо уяснить, что с развенчанием подобных понятий зло не уничтожается автоматически, но создаётся иллюзия абсолютной безнаказанности вообще, ибо положения юстиции, как это доказал римский, да и греческий мир, не могут быть выше интуитивных разрешений сущность не только на уровне уголовных, но и политических преступлений, которые в большинстве своём не попадают под действие закона вообще. Именно фашизм стал наиболее концентрированным экстрактом преступного отрицания глубинных идей христианства; на различном уровне и в разной концентрации этот экстракт содержится в любом отрицании вообще. Только отрицание отрицания явится содержанием пророчества предтечи или мессии, и только это можно будет рассматривать как развитие, то развитие окажется возможным лишь на гране мировой катастрофы, и это выводы голого оптимизма. Движение пророков, основанное на данных предшествующей двухтысячелетней истории, не даёт повода для подобных выводов. В таком случае это худший пессимизм, чем выводы индийской философии. Для пророков эпохи Римской империи история не более чем лавина политических преступлений, которая способна в конечном итоге привести к гибели всё сущее на Земле. Состояние мировой политики 1974 года не даёт повода для иных выводов. Что победит, добро или зло, неизвестно, но первым этапом победы добра должно быть признание этой проблемы. Это проблема политической реализации сущности. Той сущности, заключённой в поразительной активности материи, которую древние называли богом, а мы можем назвать любым физическим термином, который может показать её объективное наличие, которая не станет от этого более понятной и для которой безразлично направление разрешения: созидание или разрушение. Любой оптимизм может быть связан только с наличием в сознании принципов опережающего отражения, что находит своё концентрированное выражение в истинной философии истинных пророков. Тот бездарный оптимизм, с которым власть ожидает утверждение власти на следующий день, естественно, не может приниматься во внимание серьёзными мыслителями.

Таким образом, коренной вопрос, который был поставлен еврейскими пророками на заре нашей эры, заключался в следующем: возможна ли безусловная победа принципов опережающего отражения. Это должно было выглядеть как победа всемирового добра или реализация усилий библейского бога в установлении добра под руководством его полномочного представителя в рамках идей пророков и на уровне еврейского народа. Бесконечный оптимизм, который неизбежно должен был сопутствовать этой тенденции, был не более чем выражением крайнего пессимизма, обусловленного историей всего движения, мощью Римской империи и бесконечной греховной сущностью человека.

Поскольку в следующем разделе должна быть исследована деятельность Христа, принятого за мессию, необходимо отметить нечто из природы этого термина. Говоря о пророках, не следует брать во внимание шарлатанов, которые, пользуясь легковерием соплеменников, выманивали у народа его гроши. Во всяком случае эта тема может быть исследована в другом аспекте. Истинный пророк может рассматриваться как вдохновенный носитель самых сокровенных идей народа, который он сохранил в тайниках своей души, следуя традиции исторической устойчивости. Далее, если понимать под богом всемировую тенденцию добра, которая неизбежно сопутствует развитию, то любая личность, связанная с реализацией добра и причастная к развитию, может и логически должна рассматриваться связанной с богом. Пророки не устают заявлять, что они сами ничего не сочиняют, но являются рупором тех благостных идей, которые сами собой рождаются в их сознании. Точно так истинный музыкант никогда не сочиняет музыки, но лишь возвышенная гармония звуков рождается в душе сама по себе. Это следует понимать не просто условно в аспекте познания. Термин "бог" в понятии философа совершенно определённая категория, привязанная к развитию. Мы можем отказаться от формы термина, исповедуя политическую необходимость и содержание конкретной истины, но не можем отделаться от сущности термина. Ещё раз подчёркивается, что эта сущность ответственна за развитие, которое очевидно и материально ощутимо. Бог может называться нейтрино, но в таком случае именно миллионы нейтрино, пронизывая историческую вечность, привели к развитию и породили энтузиазм и связанное с ним опережающее отражение. Вся беда в том, что существуют некие антинейтрино, которые, в свою очередь, пронизывая историческую вечность, порождают хаос и связанное с ним собственно отражение. В каком-то участке вселенной положительные нейтрино превысили концентрацию и породили зачатки опережающего отражения. Это вызвало тенденцию развития, которая, вполне возможна, способна путём обратной связи вызвать повышенную местную концентрацию положительных частиц. Это придаёт всему направлению необходимое усиление. Бесчисленное количество взаимодействий привело к такой мощи развития, что оказалось возможным возникновение конгломерата материальных частиц, способных к активнейшему опережающему отражению. На этом дело не кончилось. Антинейтрино, приходя из бесконечной вечности, поражают этот конгломерат, вызывая собственно отражение и хаос, ибо активность обеих частиц одинакова. Теперь предположим, что некие конгломерты более восприимчивы к положительным нейтрино и способны к воссозданию сродных частиц в определённых пределах. В таком случае, говорят в библейской философии, что родился пророк, в котором бог-нейтрино начинает говорить в полный голос. Если же возникает настолько небывалая концентрация положительных незримых частиц, что человек, весь охваченный ими, лихорадочно дрожит и сам начинает генерировать настолько мощное излучение, что оно, посредством книг, способно и через века порождать энтузиазм и вызывать развитие, говорят нам пророки, что это не более и не менее чем Сын Божий, который, естественно, остаётся Сыном Человеческим. Это Сын Природы, той природы, которая ответственна за развитие и противостоит Хаосу. Следует отметить, что за всю историю человечества Природа подарила не более десятка истинных своих сынов, которые причастны к истинной всемировой свободе и развитию, ибо настоящая свобода только политическая свобода, соответствующая внутреннему покою и устойчивости. Однако неутомимые античастицы рассеивали мощную волну излучения, превращая её в одиночные частицы, попадавшие в миллионы и миллиарды сердец. Таким образом, каждый новый Сын Человеческий должен был вновь заботиться о создании фронта положительных частиц, основываясь на тех жалких частичках, которые продолжали тлеть в глубинах душ, обуреваемых борьбой, выраженной крайней степенью неустойчивости.

Естественно, что всё вышеизложенное чепуха, но это та чепуха, которая объясняет суть дела и которая перестанет быть чепухой и будет классифицирована наукой, когда последняя найдёт физическое или математическое выражение всемировой активности, которая находит в человеческом обществе такое странное и противоречивое выражение.

Если пессимизм пророков конца 1 в. до н. э. выражался в предвидении возможности самоубийства политического зверя, то его возвышенный оптимизм был связан с неугасимой надеждой на рождение Сына Человечества, который изменит внутренний облик зверя настолько, что на земле водворится Царство Небесное, а это следует понимать как торжество всемирового добра. С такой сладкой надеждой, которая только и придавала смысл тысячелетнему движению пророков, последние из славной плеяды наследников Исайи, Иеремии, Иезекииля вступили в новую эру, которая оказалась новой лишь в совершенствовании лицемерия, насилия, подлости, вероломства, что даёт повод назвать её Новой эрой старого зла.

Исследуя, мимоходом, самовыражение учёного мира в аспекте Сынов человеческих, следует отметить следующее. По результатам деятельности учёных, как будет показано далее, никто не в состоянии измерить баланс добра и зла, причинённого открытиями: предположим, что он уклоняется в сторону зла, ибо почти сто процентов учёных всегда созидали уничтожение. По способу самовыражения устойчивости он постольку причастен к деятельности Сынов, поскольку способен ощущать гармонию мироздания на манер Пифагора и не только осознавать эту гармонию во всемировом хаосе, не только сознавать в гармонии скрытый хаос, но и своими выводами способствовать утверждению иллюзии гармонии, оставляя пути выявления хаоса. Пифагор и Эйнштейн были теми Сынами человеческими, которые математически оформили идею Бога, которые способствовали утверждению политического оптимизма и с которыми трудно поставить кого-либо рядом. Следующий Сын Человеческий в науке должен не только написать некую формулу, отражающую процесс мирового уравновешивания, включая человека, но и поставить эту формулу на службу обеспечения индивидуальной и общественной устойчивости.

Прежде чем перейти к исследованию деятельности Ироуса Христа на территории Палестины, которого благодаря потомки сочли возможным признать за Сына человеческого без достаточных к тому оснований в смысле осуществления идей завета, необходимо рассмотреть те официальные усилия еврейских лидеров, которые были направлены на развитие библейского наследия в рамках сохранения власти. Это необходимо для познания идей того движения, которое исторически оказалось зафиксированным от имени Христа и получило название христианства. Сами по себе домыслы первосвященников и тех книжников, чей труд они щедро оплачивали, предоставляют интерес лишь как непреходящая историческая тенденция прикрывать всю гадость и тёмные делишки власти именем и идеями какого-нибудь выдающегося мыслителя или вообще мифического существа, наконец, бога, чьё истинное содержание остаётся для масс тайной за семью замками.

Религия становится собственно религией в атеистическом смысле слова только тогда, когда из живого движения, исходящего из глубин народной мудрости, превращается в мёртвую схему, призванную служить сохранению политической власти, реализации политики, следовательно, умножению зла. В таком случае любая государственная лишняя доктрина, проповедуемая клиниками казённых учреждений, носит характер религии, а атеизмом является всё то, что ведёт к развенчанию догмы, имеющей своей целью совершенствование общественных форм опережающего отражения и связанного с этим развития. Атеизм немедленно становится религией на службе у власти, ибо это не более чем новое покрывало старых как мир тенденций её сохранения. Твёрдое и крепкое это то, что погибает; нежное и слабое это то, что начинает жить. И твёрдое, и нежное нуждается в оболочке. Если твёрдое не только в силу консервативных традиций сохраняет оболочку, а более из чувства самосохранения, то нежное имеет преимущество в выборе оболочки не только в силу естественной приспособляемости, но и исходя из принципа биологического отбора. Таким образом, если оболочка твёрдого демаскирует ствол на фоне изменений, вызванных собственно отражением, то оболочка нежного сливается с общим фоном настолько, что само создаёт этот фон, контрастирующий с основным цветом настолько, насколько новой, более устойчивой форме позволяют выводы опережающего отражения. Процесс отвердения нежного сопровождается потерей атрофированием функций опережающего отражения, аппендикс вырезается в кульминационный момент достижения власти. Отныне твёрдое и крепкое это то, что обладает наивысшей способностью собственного отражения и которое имеет проблески опережающего отражения только в силу самосохранения. Так крепкий и могучий дуб способен лишь в силу своего непосредственного наличия только отражать натиск и удары "судьбы", тогда как в его желудях зреет и совершенствуется информация обеспечения повышенной устойчивости таким тернистым путём греха осуществляется политическое развитие, основанное на совершенствовании устойчивости. В каждый данный период скачка новая форма устойчивости противостоит пути греха, являясь новым обоснованием его новой формы. Поскольку противопоставление носит абсолютный характер, а следование традиции греха относительный, совершенствуется не только путь греха, но и определяются пути развития. Таким образом, путь личности и группы не просто проторённая дорога, по которой в объятьях друг друга следуют грех и добро, а путь выявления элементов абсолютного добра, что в конечном итоге практически обосновывает заявление: "время обниматься и время уклоняться от объятий". Эта задача отводится пророками Сыну Человеческому, который, ввиду перспектив выполнения столь грандиозной задачи, может считаться Сыном Божьим. В таком случае история не имеет дела с религией, несмотря на аналогичную терминологию.

Большая дорога со множеством развилин ведёт к гибели баранов: разумные гибнут из-за бесконечности направлений. Когда общая идея терпит крах в силу своей неспособности реализоваться в практике, возникают самые различные направления, которые представляют собой осколки великой идеи и которые никогда не смогут довести дело до конца. Такова сила маховика. Даже когда он развился вдребезги, его осколки в силу традиции продолжают свой путь по инерции с ужасающей скоростью, которая ещё способна нанести немало вреда. Только превращённая в пыль, которая постепенно осядет в душах человечества в виде крупинок абсолютного добра, изумлённое человечество протрёт глаза и видит ту же самую картину в новом свете. Это исторический момент смены самого принципа познания. Подобная смена должна была прийти с признанием материализма, а до сего времени осколки маховика продолжали своё разрушительное действие. Такова сила исторической традиции. Вместе с тем осколки идеи не были просто историческим тараном, это была последняя попытка конкретизировать идею применительно к новым условиям, вдохнуть в неё новую жизнь... исполнить её последнюю лебединую песню. Сила инерции осколков использовалась не просто для реставрации идеи, но главным образом как политический таран в достижении власти. Исключительно сложный, не поддающийся никакой классификации мир политической лавины втягивал в свою орбиту всё, что попадалось на пути. Лишь мудрейшие из мудрых могли отойти в сторонку и сказать: Всё суета сует и суета. Бесконечная боль за судьбы человечества не оставляла длительной возможности для наблюдения. Чтобы изменить лицо мира, нужна была власть, к ней приобщался тот, кто был способен оседлать осколок, кто добивался власти - тот забывал о судьбах мира в заботах о сохранении власти. Последнее обстоятельство порождало к жизни весь тот формально-догматический арсенал убеждения, который любовно лелеяла и передавала как эстафету друг другу любая власть и который так ненавидели те, кого сокрушал политический маховик и которые, следовательно, были лишены власти. Выход из этого порочного круга попытались найти ессеи, образ жизни которых напоминал пифагорейцев. Образовав замкнутую религиозную секту, которая отличалась необычайной святостью, ессеи образовали общину, где политическое влияние должно было свестись до минимума в рамках необходимости. Вступающий в общину приносил клятву, что "если он сам будет пользоваться властью, то... не будет стремиться затмевать своих подчинённых ни одеждой, ни блеском украшений". (Войны иудейские. И. Фл. II 8,7). Святость ессеев не была религиозным искажением действительности, но самым сокровенным принципом групповой устойчивости, восходившим к заветам Моисея. Ессеи были принципиально верноподданными, так как мудрость позволяла им делать вывод о тщетности политических преобразований путём борьбы со властью. Однако везде, где представлялась им возможность взять власть в свои руки, они не отказывались от неё, очевидно с целью использования её для пропаганды и распространения собственного мировоззрения. Иосиф Флавий и Филон описывают их очень подробно. Чтобы получить более полное представление о такого рода коммуне, необходимо привести некоторые выдержки. "По существующему у них правилу, всякий присоединяющийся к секте должен уступить своё состояние общине, все, как братья, владеют одним общим состоянием, образующимся от соединения в одно целое отдельных имуществ каждого из них" (В. Иуд. П 8,3) "Приезжающие из других мест члены ордена могут располагать всем, что находится у их братьев, как своей собственностью. Друг другу они ничего не продают и друг у друга ничего не покупают, а каждый из своего даёт другому то, что тому нужно, равно как получает у товарища всё, в чём сам нуждается" (П 8,4). Филон замечает: "У них одна казна у всех и одни расходы, общее платье и общая еда на совместных трапезах. Принцип общности жилья, быта и стола вряд ли можно найти у кого-либо другого лучше утверждённым на деле".

Внутри секты устанавливалась строгая иерархия. Очевидно, она была связана с приобщением к утверждению культа ограничений, но не средством политического давления внутри общины, хотя младшие члены так далеко отстояли от старших, что последние мыли тело после прикосновения к первым. Между тем, кто стоял на разных уровнях в способности самоограничения, не могло быть уравниловки, ибо это могло означать развал и конец движения. Мы привыкли издеваться над искренностью в любых её проявлениях, т. к. она смущает наш собственный дух и вызывает неустойчивое состояние. Именно подобная нездоровая традиция дала возможность А. Рановичу в его "очерке истории древнееврейской религии" сделать следующее заключение: "Таким образом, "коммунизм" ессеев носил реакционный характер; отделился умеренные элементы, которые пытались бежать от тяжёлой жизненной борьбы в область крайнего религиозного фанатизма, ессеи создали организацию монашеского типа, где аскетизм (довольно умеренный), строгая ритуальная чистота и благочестие должны были обеспечить немедленную награду после смерти и укрыть от житейских бурь в настоящем". Автор с радостью выводит: "Но эти реакционные мечтания оказались нежизненными, и уже в 1У в. ессеи бесследно исчезают". (стр. 350) По мнению подобного близорукого обозревателя, если бы в своё время, рвавших на части власть в Палестине и всей империи, прибавился ещё один с лозунгом на хвосте о победе богатых над бедными, то именно этот последний перестал быть реакционным. Почему же тогда Симон Бар-Кохба, "Сын звезды", стал впоследствии именоваться "сын лжи" и это при условии неудачи восстания, что могло в принципе сделать его национальным святым. Его переименовали бы в "сына дьявола" в случае победы восставших, пойми они его цели на практике. Эта тенденция видеть любую изгибы истории с точки зрения классовой борьбы могла быть конкретной истиной только в период подготовки восстания, скажем, Спартака. Победи он, ничего бы не изменилось на белом свете, кроме перемены ролей, ибо для создания истинного коммунизма не созрели в это время абсолютно никакие исторические предпосылки. Вместе с тем подобная методика осмысливания сама по себе крайне реакционна, т. к. выдаёт совершенно голое, нелепое, зряшное, идиотское отрицание исторического опыта обуздания политики, не предлагая взамен абсолютно ничего. Если и были некие истинно революционные моменты во всей истории евреев, то они были связаны именно с Движением ессеев. Если кого-то может смущать нелепый ритуал, то он совершенно необходимо соответствовал уровню момента и традиции, как основа устойчивости. История знает множество подобных попыток создания независимого общества, аналогичное пифагорейскому, и везде приходилось вводить некий ритуал как вообще определённую культуру устойчивости. Подобные исторические попытки дают блестящий материал для познания грани в политике, где кончается необходимое и начинается "от лукавого". Любой ритуал, оказывая огромное эмоциональное воздействие вообще может быть только преобразован на новом философском уровне, но никогда не изгнан из культуры человечества. Исследуя принципы устойчивости ессеев, выработанных ими взамен устойчивости, достигаемой грязней у общественного корыта, можно сделать вывод об её основных чертах: "Своеобразен их обряд богослужения. До восхода солнца они воздерживаются от всякой обыкновенной речи, а тогда они обращаются к солнцу с некоторыми древними по происхождению молитвами... После этого старейшины отпускают их, каждого к его занятиям. Поработав усердно до пятого часа, они опять собираются в определённом месте, опоясываются холщёвым платком и умывают себе тело холодной водой. По окончании очищения они отправляются в своё собственное жилище, куда лица, не принадлежащие к секте, не допускаются, и, очищенные, входят в столовую, словно в святилище. Здесь они в строжайшей тишине усаживаются вокруг стола, после чего пекарь раздаёт всем по порядку хлеб, а повар ставит каждому посуду с одним единственным блюдом. Священник открывает трапезу молитвой, до которой никто не должен притронуться к пище; после трапезы он опять читает молитву... Сложив с себя затем свои одеяния, как священные, они снова направляются на работу, где остаются до сумерек; тогда они опять возвращаются и едят тем же порядком" (И. Фл. Войны Иуд. П 8,5). Таким образом панацей от политического зверя являются: систематическое философское осмысливание мира в аспекте реализации добра, которое целесообразно осуществлять некоторое время после восхода солнца, созерцая начало благословенного дня; физическая работа вместо физзарядки до 5 час. утра; закаливание тела холодной водой, которая очищает от всех греховных мыслей и придаёт необходимую бодрость; скромный завтрак без всяких излишеств на манер армейского, содержащий достаточное количество калорий, но не поощряющий сладострастн приобщение к сокровенным философским истинам до и после завтрака, что обеспечивает пищу духа до ужина; вновь работа до захода солнца; вновь материальная и духовная пища; сон 7 час. Нужно заметить, что если бы ессеям удалось посадить римского зверя, чудовищного в своей развращённости, на подобную цепь ограничений и здорового труда, то была бы совершена истинная революция, о которой не смел мечтать и Моисей, а именно он считал всевозможные ограничения источником истинной свободы. Победивший самого себя есть истинный победитель, и живущих могут интересовать только методы этой победы. Это революционный интерес к революции в сознании. Чем становится бедный, отобрав богатства у богатого. Он не только становится богатым, он вынужден исповедовать принципы устойчивости богатого. Где предел богатству и водораздел бедного и богатого. Десять, сто, тысяча, миллион денежных единиц? Где начинаются принципы устойчивости богатого и кончаются подобные принципы бедного? Где кончается удовольствие и начинается моральное похмелье? На подобные вопросы нельзя ответить с точки зрения классового неравенства. Если бы все вопросы политики решались с перераспределением материальных благ в более или менее справедливых границах! Если бы. Но древние были такими идиотами, что не понимали этого. Они бились в своих реакционных религиозных фантастических и пр..... их и...ых отражениях мира, не видя своего счастья у себя под носом. Кретины ессеи! Стоило им осуществить восстания и упразднить богатство путём его государственного присвоения, как развитие истории прекратило бы своё движение. Унивалась созерцанием государственного богатства, ессеи сочли себя, в глазах А. Рановича, счастливейшими из смертных. Правда, они лишили бы его возможности такого блистательного анализа, но он готов пойти на такие жертвы, которые вытекают из его положения книжника, во имя счастья древнейших евреев.

Проблема построения квммун справедливого общества, которое может называться коммунистическим, обычно связывается с проблемой перераспределения материальных благ. При этом учитывается не сам факт упразднения экономической силы как традиционного и единственно общедоступного фактора устойчивости, а сама проблема "справедливого" приобщения к благам жизни. Между тем исторические попытки уничтожения экономической силы как источника политической устойчивости были обречены на провал в силу отсутствия равноценной замены. Движение ессеев не получило широкого распространения не потому, что его представители не сумели обеспечить благами в равной дозе всех своих сторонников, а потому, что оно не могло предложить политике равноценной замены за изъятие экономической силы из сферы обращения. Если экономические интересы личности и группы концентрируются в политике, то сама политика немыслима для личности и группы без преследования экономических интересов, которые в последнем случае предстают как самоцель. На определённом уровне развития экономика теряет свой смысл, вырождаясь в средство осуществления политики. Политика, на любом уровне своего разрешения, связанная с экономическими вопросами, переходит в самоцель. Эта самоцель приобретает значение цели только на уровне обеспечения устойчивости личности и группы. Таким образом, устойчивость, связанная с отражением, реализуется в политике. Политика нуждается в инструменте своего осуществления. Таким инструментом является экономика и связанное с ней перераспределение материальных благ. Развитие экономики само по себе не является смыслью, но разумной целью, обеспечивающей смысл самого существования человечества. В политическом обществе, т. е. группе, где любые формы отражения приняты, согласно мировой традиции, в ведущий принцип устойчивости и единственным фундаментом общественной и индивидуальной устойчивости является политика, развитие экономики претерпевает искажение в своём смысловом значении. И если развитие тем не менее остаётся развитием, то это происходит за счёт самых чудовищных искажений в политике. Эти искажения и связаны с реализацией "греховной сущности" человека, что попросту объясняется стихийной манией устойчивости. Эта мания устойчивости и находит своё разрешение в политике.

С исключением экономической силы из сферы обеспечения индивидуальной устойчивости возникает зияющий пробел, который восполняется чрезвычайным усилением искажений по любым каналам, т. к. сущность человека остаётся неизменной. В этом случае политика, которая носила характер экономической цели, а последняя выражалась самоцелью, сама становится самоцелью, чудовищным пережитком и раковой опухолью на здоровом теле лидера и группы. Поиск возможности исключения экономической силы из средств политики и явная необходимость пресечения любых искажений ещё Моисея привели к необходимости принятия чрезвычайных ограничений. Ессеи своим казарменным режимом только продолжили традицию. Этот режим мог обеспечить успех движению только при наличии массы фанатиков, которые, однако, могли бы существовать лишь как замкнутая и враждебная группа лишь при наличии политических укосов в окружающем их мире. Та пародия душевного спокойствия, которую могли испытывать люди при наличии всевозможных ограничений, должна была обеспечиваться результатами той вакханалии души, которой были преданы непосвящённые. Будучи изолированными от общества вообще, эти люди или немедленно восстановили все политические институты, или посходили с ума, или воссоздали Содом и Гоморру.

Действительно, история Палестины предстаёт кучей заговоров, смут и убийств, но, очевидно, до определённого периода своего развития для человечества вообще это единственно возможный способ устойчивости, и его осуществление проявление всепроникающего инстинкта сохранения. Трудно и убивать, чтобы продолжать жить, накапливая богатства и, рано или поздно, дать возможность более сильным ограбить, убивая. Дело не только в подобной игре в кошмары с "бирюльки". Массовые убийства перестают иметь и видимости цели ограбления, когда самосознание, обеспокоенное удручающей однообразностью обеспечения устойчивости, накапливает гигантские тектонические силы ждущее разрешения. Моря крови в подобных случаях образуются под предлогом идеологической борьбы. Учёный-классификатор типа Аристотеля не осмысливает подобные вещи. Ему ясно, что его ученичёк Александр Македонский, который был для Востока и Запада своего времени чем-то вроде Гитлера для нашего времени, задался целью создать империю, превосходящую по своим размерам любые завоевания. Между тем конечная цель этого величайшего исторического убийцы заключалась в обеспечении собственного мирового господства. Если подобными людьми занимаются не учёные-психиатры, а философы и историки, то они и должны дать исчерпывающее объяснение подобным феноменам, которые в истории превратились в систему. Я не поленюсь привести отрывок из "Путешествий Гулливера", который предельно точно характеризует положение дел в Римской империи и взаимоотношение евреев и язычников:

"Хозяин спросил меня, какие причины побуждают одно государство воевать с другим. Я отвечал, что таких причин несчётное количество, но я ограничусь перечислением немногих, наиболее важных. Иногда таким поводом является честолюбие и жадность монархов, которые никогда не бывают довольны и вечно стремятся расширить свои владения и увеличить число своих подданных; иногда развращённость министров, вовлекающих своего государя в войну только для того, чтобы заглушить и отвлечь жалобы подданных на дурное правление. Много крови было пролито из-за разногласий во взглядах. Споры о том, является ли тело хлебом или хлеб телом; что лучше: целовать кусок дерева или бросать его в огонь; какого цвета должна быть верхняя одежда: черного, белого, красного или серого, и так далее, стоили многих миллионов человеческих жизней.

Иногда ссора между двумя государями разгорается из-за решения вопроса: кому из них надлежит низложить третьего, хотя ни один из них не имеет на то права. Иногда один государь нападает на другого из страха, как бы тот не напал на него первым; иногда война начинается потому, что неприятель слишком силён, а иногда, наоборот, потому, что он слишком слаб. Нередко у наших соседей нет того, что есть у нас, или же есть то, чего нет у нас. Тогда возникает война и длится до тех пор, пока они не отберут от нас наше или не отдадут нам своё. Считается вполне извинительным нападение на страну, если население её изнурено голодом, истреблено чумой или втянуто во внутренние раздоры. Точно так же признаётся справедливой война с самым близким союзником, если какой-нибудь его город расположен удобно для нас или кусок его территории округлит и завершит наши владения. Если монарх посылает свои войска в страну, население которой бедно и невежественно, то половину его он может законным образом истребить, а другую половину обратить в рабство. Это называется вывести народ из варварства и приобщить его ко всем благам цивилизации. Весьма распространён также следующий царственный и благородный образ действия: государь, приглашённый соседом на помощь против вторгшегося в его пределы неприятеля, после изгнания врага захватывает владения союзника, а его самого убивает, заключает в тюрьму или обрекает на изгнание. Кровное родство или брачные союзы являются весьма частой причиной войн между государями, и чем ближе это родство, тем сильнее они ненавидят друг друга. Бедные алчны, богачи надменны, а надменность и алчность всегда в ладах. Поэтому войны у нас никогда не прекращаются, и ремесло солдата считается самым почётным." стр. 334-336 Л.1966

Чтобы показать другие каналы политической развращённости, неизбежно свойственной любому политическому режиму, выслушаем мнение Гулливера о справедливости (действия римской юстиции).

"Я объяснил ему, что в нашей стране имеется многочисленное сословие людей, которые с молодых лет обучаются (доказывать), что белое чёрно, а чёрное бело, смотря по тому, за что им больше заплатят. Это сословие держит в рабстве весь народ.

Так, например, если соседу понравилась моя корова, то он нанимает адвоката с целью доказать, что по закону он имеет право отнять у меня корову. Тогда для защиты моих прав на корову мне приходится нанимать второго адвоката, так как закон никому не позволяет лично защищаться на суде. Мало того: в качестве законного и настоящего собственника я попадаю в особо невыгодное положение на суде. Дело в том, что каждый адвокат чуть ли не с колыбели привык отстаивать неправду. Поэтому, защищая правое дело, он непременно будет чувствовать себя весьма неловко и не сумеет проявить достаточно энергии и искусства. К тому же ему придётся всё время соблюдать крайнюю осторожность: высказав чрезмерную горячность в защите правого дела, он рискует получить замечание со стороны судей и унизить достоинство своего сословия.

Строго говоря, у меня есть только два способа сохранить свою корову: первый подкупить адвоката противной стороны, чтобы он дал понять суду, будто защищает правое дело; второй убедить моего защитника изобразить мои притязания на корову как явно несправедливые, намекнув, что на деле корова принадлежит моему противнику. И в том и в другом случае безразлично, признает ли суд, что правда на стороне противника, или что требования мои незаконны, у меня есть надежда выиграть дело.

Ваша милость, продолжал я, должна знать, что судьями у нас называются лица, на которых возложена обязанность разрешать всякие споры о собственности и судить преступников. Их выбирают из числа самых искусных адвокатов, когда они состарятся и обленятся. Выступая до назначения судьями в качестве адвокатов, эти люди приучаются потворствовать обману, клятвопреступлению и насилию. Я знал немало идущий по честных судей, которые решительно отказывались от крупных взяток, предлагаемых им правой стороной, не желая способствовать торжеству правды и тем самым оскорбить достоинство своего сословия.

При разборе различных тяжб они тщательно избегают входить в существо дела; зато кричат, горячатся и болтают до изнеможения по поводу таких вещей, которые, строго говоря, не имеют никакого отношения к делу. Так, в приведённом мною примере они и не спросят, какое право имеет мой противник на мою корову, но будут без конца толковать о том: рыжая ли корова или чёрная; длинные у неё рога или короткие; дома ли её доят или на пастбище; каким болезням она подвержена, и пр., и пр.

Следует также принять во внимание, что эти люди применяют в разговоре столько специальных слов и выражений, что их речь почти непонятна для обыкновенных смертных. Точно так же составлены и все законы. Законов этих так много, что ими совершенно невозможно определить, какой поступок законен, а какой нет, какой справедлив, а какой несправедлив, где правда, а где ложь. Немудрено, если при таких законах и с такими судьями требуется тридцатьсорок лет, чтобы выяснить, мне ли принадлежит поле, доставшееся от моих предков, владевших им в шести поколениях, или какому-либо чужеземцу, живущему за триста миль от меня.

Суд над лицами, обвиняемыми в государственных преступлениях, происходит гораздо быстрее. Судьи просто справляются у властей, желают ли они, чтобы обвиняемый был осуждён или оправдан.

А затем, согласно полученным указаниям, либо приговаривают его к повешению, либо оправдывают. Но, разумеется, и в том, и в другом случаях они строго руководствуются законами".

Чтобы дополнить образ политического зверя, переживающего века, режимы, системы, само время, нужно привести мнение героя Дж. Свифта о политических лидерах и руководстве:

"Есть много способов сделаться главным министром. Самый обычный это искусная клевета, ловкий донос, предательство. Иногда это открытое и яростное обличение двора в испорченности и других пороках. Мудрый государь обыкновенно отдаёт предпочтение тем, кто применяет последний способ, ибо эти обличители всегда с наибольшим раболепием будут потакать прихотям и страстям своего господина.

Достигнув власти, министр укрепляет своё положение путём подкупа большинства сенаторов или членов совета. В заключение, собрав при помощи взяточничества, ловких махинаций с государственными средствами и прямого воровства огромное богатство, министр удаляется от общественной деятельности.

Дворец первого министра служит питомником для выращивания подобных ему людей. Пажи, лакеи, швейцары, подражая своему господину, становятся такими же министрами в своей сфере и в совершенстве изучают три главные посылки его искусства: наглость, ложь, подкуп. Вследствие этого у каждого из них есть свой маленький двор, образуемый людьми из высшего общества. Подчас благодаря ловкости и бесстыдству им удаётся, поднимаясь со ступеньки на ступеньку, стать преемником своего господина....

Не лишне привести и выводы, следующие из вышеприведённых замечаний:

"Вы являетесь особенной породой животных, наделённых крохотной частицей разума. Но этим разумом вы пользуетесь лишь для развития ваших природных пороков и приобретения новых. Заглушая в себе дарования, которыми наделила вас природа, вы видите единственную цель своего существования в том, чтобы умножать свои потребности и придумывать самые странные средства для их удовлетворения...

Существование вашего правительства и закона доказывает несовершенство вашего разума, а следовательно, и добродетели. Для управление теми, кто по-настоящему разумен, достаточно одного разума. Впрочем, всё, что у вас творится, явно свидетельствует, что вы и не притязаете на обладание разумом".

Как говорится, комментарии излишни. Но их необходимо сделать.

Моисей не читал Приключения Гулливера, но в аналогичной ситуации заявил от имени бога: "Я дал вам землю обетованную, а вы запоганили её" или что-то в этом роде, у меня нет под рукой оригинала. Моисей не изучал диалектики, но мудрой интуицией постигнул: человеческая правда всегда в объятиях неправды, поэтому он ввёл правду божественную.

Ему необходимо было ввести в политику бога, ибо он знал: закон есть беззаконие, правда есть неправда, истина есть ложь, что они диалектически проникают друг в друга и не могут существовать раздельно. Несовершенство человеческой природы в разрешении подобных вопросов побудило Моисея революционизировать идею бога, который из стихии превратился в агента добродетели. Это навсегда породило проблему в поиске агента небесной несправедливости. Таким образом, результатом подобных благородных уловок явилась перспектива перенесения земных трудностей во всемировые условия. Если это и выглядело отвлечением земных сил от земных проблем, то явилось единственно возможным средством осмысливания тектонических сил, разрывавших телесную оболочку.

Упрощать проблему могли бы только лица, заинтересованные в политическом хаосе. Это те, кто подобный хаос сделали мерой своей устойчивости и в силу традиции никогда не смог бы обрести новое качество. Подобные лица не только были объединены в греко-римский и весь языческий мир, но и составляли большинство мира еврейского. Только пророки, истинные знаменосцы истинной свободы, сумели передать идею справедливости в века.

Неудача пророков была связана не только с тем, что не было ещё экономических предпосылок для их движения, но главным образом с тем, что они начали строить здание с крыши. В своей борьбе против поклонения золотому тельцу, которое евреи в конечном счёте навсегда сделали смыслом жизни, Моисей должен был видеть политический фактор, уничтоживший экономическую силу как политического оружия. Это немедленно поставило бы его перед следующей проблемой: поиск совершенно новых принципов устойчивости личности и групп. Возможно, и тогда бы потребовалась ему идея бога, но не в качестве огородного пугала, а на совершенно новой основе в качестве решающего фактора устойчивости.

Ессеи попробовали исправить ошибку своего законодателя и строить здание, начиная с фундамента. Но они не могли и никогда бы не смогли завершить его крышей. Та надстройка, которую имела еврейская группировка к тому времени, не могла завершать строение ессеев. На манер костевого шатра, разостланного прямо на земле, она ещё как-то защищала от непогоды, но не могла бы выдержать серьёзных испытаний. Формальные обряды и бормотанье непонятных молитв могли пролить только горькую слезу на чашу душевных весов, уравновешивающих жизнь. Недостроенное здание ессеев стало жертвой града, бурь и ураганов, которые обратили его в пыль. Частички этой пыли стали строительным материалом средневековых монастырей.

Политический зверь осклабился и завилял хвостом. Его чудовищная приспособляемость к любым национальным особенностям любых стран и народов, его невероятная способность внедряться в любые политические режимы и системы, его вопиющая возможность менять шкуру и окраску под результаты любого движения доставляли мудрецам разных времён идентичную проблему. Это проблема природы зверя. Только зная её, можно поразить и его в самое сердце. Только зная течение жизненных соков, доставляющих ему питание, можно изменить их направление в пользу истинного естества. Наивно связывать эту проблему с любым вариантом перераспределения благ: это только первый этап самого познания проблемы. Ничто не идёт оснований выпускать из поля зрения сам человеческий дух, могучий и неукротимый, мятущийся и бесконечно страдающий из-за того примитивного варианта собственного разрешения, который он унаследовал из глубокой древности. Это традиция политики. Последняя только тогда перестанет быть таковой, когда действие будет целиком соответствовать выводам опережающего отражения, что, в свою очередь, будет соответствовать развитию, а не размышлению о том, как заметил Моисей в своих заповедях, как лучше ударить противника по правой щеке, если он тебя ударил по левой.

Чтобы закончить главу об ессеях в свете универсальной проблемы устойчивости, необходимо попутно сказать следующее. Политический зверь сам по себе абсолютно статичен и неизменяем, представляя в искажённом варианте сущность вещей. Изменение способа мышления, что выглядит как достижение логики и теории познания, меняет цвет фильтра наших очков, но не эту сущность. Смена фильтра, а глаз привыкает к определённой окраске, осуществляется путём войн и революций, сопровождаемых колоссальными жертвами. Технологию и компоненты новой окраски разрабатывают мудрецы, наивно надеющиеся приручить зверя, а выполняют карты и инструкции люди, надеющиеся оседлать его. Для этого, естественно, приходится сбрасывать ранее сидевших. Это меняет существо дела только в той степени, в какой очередной наездник проявляет способности к джигитовке. В эту способность входит: знать в совершенстве возможности коня в свете новой масти, знать его сильные и слабые стороны, знать, где нужно поднажать, а где отпустить, не забывать о шпорах, как и о торбе с овсом.

Смена масти осуществляется постепенно. Волосок за волоском новая окраска даёт о себе знать. Вначале волоски вырываются корнем. Затем их пытаются замазать под старую окраску. Всадник всё более вынужден отвлекать своё внимание. Вот конь-зверь, взбрыкнув задом, сбрасывает его на земь. Повалявшись всласть в душистых травах, омывшись в утренних росах, зверьё, приветливо издавая ржанье, лёгкой рысью бежит к новому хозяину, будучи предварительно подкормлено предусмотрительным мудрецом-доброхотом. Очередной наездник, не касаясь стремян, молодцевато прыгает в седло. Вначале неуверенно он пробует то рысь, то аллюр, то галоп. Обнаглев от безнаказанности, всадник пускает коня полным ходом. Вот они, выпучив глаза, мчатся со скоростью гепарда, топча под ногами всё живое. Всадник ли озверел или зверь очеловечел: они единое, то политический маховик набрал свою скорость. Ессеи задумали остановить его и вынуждены были погибнуть.

Такова суть пребывания евреев в Римской империи. Ниточка Моисея, протянувшаяся через века, и стальные канаты текущей политики. Их взаимодействие должно быть сюжетом трагедии.

Одной из влиятельнейших философских (политических) школ рассматриваемого периода было движение фарисеев. Поскольку в новозаветной литературе это течение подвергается основательным нападкам, необходимо рассмотреть более или менее подробно его основные направления.

Течение фарисеев представляло тот водораздел, который отделяет бурный горный поток народных воззрений и традиций при его впадении в море политики от самого моря. Вода, взятая из этого источника, пригодна для питья, но уже отравлена солью. Муть, поднятая энергией потока, ещё не осела, но вода уже достаточно прозрачна, чтобы увидеть в ней отражение зверя. Это течение обеспечило материал той мёртвой стихии, которая зафиксирована в Мишне и Талмуде, что свело на нет те проблески истины, которые упорно сохранялись в народе со времён Моисея. Таким образом это учение уже не живое, но ещё и не мёртвое является собой надгробный памятник тысячелетним чаяниям избранного народа в поиске земной справедливости. Звезда Моисея закатилась. Предают только свои, Моисея предал родной народ, несмотря на титанические усилия пророков. Не сумев оправдать авансированную идею Моисея о избранности евреев, они тем не менее вбили себе в годы её как окончательный расчёт абсолютно без всяких оснований и поводов со стороны реализации политики. Они забыли о Ягве и Моисее, возведя в своей душе алтарь единственному божеству золотому тельцу. Положив на одну чашу весов груды золота, лукавые иудеи водрузили на другую тома Талмуда. Устойчивость продажной души была восстановлена. Нелепые обряды, которые раньше представляли саму жизнь, время от времени заглушают укоры той совести, которую Моисей разбудил во времена племенного варварства. Евреи забыли, что:

Тот молится хорошо, кто хорошо любит

И человека, и птицу, и животное.

Тот молится превосходно, кто любит превосходно

Все вещи, и большие и малые. (Кольридж)

Они забыли, что Моисей старался, хотя и весьма неудачно, придать образ и форму божеству только для того, чтобы облегчить постижение его содержания, но, забыв о содержании, они возводят в культ любые формальные признаки. Фарисеи и особенно саддукеи окончательно оформили движение Моисея в религию, признаком которой является не признание бога, а догма, оформленная в ортодоксию, необходимые для порочнейшей практики поиска лицемерной устойчивости в отправлении политики. Таким образом, если сама сущность движения, связанная с благороднейшей попыткой управления природой человека, была необходимо связана с какими-то формальными аспектами оформления, то теперь на саму форму переносятся все признаки сущности, и соблюдение формы автоматически становится осуществлением сущности. Еврейский поп уже не думает о преследовании добра, но выполнение освящённого традицией обряда становится добром, а последнее обосновывает лицемернейшую политическую практику уравновешивания осуществляемого зла путём соблюдения формы. Так наши деды и прадеды пакостили друг другу как могли, исповедуя принцип: своя рубашка ближе к телу, а в праздничный день истово молились где-то в церкви, да так, чтобы все видели, а затем с чистейшей совестью отправлялись делать гадости. Так богачи, пресытившись кровью эксплуатируемых масс, жертвовали громадные деньги, пропорционально совершённым преступлениям, на богоугодные дела. Так само государство, имея на одной чаше весов великолепную форму, осуществляло на другой свою вакханалию сущности. Политический зверь фигура весьма тонкая. Ему мало пожирать свою добычу живьём, урчать при этом от глубочайшего удовлетворения, он должен обставить это такой формой, которая свидетельствовала о непреходящей справедливости. Любой, самый чудовищный режим, искал в философии своё оформление. Ни один режим не назвал себя зверем, но обставлял такой формой, что выглядел агнцем. Ни один флаг ни одного государства в истории режимов не соответствовал своей сущности, но то, что он развевался над зданием власти, свидетельствовало только о том, что там творятся такие делишки, против которых предки с этим внешним знаменем в руках шли на смерть. Таким образом постепенно, с глубочайшей древности, форма становится прикрытием дьявольской сущности. Это и есть религия. Идея бога здесь совершенно не при чём, его функции мог выполнять и всегда выполнял выдающийся человек: Будда, Христос, Магомет, Конфуций, любой, кто в силу своей наивности смог предоставить достаточно экстравагантную форму прикрытия звериной сущности. Идея бога оказалась дискридитированной только потому, что оказалась связанной с этим прикрытием, что не могло продолжаться вечно. На смену небесным богам шли боги земные, таким образом ничто под луной не изменялось и не становилось новым.

Исторически сложилось так, что традиция прикрытия оказалась связанной с движением евреев, которое окончательно оформилось в эту традицию в начале нашей эры. Моисей оказался первой великой исторической фигурой, павшей жертвой пущенного собственной рукой политического бумеранга. Таким образом он обосновал династию тех невинных страдальцев, которых каждый последующий режим предавал проклятью, принимая ужасные последствия осуществления формы за их истинное содержание. Великий человек умирает по крайней мере трижды: раз естественной смертью, раз при переходе его сущности в форму и последний раз при отрицании формы, которая оказывается ответственной за сущность. Последняя смерть всегда позорна. Проклятья всегда пропорциональны тому энтузиазму, с которым выполнялось осуществление формы; при этом благоразумно упускается из виду, что именно пеплом следует посыпать собственную голову, а проклятья направлять в свой адрес. Нет плохих учителей, есть неразумные ученики. Нет плохих учеников, есть близорукие учителя. Нет ни тех, ни других, есть активная потенция, находящая в человеческом обществе своё особенное выражение. До сих пор философы в конечном счёте обеспечивали лишь устойчивую форму этому выражению; задача же в конечном счёте встаёт выразить эту потенцию в материальном развитии. Только тогда можно будет вести речь о политическом развитии, и только тогда наука заявит об обуздании сил природы, и только тогда освободится энергия, эквивалентная выделяемой при распаде ядер обычных частиц. Как сказал бы Райкин: что-то будет? Что-то будет? Здесь уже совсем не к месту исследовать факт развития экономики и его материальной базы, но, чтобы закончить мысль, следует сказать: совершенствование производства и средств производства вытекает из нужд политики и замыкается на неё, что не представляет развития; собственно развитие есть развитие, составляющее саму основу устойчивости в аспекте осуществления идеи как предела становления вещи.

"Фарисеи слывут точными толкователями закона и учредителями первой секты, они всё ставят в зависимость от судьбы и бога и считают, что, хотя большей частью от самих людей зависит поступать честно или бесчестно, но в обоих случаях содействует и судьба. Они считают, что всякая душа бессмертна, но только души добрых переселяются в другие тела, души же дурных людей подвергаются вечным мукам" (Войны иуд. II 8,14). "Фарисеи отличаются пренебрежением к жизненным благам и не предаются наслаждениям; они следуют руководству разума в том, что он рассудил за благо, считая желательным блюсти его указания. Они относятся почтительно к старшим и не осмеливаются противоречить их указаниям. Считая, что всё совершается по велению судьбы, они не отнимают у людей свободы воли, полагая, что по решению бога происходит смешение воли людей с волей людей, направляющее к добродетели или к пороку. Они верят, что души обладают силой бессмертия, что под землёй происходит суд и расплата за добродетель или порок, которым предавались при жизни, одни подвергаются вечному заточению, другим достаётся возможность воскреснуть. Поэтому они пользуются очень большим влиянием в народе, и все священнодействия, касающиеся молитв и жертвоприношений, совершаются согласно их толкованию. До такой степени городские общины засвидетельствовали их добродетель, их стремление к наилучшему в своём образе жизни и в своём учении." (Древн. ХУШ 1,2)

Несомненно, что лучшим способом найти политический багаж в рассматриваемый период было стремление к добродетели, которая вовсе не обязана было быть истинной. О такой показной добродетели и будет говорить Христос. Но дело не в этом. Фарисеи предали учение законодателя по следующим пунктам, что вполне соответствовало необходимости момента: верой в судьбу и бессмертие души.

"Природой довольствуется немногим".

"Я наслаждался прекрасным здоровьем и полным душевным спокойствием. Мне нечего было бояться предательства или непостоянства друга и обид тайного или явного врага. Мне не приходилось прибегать к подкупу и лести, чтобы снискать милости великих мира и их фаворитов. Мне не нужно было ограждать себя от обмана и насилия. Здесь не было ни врачей, чтобы вредить моему телу, ни юристов, чтобы разорить меня, ни доносчиков, чтобы запятую возводить на меня ложные обвинения. Здесь не было зубоскалов, клеветников, карманных воров, взломщиков, стряпчих, болтунов, спорщиков, убийц, мошенников. Не было лидеров и членов политических партий и кружков, не было тюрем, топоров, виселиц, плетей и позорного столба. Не было обманщиков-куликов и плутов ремесленников. Не было чванства и тщеславия. Не было франтов, буянов, пьяниц; не было назойливых, вздорных, крикливых, пустых приятелей. Не было негодяев, поднявшихся из грязи благодаря своим порокам, и благородных людей, брошенных в грязь за свои добродетели; не было вельмож, судей, скрипачей и учителей танцев" (Свифт, 369-370) Какой флаг нужно поднять над государством, чтобы обеспечить нечто подобное?

Довольствуется ли природа немногим? Если Моисей отвечал на этот вопрос утвердительно, то фарисеи, исходя из векового опыта невозможности создания подобного общества избранных, ответили отрицательно: они закрепили понятие судьбы и бессмертия души, связанной с загробной жизнью. Это была огромная уступка природе человека, по сути дела признание поражения. Если Платон выводил бессмертие души из совершенно других побуждений, которые были рассмотрены ранее, то фарисеи закрепляют это понятие в знак признания бессилия человека перед собственной природой. Человек бессилен перед своей подлой сущностью, и это уже судьба. Ничего подобного Моисей не предвидел. Вот по этим каналам и оформляется рутина его движения. Фарисеи ещё сохранили свободу воли, как и другие ответвления движения, но слово судьба было произнесено, и это конец и преграда любому движению. Вначале не было судьбы, для отпугивания злых духов, вторгавшихся в человеческие дела и производящих опустошения, Моисей сотворил огородное пугало, отлично сознавая свои цели. Тысячу лет спустя действия злых духов были объявлены судьбой, пугало богом, а поклонение ему автоматически защищало от действия судьбы со стороны других личностей и групп и, заодно, обеспечивало реализацию судьбы для этих групп со стороны евреев. С именем бога бегом от собственной судьбы и с именем бога рысью к обеспечению судеб других людей и народов. Это и есть религия. Всё бесконечно переплетается, как только общая цепь выпадает из внимания. Если тебе сделали гадость это судьба; ты тоже вынужден сделать нечто подобное это тоже судьба; обстоятельства выше всего, но если ты сделал добро это бог и свобода воли. Заповедь о непротивлении злу насилием забывается. Нужно было ещё две тысячи лет бесконечных насилий, чтобы эта проблема вновь встала во всем своём первозданном значении.

Загробный мир и связанная с ним чертовщина окончательно закрепляли поражение. Пугало переносится в воображение, стимулы становятся мистикой. Так умирает живое.

Языческий бог, связанный с потенцией мира, не вызывает никаких противоречий. Материя содержит некую активную потенцию, которая стимулирует движение и придаёт необходимую бодрость, это некое тонизирующее вещество, имеющее все материальные признаки. Факт его наличия подтверждается самим фактом развития, а также осознанием факта творчества. Каждый человек чувствует в себе пружину, которая толкает его "на подвиги" независимо от его желания. Именно это порождает бесконечную неудовлетворённость достигнутым и не даёт покоя. Таким или приблизительно таким выглядит бог Платона и Аристотеля. От признания такого бога человек не становится религиозным, как и после выпитой чашки крепкого чёрного кофе не падает на колени перед иконой.

Подобный бог ни за что не отвечает. Его функция давать крепкого пинка инертной материи, а куда она полетит и что с ней будет не "его" дело. Получается так, что в каком-то уголке безграничной Вселенной подобные "толчки" приводят к эволюции устойчивых форм материи. Как завершение подобной эволюции возникает человек с его уникальным аппаратом отражения "толчков" и выдающейся способностью опережающего отражения, что связано с совершенствованием устойчивости, следовательно, развитием.

Толчки и пинки, удары и затрещины чередуют друг друга. От того, попадут ли они в предварительный аппарат отражения и будут реализованы на уровне рассудка, или приняты непосредственно высшей инстанцией опережающего отражения и будут реализованы на уровне разума, что предполагает синтетическое видение в аспекте диалектики развития, зависит действие субъекта. Бог умывает руки и ни за что не отвечает. Толчки универсальны и для всего мира вообще, и для общества в частности, но воспринимаются они на совершенно разном уровне устойчивости. Бомбардировка этой устойчивости, её эрозия под действием пучка божественных электронов стимулируют действие опережающего отражения, определяя развитие, связанное с эволюцией устойчивости. Свобода воли осваётся с человеком, с тем человеком, в котором позывы опережающего отражения превосходят настойчивость отражения. Всё просто и ясно: твори, выдумывай, пробуй и не попадайся на удочку отражения, приманкой которой являются все козни дьявола. Но если ты подцеплен на крючок и тебя волокут против твоей воли это судьба, созданная уровнем твоего мышления, ответственным за устойчивость. Судьбы тащат волоком неразумных и очень велико и деликатно ведут под руку по пути опережающего отражения мудрых, ибо путь мудрых пролегает между неразумными и не свободен от их нападок, следовательно, от действия их судьбы. Таким образом, судьба создаётся собственными руками и тогда, когда она судьба судьбы, и тогда, когда она не судьба судьбы.

Иудейский бог, связанный с идеей мирового добра, немедленно вызывает массу противоречий. Иудеи не связывают его ни в малейшей мере с потенцией мира. Это Абсолютное Добро, для воссоединения с которым достаточно соблюдения закона. И некоторых формальностей, связанных с осуществлением его положений. Идея бога ни в коей мере не связывается иудеями также с развитием мира, его противоречиями, диалектикой движения. Как кусок сахара без остатка растворяется в воде, так и добро разлито по всему миру. Но бог даже на таком низком уровне не понятен иудеям, и Моисей обрисовывает такое общеизвестное место, как человеческий зад, чтобы вдолбить его идею в головы диких соплеменников. Из созерцания божьего зада на горе Синайской Моисей выводит свою примитивную философию. Поистине, если греческая философия это мысли о божьей голове, то иудейская о заде. Если бог добро, то мир загажен его экскрементами. В таком случае бог это не сахар в стакане воды, а сложный рассол, где горькое и сладкое размешаны в равной пропорции. Это порождает неразрешимые проблемы. Или бог в таком случае вовсе не бог, или он не всемогущ, а это одно и то же, или его вообще нет, что, однако, опровергается наличием добра. Бедные евреи совершенно очумели, а удары между тем сыпались один за другим. В таких условиях они безнадёжно утратили те крупицы знаний о боге, которые, в доступной для них форме, сообщил Моисей. И сочли за благо в глубине души избрать единственно реального бога, которому поклоняются люди всех вероисповеданий и языков (Мамонне, матери Золотого Бычка). Вот это действительно бог, а не шалтай-болтай. В варварской голове мысли работают неуклюже, точно валуны перекатываются с места на место, но уж если собралась пирамида, это надолго. Из-за чего все войны, из-за богатства. Власть имеет тот, кто богат. Богатство даёт всё, а преследование добродетели ничего. Это в лучшем случае. Подобные мысли понятны и пастуху, который охраняет чужие стада. Напрасно пророки плакали и стенали, призывали на головы заблудших овец всё кары и обещали невиданные блага. Евреи отказывались верить в бога, объявляя стихийную забастовку в выполнении его заветов.

Иудейская религия сохранилась не благодаря народу, который с тем большим энтузиазмом выполнял церемонии, чем больше продолжал грешить, а тем лидерам, которые преследовали две противоположение цели: обеспечения власти в рамках нации и реализацию добра. Эти две группы лидеров, находясь в непримиримой борьбе и будучи на разных полюсах, не могли друг без друга существовать. Власть обеспечивала пророкам поле деятельности, пророки поставляли фанатиков, обеспечивавших единство нации и сохранение власти. Народу до этой возни было как до лампочки. Если бы нашёлся его представитель, который, объединив народ, выгнал и тех, и других и под страхом смертной казни запретил стремиться к власти и пророчествовать, то можно предположить, что совершилась истинная революция. Если бы национализированным богатством после этого управляли старейшие и сведущие в земледелии, скотоводстве, ремесле люди, а общественное корыто было в равной степени доступно всем, то справедливое общество трудно придумать. Ещё Сирах невольно утверждает, что народ сам по себе далёк от добра и греха, следуя в своей жизни необходимости:

"Как может сделаться мудрым тот, кто правит плугом и хвалится тем, что владеет бичом, гоняет волов и занят их работами и который беседует с молодыми волами.

Ум его занят тем, чтобы проводить борозды, и неустанная забота его о корме для телиц.

Так и всякий плотник и зодчий, который и ночью работает, как днём, и тот, кто занимается резьбой на перстнях и прилежно наносит на них пёстрые изображения, кто устремляет свою мысль к тому, чтобы сделать изображение похожим, и неустанно заботится о том, чтобы окончить дело в совершенстве.

Так и кузнец, который сидит близ наковальни и рассматривает железные орудия. Дым от огня иссушает его тело, его изнуряет жар пылающего горна, шум молота оглушает его ухо, и глазе его прикованы к модели сосуда. Он устремляет свою мысль к тому, чтоб закончить свои произведения, и неустанно заботится о том, чтоб отделать их, когда они готовы.

Так и горшечник, который сидит над своим делом и ногами вертит колесо, который постоянно в заботе о деле своём и чья вся забота вращается вокруг подлежащего сдаче количества.

Рукой он даёт форму глине, а ногами смягчает её жёсткость. Он устремляет свою мысль к тому, чтобы закончить обмазку, и неустанно заботится о том, чтобы очистить печь.

Все они надеются на свои руки, и каждый умудряется в своём деле.

Без них город не строится, и, если они живут даже в чужом городе, им не приходится голодать.

Однако же они в собрание народное не приглашаются и не выделяются на собраниях общины, они не разбираются в завете закона и не сидят на стуле судейском. Они не произносят оправдания и осуждения и не занимаются мудрыми притчами (XXXVII--ШВ 25-33)

Вот оно естество, и поистине природе нужно немного с возникновением власти, вначале по необходимости, как способа координации, а затем как самоцели, в порядке создания индивидуальной порочной устойчивости и появляется зло. Чтобы реабилитировать зло, мудрецы выдумали "добро". Как сказал Чжуан Цзы, исследуя аналогичные проблемы: "Мешать человеку радостно жить, отнять у него возможность ткать и одеваться, обрабатывать землю и кормиться, украсить его так называемыми добродетелью и справедливостью в этом преступление мудрецов". Поистине счастливы те, кто не знает добра, ибо они не знают зла; счастливы не знающие закона, ибо им не ведомо беззаконие. Преследование устойчивости в искажённой форме власти и вызывает всё зло, а мудрецы, вместо того чтобы признать власть, взяться за плуг и сесть за гончарный круг, что автоматически исключило добро и зло, выдумывают понятие абстрактного внеземного добра, посредством чего играют в ладушки со злом, создавая иллюзию его объективного и взаимонезависимого существования. Когда в дополнение ко всему вводится понятие судьбы гасите свет: зло неискоренимо, как непреходящее добро. Если иудейство и имело нечто положительное в своём движении, то это само отношение к проблеме в момент её объективного существования. Они не могли начать всё сначала, они не могли быть независимыми от других народов, которые даже и не выделяли проблемы добра и зла, реализуя страсти пропорционально богатству и власти. В таких условиях пророки сделали всё возможное, чтобы сохранить саму идею наличия проблемы. Это придало движению ту непреходящую ценность, которая сохраняла конкретность на всё время реализации власти в политике в любых системах и режимах. Идеи Моисея о справедливости и добре будут представлять исторический и музейный интерес в обществе, свободном от ига политики. До тех пор они будут находить себе выход в самых фантастических и нелепых религиозных формах отражения, равно как и в безответственных и демагогических формулах абстрактного общественного добра.

Фарисеи были динамичной организацией, приспособленной к особенностям момента. Своё философское лавирование они приспособили для лавирования политического. Для обеспечения первого им и потребовалось утверждение о незыблемости устного толкования закона. Толковать, как известно, можно всё что угодно. Фарисеи искусные приспособленцы от показной добродетели до изложения ортодоксии. Это придаёт им необходимый политический вес и популярность в народа, равно как и ненависть и презрение тех, кто раскусил подобный приём демагогии.

Если кто и имел собственное мнение, более всего соответствующее духу моисееву, а оно сводилось по существу к отрицанию бога, или, точнее, признанию его лишь как фактора осуществления земных целей, то это были саддукеи. Они были достаточно богаты, чтобы позволить себе иметь мнение. Оно заключалось в следующем: саддукеи отрицали судьбу, полагая, что бог не причастен к дурным делам, а добро и зло предоставлены людям на выбор. Они отрицали бессмертие души и загробные кары. Они не верили никаким авторитетам и считали признаком хорошего тона критику учителей. Саддукеи говорили, что нет воскресения, ангелов, духов. Незыблемой они считали букву "закона", вместе с тем считая человеческую волю совершенно свободной. Подобные выводы не соответствовали политическому состоянию данного периода, поэтому саддукеи, несмотря на очевидную разумность их положений, популярностью не пользовались. Для осуществления своей программы они были вынуждены время от времени входить в контакт с фарисеями. Было бы наивно думать, что саддукеи из самых лучших побуждений противостояли фарисеям. Речь шла не более чем о политическом влиянии в государстве. Борьба за власть велась под видом борьбы идей, фарисеи преследовали цели, противопоставившиеся целям иерусалимской знати, группировавшейся вокруг храма. Защита традиции в аспекте сохранения духа "Жреческого кодекса" была вызвана соображениями защиты тех прав и привилегий, которые левиты имели с незапамятных времен. Иерусалимский храм был таким образом не только цитаделью традиции, восходящей к Моисею, но и опорным пунктом политики иудейской знати. Только поэтому после разрушения храма и тщательной обработки почвы на этом месте (символ уничтожения) по приказу Юлия Севера, саддукеи навсегда исчезают с политической арены, а хозяевами положения остаются гибкие фарисеи и их приверженцы.

Фарисеи не были политической партией, но скорее философской школой, которая выражала в конкретной форме принципы устойчивости землевладельцев, купцов, ремесленников в противопоставлении против разлагающего влияния политики как местной национальной знати, так и Римской империи. Фарисейство не призывало ни к каким формам борьбы. Оно попросту поставляло среднему мышлению информацию обеспечения устойчивости в новых условиях пессимизма, выработанного историей борьбы за идеи Моисея. Для этого оно призвало массы к национальной обособленности, религиозной нетерпимости, проповедывало мессианские и эсхатологические чаяния, прививало веру в божественное провидение. Приспособляя "законы пути", созданные новых бесчисленных поправок, фарисеи создали зафиксированное затем в Талмуде раввинское учение. Таким образом фарисейство - момент смерти собственно иудейства и рождения ортодоксии, вызванной бессилием и поражением движения Моисея. Именно фарисеи проделали всю черновую работу этого момента. Поскольку мысль о реализации добра больше не возникала, а раввинское учение оказалось исключительно гибким орудием в руках власти, иудейская догматика без существенных изменений просуществовала до нашего времени.

Истина чрезвычайно многогранна. Не следует видеть в идеях ессеев, фарисеев и саддукеев только политические происки людей, стремившихся к обеспечению власти. Не следует видеть в идеоне прикрытия только прикрытие, свободное от каких-либо искренних тенденций. Каждая школа на свой манер была искренна и правдива, но опять-таки не следует принимать это только за политический козырь в политической игре того времени. Как скажет Христос, между плевелами всегда найдётся пшеница. Любое движение, которое смогло оставить след в истории, предполагает наличие тех известных и безвестных мыслителей, которые в меру своих сил и на уровне объективной устойчивости пытались совершенно чистосердечно решить поставленные проблемы. Именно они придавали движению респектабельность и составляли его душу, тогда как политические интересы представляли мозг и мускульную силу. В любом случае честные и лживые, правдисты и лицемеры, святой и ханжи, злые и добрые втягивались в дьявольскую орбиту политики, обеспечивая взаимное существование. Дьявол вызвал к жизни бога, бог предполагал наличие дьявола. Такова диалектика бытия Моисея, диалектика его движения, выродившаяся в догму и ортодоксию, что является финишем любого движения. Движение умерло, всё мёртвое свято т. к. свободно от ошибок поиска. Мёртвое ещё долго служит тому живому, которое никогда не было живым, будучи мёртворождённым.

Происхождение христианства.

"... если не за что умереть,

то незачем жить!"

Почему цель должна сопровождаться угрозой смерти? Разве гордящий, плотник, бондарь не могут иметь истинной цели? Разве цель правительства и власти не совпадает с целью масс? Но разве цель масс не состоит в поддержке власти? О чём сказал поэт? Возможно, о судьбе воина, павшего за власть, которая не отделяет себя от отчизны? Или о судьбе революционера, восставшего против власти? Кто он, этот человек, отстащий осуществление цели высшим смыслом жизни?

Это Сын человеческий!

Он рождён тем человечеством, которое недостойно иметь такого сына. Многие плохи, отвратительно плохи. Он рождён для устранения уродства. Только глядя на него, многие понимают своё безобразие. Рядом с совершенством его духа сознание многих зиящая бездна. Он должен её заполнить, и он несёт с собой строительный материал. Ноша непосильна. Только бы не упасть!

"Горе тем, которые называют зло добром и добро злом, которые выдают тьму за свет и свет за тьму, которые выдают горькое за сладкое и сладкое за горькое". Исайя 5,20.

Многие не подозревают о своих истинных интересах. Приобщаясь к действиям политического зверя, они считают возможность красть, обманывать, лицемерить, прейюбодействовать, пьянствовать, накапливать блага почтенным добром.

Многие никогда не видели истинного света, но, ползая в потёмках вокруг единиц материального блага, срывая ногти и раздирая колени, набивая шишки и разбивая головы, считают тьму за свет. Тьмой же они считают всё истинное и разумное, все побуждения совести и чести, которые поистине черны, как южная ночь. Свет для них всё то, что покрывает политик, тьма же всё то, что противостоит ей.

Сладким они считают возню у общественного корыта, грызню за лучший кусок из пойла, сожительство с чужими самками и самым сладчайшим возвысится над этим стадом и стать вожаком. Испытывая бесконечное обаяние, вожак контролирует потребление пойла. Самое большое и вкусное корыто своим выдвиженцам. Вот вместе с ногами вмиг погрузившись в еду, громко чавкает и брызгает едой воротила стада. Слабым и противникам нет места. Наглый зажравший хряк отлучает их от корыта; они обречены жить вне стада. Хряк хитрый зверь: от своих предков он усвоил, что только самые хищные, свирепые, лукавые, безжалостные выживают для корыта, таковы и его кадры. Таков он сам.

Горьким они считают любую правду об их образе жизни. Они готовы загрызть того, кто только покажет им это лекарство. При этом они настолько свирепеют, что теряют благообразный облик, прожитость свиньей грядом: горе лекарю, идущему с лекарством. Чтобы вынюхать его наличие, особый отряд из приобщённых к корыту всегда держит нос по ветру. Малейший его запах приводит всё стадо в волнение. Любимое пойло дороже всех благ на свете. Как вихрь налетает стадо на запах лекарства, оставляя за собой вытоптанную дорогу, неспособную плодоносить. Дикие вепри всё сметают со своего пути, считая высшим счастьем обладание корытом, а долей пойла смыслом жизни.

"Доколе, глупые, будете любить глупость, и кощуни будут услаждаться кощунством своим, и безумные будут ненавидеть знание? Обратитесь к моим обличениям; вот я пролью дух мой на вас, возвещу вам слова мои; потому что я звала, и вы отказались, поднимала руку мою, и никто не обратил внимания; и презрели все мои советы, и не желали обличений моих.

И я буду смеяться над вашим несчастьем и буду радоваться, когда найдёт на вас страх.

Когда найдёт на вас страх, как ураган, и принесётся на вас несчастье, как вихрь, когда скорбь и несчастье придут к вам; тогда будете звать меня, но я не буду отвечать, ревностно будут искать меня, но не найдут меня.

За то, что ненавидели знание и не предпочитали страха Господнего, не желали моих советов, презрели все мои обличения.

И вкусят от плодов своего образа действий, и насытятся от помышлений своих; потому что упорство глупых умертвит их, и беспечность безумных погубит их.

Но внимащий мне будет жить в безопасности и будет спокоен, не опасаясь зла".

Диалог мудрости.

"Притчи Соломона Гл. 1, 22-33

Тогда и скажете вы все:

"Мы были дураки и негодни;

мы малых считали ... за

больших!"

(Древнетюркская надпись. Орхонский памятник.)

- Сын человеческий.

По свидетельству талмуда, ИСУС ХРИСТОС, фигурирующий под именами Иисуса Назарянина, Иоуша бен-Пандира, Иоуша бен-Стади, научившийся колдовству в Египте, был побит камнями или повешен накануне пасхи в 1 в. до н. э. или в начале I в. н. э.

Этот человек основал выдающееся движение христианства.

Когда страдания человечества, основанные на его неразумии, превышают всякие пределы, когда старые заблуждения призывают новые страдания, находится человек, чьё сердце вмещает всё человеческое горе, чей дух простирается ввысь, чья воля и чуткая душа укажут выход, чей мощный ум осветит всё окрест.

Они растопчут его сердце, его благородное сердце, не знавшее границ добра, но тысячью искр оно рассыпется в веках.

Они накроют светильник покрывалом, и только светил будут создавать неверный свет другим сердцам, но искры дадут пламя, и оно осветит века мрака и долгие годы поиска в сумраке дня.

Они изменят его лицо, но чистое сердце вырвет образ из глубины веков, омоет черты, и оно вновь воссияет прекрасным человеческим светом.

Они вырвут из его учения душу, но как вечно обновляющаяся и молодая природа воссоздаёт себя вновь, так его душа, чистая и ясная, трепетная и чувственная к любому злу, воссоздаст себя и родит себя вновь.

Глава 23. "Тогда Исус начал говорить народу и ученикам Своим.

2. И сказал: на Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи;

3. Итак, всё, что они велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте; по делам же их не поступайте, ибо они говорят и не делают:

4. связывают бремена тяжелые и неудобоносимые и возлагают на плечи людям, а сами не хотят и перстом двинуть их;

5. Все же дела свои делают с тем, чтобы видели их люди; расширяют хранилища свои и увеличивают воскрилия одежд своих.

6. Также любят предвозлежания на пиршествах и председания в синагогах.

7. И приветствия в народных собраниях, и чтобы люди звали их: учитель, учитель!

8. А вы не называйтесь учителями, ибо один у вас Учитель - Христос, все же вы братья;

9. И отцом себе не называйте никого на земле, ибо один у вас Отец, Который на небесах;

10. И не называйтесь наставниками, ибо один у вас Наставник - Христос.

11. Больший из вас да будет вам слуга:

12. Ибо кто возвышает себя, тот унижен будет; а кто унижает себя, тот возвысится.

13. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что затворяете Царство Небесное человекам; ибо сами не входите и хотящих войти не допускаете.

14. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры,

Хранилища (повязки на лбу и на руках со словами из закона) что поедаете домы вдов и лицемерно долго молитесь: за то примете тем большее осуждение.

15. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что обходите море и сушу, дабы обратить хотя одного; и когда это случится, делаете его сыном геенны, вдвое худшим вас.

16. Горе вам, вожди слепые, которые говорите: если кто поклянется храмом, то ничего; а если кто поклянется золотом храма, то повинен.

17. Безумные и слепые! Что больше: золото, или храм, освящающий золото?

23. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что даёте десятину с мяты, аниса и тмина, и оставили важнейшее в законе: суд, милость и веру; сие надлежало делать, и того не оставлять.

24. Вожди слепые, оцеживающие комара, а верблюда поглощающие!

25. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что очищаете внешность чаши и блюда, между тем как внутри они полны хищения и неправды.

26. Фарисей слепой! Очисти прежде внутренпость чаши и блюда, чтобы чиста была и внешность их.

27. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты;

28. Так и вы по наружности кажетесь людям праведными, а внутри исполнены лицемерия и беззакония.

29. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что строите гробницы пророкам и украшаете памятники праведников,

30. и говорите: "если бы мы были во дни отцов наших, то не были бы сообщниками их в пролитии крови пророков";

31. таким образом вы сами против себя свидетельствуете, что вы сыновья тех, которые избилли пророков;

32. Дополните же меру отцов ваших.

33. Змии, порождения ехиднины! Как убежите вы от осуждения в геенну?

34. Посему, вот, Я посылаю к вам пророков, и мудрых, и книжников; и вы иных убьёте и распнёте, а иных будете бить в синагогах ваших и гнать из города в город;

35. да придёт на вас вся кровь праведная, пролитая на земле, от крови Авеля праведного до крови Захарии, сына Варахина, которого вы убили между храмом и жертвенником

36. Истинно говорю вам: все сие придёт на род сей.

37. Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! Сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели!

38. Се, оставляется вам дом ваш пуст.

39. Ибо сказываю вам: не увидите Меня отныне, доколе не воскликните: благословен Грядый во имя Господне.

(Евангелие от Матфея)

По свидетельству Евангелия Иисус Христос был распят на кресте на празднике пасхи в правление Понтия Пилата, прокуратора Иудеи.

Принципы устойчивости Нового завета.

А он умел мечтать и умел во имя Мечты. Он не мог не умереть, ибо жар сердца превышал силы жизни. Когда пламя души жжёт мозг, а слёзы боли застилают глаза, жизнь не имеет смысла без осуществления мечты. Этой мечтой для него были люди, эти человеки, которые так несчастны и которых он так хотел бы вразумить. Образец справедливости он искал в природе. Не чистое ясное небо, дающее освежающий дождь и благодатные лучи солнца. Небо! Тот звонкий воздух, которым мы дышим, тот нектар цветов, запах полей. Мир заводов и словья, в этот мир не может быть несправедливым. Он свободен от диктатуры политики, реализации лжи, и это стихия той благодатной силы, которая создала всё сущее в бесконечной доброте своей и которую люди со времён Моисея знают под именем Бог. Он должен создать нечто подобное на земле. Как ураган развеёт его ум картояные домики-мысли его врагов. Он развеет всё искусственное и наносное, освободит человеческую сущность от шелухи, вдохнёт в неё прозрение и создаст царство справедливости, свободное от политики, от политической возни. Настоящая жизнь здесь, на небе. Как утренние птички встречают зарю, как жаворонок в бесконечном восхищении жизнью упивается свободой неба, как соловей в самозабвеньи отдаётся призыву жизни, так и люди в этом царстве будут исповедовать жизнь. Поистине это будет Царство Небесное, и он должен создать его.

Глава 13. Вышед же в день тот из дома, Иисус сел у моря.

2. И собралось к Нему множество народа, так что Он вошёл в лодку и сел, а весь народ стоял на берегу.

3. И поучал их много притчами, говоря: вот вышел сеятель сеять;

4. И когда он сеял, иное упало при дороге; и налетели птицы, и поклевали то;

5. Иное упало на места каменистые, где немного было земли, и скоро взошло, потому что земля была неглубока.

6. Когда же взошло солнце, увяло и, как не имело корня, засохло;

7. Иное упало в терние, и выросло терние и заглушило его;

8. Иное упало на добрую землю и принесло плод: одно во сто крат, а другое в шестьдесят, иное же в тридцать;

9. Кто имеет уши слышать, да слышит!

10. И приступивши ученики сказали Ему: для чего притчами говоришь им?

11. Он сказал им в ответ: для того, что вам дано знать тайны царствия Небесного, а им не дано;

12. Ибо кто имеет, тому дано будет и приумножится; а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет;

13. Потому говорю им притчами, что они, видя, не видят и, слыша, не слышат, и не разумеют;

14. И сбывается над нами пророчество Исаии, которое говорит: "слухом услышите и не уразумеете; и глазами смотреть будете, и не увидите;"

15. Ибо огрубело сердце людей сих, и ушами с трудом слышат, и глаза свои сомкнули, да не увидят глазами и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и да не обратятся, чтобы Я исцелил их.

(Исаия 6, 9-10)

16. Ваши же блаженны очи, что видят; и уши ваши, что слышат;

17. Ибо истинно говорю вам, что многие пророки и праведники желали видеть, что вы видите, и не видели, и слышать, что вы слышите, и не слышали.

18. Вы же выслушайте значение притчи о сеятеле:

19. Ко всякому, слушающему слово о Царствии и не разумеющему, приходит лукавый и похищает посеянное в сердце его: вот, кого означает посеянное при дороге.

20. А посеянное на каменистых местах означает того, кто слышит слово и тотчас с радостью принимает его;

21. Но не имеет в себе корня и непостоянен: когда настанет скорбь или гонение за слово, тотчас соблазняется.

22. А посеянное в тернии означает того, кто слышит слово, но забота века сего и обольщение богатства заглушает слово, и оно бывает бесплодно.

23. Посеянное же на доброй земле означает слышащего слово и разумеющего, который и бывает плодоносен; так что иной приносит плод во сто крат, иной в шестьдесят, а иной в тридцать.

24. Другую притчу предложил Он им, говоря: Царство Небесное подобно человеку, посеявшему доброе семя на поле своем;

25. Когда же люди спали, пришел враг его и посеял между пшеницею плевелы, и ушел;

26. Когда взошла зелень и показался плод, тогда появились и плевелы.

27. Пришедши же рабы домовладыки сказали ему: "Господин! Не доброе ли семя сеял ты на поле твоем? Откуда же на нем плевелы?"

28. Он же сказал им: "Враг человека сделал это". А рабы сказали ему: "Хочешь ли, мы пойдем, выберем их?"

29. Но он сказал: "Нет: чтобы, выбирая плевелы, вы не выдергали вместе с ними пшеницы,

30. оставьте расти вместе то и другое до жатвы; и во время жатвы я скажу жнецам: соберите прежде плевелы и свяжите их в связки, чтобы сжечь их; а пшеницу уберите в житницу мою".

31. Иную притчу предложил им Он, говоря: Царство Небесное подобно зерну горчичному, которое человек взял и посеял на поле своем,

32. которое, хотя меньше всех семян, но, когда вырастет, бывает больше всех злаков и становится деревом, так что прилетают птицы небесные и укрываются в ветвях его.

33. Иную притчу сказал Он им: Царство Небесное подобно закваске, которую женщина, взявши, положила в три меры муки, доколе не вскисло все.

34. Все это Иисус говорил народу притчами, и без притчи не говорил им;

35. да сбудется реченное через пророка, который говорит: "Отверзу в притчах уста Мои; изреку сокровенное от создания мира" (Псал. 77,2).

36. Тогда Иисус, отпустив народ, вошёл в дом. И, приступивши к Нему, ученики Его сказали: "изъясни нам притчу о плевелах на поле".

37. Он же сказал им в ответ: сеящий доброе семя есть Сын человеческий;

38. поле есть мир; доброе семя, это - сыны Царствия, а плевелы - сыны лукавого;

39. враг, посеявший их, есть диавол; жатва есть кончина века, а жнецы суть Ангелы.

40. Посему, как собирают плевелы и огнём сжигают, так будет при кончине века сего:

41. пошлёт Сын Человеческий Ангелов Своих, и соберут из Царства Его все соблазны и делающих беззаконие,

42. и ввергнут их в печь огненную; там будет плач и скрежет зубов;

43. тогда праведники воссияют, как солнце, в Царстве Отца их. Кто имеет уши слышать, да слышит!

44. Ещё подобно Царство Небесное сокровищу, скрытому на поле, которое, найдя, человек утаил, и от радости о нём идёт и продаёт всё, что имеет, и покупает поле то.

45. Ещё подобно Царство Небесное купцу, ищущему хороших жемчужин,

46. который, найдя одну драгоценную жемчужину, пошёл и продал всё, что имел, и купил её.

47. Ещё подобно Царство Небесное неводу, закинутому в море и захватившему рыб всякого рода,

48. который, когда наполнился, вытащили на берег и, севши, хорошее собрали в сосуды, а худое выбросили вон.

49. Так будет при кончине века: изыдут Ангелы и отделят злых из среды праведных,

50. и ввергнут их в печь огненную: там будет плач и скрежет зубов.

51. И спросил их Иисус: поняли ли вы всё это? Они же говорят Ему: "так, Господи!"

52. Он же сказал им: поэтому всякий книжник, наученный Царству Небесному, подобен хозяину, который выносит из сокровищницы своей новое и старое.

53. И когда окончил Иисус притчи сии, пошёл оттуда.

Есть нечто, от чего власть отталкивалась во все времена и что лучшие лрди человечества призвали со времён своего осознания - это мудрость. Она не связана с знанием, возрастом, даже жизненным опытом в решающей степени, но её единственной признаком является осознание некоей активности природы и решающая попытка использования этой активности на благо человечества. Мудрость от всего отлична. Если бы всех мудрецов самых различных стран и времён собрать вместе на некий симпозиум, то они очень быстро бы оттолковались по кардинальным вопросам, разрешение которых составляло смысл их жизни. Главный вопрос среди них всегда относился к проблеме использования внутренней активности сознания в направлении человеческого развития. И за устаревшей терминологией, притчами и мифами, легендами и всей историей всегда скрывался этот наболевший для всего человечества вопрос. Бог и чертовщина всегда были не более чем инструментом выражения и познания этой активности в устах мудреца. И Он готов в любое время заменить эту терминологию на самую современную с единственным условием: она должна отражать суть дела. Если мудрость правителя была всегда связана с попыткой балансирования между собственной устойчивостью и обеспечением устойчивости группы, если политика личности определяла поиск индивидуальной устойчивости, то забота мудреца всегда была связана с исследованием перспектив опережающей устойчивости на уровне опережающего отражения. Следует отметить, что в этом направлении не было достигнуто сколь-нибудь существенного прогресса. Всё, что мы имеем от попытки религиозного отражения мира, это, во-первых, сам факт признания наличия активности и связанный с ним формально-логический аппарат познания и, во-вторых, попытку определения русла разрешения активности посредством применения ритуала, ограничений и законов. В этом аспекте религиозные предписания и ограничения различались от аналогичных светских выводов доктрины только тем, что последние меньше всего интересовали истинные истоки различных эксцессов. Право создаёт формальный свод законов, не интересуясь альтернативным разрешением вопроса; религия (в здоровом смысле этого слова) ищет именно положительное направление разрешения активности, используя не менее формальные законы для её обеспечения. Если светский закон предусматривает наказание как средство воспитания и делает страх перед возмездием гарантией положительного разрешения активности, то закон духовный, даже тогда, когда вынужден по аналогии изобретать угрозы и фантазии грешника, в самой своей сущности признаёт объективность альтернативного разрешения активности, тем самым обеспечивая оптимизм перевоспитания. Новый завет не был связан с созданием какой-либо революционной доктрины, связанной с революционным движением, это была вечно старая и вечно молодая песня о продажности правителей, проституции книжников, разврате народа. От имени Христоса в христианскую литературу вошли рецепты устойчивости, которые явились результатом переосмысливания соответствующих предписаний Моисея, в которых нечто стало непонятным, т.к. было связано с кочевым бытом, а нечто попросту устарело. По своему моральному уровню Новый завет явился апофеозом гуманизма, исторгнутым из самого сердца, кому бы оно не принадлежало. Именно необычайно человеческий уровень завета, который должен был представлять нечто диаметрально противоположное политике эпохи, и обеспечил не только удивительную живучесть предписаний, но и предоставил уникальную возможность использования их в качестве ширмы традиционным политическим устремлениям. Это взаимоусловило отношения политики и кодекса. Пока политический зверь реализовывал свои устремления, положения кодекса оставались вдохновенными и носили характер конкретной истины. Диалектика движения проста: Новый завет, будучи формальным врагом политики, оставался актуальным только до тех пор, пока политика сохраняла свои позиции. Политика надолго смогла сохранить эти позиции только в силу того, что имела такое мощное прикрытие, как Новый завет. Этот чудовищный альянс самых возвышенных побуждений, являвшихся выражением самых благородных стремлений, и предельно низменных способов разрешения человеческой сущности не следует ни осуждать, ни приветствовать. Это нужно понять. Также следует понять, что положения воинствующего атеизма касались не глубинных основ сущности христианства, а религии как прикрытия политики. Для этого, естественно, пришлось подвергнуть критике эти глубинные основы, что само по себе не могло решить проблемы. С признанием идей воинствующего атеизма необходимо торжествовал принципиально новый способ мышления, что в конечном счёте было не более чем сменой декораций, т.к. проблема реализации активной сущности человека оставалась проблемой. Это проблема диалектического единства материи и сознания, которую было необходимо решить в аспекте устойчивости.

Если её оказалось невозможным решить с позиции ортодоксального догматизма, что было формальным выражением исследования плоскости выражения активности, то безнадёжным казалось её решение с позиции воинствующего атеизма, который вообще отрицал не только активную потенцию мира, но и проблему как таковую вообще. Завет древних: познай самого себя, который в устах мудреца всегда был связан с познанием активной сущности, в устах атеиста оказался связанным, особенно в новейшее время, с познанием генетических способностей строения организме. Если для личности, исследующей духовную сущность, любые проблемы творческой активности и сущности устойчивости вообще могут считаться данными в опыте и интуиции, но конкретная привязанность к материальным объектам может быть выяснена со временем, то атеист в принципе отрицает любые посылы активности, определяя свои возможности только наличным уровнем развития науки. Таким образом, если даже наследие Платона не застает взрослых открытие неукой некоего гена, ответственного за активность личности, или открытие некоей частицы, ответственной за активность мироздания вообще, и соответствующая материальная единица будет отождествляться в познании с термином бог, то для атеиста подобное открытие было бы такой сенсацией, которая потребовала кардинальной перестройки всей системы мышления. И, таким образом, отрываясь от самой сущности проблемы устойчивости путём отрицания наличия проблемы вообще, атеизм превращается в вывернутое наизнанку зеркальное отображение религии, выполняющей одновременное назначение прикрытия политики. Истинное философское течение необходимо должно оперировать любой терминологией, доступной для массового потребления и соответствующей ей уровню, но с одним непременным условием: его выводы должны быть связаны не с защитой режима, но с исследованием самой сущности мироздания и использования их для обеспечения устойчивости личности и группы на уровне опережающего отражения. Следует признать, что все рассмотренные системы представляют лишь оттенок подобного критерия, что лишь система Платона-Сократа, несмотря на совершенно абстрактные и немыслимые комбинации, ближе всех подходит под критерий истинности, особенно в аспекте осуществления идеи как предела становления вещи. Особо следует отметить для людей ограниченных в диалектике и материализме: не с признанием бога и всей системы эксплуатации связаны поиски Платона, не с поиском фасона очередной шкуры политического зверя, но с поиском путей реализации человеческой сущности, выраженной в активности, по линии развития и прогресса. Для этого нужна оказалась сказка об идее как пределе становления вещи. Человечество никогда всерьёз не относилось к этой идее как идее. Политики извлекли из этой мешанины бога и религии, а практики могли подтвердить только удовлетворение горшечника, бондаря, плотника, в усовершенствовании объектов ремесла. Никогда это не получило характер государственной доктрины, но сама идея была загашена политикой. Если Платон и мог получить звание идеалиста, то оно меньше всего было связано с его мировоззрением, но в значительной степени с попыткой реализовать поиски возвышенного разума в условиях тоталитарного политического государства. Исследования Пифагора в области гармонии составили основу идей Платона, но задаться целью достичь гармонии в обществе это не более и не менее чем выполнить конечную задачу природы в создании мыслящего разумного человека. Такой целью мог воспылать только идеалист, который видел идеал в своём воображении и считал возможным реализовать его на практике. Серьёзных оснований для осуществления подобного человечество не имещё несколько тысяч лет со времён Платона. Последний перестанет быть идеалистом только тогда, когда осуществление идеи, как предела становления вещи, рождённой в голове отдельного человека, станет самоцелью, смыслом жизни, основой устойчивости и политики личности и всей группы.

Теряя смысл без противопоставления религии, атеизм существует только благодаря ей не только как альтернативная версия в познании мира, не только как средство политики для политики, но как самое решительное средство для верующего человека, утверждающее идею бога. Дело здесь не в примитивности средств отрицания, но в самом отрицании, которое не носит характер отрицания отрицания и поэтому является голым, зряшным и пустым.

Будучи параллельной версией в оценке мира, атеизм начинает с того, что отрицает наличие той сущности, которая составляет проблематику духовного поиска. Поскольку отрицать её не значит решать, любые выводы атеизма, связанные с отрицанием, а также с большим контрастированием отрицаемого и наличествующего, являются для сознания, обременённого религиозными выводами, лишь косвенным подтверждением той слепой веры, которая и рождает собственно религию и возможность политической эксплуатации её идей. Речь идёт, естественно, лишь об определённом уровне атеизма. Истинный атеизм должен начинать не с отрицания извечных проблем, а с отыскивания совершенствования методики их разрешения. Тогда индийская, китайская, греческая, затаённая христианская мудрость предстанут не бессвязной белибердой, а стройной системой познания, приемлей определённой ступени развития человечества, высшей ступенью которой и явится атеизм, выступая на уровне отрицания отрицания и принимая горячий факел эстафеты проблематики из глубин веков. Истинный атеизм не противоречит сущности религии, ибо речь идёт об одном и том же, но на разных уровнях познания, на совершенно различных уровнях материального обеспечения. Собственно атеизм, будучи разновидностью религии, выступает антагонистом собственно религии, которая является разновидностью атеизма на уровне защиты политического режима. Если поп спорит с атеистом на уровне сущности, то первый, признавая наличие непознаваемой (возможно пока) сущности, проявляющейся в активности, признаёт бога как средство познания этой сущности, а второй, отрицая наличие сущности вообще, но будучи не в силах отрицать её объективное проявление, вызывает идею собственного бога на уровне веры в создателя, лишённую признаков познания. Таким образом, первый знает о боге, но верит в него, тогда как последний, не веря в бога, лишает знания о нём, невольно утверждая веру. Если поп спорит с атеистом на уровне политики, то первый, веря в бога, реализует собственную сущность в политике, и ему помогает в этом вера, а последний делает то же самое, не веря в бога, и неверие помогает ему в этом. Поп делает дурное и хорошее из-за сознания объективной необходимости быть при властью ангела или дьявола; атеист делает то же самое из-за наличия иллюзии в свободе выбора дурного или хорошего. Поп остаётся политиком из-за веры в бога, атеист признаёт политику из-за неверия в него. Оба вместе на данном уровне представляют одно и ту же как шаролицо истинного попа и истинного атеиста, которые (в идеале) есть резюме человека и его сущности на разных уровнях познания.

Всесожирающий неугосимый огонь жрёт душу всего живого, лишая его разума, вызывая политику. Не время думать о природе огня, но время спасаться из него. Христос был один из немногих, чьи рекомендации оказались убедительными как для спасаемых из огня, так и для горевших в нём. Основой устойчивости стал Новый завет, содержащий предельно простую общечеловеческую мудрость, познанную на уровне откровения.

Глава у. Увидев народ, Он взошёл на гору; и, когда сел, приступили к Нему ученики Его.

2. И Он, отверзши уста Свои, учил их, говоря:

3. Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное.

4. Блаженны плачущие, ибо они утешатся.

5. Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю.

6. Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся.

7. Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут.

8. Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят.

9. Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими.

10. Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное.

11. Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать, и всячески неправедно злословить за Меня.

12. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах: так гнали и пророков, бывших прежде вас.

13. ВЫ соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь её солёною? Она уже ни к чему негодна, как разве выбросить её вон на попрание людям.

14. ВЫ свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы.

15. И, зажегши свечу, не ставят её под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме.

16. Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного.

17. Не думайте, что Я пришёл нарушить закон, или пророков: не нарушить пришёл Я, но исполнить.

18. Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдёт небо и земля, ни одна йота или ни одна черта не прейдёт из закона, дока не исполнится всё.

19. Итак кто нарушит одну из заповедей сих малейших, и научит так людей, тот малейшим наречётся в Царствии Небесном; а кто сотворит и научит, тот великим наречётся в Царстве Небесном.

20. Ибо говорю вам, если праведность ваша не превзойдёт праведности книжников и фарисеев, то вы не войдёте в Царство Небесное.

21. Вы слышали, что сказано древними: не убивай; кто же убьёт, подлежит суду (Исход 20,13)

22. А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду; кто же скажет брату своему "рака", подлежит синедриону; а кто скажет "безумный", подлежит геенне огненной.

23. Итак если ты принесёшь дар твой к жертвеннику, и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя,

24. оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди, прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой.

25. Мирись с соперником твоим скорее, пока ты ещё на пути с ним, чтобы соперник не отдал тебя судье, а судья не отдал бы тебя слуге, и не ввергли бы тебя в темницу;

26. Истинно говорю тебе: ты не выйдешь оттуда, пока не отдашь до последнего кодранта.

27. Вы слышали, что сказано древним: не прелюбодействуй (Исход 20;14).

28. А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своём.

29. Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя; ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не всё тело твоё было ввержено в геенну.

30. И если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки её и брось от себя; ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не всё тело твоё было ввержено в геенну.

31. Сказано также, что если кто разведётся с женою своею, пусть даст ей разводную (Вт. 24,1).

32. А Я говорю вам: кто разводится с женою своею кроме вины любодеяния, тот подаёт ей повод прелюбодействовать; и кто женится на разведённой, тот прелюбодействует.

33. Ещё слышали вы, что сказано древним: не преступай клятвы, но исполняй пред Господом клятвы твои (Левит.19,12. Вт. 23,21).

34. А Я говорю вам: не клянись вовсе: ни небом, потому что оно престол Божий;

35. ни землею, потому что она подножие ног Его; ни Иерусалимом, потому что он город великого Царя;

36. ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым, или чёрным.

37. Но да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого.

38. Вы слышали, что сказано: око за око, и зуб за зуб (Исход. 21; 24).

39. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую;

40. и кто захочет судиться с тобою, и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду;

41. и кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два.

42. Просящему у тебя дай, и от хотящего занять у тебя не отвращайся.

43. Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего, и ненавидь врага твоего (Левит 19,17-18).

44. А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас;

45. да будете сынами Отца вашего Небесного; ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных.

46. Ибо, если вы будете любить любящих вас, какая вам награда? Не то же ли делают и мытари?

47. И если вы приветствуете только братьев ваших, что особенного делаете? Не так же ли поступают и язычники?

48. Итак, будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный.

"Когда борются с предрассудками, сначала не понимают истины. Она появляется, как сумерки, и зачастую бывает нужно дождаться следующего столетия, чтобы люди посмотрели на неё как на полуденное солнце." (Гельвеций т. 1 стр. 95)

Предрассудки это то, что составляет заблуждение. Заблуждение это то, что покрывает политику. В таком случае любая философия любого режима есть заблуждение, а предрассудки есть то, что создаёт иллюзию устойчивости.

Разумное это то, что составляет истину. Истина это то, что противостоит политике. В таком случае любая философия, противостоящая любому режиму, есть истина, а разумное есть то, что призывает истину устойчивости.

Становление. Общепринятое разумное есть предрассудок. Общепринятая истина есть заблуждение. Истинная устойчивость есть иллюзия устойчивости.

Отрицание отрицания. Борьба с предрассудками есть поиск разумного, которое представлено предрассудками. Отрицание заблуждения есть восстановление истины.

Истина пропитывает его душу, как влага тело.

(Там же)

Иисус Христос был пропитан истиной, как его материальное тело материальной влагой. Абсолютно истинное есть нечто невыразимое, что составляет природу мудрости. Как зерно неизбежно покрыто шелухой, так истина, взятая за основу, покрывается оболочкой заблуждения. Эта шелуха оболочка политики. Когда борются с политикой, взрывают оболочку, которая толстым слоем мякины покрывает зёрна. Ветер вечности уносит шелуху слой за слоем, освобождая прекрасные полновесные зёрна. Они готовы для непосредственного употребления, но не годятся в качестве семян. Всеохватностью обладают только зёрна, неотделённые от оболочки.

Таким образом, сущность идей Христа была истина. Взятая на службу политике, она неизбежно предстаёт в виде заблуждения. Освобождённая от заблуждения, она на протяжении веков служила пищей возвышенным и чистым душам. Взятая с заблуждением, она представляла оплодотворённое зерно, которое в веках породило истину материализме. Развитие материализма вызвало представление о наличии в семени рационального зерна. Таким образом, потребовались века, чтобы борьба с предрассудками эпохи веры вызвала сумерки истины и ещё века, чтобы истина засияла первозданным блеском. Борьба предрассудков официальных с предрассудками формальными способна выявить истину. Перспектива этой истины стать официальным предрассудком и заблуждением.

Итак, истина бытия есть его сущность. Едино бытие, едина сущность, едина истина. Сущность реализуется в политике, формы последней необъятны, как и формы материального мира. Политика немыслима без истины, формы первой вызывают многогранность второй. Истина огранённый алмаз, разум луч солнца. Неовторимый блеск одной из граней солнечный зайчик в лицо политике. Это агент абсолютной истины. Остальные грани законсервированные агенты. Мудрец резидент абсолютной истины. В полном соответствии с уровнем его эпохи он отграничивает активную грань в поддонье и освещает лучом своего разума очередную грань естественной отбор. В политике связан с приспособляемостью к новому углу зрения. Это эволюция политического зверя. Мудрец должен проглотить пачку динамита и дать проглотить себя, в свою очередь, зверю. С исчезновением обоих принципов, сохранив свои свойства алмаза, выполнить свою истинную полезную роль человечеству.

Так думал или мог думать Иисус Христос, выдавая себя за Сына Человеческого, представляя всемирного Гордое на земле, обрекая себя на заведомо мучительную смерть. Без ореола мученической смерти его жизнь теряла смысл. Он разыграл свою роль в той драме, которую сочинили в веках пророки. Силой убеждённости духа в языческом мире только Сократ мог сравнить своей жизнью и смертью с бытием и кончиной Иисуса Христа. Сравниться, но не приблизиться. Христос умирал с мыслью о необходимости своей смерти для освобождения человечества от грехов политики, Сократ умирал с эгоистической лишь надеждой о воскресении души в грядущем. В этом принципиальное отличие христианского движения от языческого вообще. Языческая греческая, индийская, китайская, мусульманская мысль преследует мироздание в плане обеспечения личной устойчивости, забывая, что она немыслима без общечеловеческой устойчивости хотя бы в рамках группы. Только христианская мысль, обладая предельно возможной человечностью, ищет устойчивости личности в преследовании истинной общественной устойчивости. Христианин ищет собственного счастья в счастье другого, конфуцианец не против счастья другого, но лишь в качестве гарантии его собственного счастья.

Вить всем для всех, скажет Христос.

Чего не желаешь себе, того не делай и другим, говорил Конфуций.

Разум Иисуса Христа свободен от метафизической болтовни. Его истина проста и естественна, но она не может быть не облечена в те формы познания, которые в его эпоху считались общепринятыми. Приспосабливаясь к предрассудкам времени, он взрывает их, освобождая рациональное зерно Моисея для всеобщего потребления.

Следующая главе посвящена борьбе против политического лицемерия, которое свойственно любому режиму. Оно заключается в привлечении высшего авторитета для покрытия собственных делишек.

Глава 6. Смотрите, не творите милостыни вашей перед людьми с тем, чтобы они видели вас: иначе не будет вам награды от Отца вашего Небесного.

2. Итак, когда творишь милостыню, не труби перед собою, как делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы прославляли их люди. Истинно говорю вам: они уже получают награду свою.

3. У тебя же, когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая.

Когда приказывают строить пышные гробницы для мёртвых, отнимать у себя всё и не давая им ничего. (Гельвеций, т.1 стр.113)

Зависть почитает мёртвых, чтобы оскорблять живых. (стр.75).

Авторитет лица живого, реально, вымышленного управителя вселенной, любых других лиц и связанное с этим поклонение необходимы политическому зверю, чтобы оправдать его действиям необходимую уверенность и респектабельность. Поклонение духовному лидеру прошлого необходимо для оправдания политики настоящего. Евангелие предусматривает, что истинное воздаяние мёртвым и павшим это памятник в сердце, памятник не человеку или богу, или обожествлённому человеку, а его благой сущности для развития таковой в собственном сердце. При этом, если правой рукой ты несёшь венок, то левая не должна знать об этом, ибо под прикрытием венка она залезет в карман ближнему. Практика поклонения не должна переходить в политику поклонения, ибо в исповедывании сущности справедливости. Возноси молитву справедливости и чести в своём сердце и поступай по его велению, но не стучи себя в грудь перед людьми в доказательство наличия их в тебе, ибо это вернейший признак политического лицемерия.

Нет ничего святого в одном человеке, чего бы другой не смог исказить. Последующие поколения правой рукой несли жертвы в церковь от общих доходов своих, а левой рукой брали лишнего за горло для возмещения убытков. Это единственная заповедь Христа, которая в своём искажённом виде доставляла удовольствие при своём выполнении. Душа политика это взаимодействие правой и левой рук. Они должны уравновешивать друг друга, это значительно упрощается, если правая рука делает вид, что не знает, что в это время делает левая.

4. Чтобы милость твоя была втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно.

5. И когда молишься, не будь как лицемеры, которые любят в синагогах и на углах улиц, останавливаясь молиться, чтобы показаться перед людьми. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою.

6. Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно.

7. А молясь, не говорите лишнего, как язычники; ибо они думают, что в многословии своём будут услышаны;

8. Не уподобляйтесь им; ибо знает Отец ваш, в чём вы имеете нужду, прежде вашего прошения у Него.

9. Молитесь же так: Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое;

10. Да придёт Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе;

11. Хлеб наш насущный дай нам на сей день;

12. И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим;

13. И не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого; ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь.

Следует в полную меру оценить следующий парадокс. Авторы программы Евангелия не верят в бога, но знают о нём. Всё, что они знают, это то, что в мире наличествуют две противоборствующие силы добра и зла, соответствующие силам или созидания и разрушения, которые абсолютно не зависят от воли человека. Человечество в целом не в состоянии реализовывать свои страсти или активную потенцию целиком в сфере добра или созидания. Однако оно явно наличествует в непримиримой борьбе со злом.

Для пророков Ветхого и Нового завета эта добродетельная сила олицетворяется в формальном термине Бог. Комбинация из трёх букв, имеющая определённое звуковое оформление, вызывает ассоциации с наличием некоего нечто, которое ответственно за реализацию созидания или добра. Отсюда пророки и танцуют, для них вера бессмысленна: наблюдение кровавой резни многих тысяч, сожжённые города и сёла и пр. акты ввиду своей бессмысленности дают знание, а не веру, это знание о том, что воля человека не имеет ни в коем случае абсолютного и однозначного значения. Сопоставление явлений природы и явления "гомо сапиенс" вызывает представление о некоей единой силе, для которой земля и человек лишь возможность частичного приложения. Эти силы можно понимать как силы гравитации, которые не вызывают ощущения, которые материальны и которые пронизывают всё и вся, оказывая своё невидимое действие. Пророков не интересует вопрос о материальности, природе и т. п. "добрых" сил, они констатируют их наличие и дают в своей манере познания формальное название, под которым должна пониматься только сущность.

Дать сущности название, да ещё в согласии с традицией, а только так можно достичь политической цели в поддержке "доброй" силы, значит неизбежно формализовать эту сущность необходимым образом. Взяв идею на вооружение, идею, которая в силу того, что содержит непознанную истину и приобретает силу благодаря этому, политика неизбежно превращает бога в Бога, а интуитивное знание, основанное на опыте, в веру. Массовое сознание не может довольствоваться представлением абстрактной идеи, которой пророки дали наименование, но ему нужно нечто реальное, желательно осязаемое и уж как минимум имеющее зрительный образ. Так возникает благообразная седовласая и бородатая, вся в добрых морщинах, фигура Бога Саваофа.

Религия основана на вере. Пророкам безразлично формальное оформление, и они не подвергают его разработке. Их политическая цель реализация нравственности, добра и всего пр., что может обеспечить истинное счастье. Политика проституировала идею, сделав её объектом веры. Для политики наплевать на сущность, добро и пр., ей необходима форма. Левиты сделали всё, чтобы исказить сущность и возвести в культ форму, эта форма необходима для политической эксплуатации и реализации всего того, для борьбы с чем и была вызвана из небытия эта форма. Покажите пророку в микроскоп атом и скажите: благодаря серии опытов, которые можно воспроизвести в контрольном варианте, эта частица ответственна за всё хорошее на земле и в небесах, он скажет: это то, что я подразумевал под именем Бог. Политик не даст учёному договорить и отправит на костёр по обвинению в глубочайшей ереси, ибо его интересует не сущность, а формальное здание, обеспечивающее эксплуатацию идеи, политическую и экономическую эксплуатацию, устойчивость государства.

Борьба за сохранение и реализацию сущности идеи выливается в борьбу против государства и всей системы отношений. Это и привело к конфликту Христа с иудейством. Придавая совершенно второстепенное значение форме, Христос настаивал на познании сущности, что должно было обеспечить её реализацию.

Парадокс же заключается в следующем. Бесконечная эксплуатация любой идеи невозможна. Наступает момент, когда находится мудрец, который всех богов посылает к чёрту. Свою идею он также выдаёт в какой-то форме, скажем, в виде атеизма. Чтобы взорвать религиозную форму, необходимо отрицание её сущности. Так с водой выплёскивается на помойку и ребёнок. Но дело не только в этом. Парадокс в том, что яростное нападение на форму религии ставят атеиста на один уровень с верущим, а голое отрицание сущности на один уровень с политиканом от религии, это неизбежно вызывает тенденцию покрывать именем атеизма то, что раньше покрывалось от имени веры. В последнем аспекте для христоса одинаково ненавистны как атеист, так и книжник и фарисей. Отрицая сущность, они вполне стоят друг друга, ибо формальное признание, как и голое отрицание, не решают задач, поставленных Моисеем и Христосом. И Моисей, и Христос немедленно бы отреклись от Ягве или Саваофа в преследовании своих задач, не имей они дела с готовым инертным материалом и имея хоть проблеск иного аспекта решения, ибо бог и вся демонология для них только формальное средство для достижения реальной цели. Здесь таится весь ключ в понимании Ветхого завета и Евангелей.

Прочтём глазами пророка, верущего и атеиста молитву, рекомендуемую Христосом, благо она достаточно короткая.

- Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твоё;

Пророк: истинный отец наш тот, кто создал всё это благо, мы есть, значит существует та благодатная сила, которая ответственна за развитие, естественно, что эта сила где-то на небесах в мироздании. Нужно придумать ей имя о ярвка: Отец небесный просто и понятно всем, а главное отражает суть дела. Имя его должно быть почитаемым и священным, кто забывает отца своего, тот способен на любую гадость...

Верущий: обычно к богу обращается для реализации интереса, подсознательно чувствуя в природе нечто высшее, чем воля смертного (экстаз вступления пропирционален ожидаемым результатам). Бухается на колени перед изображением обогчеловека и вымаливает милость. Воля и мысль парализованы. Поп на него может сесть верхом: всё в воле божьей.

Атеист: Всё чепуха! Космонавтика доказала, что на небе ничего нет, а стакан водки реальная материя. Деньги мои: хочу несу жене, хочу в вытрезвитель (Иллюзия воли остаётся иллюзией, а интерес решается вполне однозначно: по линии наименьшего сопротивления. Чем отличается политика атеиста от политики иудеев мирного во времена Моисея? Поклонение Маммоне, зелёному змию, чувственным наслаждениям: следствие игнорирования и отрицания сути дела)

- Да придёт Царствие Твоё; да будет воля Твоя и на земле, как на небе;

П. Лучше лри всех времён мечтали о справедливом обществе. Это Царство Добра, да сбудутся мечты мудрейших. На небе и во всём мироздании установился какой-то порядок, только Земля не знает покоя. Будет же сила, создавшая нас, всесильна не только в мире гармонии и симфонии мира, но и на нашей грешной, погрязшей в пороках земле...

В: Да придёт время, когда все мои мечты исполнятся, не будет у меня врагов и много много всякого добра.

А. Мы наш мы новый мир построим: кто был ничем, тот втанет всем, и все проблемы будут решены.

- Хлеб наш насущный дай нам на сей день;

П. Природа довольствуется немногим...

В. Чтобы хлебушка хватило после всех налогов на каждый день да нового урожая.

Богатый верущий: хлеб тоже золото. Дай боже хлеба, а всё остальное будет. (К кому обращение?) (Хлеб нэппу с идеей всегда был фундаментом политики).

А. Бог-то бог, да сам не будь плох! На бога надейся, а сам не плошай! (С именем бога или без него, но хлеб в основе политики. Деньги не имеют запаха ни для верущего, ни для атеиста, а именно они основа всего другого. Выходя за пределы необходимого, расстаёшься с покоем и счастьем) - И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим;

П. Добро способно породить добро, но зло никогда.

В. Надись я занимал мешок муки, а сосед был должен мешокржи, поставил бутылку и в расчёте.

А. Кукиш с маслом: плати сполна. Нам чужого не надо, но и своего не отдадим. - И не введи нес в искушение, но избавь нас от лукавого; ибо Твоё есть царство и сила и слава во веки. Аминь.

И. Человек не может победить себя раз и навсегда, но должен побеждать себя ежедневно. Добо не создало его! Куда девалась его сила? Неужели вся была израсходована на его создание и на жизнь нисколечко не осталось. Кругом в природе царство разума, необходимости и простоты: только в человеческом обществе нет ничего этого. Развитие и эволюция, твоя же кругом сила и слава, твоё кругом царство, распространи его на человека! Конец всем просьбам!

В. Господи, спаси! Не дай оттягать у соседа кусок землицы, а то неприятностей не оберёшься. Груди у Маньки соседки "как башни", как сказано в Библии. Не введи в искушение, избавь нас от лукавого, а то женке ей все косы выдерет, да и мне перепадёт. не орехи. (К кому обращение?)

А. Частица чёрта в нас заключена подчас...

Выступая против религии как средства политической эксплуатации, неизбежно необходимо бороться с формой, ибо только она составляет фундамент эксплуатации: сущность доступна немногим. Итогом борьбы должно быть восстановление феникса из пепла, поднятие сущности на новую высоту её познания и реализации.

Мудрец, не заинтересованный в политической ширме, неизбежно при- мет новый вариант истины, в другом случае он предстан от идеи. Союз пророка и материалиста в диалектике добра и зла, в общности проблем, в конечной цели построения Царства Небес- ного Коммунистического Общества, Общества Человека в Человечестве. Это общество абсолютного добра как идея и идеал, как предел становления и движение, и... как бы оно ни называлось.

Вот в таком ключе только и следует воспринимать Евангелие.Если уважаемый читатель, а их были миллиарды, надел очки интереса на нос и взял в руки Библию, то непременно должен обратить внимание на фильтры, которые подразделяются на следующие группы:

- философские и пророческие на уровне вдохновения и в аспекте борьбы с режимом.

Поиск сокровища Истины.

- Познание конкретной истины. Отрицание отрицания.

- Политические.

- применение символических методов познания сущности для достижения цели:

а) реализации добра

б) обеспечения интереса

Обеспечение устойчивости личности и группы в политической эксплуатации идеи (неважно какой идеи и на каком уровне)

- отрицание сущности для достижения цели:

а) освобождение от политической эксплуатации (иллюзия)

б) борьба за гегемонию в политическое влияние, используя трудности в реализации идеи в аспекте их несостоятельности)

в) обвинение декорации в драматическом окончании пьесы. Смена декораций в надежде на водевиль при прочем неизменном материале.

г) смена шкуры, эволюция маскировки политического зверя (опровержение истины при помощи её ложного изображения).

Воодрузив очки интереса, убедившись в соответствии фильтра жизненным целям, можно смело изучать Новый завет дальше. Поскольку человеческие интересы не поддаются учёту, фильтров бесконечное множество, однако шесть основных цветов в природе также создают любые сочетания.

"Браун занялся изучением хомяков и нашёл, что процессы обмена у них идут особенно интенсивно вскоре после ново- и полнолуния. Это-то исследование и попалось на глаза Людеру. Кривая интенсивности обмена веществ у хомяков выглядела знакомой. Невероятно, но факт - она почти полностью совпадала с кривой убийств в Кливленде!

Однако периодичность процессов в организме хомяков была отмечена в районе Чикаго. Взгляд на карту решил загадку, по крайней мере частично: Чикаго и Кливленд находятся почти на одной географической широте. Возможно, в этом причина поразительного совпадения кривой убийств в Кливленде с кривой процессов обмена веществ у хомяков в Чикаго.

Исследователи не пытаются делать прямых выводов из выявленных фактов. Они лишь утверждают, что имеется связь между лунными фазами и поведением человека. Почему это происходит, остаётся невыясненным".

Так писала газета "За рубежом" в одном из своих номеров в 1973 году.

Древние смотрели на мир широко раскрытыми глазами. Их способность к обобщению, систематизации и сопоставлению фактов изумительна. Кто знает, сколько тысяч лет египетские жрецы смотрели в небо, чтобы призвать своим богом солнце. Сколько сопоставлений, выводов, заключений передала их мудрость грядущим поколениям. Никто не знает истинной причины их выбора, но несомненно одно: он был сделан исходя из чрезвычайных соображений и покоился на монолитном фундаменте фактов. Небесным светилам и их взаимодействии приписывалась чудодейственная сила влияния на человеческие отношения и всю систему отражения. Вот она, таинственная сила, побуждающая человека на подвиг и преступление. Назовите её богом, чёртом, ангелом или дьяволом сущность не меняется, но признайте сам факт: вся система отражения человеческого общества непонятным образом вписывается в космическое взаимодействие. Это и только это всегда было истинной причиной поиска бога.

Находится мыслитель-верхогляд типа Вольнея, который остаётся таковым, невзирая на необходимость поиска альтернативного варианта, который заявляет:

"Таким образом, первая сложная система культа небесных светил возникла на берегах Нила с их превосходными почвами и была создана народом, принадлежавшим к чёрной расе, который обратил внимание на то, что светила имеют отношение к продуктивности земли и земледельческим работам. Этот культ, характерной чертой которого было поклонение солнцу, луне и звёздам в их естественном состоянии и формах, с их природными свойствами, был начальной ступенью в поступательном движении человеческого разума. Однако позднее усложнение целей и задач людей, их отношений сделало более сложными как сами человеческие идеи, так и их символические отражение. Из этого произошло самое причудливое смешение понятий и возникла самая запутанная религиозная система, столь же странная и диковинная по существу, сколь гибельная по последствиям (стр.149)

Вольней должен был бы как минимум предпочесть такую систему, которая не была бы гибельной по последствиям. Почему-то он этого не сделал, ограничившись критикой.

Между тем налицо классический случай. Некие многомудрые люди, которые были в отличие от Лидера чёрной расы, за тысячи лет наблюдений установили бесспорное влияние космических сил на дела человеческие. Они не верили в бога, но знали об этих силах. Чтобы довести до своих соплеменников это непознаваемое в ощущении нечто, они ввели понятие бога и весь ритуал, который был призван нейтрализовать отрицательное следствие действия сил и активизировать положительное. Это неизбежно формализовало идею. Она была предельно искажена, когда поступила на службу политике. Знание превратилось в веру, ритуал в средство политической эксплуатации, идея в политическую проститутику. С отрицанием подобного способа устойчивости, а точнее после дискредитации идеи политикой, солнцу и луне, заодно и звёздам, а затем и всему космосу была объявлена политическая анафема философствующими приспособленцами, но не теми духовными лидерами, которые держали в уме узелок качества. Так умирает и дея. Потребовалось ещё несколько тысяч лет, чтобы некий мистер Браун занялся изучением хомяков, а мистер Либер систематизацией преступного мира Кливленда. Это продлило свет на идеи древних. Сколько ещё нужно лет, чтобы систематизация занялась решением насущных вопросов? Как росток самоука пробивает асфальт и стремится к свету, так идея пробивает тысячелетнюю броню забвения. Так идея возрождается.

Идея вынашивается в сердце и оформляется в уме.

После мучительных родов, превращающих, часто ценой своей жизни, идеальное отражение в материальный субстрат, идея переживает счастливое детство. Оно в безудержном самоутверждении, когда слабое набирает силы, бесформенное обретает форму, а линия безукоризненную чёткость и классическую красоту. Перед нами юность, которой покоряется всё и всё нипочём. Она отвергает уроки родителя и требует собственного опыта. Свежесть, красота, девственность, ощущение, ушедшая миром кажутся достаточной платформой. Жизнь наказывает за легкомыслие! Зрелость красавицы в публичном доме политики. Первый политический лидер режима, освободившийся от фанатизма своего предшественника, её первый возлюбленный. Он нежно обнимает красавицу, гладит её персии и ланиты и с наслаждением развлекается на политическом ложе. Она также дышит только им: вся её жизнь и само существование зависят от кумира. Вот она отрекается от отца, которому возлюбленный за свои наслаждения поставил памятник. Вот она забывает о своём назначении, которое так упорно втолковывал ей родитель. Вот и краски тускнеют, не помогают румяна, возлюбленный навещает всё реже, а при встрече отводит глаза. Царевна плачет, но скрывает слёзы. Она символ устойчивости государства, и её изображение на всех монетах. Вот государь решил одним разом отделаться от любовницы, ставшей бесплодной женой; он отдаёт её на поругание приближённым и толпе. Жестокость последних не знает границ: они мстят красавице за былое величие, за былое влияние, за то, что она, будучи всесильной, никогда не замолвила за них перед владыкой словечка. Восхваляя её с больших и малых трибун за символическую красоту, политики душат идею мёртвой хваткой, так что тысячам и тысячам её верных поклонников не хватает воздуха; они вгоняют ей под ногти раскалённые иголки, так что тысячи и тысячи её обожателей стонут от нестерпимой боли; она бьёт её стальными кулаками в живот и пах, не оставляя следов, так что тысячи и тысячи её приверженцев корчатся в судорогах, она насилует её бесконечной вереницей политиканов, рвёт на части, топчет ногами, стремится вырвать глаза и сердце, но заставляет по-прежнему мило улыбаться в бесконечных изображениях и скульптурах, на денежных знаках. Эти космические боли предвестники рождения новой красотки, удел которой в политическом обществе универсален: детство тяжёлое, но счастливое; юность тревожная, но сладкая; зрелость сладострастная, но преступная; старость благообразная и безвольная; смерть и проклятие праха; возрождение и истинное утверждение в сокровищнице художника мира.

Когда будет найдена зависимость преступлений человеческой политики, в которую входит и уголовной мировоззрение, от интенсивности обмена веществ у жадных и хищных крыс, у безжалостных и предприимчивых пауков, у флегматичных, но знающих своё дело клопов, у легкомысленных блох, у отогревшихся змей. Когда эта зависимость будет проставлена в связь с космическими или иными взаимодействиями, а эти взаимодействия будут познаны и признаны материальными. Тогда идея чернокожих воссияет в первозданном блеске для туземных политиканов любого ранга.

Так хомяк, набычив до предела защёчные мешки краденым зерном и возвышив от избытка жира страдальческую самкам в период ново- и полнолуния, способствует возрождению исторической истины.

Христос не изучал половой активности хомяков, но знал, наверное, о наличии в природе активной потенции, способной разрешаться в положительном и отрицательном аспекте.

Он надеялся овладеть этой активностью, реформировав иудаизм, но не имея практических предпосылок порвать с ним окончательно. Так возникли положения Нового завета, которые по своей методике овладения активностью полностью солидаризовались с методикой Ветхого завета. Она заключалась в создании искусственных ограничений политике путём привлечения естественных, идущих от сердца мотив. Новый завет или договор человека с виновником развития и добра предусматривал реформированные пункты, которые должны были привести к резкой активизации добра и осуществления конечной цели построения Царства Небесного, свободного от политической эксплуатации. Это общество должно было быть истинным "естественным обществом", царством справедливости и добре. Человек сам должен помочь своему богу завоевать его царство. Вопрос о всесилии такого бога во всех подобных системах навсегда остаётся открытым. Он не возникает в греческих системах, где бог есть просто активность или логос, для которого человеческие дела мизерная мелочь, который свою логику рассчитывает на бесконечность и в рамках всего мироздания. Приближается к абстрактной вере в бога тот, кто заявляет следующее: "Бог смотрит на наши замыслы, нашу доброту, наши здания, как мы на муравейник. Когда он благоволит обратить свой взгляд на землю, самые великие наши люди кажутся маленькими муравьями, которые нашли отёсаный камень (философы, Моё) чтобы переправиться через каплю воды. Если он дохнёт, его дыхание выбрасывает наши армии, наши пушки, с их грохотом за пределы мира, и они блуждают в пространстве. Наши величайшие здания ему кажутся едва выступающими из земли; бездны моря, это необъятное количество воды, он держит в своей пригоршне, а наши столь кровавые сражения для него муравьиные войны. Эти огромные глыбы скал, которые мы перевозим с таким трудом с помощью наших машин, лишь песчинки, а вся вселенная для него как мяч для детей." (Гейне т.1 стр. 105)

Это заявляет человек, готовивший почву воинствующему атеизму. Вот он, переходный момент от абстрактной религии к формальному атеизму: от непонимания сущности к её отрицанию, а затем к традиционной практике и вызванвей познание этой сущности.

Бог Христоса это слабый, бесконечно добрый и гуманный старикашка, которому нужно помочь завоевать сердца. Это конкретный бог, несмотря на свою полную научную несостоятельность, который на определённом этапе человеческой культуры способен бесконечно стимулировать добро в форме осуществления конкретных положений. Договор с богом есть и взаимовыгодный. Он стремится создать царство небесное, а человек стремится жить счастливо. Общность цели имеет своей основой договор, выполняя его человек служит своему богу и приближает дни его царства. Параграфы договора противоречат традиционной политике, именно это обеспечивает устойчивость личности, взявшейся за их практическое осуществление на личном опыте. Эта устойчивость закрепляется и цементируется сознанием общения с теми благими силами, которые создали всё сущее. В реализации добра, бесконечного добра испытываемого в полной меру только сердцем матери, видящей даже в солдате врага чьего-то сына, а не объект уничтожения для достижения политической цели, видит мифологический Христос основы создания "естественного общества", только и достойного человека и его бога.

Человек! Будь же человеком, а не жалкой скотиной, копающейся в политическом навозе таков призыв авторов Евангелий, облечённый в предписания и ритуал.

Каждый день, каждый час и минуту мы ощущаем давление силы, превосходящей любые понятия. Эта сила закручивает сознание в штопор, сушит мозг, гнетёт с неодолимым упорством, вызывает оедуну и морщины. Единственный выход этой силы политика. Не та деятельность личности, связанная с преследованием власти, а то пассивное отражение действительности, которое создаёт весь образ действий. Только действие выводит силу. Вся материальная оболочка интеллекта не более чем оболочка плодоносного зерна. Вот оно впитало жизненные соки и набухает, готовое лопнуть. Действие высвобождает силу, которая даёт росток. Он несёт с собой благодатные или ядовитые семена. Ежемгновенно, терзаемая внутренней силой, оболочка грозит разрушением. Когда глухие силы превосходят любые запасы прочности, ничто не спасает её. Она лопается с большим или меньшим шумом; обыватель констатирует самоубийство, а психолог диагноз: усталость от жизни. Так бывает достаточно редко, оболочка прочна, но и силы велики. Ежемгновенно природа отводит их из организма тысячей каналов: сигарета, улыбка, размышление, рассеяние, чтение, любовь, стремление. Это политика: осознанное или неосознанное стремление к высвобождению энергии. Политика условие жизни личности на любом уровне её разрешения. Политика причина жизни личности и источник её смерти.

Джонатан Свифт выводит политику фантастической личности еху как образец наиболее примитивного её разрешения:

"Еху ненавидят друг друга больше, чем остальные животных. Обычно считают, что причина этой ненависти в их уродстве; и каждый еху видит уродство своих собратьев и не замечает своего собственного. В самом деле, если вы даёте пятерым еху корму, которого хватило бы для пятидесяти, то они, вместо того чтобы спокойно приступить к еде, затевают драку. Каждый старается захватить всё для себя. Поэтому, когда еху кормят в поле, то к ним обыкновенно приставляют слугу (полицейского). В хлеву же их держат на привязи (закона) на некотором расстоянии друг от друга. Иногда мы не успеваем подобрать подходящей в поле коровы для своей еху. Тогда к ней стадами сбегаются из окрестностей дикие еху и набрасываются на добычу. Тут между ними завязываются целые сражения, вроде описанных вами. Иногда подобные сражения между этими дикими животными завязываются без всякой видимой причины. Еху, обитающие в каком-нибудь лесу или зарослях, нападают на своих соседей, всячески стараясь захватить их врасплох. Потерпев неудачу, они возвращаются домой и, чтобы сорвать свою злобу, затевают между собой то, что Вы назвали междоусобной войной.

В нашей стране кое-где попадаются разноцветные блестящие камешки. К этим камешкам еху питают настоящую страсть. Если камень крепко сидит в земле, они готовы проработать целый день, чтобы только отрыть его. Свою добычу они уносят к себе в логовище и закапывают там глубоко в землю. При этом они соблюдают величайшую осторожность, всё время подозрительно оглядываются по сторонам, прячутся словом, явно боятся, как бы соседи не заметили, куда они прячут свои сокровища".

Любое государство, имеющее законы и суд, имеет подобных еху. Именно наличие еху создаёт необходимость государства. Если государство создаёт аппарат насилия для искусственного ограничения жизнедеятельности еху, то философия ведёт поиск естественного ограничения.

Христос подтвердил необходимость изобретения бога, ибо государственный аппарат Римской империи был бессилен против активности еху. Последние множились, плодились и заполняли собой земной шар, человечество закрепляло стиль или моду по превращению политики в порочнейший и гнуснейший способ устойчивости Христос попытался произвести революцию в области устойчивости личности и обеспечить её осознанной добродетелью. Наивный, святой человек! Агнец Божий, как называет его Иоанн Креститель, с новорождённой овечкой, смотрящей на мир раскрытыми глазами, в которых застыло недоумение и глубокий внутренний страх перед всеобщим пороком, сравнивает Иоанн. С овечкой, в которой, как в фокусе, сосредоточилась та чистота, смирение и кротость, которая в идеале присуща только Богу. Агнец Божий заклинает е х у:

Гл. 6. 14. Ибо если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный.

15. А если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешения ваших.

16. Также, когда поститесь, не будьте унылы, как лицемеры; ибо они принимают на себя мрачные лица, чтобы показаться людям постящимися. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою.

17. А ты, когда постишься, помажь голову твою и умой лицо твоё.

18. Чтобы явиться постящимся не пред людьми, но пред Отцом твоим, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно.

19. Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут;

20. но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут,

21. ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше.

22. Светильник для тела есть око. Итак, если око твоё будет чисто, то всё тело твоё будет светло;

23. если же око твоё будет худо, то всё тело твоё будет темно. Итак, если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма?

24. Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне.

25. Посему говорю вам: не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться. Душа не больше ли пищи, и тело одежды?

26. Взгляните на птиц небесных: они не сеют, ни жнут, ни собирают в житницу; и Отец ваш Небесный питает их. Вы не гораздо ли лучше их?

27. Да и кто из вас, заботясь, может прибавить себе росту хотя на один локоть?

33. Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это всё приложится вам.

Только фарисей, погрязший в преследовании политических интересов, или книжный червь, питающейся бумажной массой, могут предположить буквальное толкование текста Евангелия с целью его дискредитации. Призыв решить сначала вопросы политики, а затем развивать материальную базу исходит из принципа неопределённости в удовлетворении благами.

Взгляните на женщину. Что может быть прекраснее её естественных волос, чистого лица, одухотворённого мыслью, совершенного линиями тела. Ей этого мало! В порочном забвении, преследуя рекламу секса, она лишает себя волос, сгоняет с лица проблески мысли, подвергает тело немыслимым химическим воздействиям. Это политика! Тщательно продуманная и выверенная! Это политика использования интимной жизни и секса в качестве решающего фактора устойчивости. Взгляните, как одухотворяется лицо такой женщины, когда она предвкушает встречу с очередной жертвой своей политики, когда железы внутренней секреции усиленно выделяют жизненные соки: она вся цветёт и дышит полной грудью. Разве не сам дьявол и легион чертей вселяются в неё во всё это время? Разве не щедрой рукой рассыпаются дьявольские семена с миллионов голых колен, пышных ягодиц, округлых грудей, выставленных напоказ для всеобщего обозрения и признания? Думает ли породистая самка, унизанная кольцами, браслетами, снабжённая тесёмочками, пуговками, подвязочками, обтянувшая бюст и бёдра, эта вечная сексуальная труженица о продолжении рода? Или и греховный человеческий род после Адама и Евы, если бы последний всевышний не снабдил более сильной страстью страстью материнства? Две страсти: величайший порок и величайшая добродетель переплетаются вместе, в итоге создаётся интеллект, владеющий тем и другим. Мать откидает в женщине проститутку, ребёнок освящает политику. Жизнь померкла бы без любовных наслаждений, как меркнет дневной свет, когда тучи застилают солнце. Но почему ни птицы небесные, ни звери земные не любят наслаждения круглый год. Что бы мы сказали о суке, за которой круглый год бегала бы стая кабелей, о кошках, которые и зиму, и лето бегали по крышам, о птицах, которые круглый год заливались песнями в любовном экстазе, о медведях, которые среди зимы, покинув берлогу, отправились на поиски самки. Что бы мы сказали об обезьянах, которые, навешав погремушек и колец, предавались бы беспросветной любви? Ни дичайшем ли зверем выглядит на фоне природного естества человек, поставивший удовлетворение похоти в смысл жизни? Это плод и т и к а. Её не следует искать в дипломатических корпусах и департаментах министерств. Надстройка порождение базиса. И это без учёта всех мыслимых и немыслимых половых искажений, которые зарегистрировала история. Жаль, что нет под рукой книги одного проф. медицины, который без лишний комментарий приводит пример: император Нерон приказывал запирать себя в железную клетку, а перед ней ставить мужчину и женщину так, чтобы ему были видны их половые органы. Когда похоть достигала предела, раб открывал клетку, и руководитель государства набрасывался на органы людей, чтобы растерзать их на части. Затем, на десерт, приказывал рабу брать себя по греческой традиции гомосексуализма.

Вот в каких условиях приходилось опровергать Христосу языческую философию чувственного. Удивительно ли, что именно Нерон, организовав очередную немыслимую оргию в своём дворце, приказал, по преданию, поджечь город Рим, чтобы потешить одну из дворовых проституток. Это не помешало ему свалить поджоги на христиан, которые требовали политики душевной чистоты. Вся честная компания, после полового буйства во дворце, упивалась реками льющейся христианской крови, которой, надо полагать, в во времена Нерона действительно были "солью земли". Так разнузданность в одном порождает бешенство в другом. Это в рамках государства! Но может быть, он был безумен, этот римский император? Он был не более безумен, чем семейная матрона, тайно от семьи идущая на рандеву в поисках острых ощущений. Муж, заставший изменницу, набивает ей ланиты и отправляется в ресторан. Там, напившись сока сомы, устраивает дебоши и попадает в полицейскую корзину. По жалобе жены и полицейского комиссара личность дискредитирована на работе, что развязывает руки начальству в различных злоупотреблениях.

Так политика голых колен и негигиеничной, но сексуальной ночной сорочки порождает необходимость государственного аппарата и всей государственной политики. А ведь это некая мелочь по сравнению со всей политикой личности в целом.

Кто же этот дьявол, выродок природы, этот нерон и человеческий еху? В чём же его сущность? Очевидно, в традиции политики и практике искажения истины.

Милая ночь, не придёшь ли?

Вакху тебя я отдам!

Вакхизм был выдающимся средством познания диалектического единства материи и сознания. Только осознанный момент единония способен доставить выдающееся удовлетворение. Мы не можем представить себе обнажённых современных матрон, гоняющихся при луне по склонам гор за козлёнком в предвкушении его крови. Но мы безуставно представляем разврат и порок больших и малых городов, наивный и примитивный секс сёл и деревень.

Здесь нет ничего от былого величия. Это искажённая истина, закреплённая традицией и положенная в основу политики. Той политики, которая расстраивает в безумстве высшие силы только и заполняет досуг и время, отведённое на нечто возвышенное. Так любовь из феноменального стимула развитию превращается силой одной только политики в её гнуснейший тормоз.

Биография Нерона - примиряйся дьявола в человеческой оболочке. Именно для обозначения последствий разрешения космических сил и был изобретён этот термин. Косматый и страшный рогатый дьявол - апофеоз практике реализации политики. Борьба с этим дьяволом должна начинаться с борьбы с теми извращевами, которые противоречат естеству. Человек хочет жить лучше, но он не будет счастливее от того, что будет поклоняться маммоне, этому извечному единственно реальному богу человечества. Только фантазия философа дьявол предстаёт в косматой оболочке. На практике он в призывной улыбке женщины, сам Вельзевул - в её объятьях; он в бархате и шелках, тонком аромате духов, мебели из сандалового дерева, мягких перинах, улыбке политика, избравшего служение ему жизненной целью, роскошном сиянии, ресторанном обеде. Он вездесущ и респектабелен. В газетных аншлагах, портретах, памятниках, витринах магазинов, кулинарных советах: всё, что рекламируется, пропагандируется, оправдывается - от лукавого.

Очевидно, удовлетворение материальными благами только тогда доставит истинное удовлетворение, когда ему будет предшествовать разум. Всё естественное - разумно. Всё разумное должно быть естественным. В стремлении к счастью нельзя перепрыгнуть стадии осознания разума. Её начальный этап - развенчание культа материальных благ и исследование правды Царства Божия или, по современному, правды Коммунистического общества.

Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это всё приложится вам.

В следующей главе авторы Евангелия дают конкретные советы, как приблизиться к познанию Правды.

Глава 7. Не судите, да не судими будете;

2. ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить.

3. И что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоём глазу не чувствуешь?

4. Или, как скажешь брату твоему: дай, я выну сучек из глаза твоего; а вот в твоём глазе бревно?

5. Лицемер! Вынь прежде бревно из твоего глаза, и тогда увидишь, как вынут сучек из глаза брата твоего.

Оставим на совести кумушек толкование их поступков, которое само по себе есть искажённое осознание устойчивости, однако именно оно дало традиционно политическому осуждению, которое следует понимать как практику прикрытия. Некая женщина осудила практику другой женщины, как зеркало своей собственной: счастливы обезьяны, не видящие собственного уродства! Некий король осудил методы своего предшественника, чтобы достичь возможности их усовершенствования. Некая государственная доктрина захлёбывает все достижения мысли, предшествующие её возникновению, как порочные, ибо теория покрывала порочную практику любой из этих судей вправе рассчитывать на подобный суд, и он прекрасно знает это. Сущность выявляется во времени. Кумушка и политический воротила живут сегодняшним днём, ибо завтра их и загадят другие кумушки и другие деятели, как они отгадили своих предшественников, чтобы в свою очередь быть самим запачканным в будущем. Вынь прежде бревно из своего глаза - ты, политический босс. Перед всеми политиками мира стояла одна единственная задача, во имя которой этих дармоедов кормили сливками: обеспечение счастья. Кто из вас, загаженных и перегаженных королей, царей, попов, политиканов, решил её? Вы поливаете друг друга грязью, которую вырабатываете втайне для собственного потребления, и ей же залиты будете сами. Христос взял соди и плётку, чтобы отмыть вас, а вы убили его, вы фарисеи, а вы, попы и цари, залили грязью, а вы, воинствующие атеисты, сначала не поняли, а потом исказили его сущность. Вы все ЛИЦЕМЕРЫ!

6. Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего пред свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас.

Этому совету не мог последовать и сам Христос. Он бросил свой жемчуг под ноги фарисействующим псам и первенствующим свиньям, и те попрали его, а затем растерзали и самого. Когда эпоха рождает философствующего пророка, она нуждается в лекаре. Мучительно долго вырабатывается рецепт лекарства. Оно никогда не бывает сладким. Многие не просекли плохи до-способу реализации сущности, они мышиншившими охвачены эпидемией методики обеспечения устойчивости. Порочная методика - причина болезни недужных. Пророк ищет вакцину и способ прививки. Он становится жертвой не только чудовищного дуализма общепринятой и продуманной им методики, но и традиционной боязни лекарства: причины болезни своей недужный не знает. А узнай он её - природу вещей постарался постигнуть. Прививки производится фанатичными поклонниками новой вакцины: они соль земли. Тысячи и тысячи жизней - жертвы новой методики: они соль земли. Прививка сделана, методика изменена, политика выработала антитела, налицо угроза новой эпидемии; соль перестаёт быть солёной: она растратила всю свою силу на революции устойчивости.

Нужно обладать выдающимся чувством оптимизма, граничащим с насмешкой над человеческой склонностью к пороку и политике, нужно иметь необъятную душу, наполненную гуманизмом и состраданием к ближнему, граничащим с беззаветной наивностью, чтобы, пребывая среди волков, применять методику изменения устойчивости, предлагаемую Агнцем Божиим.

7. Просите, и дано будет вам; ищите, и найдёте; стучите, и отворят вам;

8. ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят.

9. Есть ли между вами такой человек, который, когда сын его попросит у него хлеба, подал бы ему камень?

10. И когда попросит рыбы, подал бы ему змею?

11. Итак, если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим, тем более Отец ваш Небесный даст блага просящим у Него.

12. Итак, во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними; ибо в этом закон и пророки.

13. Входите тесными вратами; потому что широки врата и пространен путь, ведущий в погибель, и многие идут ими;

14. потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их.

15. Берегитесь лжепророков (политиков), которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные:

16. по плодам их узнаете их. Собирают ли с терновника виноград, или с репейника смоквы?

17. Так всякое дерево доброе приносит и плоды добрые, а худое дерево приносит и плоды худые:

18. Не может дерево доброе приносить плоды худые, ни дерево худое приносить плоды добрые.

19. Всякое дерево, не приносящее плода доброго, срубают и бросают в огонь.

20. Итак по плодам их узнаете их.

О практике использования выдающегося имени прошлого для покрытия политики настоящего говорится следующее:

21. Не всякий говорящий Мне: "Господи! Господи" войдёт в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного.

22. Многие скажут Мне в тот день: "Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не твоим ли именем многие чудеса творили?" (Создавали благополучие)

23. И тогда объявлю им: "Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие".

Благоразумие есть преследование справедливости, правды и добра и его осуществление. Легко жить тому, кто дерзок и нахален, как ворона, но жизнь никогда не бывает лёгкой, и именно этот дерзкий и наглый воистину безрассуден.

24. Итак, всякого, кто слушает слова Мои сии и исполняет их, уподоблю мужу благоразумному, который построил дом свой на камне;

25. И пошёл дождь, и разлились реки, и подули ветры, и устремились на дом тот; и он не упал, потому что основан был на камне.

26. А всякий, кто слушает сии слова Мои и не исполняет их, уподобится человеку безрассудному, который построил дом свой на песке;

27. И пошёл дождь, и разлились реки, и подули ветры, и налегли на дом тот; и он упал, и было падение его великое. Иди за Мною, и предоставь мёртвым погребать своих мертвецов. Л. 8,22

Политическая эксплуатация идеи возможна при том абсолютном условии, что последняя содержит зерно абсолютной истины.

Только это обстоятельство обеспечивает устойчивость группы при наличии чудовищного дуализма идеи и практики. Но и именно это обстоятельство обеспечивает поиск, который носит характер развития идеи. Мысль разрывается между конкретным содержанием идеи и её практическим оформлением. Обеспечение устойчивости интеллекта диктует необходимость выбора. Для большинства он оказывается в пользу практики, ибо последняя всегда предельно реальна, тогда как идея в противоположность практике абстрактна. Это на уровне большинства. Для немногих, сохранивших верность идее на уровне сердца, и для тех единиц, для которых практика не более чем необходимое условие отрицания отрицания и развития, только идея конкретна, тогда как практика в высшей степени абстрактна. Практика превращает массы в толпу, которая включает всех тех, кто использовает дуализм слова и дела для приобретения политического багажа. Только личность, поднявшаяся над суетой реальности настолько, чтобы боль сердца превысила любые чувства и соображения, но не настолько, чтобы презреть всё и вся, способна предложить ряд теоретических предпосылок в рамках отрицания отрицания. Величайшее чувство сострадания к человечеству, которое в каждый данный момент меньше всего этого заслуживает, вплетается в разум, стимулирует его и ставит цели, превышающие ценность жизни. Единственное солнечное пятно этой личности она не может существовать без стремления к цели. Эгоистический момент заключен в действии, которое является лишь единственным условием сохранения жизни. Жизнь для всех является условием жизни или смерти одного, причём такой жизни, которая определяет сами её перспективы, и такой смерти, которая утверждает саму жизнь. Смерть для всех является искуплением жизни для себя, которая была жизнью для всех. Только такая смерть освещает бытие живых мертвецов, вселяя в них частичку жизни. Это та частичка, которая заставляет отвыкшее от реальности бытия, прикоснутся к идее, вдохнуть глоток свежего воздуха, декомпромисса определять жизненные цели. Это цели накопления качества для скачка в эволюции идеи в сознании. Глоток за глотком свежий воздух проникает в лёгкие, мертвец розовеет и оживает. Он с удивлением вспоминает годы забвения и летаргического сна. Он жив и плод жизни. Смерть одного была условием жизни всех. Толпа превратилась в массу, а массы в одухотворённую силу, осуществляющую исторический момент отрицания отрицания.

Только такой уровень действий гарантирует от настойчивости авантюризма и политической экспансии, основанной на осознании дуализма практики и идеи.

Любая революция, связанная с изменением способа производства или стихийным переходом к другой формации, либо сменой режима, есть революция в области устойчивости личности и группы. Именно эволюция устойчивости есть признак революции, которая не всегда связана с развитием, но развитие немыслимо без потрясения основ устойчивости. Политические силы в рамках режима и на грани революционной ситуации раскладываются по признаку устойчивости. В любом случае выделяются следующие направления: силы, сохранившие признаки толпы, т.е. консервативную приверженность к традиционной устойчивости в силу политической заинтересованности; примыкающие к этой группе в принципе политические авантюристы всех рангов и мастей, ловящие рыбку в мутной воде и отсюда, в противоположность основной группе, заинтересованные, чтобы водичка была мутной, а отсюда не отвергшие и не принимающие перспектив устойчивости; примыкающие к основной группе премудрые пескари, которые в силу целостности разума, отсутствия конкретных политических интересов, детского отношения к событиям как неуправляемому процессу, а главное, осознавшие ужас авантюризма и отсюда прячущие с полным сознанием мудрости головы в песок; творческие активные силы, осознавшие важность процесса и смену принципов устойчивости с высших позиций, - фанатики идеи, не имеющие других политических интересов, как смену устойчивости любой ценой, видящие собственную устойчивость только в осуществлении такой смены как жизненной самоцели; примыкающие к ним авантюристы, связывающие осуществление собственных политических целей со сменой устойчивости; примыкающие к ним политические хулиганы всех мастей, связывающие собственную устойчивость с выходками против любой традиции и порядка; обиженные, обделённые режимом и просто всякий сброд, любящий пострелять из кольта и пошарить по карманам, который тяготел к католикам, когда встречал гугенота, и приветствовал гугенотов, когда грабил католика. Если фанатики идеи и люди, бесконечно преданные её осуществлению, обеспечивают в конечном счёте её официальное признание в качестве эталона устойчивости, то примкнувшее политическое дерьмо - её эксплуатацию. Их философско-политическая необходимость в создании условий для очередного отрицания идеи в рамках политической эволюции, что создаёт основу отрицания отрицания на уровне сущности.

Политическое бытие предельно разнообразно, разнообразны и силы, вызвавшие его изменение. Оно меняется ежесекундно, но остаётся самим собой. Это не теоретическое положение, но сама жизнь, определяющая бесконечную борьбу. Революционер на уровне философа, фанатика и мудреца не может внести своим появлением всеобщий мир, ибо он есть сам узел противоречий, олицетворение скачка, апофеоз бытия. Он - материальное воплощение диалектического единства материи и сознания, живое противоречие практики и идеи.

Христос отдаёт себе отчёт в этом, а также в раскладе сил, не связанных по признаку рода, семьи, национальности. Фактически он поясняет историю гражданских войн, вызванных наличием духовного лидера, явившегося следствием концентрации качества.

Глава 10. 34. Не думайте, что Я пришёл принести мир на землю; не мир пришёл Я принести, но меч;

35. Ибо Я пришёл разделить человека с отцом его, и дочь с матерью её, и невестку со свекровью её.

36. И враги человеку - домашние его.

37. Кто любит отца или мать более, нежели Крест человека - его душевные муки.

Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более нежели Меня, не достоин Меня;

38. И кто не берёт креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня.

39. Сберёгший душу свою потеряет её; а потерявший душу свою ради Меня сбережёт её. (покой)

40. Кто принимает вас, (агентов революции), принимает Меня; а кто принимает Меня, принимает Пославшего Меня (диалектическое единство материи и сознания);

41. Кто принимает пророка во имя пророка, получает награду пророка; и кто принимает праведника во имя праведника, получит награду праведника.

42. И кто напоит одного из малых сих только чашею холодной воды во имя ученика, истинно говорю вам, не потеряет награды своей.

Нечто подобное должен был заявить и заявил в любой форме своим согражданам любой лидер любой революции.

Христос не мог считать себя революционером, ибо революция устойчивости в иудействе, точнее, иудеев, была связана с именем Моисея. Он ставил себе более скромные цели: освобождение идеи от её политической эксплуатации, ибо видел в идее Моисея зерно абсолютной истины, требовавшее модернизации. Он защищал дело Моисея от мирского политического дерьма, которое ко времени Христа расплодилось необычайно. Христос не решил проблемы отрицания отрицания, ибо не видел для этого никаких предпосылок, но впервые в истории политической мысли поставил проблему дуализма практики и идеи. Характерно, что, согласно Евангелию, смерти Христа требовали представители еврейского политического дерьма, бывшие у руководства, в противовес защите представителя римской администрации. Это доказывает, что вся деятельность Христа была своим острием направлена против моисеепродавцев, что не помешало последним в каком-то колене основать династию христопродавцев. Так мнимые последователи Моисея, а затем Христа создали предпосылки народного вывода: политическое дерьмо всегда всплывает на поверхность. Дополняйте же меру отцов ваших!

Агрессивная деятельность Христа против реальных политических принципов устойчивости его современников создаёт впечатление, что последние только и занимались тем, что блудили, всячески нарушали заветы Моисея, накапливали богатства и шли в жизнь предельно широкими вратами. Между тем кто-то возводил храмы, города и посёлки, возделывал земли, разводил скот, заботился об обороне государства, обеспечивал устойчивость группы на любых началах. На улицах Иерусалима того времени можно было застать обычную картину мирного времени: сновал рабочий люд, кричали торговцы, менялы, ослы, привезшие на рынок товар кушов; жизнь шла своим чередом - это та жизнь, которая характеризует любое государство любых времён и режимов. Зачем Христосу понадобилось копаться в грязном еврейском бельё Имел ли он право нарушать государственную устойчивость, которую с огромным трудом обеспечивали политические воротилы, разлагать людей и выкрикивать новые лозунги?

Всё это можно понять только с учётом предпосылки Моисея о воспитании избранного народа. Деятельность Христа значительно легче поддаётся восприятию с познанием истинных основ устойчивости человечества.

Моисей отдавал себе отчёт во всех ужасах бесконтрольной политической деятельности группы на примере Египта. Его основная мысль была связана с поиском путей для предотвращения политического разгулья в рамках еврейского народа и в перспективах всего мира. Методом достижения такой цели он выбрал закон или серию искусственных ограничений, направленных на закрепление основанной им традиции. Практика показала, что политический зверь не так-то легко поддаётся дрессировке с помощью обусловленного режима его жизни. Однако сама идея дрессировки осталась навсегда, составляя ядро устойчивости пророков.

Христос не изменил цели еврейской нации, но подверг реформациям и методику её достижения. Она была связана с привлечением самых сокровенных движений души на уровне всечеловечности, любви, сострадания и всеобщей близости. По его мнению, это общество должно было стать наиболее "естественным", т. к. основывалось на предпосылках, выглядевших аксиомами. Неудачу реформации следует приписать не подобному образу действий, а отсутствию разработки, исключавшей частную собственность в качестве всеобщего принципа устойчивости, а также всему уровню общественно-политического развития и способе производства того времени. Это обстоятельство, а именно любые перспективные неудачи, не могли лечь в основу соображения о целесообразности нарушения формальной устойчивости. Здесь не следует ничего путать. Создаётся впечатление, что является революционер и нарушает устойчивость, какой бы плохой она ни была. Общественной спокойствие дороже, чем домыслы любой личности; это не так! Само явление революционер есть абсолютный признак отсутствия общественной устойчивости. Домыслы этой личности констатируют этот факт, обеспечивая перспективы устойчивости. Когда сознание масс отмечает режим короткого замыкания между плюсом идеи и плюсом практики, налицо такое общественное сознание, которое не имеет и признака устойчивости. Именно такое состояние порождает революционера, который берёт на себя труд поиска состояния истинной устойчивости. Так не молния и гром вызывают тучи и проливной дождь, но само грозовое состояние атмосферы, характеризующееся предельной наэлектризованностью и её крайне неустойчивым состоянием. Дождь прошёл, улыбнулось солнце, и люди радостно дышат свежим воздухом, вдыхая озон полногрудью.

Речь идёт, естественно, об революционерах, а не об политических жонглёрах, для которых перспектива режима лишь способ осуществления собственных интересов. Если речь идёт о людях ранга Христа, то любые их действия исторически правомочны, а любые теоретические предпосылки философски оправданы. Никогда нельзя сказать, что дорога, указанная такими людьми, являлась наилучшей, но достоверно одно, что из всех зол, предрассудков, традиций, одуревших человечество в данный момент времени, выбрали наименьшее зло, наиполезнейшие предрассудки и самые благоприятные традиции.

Истинные основы устойчивости человечества простираются от зари его существования к идеалам справедливости, правды, добра, равенства и счастья. Пока подобные идеалы не осуществятся, никакой режим не сможет считать фундамент своего здания достаточно прочным. Пока эти идеалы не осуществятся, массы будут порождать революционеров, потрясающих традиционную устойчивость во имя осуществления идеалов. И пока эти идеалы не реализуются, любые действия и идеи таких революционеров исторически правомочны и оправдываются временем.

Иисус Христос отдаёт себе отчёт в том, что его миссия не увенчается успехом. Это вытекает из предположения, что Царство Небесное должно браться силой, т.е. путём вооружённого восстания. В силу многих причин, не последнее место в которых занимает всечеловеческий характер Христа, такой путь воссоздания устойчивости оказывался невозможным. Оставался самый мучительный, но единственно верный вариант в реальных условиях смерть во имя грядущей справедливости. Христос никогда бы не оставил о себе памяти в веках, если умер от старости естественной смертью. В таких условиях мученическая смерть становилась единственным условием грядущего успеха. Одновременно этот успех отделяется на неопределённое время. Не исключено, что Иуда выполнил задание Христа, информировав первосвященников и старейшин об местонахождении. В таком случае Иуда должен был обладать выдающейся силой духа и принять не менее мученический венец. Смерть Христа оказывалась в полном соответствии со всем складом его личности, тогда как дальнейшая жизнь противоречила бы ей и выглядела пошлой. Из Евангелий создаётся впечатление, что смерть Христа была тщательно продуманным актом, разработанной инсценировкой. Основная часть, которой была им возложена не старейшин и оголтелую реакцию, а вспомогательная, но самая существенная на апостольскую группу. Некоторое сомнение вносят слова Христа Петру: "и истинно говорю тебе, что в эту ночь, прежде нежели пропоёт петух, трижды отречёшься от Меня" (Гл.26,34), но это выглядит не более чем горечь человека, осудившего себя на смерть, по сугубым воззрениям живущего человека. Как бы там ни было, но Христос заранее высказывает программу возвращения на землю в условиях осуществления идей небесного царства. Чтобы понять это, нужно исходить из предельно человечной природы Христа, выявившейся в определённых исторических условиях.

Глава 24. И вышед Иисус шёл от храма. И приступили ученики Его, чтобы показать Ему здания храма.

2. Иисус же сказал им: видите ли всё это? Истинно говорю вам: не останется здесь камня на камне; всё будет разрушено.

Христос никогда не затруднял себя философскими размышлениями. Он был бесконечно добр, но менее мудр. Несомненно, что ему отлично была известна вся священная литература евреев, но он не пытался выйти за пределы её традиций, что можно объяснить признанием силы консерватизма. Как бы там ни было, он не пытается дать никакой оценки злу и природе его происхождения. Бог есть абсолютное добро. Каждый человек, осуществляющий добро и чувствующий в себе любовь и доброту и людям, приобщён к частичке бога. Что такое зло? На это нигде не даётся ответа. Только на этой почве возникла демонология и чертовщина. Признание языческого бога как некоего "логоса", активной потенции, своего рода катализатора материи, сущность которой выражена в движении и т. п., значительно упрощает вопрос. Если человек выпьет кофе, чтобы почувствовать бодрость, то оно не ответственно за последующие поступки: сидет ли человек за научную диссертацию или отправится громить инакомыслящих. В индийской философии кофе мира напиток сомы. Однако это немедленно порождает новую проблему: такое "более научное" познание бога совершенно лишает знание практической ценности, что в условиях безраздельного господства суеверий, вековых предрассудков попросту вредно. Бог Христоса прост и ясен самому тёмному человеку, на каковых и была рассчитана вся его теория. Он имеет ровно столько атрибутов, сколько нужно для достижения цели и совершенно свободен от метафизической болтовни. Правда, в святом благовествовании от Иоанна имеется несколько другое толкование бога, что свидетельствует о начавшемся процессе его осмысливания: "В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Всё через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть. В нём была жизнь, и жизнь была свет человеков. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его". (П.1, 1-5) Чтобы перевести это на обычный язык, необходимо признать следующее.

Мы не можем с уверенностью считать, что имевший хаос, в который был повержен мир до возникновения человечества, не содержал предпосылок его возникновения. Наоборот, само явления человечества, имеющего разум, если и не во всеобщем масштабе, то у некоторых своих представителей, свидетельствует, что материя бесконечное число лет назад имела некий зародыш своего будущего. Это не то, как зерно содержит программу будущего дерева, а как, говорящий А скажет и Б. Вопрос стоит по существу так: неизбежно ли взаимодействие материи привело к возникновению разума или он мог и не возникнуть? Если учесть, что разум в наличии и что он явился результатом усреднения колоссальнейшего количества взаимодействий, то следует признать: он наличествует необходимо, понимая под необходимостью естественный результат любого взаимодействия. Таким образом, вечность назад состояние материи содержало перспективу возникновения разума. Это, опять-таки, не то, что всё содержит всё, а то, что всё неизбежно должно содержать всё и превращаться во всё. Мысль о каком бы то ни было предрешённом состоянии материи, разрешаемом разумом, приводит к признанию некоего логического развёртывания событий. Здесь и начинается шаткая почва познания бога. Здесь ничего нельзя пощупать и подержать в руках, что даёт почву для бесконечных спекуляций. Здесь предмет познания то, что чувствуется в груди, когда стоишь на вершине горы, видишь поле цветов или гладишь берёзку. Если полученная до радость должна разрешиться действием, то здесь и изучается предмет сущности должен. Мир не хаос, а математическое уравнение, бесконечное воссоздание равенства и нарушение его. Пифагор умел слушать математическую симфонию мира. Это не формула, которую забыли стереть с учебной доски, а уравнение движения фантастической сложности. Отметим, что математика сама по себе имеет глубочайшую логическую сущность, но дело не в этом. Сущность уравнения мироздания в ежемгновенном отражении равновесия и нарушения его. Совершенствование форм равновесия имело своим следствием совершенствование форм его нарушения. Это неизбежно должно было привести к такой концентрации приёмов воссоздания и нарушения равновесия, которое в конечном счёте представлено разумом. Человеческий разум, точнее сознание, ещё точнее его сущность есть апофеоз известного сохранения и нарушения равновесия. В таком случае сознание человека есть арена разрешения уклончивого равновесия, осознанного разумом. Природа докатилась до того, что создала конгломорт материальных клеток, способных осознавать муки нарушения равновесия и счастье его воссоздания, причём позабыла о соблюдении пропорций. Но это, между прочим. Не следует прятаться за диалектические формулировки, но не следует и избегать их, т.к. это сознательное уклонение. Таким образом, материя необходимо должна была создать разум, но необходимо могла и не создать его, ибо никому не известно, какие средства в арсенале взаимодействий. Но уж если она создала его, то, извините, она не могла не создать его.

Значит, "так ей было лучше". Неизбежность есть логика. Если и существует свобода воли, то она связана с нарушением логики. В мироздании нет свободы воли, там всё подчинено необходимости. Так бильярдные шары летят не туда, куда бы им "хотелось", но туда, куда их посылает кий, его материал, сила руки, сопротивление воздуха, материал стола и пр. и пр. Если необходимость материи разрешается развитием форм уклончивого равновесия, то это есть тот процесс, который лучше всего познаётся словом логика, логос, а поскольку логика у человека всегда связана и выражается словом, то налицо формальный символ познанного Слово. Никакой логики природе не содержит, но если последующее вытекает из предыдущего и приводит к какому-то результату, то этот процесс обозначается символом "логос" или Слово. Таким образом, Словом Иоанна это характеристика взаимодействий, имевших своим результатом в конечном счёте рождение самого Иоанна. Если уж философствовать до конца, то следует выяснить вопрос, так воплощай атеистов, о первичности Слова или "Дела". Вначале следует ещё глубже уяснить, что "слово" относится к разряду формальных символов типа "следствие", "результат" не по содержанию, а по форме, т. е. эта сумма букв характеризует некое осознанное состояние, имевшее выявленные атрибуты. Это почти как то, что камень имеет вес, которого нет самого по себе, но в земных условиях вес атрибут камня. Кто сомневается в том, что у камня есть вес, пусть подбросит его себе на голову, а кто уверен, что вес камня абсолютен, пусть купит билет в космос. Таким образом, камень имеет вес и не имеет его. Материя бесконечна, но небесный математик мог он сосчитать её до молекулы. Этот необъятный конгломерт имеет свои атрибуты, важнейший из них "слово". Логика есть и её нет: вся логика в её отсутствии и наличии. Когда она проявляется, налицо совершенствование устойчивости, когда её нет, налицо совершенствование её нарушения, но это не совсем так, но только для познания. Логика есть оценка результата. Так логически на земле камень разбивает голову, и логически в космосе не причиняет вреда. Но и это не совсем так. Логика мира включает в себя и её исключение, и это атрибут материи. Чемодан служит для транспортировки вещей, каждый атом мира самим своим наличием автоматически призывает свой атрибут, который ежемгновенно меняется и остаётся постоянным. Полковник Фридрих Краус, фон Пиллергут выглядел не таким уж редкостным болваном, как утверждал Гашек, когда заявлял: "Вот это, господа, окно. Да вы знаете, что такое окно? Или: "Дорога, по обеим сторонам которой тянутся канавы, называется шоссе. Да-с, господа. Знаете ли вы, что такое канава? Канава это выкопанное значительным числом рабочих углубление. Да-с. Копают канавы при помощи кирок. Известно ли вам, что такое кирка?" (стр.236)(М.1963).

Его кретинизм заключался не в том, что он задумывался над систематизацией признаков элементарных предметов, но в том, что, упуская сущность, давал предмету формальную классификацию. Вместе с тем он был ближе к учёному Аристотелю, чем идеалисту Платону. Классифицируя систему мироздания, бравый полковник должен был заявить: известно ли вам, что такое материя? это большая сумма атомов, находящихся в движении; известно ли вам, что такое жизнь? это высший способ существования материи; известно ли вам, что такое сознание? это свойство материи отражать объективную реальность; известно ли вам, что такое "логос"? это способ познания взаимодействий, выработанный человечеством в его практической деятельности и фантастически перенесённый на весь мир, независимо от наличия сознания с целью обеспечения эксплуатации бедных богатыми.

Когда мир несчастен не потому, что он беден, а потому что необычайно богат, знание того, что он состоит из атомов, находящихся в движении, ничего не даёт. Когда в 1937 году Папа Пий XI в одном из своих посланий заявил: "Коммунизм порочен по существу своему, и поэтому всякий, кто желает спасти христианскую цивилизацию, никогда и ни при каких обстоятельствах не должен сотрудничать с ним", кроме собственных политических целей он должен был иметь в виду не порочность целей коммунизма, которые в высшей степени благородны и в принципе немногим отличаются от христианских, а порочность принципа отрицания "логоса". Если его призвание не помогло решить поставленных задач, то бесконечно далека любая система, как бы она ни называлась, основанная на голом отрицании, от положительного решения. Вопрос решит некий синтез в рамках диалектического единства материи и сознания.

Итак, Логос один из бесчисленных атрибутов материи, но совершенно особый и единственный в своём роде, который одновременно не является её атрибутом и который необычайно труден для познания и характеристики. Это не логическое завершение взаимодействий, но вместе с тем имеющих направление, которое перестаёт быть таковым из-за бесконечности вариантов. Это не то, что привело к возникновению человечества, но вместе с тем без него мыслящий разум не может мыслить самое о себе; короче говоря, Логос сам имеет бесконечное количество атрибутов, как и материя, которые взаимоисключают друг друга. Но это и не диалектическая логика, реализованная в мироздании. "Логос" есть философская категория для обозначения направленности взаимодействий, результатом которой явилось возникновение сознания, но вместе с тем это не есть категория философии, а нечто, принадлежащее материи, это не есть нечто таинственное и сверхъестественное, но и не познаваемое обычным путём. Логос есть результирующая сумма всех до одного взаимодействий самых мельчайших частиц материи, которая изменяется каждый момент, но он не есть эта сумма. Логос есть градиент состояний материи в бесконечность, но он не есть этот градиент. Логос есть единство хаоса, и порядка, и гармонии, но он не есть это единство, а противоречие как хаосу, так и гармонии. Пусть читатель не подумает, что я увлёкся игрой в диалектику и попросту дурачу его. Мы имеем дело с категорией самой высшей сложности в философии, от которой невозможно отказаться в силу запросов практики, категорией, которая является предельно простой, это всё равно когда говорят: рождённому быть повешенным не утонет, но, как читатель уже догадывается, это не так.

Никакое данное состояние материи невозможно без предыдущего действия "логоса", но сам "логос" немыслим вне материи. Говорить о том, что первично, вообще не имеет абсолютно никакого смысла в философии, но не в политике. Спор о том, что возникло раньше: вес камня или сам камень, достоин кретина. В земных условиях наверняка вес предшествовал образованию камня, но это вообще бессмыслица. Если крепость есть сущность спирта, то глупо спорить, что появилось раньше: спирт или его "градусы". "Логос" неотделим от материи, как и материя от "логоса", и только в абстрактном смысле в человеческой логике в целях познания высказывается ненужная в философии мысль о том, что "логос" предшествует данному состоянию материи, но не материи вообще. Немыслимо говорить: сначала не было ничего, вообще ничего, только "логос", который и обеспечил всё. Приемлемо утверждать: "логос", характеризующий некое данное состояние материи, определяет её последующие вариации. В этом и только в этом смысле можно говорить: "логос" предшествует ситуации, определяя её. "Храбрейший из храбрых" так назвал маршала Мишеля Нея император Наполеон. В сражении при Ватерлоо под ним было убито пять лошадей, когда он тщетно пытался воспрепятствовать "логосу" и повернуть ход событий в пользу наполеоновской армии: сам он не получил царапины. Он должен был ещё раз вспомнить о "логосе", когда его, любимца солдат, прошедшего большое число сражений, расстреливали собственные французские солдаты за поддержку императора по указанию Ришельё. Это не судьба, но такой расклад сил на политической арене, который определяет ситуацию. В этом смысле логос предшествовал не только смерти маршала, но и его рождению. И в этом смысле "логос" выглядит как конечный результат бесчисленного количества предыдущих взаимодействий, определяющий такое же количество последующих. Таким образом, "логос" вторичен как результат взаимодействий, которые и позволяют вызвать его, и первичен как определяющий взаимодействия. Таким образом, и материя, и "логос" первичны; и материя, и "логос" вторичны. Один генерал у Гашека выстраивал двух своих денщиков и давал им команду: "на первый второй рассчитайсь!" Не будем ему уподобляться.

Эта несущественная в конкретной философии мысль о какой-либо первичности материи или "логоса" немедленно перерастает в проблему 1 в политике. Происходит это по двум направлениям, одно из которых: заключения пророка Иоанна, а второе выводы воинствующего атеизма.

Сказать, что истина многогранна, значит ничего не сказать, но выявить ту грань, которая соответствует ситуации, это значит сделать то, что нужно, и выполнить свой долг. Заявить еврею времён Ирода 1, что идея бога диалектична и что "слово" есть и его нет, значит надругаться над его самыми светлыми чувствами и подвергнуться риску быть избитым камнями в соответствии с заветами Моисея. Иоанн весьма далёк от такой мысли. Он должен был быть знакомым с греческой философией и идеей "логоса", которую преподнёс как "Слово". Не будем обвинять его в плагиате: он интуитивно осознавал ситуацию. Вольно или невольно из всей диалектики бытия он выбрал ту грань, которая соответствовала конкретной истине. Нужно было не просто заменить одно слово на другое и "логос" назвать "Словом", но переосмыслить это понятие в духе иудейских традиций. "Логос" не нуждается и не предполагает бога, "Слово" требует того, кто его произносит. Конечно, это не следует понимать в том смысле, что всевышний кричит на всю вселенную, но слово нельзя оторвать от разума, как ни крути, произносящий "Слово" подразумевает и Его, произносится или мыслится нечто. Так безобидная замена формального символа вызывает совершенно другое понятие. Первый шаг в преемственности идей был сделан в полном соответствии с самим "логосом": всё предыдущее разрешение взаимодействий привело к этому; Евреям был нужен бог Моисея, а Иоанну более глубокое его осмысливание с одной стороны и самую широкую рекламу путём объединения понятий с языческим миром с другой: всё это в целях реализации идей Христа. С учётом всех политических перспектив в полном соответствии с разумом и совестью Иоанн делает вывод: "Вначале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог". Этим выводом мгновенно вырывается из диалектического порядка вселенной право на развитие, гармонию и порядок. Хаос и бессмысленное взаимодействие остаются вне поля зрения, а возможно, и включаются в выводы, но далеко на заднем плане.

Слово было Бог, а не Бог был Слово, это предельно существенно.

Еврейский бог, ответственный за всемировое добро и всё хорошее, логически переносится и на перспективу развития, если таковая существовала вообще, значит, "логос" есть бог, но бог не есть "логос", и всё это посредством и "слова". "Логос" в таком случае путём подтасовки его "Словом" теряет все свои отрицательные характеристики, но приобретает массу новых, завещанных Моисеем. Чтобы совершенно исключить другое толкование, в п. 2 добавляется предельно определённо: "Оно было в начале у Бога". Вообще первые два пункта имеют своей целью доказать одно: вначале был бог. Философи губит словоблудие: ничтожная замена, и истина исчезла. Исчезла конкретная истина во имя торжества абстрактной, которую принято называть конкретной в практике. Вот он, "логос". Бесчисленное количество факторов влияют на вывод и решение. Неуловимо скользит мысль, просеивая и отбирая нужное, необходимое позаврез практике. Паутинка дорвана, ниточка пресеклась. Сознание имеет дело с богом, который был прежде всего сущего, прежде материи и который держит в неведомой голове формальную, с оттенком диалектики, мысль о развитии. Бытие выводится из мысли бога: "Всё через Него начало быть, и без Него ни что не начало быть, что начало быть".

Если с точки зрения "логосов" здесь всё ясно, а именно то, что это не существенно, то с точки зрения "слова" и его обладателя полный туман, который, однако, прячется за "логосов" путём промежуточного состояния и ("слова"). Маленькие нюансы полностью меняют дело, и всё это правомерно под эгидой практики. Образованный книжник отводит на второй план бога, акцентируя внимание на "слове", замаскированном под "логос". Еврей из бедного квартала чихал на "логос" и "слово", хотя и уважая и предчувствуя учёность, но больше за придание респектабельности его любимому богу предков. Последний уже не показывает задач, как это проделывал с Моисеем, но спрятался за мудрое "Слово". Подобный синтез удовлетворяет всех: язычников, учёных, неграмотных, пророков. Замечаю, что данная ситуация отмечена "логосом": миллионы трений и закономерный результат. В трактовке Иоанна выражение "всё через Него начало быть" имеет уже совершенно иной смысл, хотя продолжение предложения и мысли "что начало быть" сохраняет ниточку к "логосу": что начало быть, т.е. "логос", "слово", наконец, "бог" или бог посредством "слова" определил ситуацию в некий изначальный момент, так сказать, первоситуацию. Выражение "начало быть" следует понимать как начало действовать и разрешаться в соответствии с некоей логической направленностью, обусловленной уже богом. Иоанн не прячется за слова, но учитывает традицию логоса и прямо не говорит, что бог создал всё сущее, а, вводя "слово", привносит логику, одновременно отстраняясь от вопроса, кто создал материю, под некоторой двусмысленностью "что начало быть". Формулировка удовлетворяет всех: учёного логикой, а простолюдина объяснением создания мира. Прячась за "слово", Иоанн разрубает гордиев узел: бог обнимает всё, а бог Моисея исключал хаос и зло. Модернизированный бог стал могуч и силён, под него невозможно подкопаться никому, он смело идёт дальше: "В Нём была жизнь, и жизнь была свет человеков". Бог, путём "слова" обеспечивший первоситуацию, обеспечил её и зародышем жизни, которая гарантировалась развёртыванием программы "слова" дальше. Что можно против этого возразить? Но Иоанн должен, необходимо должен перейти к политике, посмотрите, как он это искусно делает. "И жизнь была свет человеков". "свет" с маленькой буквы, что можно понимать как искру жизни, точнее, если две сухие дощечки путём трения создают пламя, значит они содержали заранее перспективу огня. Так и в боге и его "слове" содержалась перспектива жизни. Несмотря на весь хаос бытия эта перспектива была реализована, что дало повод Иоанну высказать вывод: "И свет во тьме светит, и тьма не объяла его". Искра жизни светилась во тьме хаоса, и он не погасил её. Слово свет с маленькой буквы - "в". Был человек, посланный от бога, имя ему Иоанн. "Так сказать" были за рогом без особых переходов. Посланный от бога следует понимать как познавший бога, но, поскольку истинным познанием обладают немногие, то они вправе заявить, что их информация от самого объекта познания. Если бы богом считалась музыка, то композитор её, которому мелодия сама приходит на ум без всякого усилия, был вправе заявить, что он послан от бога. Философ на высшем уровне также не сочиняет философию, хотя и обязан приспосабливать под проблемы жизни, но мысли сами стекают с кончика его пера. Тело есть инструмент познания, которым можно пользоваться по-разному. Так Паганини мог извлекать из скрипки божественные звуки, тогда как у обычного музыканта и звуки были заурядными. Скрипка Паганини была бы вправе заявить, что издаваемые ей звуки посланы от бога. Так и Иоанн, ощущая симфонию мира и её истину, заявляет, что он послан от бога. Он - скрипка, а тот, кто на ней играет, извечный "логос", или "слово", или бог. Далее... "7. он пришёл для свидетельства, чтобы свидетельствовать о Свете, дабы все уверовали через него; 8. он не был свет, но был послан, чтобы свидетельствовать о Свете". Замечаем, что Свет с большой буквы. Это незначительное изменение имеет принципиальное значение. До сих пор свет был искрой в потухшей золе костра, из которой бог посредством "слова" имел возможность раздуть пламя жизни. Так вода океана содержала все необходимые элементы и предпосылки для возникновения в ней жизни путём совершенствования устойчивости ситуации, что явилось признаком действия "логоса". Океан дал жизнь потому, что он не мог её не дать в силу разрешения "логоса". Если идти к первоисточнику самой воды, земли, то и в них содержалось все предпосылки их возникновения и т.п. до бесконечности. Жизнь возникла на земле вследствие "логоса" так же, как по его милости жизнь не возникла на луне. Всё правильно. Перспектива жизни в хаосе вселенной есть тот свет, который хаос оказался не в состоянии погасить. Теперь термин свет модифицируется в Свет, имеющий совершенно другое значение и связанный уже с деятельностью Христа. Если термин "слово" оказался необходим для введения бога от "логоса", то термин "свет" тем более необходим для перехода от философии к политике. Так незначительные ускользающие изменения позволяют делать принципиальный логический переход к новым понятиям, а от них к практике. Итак, Свет в новом понятии есть политическая категория для обозначения деятельности Христа. Она имеет ниточку к термину "свет"; последний, будучи искрой жизни, содержал все положительные элементы бытия и противостоял хаосу, который отнимал его. Так искра в золе противостоит затуханию и состоянию золы, но она может делать это именно из-за наличия золы как термоизоляции. Исследуя "свет" с точки зрения "Света" в первый уже привносятся атрибут противостояния хаосу во имя своего сохранения. Кроме искры жизни "свет" уже содержит и силы её поддержания. В термине "свет" и делается упор на эти силы. Причём это такие силы, которые идут непосредственно от бога через вечность и хаос, противостоя разложению и реализацию в жизнь. Итак жизнь возникла уже и как развитие "света" с помощью "Света". Моисеев бог всемирового добра и всего хорошего представлен "Светом" - всемировыми силами созидания и реализации всего положительного, хотя принципиально бог повышен в ранге и становится ответственным за любые акции и состояния материи. Новый бог это весь мир, включающий всё до последнего атома, ответственный за любые ситуации, но имеющий в себе "свет", который посредством "Слова" и непосредственного действия "Света" реализуется в создании жизни. Итак, жизнь на земле есть "свет", который смог реализоваться благодаря всемерной защите "Света", подчинённого "логосу" или "Слову", как частичка, содержавшаяся в боге. Бог и "Слово" универсальны, как универсально объединяющее их в другом понятии "логос", но свет и "Свет" принадлежат только жизни.

Теперь далее. Вовсе не значит, что "свет", будучи реализован, автоматически становится под защиту "Света". Совсем наоборот: "свет" выполнил своё дело и исчезает как таковой. Зёрнышко дало свои силы стеблю, а само ушло в небытие. Стебельку нужно самому бороться за жизнь и обеспечить будущее зёрнышко силами жизни. Земная жизнь есть отражение той ситуации, которая была тогда, когда "свет" был ещё искрой жизни. Она содержит в себе и "Свет", а также те силы хаоса, которые под одной эгидой "логоса" или "слова" воют между собой. В человеческой жизни есть искра "Света", и это те силы, которые отвечают за добро, развитие, отрицание отрицания и реализуют всё хорошее. "Свет" отвечает за становление сознания и за реализации идеи как предела становления вещи. Таким образом, в политической обработке "свет" Иоанна это любые здоровые революционные силы отрицания отрицания. Теперь подходим, что люди в совершенно разной мере причастны к "Свету" и хаосу. "Свет" содержится в каждом, как искра жизни содержалась во вселенной, но тот "свет" ждал своей реализации вечность, а человеческий "Свет" ограничивает пенсионный возраст. Есть основания предположить, что, когда слой чернозёма на земле поднимается ещё на десяток метров, то и человеческий "Свет" будет реализован, но дело не в этом. На любой стадии человеческого существования может родиться человек, которого "свет" поглощает всего и целиком. Обычно в душе у человека искорка "света", а этот человек само пламя и воплощение "Света". Он мысленный "Свет", имеющий материальное воплощение. Это гигантский маяк, спроецированный в вечность, выхватывающий силуэты прошлого и освещающий конструкции будущего. Таким человеком, по мнению Иоанна, и был Иисус Христос. сам Иоанн не мог быть светом, он увидел его, т.к. сам бог осветил его душу с тем, чтобы он свидетельствовал о "Свете". Так предсмотрящий кричит: "земля", указывая обезумевшему от жажды экипажу ключик суши. Часто видение оказывается миражём, но империя Времени оставляет только реальные образы. Таким образом, всё политическое предназначение Иоанна дабы всё уверовали в "Свет" через него. Этому он подчиняет и программу крещения в Иордане, и теоретическое обозрение мироздания, а также любые свои высказывания по укреплению авторитета Христа. Комбинируя понятия "свет" и "Свет", а также высказывая горечь по поводу того, что реализация "Света" не привела к безраздельному торжеству "Света", что "свет" в своём конечном воплощении перестал узнавать свой "Свет", обесточивший его защиту, Иоанн заявляет: "Был Свет истинный, который просвещает всякого человека, приходящего в мир. В мире был, и мир через Него начал быть, и мир Его не познал. Пришёл к своим, и свои Его не приняли; а тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими, которые не от крови, ни от хотения плоти, ни от хотения мужа, но от Бога родились. И Слово стало плотию, и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его славу, как Единородного от Отца (9-14 От Иоанна)

В свете вышеизложенного всё встаёт на свои места. Если "свет" реализовался в самой жизни, то "Свет", обеспечивавший реализацию, был предательски отторгнут жизнью и поставлен в положение "свечи" светившего вечность назад. Однако он не был полностью исключён, так как, будучи реализован в плоти, получил возможность защищать себя уже совершенно с других позиций.

Так развивается и совершенствуется уклончивая устойчивость.

Будучи представленным в виде плоти, "свеча" не тождественна с плотью. Она ведёт своё происхождение от самого бога. Так лучи, исходящие от угля, есть свет, но сам уголь не есть свет.

Поэтому те люди, которым "Свет" овладел полностью, есть чада божии и дети самого бога. Материально их плоть оформлена естественно через земных родителей, но их сущность, связанная с определённой ситуацией взаимодействий составляющих их элементов, ведёт свою родословную от той сущности, которая обеспечила возникновение жизни. Состояние ума таких людей есть сгусток света, позволяющий разглядеть и ухватить то, что недоступно другим умам. Иоанн и называет их "единородные от отца", показывая одну грань величайшего принципа диалектического единства материи и сознания, вторую грань или полюс которого представляют люди от хаоса. Люди "Света" не есть бог, т.к. владеют только одним, хотя и самым существенным признаком. Люди хаоса также не есть бог, хотя по справедливости их можно назвать "единородными от отца", как и людей промежуточной группы. Бог, имеющий бесконечное количество атрибутов, в отличие от человека ещё и представлен "логосом", тогда как человеком владеет примитивная логика, предусматривающая максимум два взаимно исключающих обстоятельства. Божественная логика бесчисленное количество граней бриллианта "логоса" истины. Однако в своей сугубо индивидуальной жизни разум человека бог в миниатюре, отблеск гигантского пожара: всё есть всё, но это предмет исследования субъективной логики.

Итак, Христос аккумулировал в себе весь свет вселенной настолько, что сам стал Светом, который нестерпимо резал глаза. Разбейте лампочку, сказали отцы евреев, погрязшие во тьме.

"Иоанн свидетельствует о Нём и, восклицая, говорит: Сей был тот, о Котором я сказал, что Идущий за мною стал впереди меня, потому что был прежде меня. И от полноты Его все мы приняли и благодать на благодать; ибо закон дан через Моисея, благодать же и истина произошли через Иисуса Христа. Бога не видел никто никогда; Единородного сына, сущего в недре Отчем, Он явил." (15-18)

Никто не видел "логос", но все знают его действие: это революционная ситуация, которая может и не быть революционной, а голым отрицанием. Никто не видел бога, но избранные слушают симфонию мира и её величайшую гармонию. Почему-то никто не претендует быть искусным сапожником, столяром, музыкантом, врачом, оставляя эти профессии для людей, предрасположенных к ним, но все горазды в философии. Эта болтовня людей из штатского сброда способна внушить кадровому философу только отвращение. Баобаб и та "лезет со свечкой", вместо того, чтобы в полном согласии с идеей бога прозреть свет без свечи. Что говорить об хилом интеллигентишке, раскрасневшимся от ста граммов водки: ему всё нипочём. И уж казённый учёный, продавший душу за тридцать серебренников, знает решительно всё. Между тем нужно иметь мощный ум, орлиное зрение, тончайшие перепонки, бесконечно доброе сердце и чистую, как детский взгляд, душу, чтобы осознать идею бога, которого, между нами говоря, нет. Однако сказать богу нет может только тот, кто впитал в себя все его положительные атрибуты и его свет, кто сам стал богом и сыном божиим, а для миллионов представителей хаоса, космической тьмы и порока он всегда был, есть и будет маяком, указывающим путь к спасению. Когда горит дом, не время исследовать природу огня, но время спасаться из него. Спасемуся же из огня он и далее будет верным другом, необходимым для жизни, которому опять-таки нет необходимости знать природу.

Так Иоанн Креститель в детске предположении подводит теоретическую базу всей деятельности Христа, о которой и сам Христос вряд ли догадывался. Мы имеем пример редкой концентрации ума, видимо, это обстоятельство дало повод Лютеру заявить, что одно Евангелие от Иоанна ценнее, чем остальные три вместе взятые. Иоанн проанализировал явление Христа с высших теоретических позиций, чего мог и не делать сам Христос. Свет не исследует сам себя, он попросту светит потому, что не может не светить; исследование его дело учёных, формальных толкователей тайн вселенной с позиций проблематики практики.

Опустив утомительные нюансы, без которых истинное познание невозможно, сознание остаётся с идеей бога как таковой. Сознание не в состоянии разрываться между разуными выводом о том, что бог есть и его нет, ибо это политическая категория, а также мыслью о том, что он первичен и вторичен, что для познававшего бога вообще нет оснований разговаривать на эту тему, а лучше промолчать. Но посредственность требует определённости. Как часто мы бываем свидетелями, как посредственный и даже ограниченный ум втискивает в прокрустово ложе своих понятий невероятные вещи. Его обладатель не сядет за пианино, услышав концерт, ибо он не стыдится признать себя далёким от музыки; он не возьмётся шить жене сапоги, не считая себя искусным сапожником. Однако нет в мире того явления, по которому он не имел бы своего мнения. Для таких туманых мыслителей вера заменяет знание; именно для них она и создана. Ему она сообщает: бог есть, он первичен по отношению к любой ситуации. Больной вовсе не должен требовать испытания и исследования лекарства, но принимать на веру его целительное воздействие и советы врача. Мы верим, что исправная машина тронется с места, т.к. об этом позаботились специалисты. Но если больной не обязан знать природу лекарства, с него достаточно стать здоровым, если владелец авто не должен проверять рабочие чертежи своей машины, с него достаточно знать, где право, где лево, то верующий в бога обязан знать его. Выдающаяся кампания за торжество идеи бога, проводившаяся буквально во всех странах на протяжении тысячелетий, провалилась именно потому, что знание было заменено верой, которая потеряла всякий смысл. Это произошло из-за наличия колоссальных масс невежественных людей. Возникает парадокс: знающий бога не нуждается в нём, а нуждающийся в нём не может понять его. Возникла мутная водичка, в которой оказалось возможным эксплуатация идеи. На бессмысленной вере было построено колоссальное здание политики, а шкурка агнца прикрыла волчью шкуру.

Воинственный атеизм был вынужден бороться против знания политики и должен был начать атаки на её фундамент. Подкоп под него должен был не только потрясти всё здание, но и обрушить его. Краеугольным камнем была идея наличия бога и его первичности ситуаций, грубо материи. Атеизм оправданно исказил суть дела и заявил, что кардинальный вопрос заключается в признание первичности материи и сознания. Оправданно потому, что этого требовали новые запросы практики. Вопрос о первичности сознания, т.е. способности активного отражения материи предшествующей самой материи никогда не стоял в истории философии. Как можно чувствовать боль, не имея тела, ощущать запах, не имея обоняния, и видеть свет, не имея глаз, а ведь сознание и есть ощущение: потерявший сознание похож на мертвеца. И вот атеизм приписывает религии это воззрение, согласно которому ощущение возникло раньше ощущающего и ощущаемого. В свете вышеизложенного это явная чушь, добро бы ещё речь шла о первичности "логоса", но и он отрицается, следовательно, не может фигурировать на процессе. Тогда можно было бы поспорить о первичности разума, который был развит по всей материи, а тут сконцентрировался в кусочке мозга, но и этот спор утомителен. Атеизму ясно одно: есть в наличии материя, это ясно каждому; тому, кому сунули в нос шаим с керосином, также ясно, что есть сознание; остаётся самая малость определить, что возникло раньше: запах керосина или нос, ощущающий этот запах. Любому кретину понятно, что запах может существовать и без носа, обоняющего его, что материя возникла за вечность раньше, чем сознание. Размахивая такой дубиной, атеизм вашит с ног всё подряд, оглушает настолько, что обреззущий свет окутывается тьмой. Поскольку материя возникла раньше сознания, бога нет, все проблемы решены, мир полон счастья и благоденствия, всё ликует и поёт, пляшет и подпрыгивает от радости. Вместе со всеми подпрыгивают и атеисты, только не от радости, а от пламени, которое лижет им пятки и икры, жжёт мозг у не имеющих души так, что ощущается запах жареного мяса. Атеист не знает бога, поэтому обязан верить и стремиться знать его больше, чем любой верующий, а знающий бога не верит в него и готов для отрицания отрицания.

Налицо два здания политики: одно построено на вере в бога, второе на отрицании его. Ни одно из них не решает кардинальнейших проблем человеческой устойчивости. Спор между ними не по существу, а по форме. Истина всегда конкретна, абстрактная истина перестаёт быть истиной. Было время, когда открытие бога считалось революцией, было время, когда отрицание бога произвело революцию мышления; это время правомочных конкретных истин, отошедших в золотой музейный фонд человечества. Наступает время отрицания бога путём его всеобщего познания. Это величайший момент и события природы: отрицание отрицания. До тех пор любой спор между церковником и атеистом о любой первичности и пр. посвящён одному: как выколотить максимальные политические прибыли из оболваненных прихожан. Этому и посвящены словестные баталии книжников и фарисеев, поедающих остатки пойла и жадно ловящих крохи с политического стола. Искренние заблуждения не превращают болвана в мудреца, а чековая книжка выдаёт крайнюю заинтересованность в сохранении заблуждения. Поклонение МАММОНЕ вот религия и суть политики заблуждений церковников и атеистов, первосвященников и старейшин. Это та единственно реальная религия, о чудовищной опасности которой предостерегали ещё Моисей, это тот энтузиазм, который вызывает к жизни финансового гения из морального ничтожества. Берегитесь своей религии или услышите плач и скрежет зубов.

К гл. 24. Христос не вдаётся в тонкости теории, направляя луч своего разума на ужасы политики. Не останется камня на камне, всё будет разрушено, такое предсказание можно сделать на основе анализа политики, всей цивилизации. Христос готов видеть будущее в самом мрачном свете, апокалиптические видения преследуют его в тот мрачный момент, когда его собственная участь была для него предрешена.

Он правильно предполагает, что в такую кончину века спасутся немногие, но ошибается, когда утверждает, что это будут самые достойные. Ведь самые недостойные всегда обладали самыми совершенными средствами спасения. Спасутся те, кто затеет кончину! Однако Христосу нужен моральный стимул. Он верит в своё высшее политическое предназначение и обеспечивает возможность появления подобной кандидатуры в будущем, остерегая от политических особов, которые всегда будут выступать от лица идей, представленных Христом.

Основной вопрос философии это вопрос об взаимоотношении материи и сознания. Это вопрос обеспечения устойчивости, следовательно, поиска счастья. Поскольку любые результаты любого поиска остаются результатами, налицо некая система обеспечения. Ни одна система не обеспечивает устойчивости, несмотря на искренность поиска. В таком случае политика возлагает на себя все обязанности по обеспечению, используя результаты поиска в качестве карты поиска острова сокровищ. Обладатель такой карты очень живо машет руками и зовёт всех за собой; зовёт туда, сам не зная куда, тыча в нос всем и каждому свою карту. Изнывая от голода и жажды счастья, в форме элементарного покоя, бредёт всё стадо за своим поводырём. Это слепые вожди слепых. Пустыня жизни безбрежна. Её не могут заполнить призраки наслаждений, пустыня остаётся пустыней, несмотря на изобилие песка и света, свет немилосердно жжёт, и тогда тьма даёт прозрение; песок забивает глаза и уши, проникая во все поры, даже воздух отвратителен: он перемешан с песком и светом. Только один глоток! Только один! Минуту забвенья и покоя: мгновенье счастья. Боже! Ты один всесилен, и это начало религии!

Пир во время чумы и чума во время пира вот принципы устойчивости государственной политики.

6. Также услышите о войнах и о военных слухах. Смотрите, не ужасайтесь; ибо надлежит всему тому быть. Но это ещё не конец.

7. Ибо возстанет народ на народ, и царство на царство, и будут глады, и моры и землетрясения по местам:

8. всё же это только начало болезней.

Не ужасайтесь, когда война будет основополагающим принципом устойчивости и будет для вас такой же естественной, как необходимость есть и дышать. Этому надлежит быть, ибо чудовищность политики безгранична. Но это ещё не конец. Вот когда вся земля вздрогнет от реализации боезапаса и переменит свой курс в вселенной, то это конец болезни. Не удивляйтесь твёрдому шагу политики, весь мир в её струпьях, но это только начало болезни. Вот когда всё тело гниёт заживо, тогда недугный поймёт причину болезни, но будет поздно, ибо это конец. Болезнь разъедает тело, но горе тому, кто указывает на её роковые признаки. Плоть слаба и продолжает блудить, заражая скверной и роковой болезнью всё новые поколения. Горе людям Христа за имя его: это они показывают на язвы и струпья, отказываясь от политического прелюбодейства. Их единицы, но весь гнев пристрорадцев, выступающих от его имени и против его имени обрушивается на них.

9. Тогда будут предавать вас на мучения и убивать вас; и вы будете ненавидимы всеми народами за имя Моё.

10. И тогда соблазнятся многие (в том числе и служители божии); и друг друга будут предавать, и возненавидят друг друга;

11. И многие лжепророки восстанут и прельстят многих;

12. И по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь;

Когда политическая вакханалия мира достигнет своего апогея, люди выбросят вон все толстые фолианты премудрых книжников, классификаторов всего бурного и неуловимого и обратятся к предостережениям Евангелия, свободным от философской болтовни.

14. И проповедовано будет сие Евангелие Царствия по всей вселенной, во свидетельство всем народам; и тогда придёт конец.

15. Итак, когда увидите мерзость запустения, реченную через пророка Даниила, стоящую на святом месте (любом святом месте любого народа), читающий да разумеет,

16. тогда находящиеся в Иудее да бегут в горы;

Вы, люди и людишки, закрывайте глаза и бегите куда попало: все ваши святые места запоганены, а вы не можете жить без святыни в душе. Вы верили лжепророкам и антихристам от политики, но вера не может длиться бесконечно. И вот когда последний её луч угаснет в душе, когда последняя надежда на счастье и покой будет развеяна политическим зверем, спадёт пелена с ваших глаз.

19. Горе же беременным и питающим сосцами в те дни.

Сможете ли вы, беременные женщины, желать рождения своему ребёнку, обрекая его на жертву политическому зверю? Не пропадёт ли молоко у питащих сосцами, выкармливающих мясо его ненасытной утробе?

23. Тогда если кто скажет вам: "вот, здесь Христос, или там", не верьте;

24. ибо восстанут лжехристы и лжепророки и дадут великие знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных.

Горе пассажирам тонущего корабля! Когда толпы обезумевших от политики людей будут метаться по палубе в поисках спасения, не верьте тем, кто предложит вам лодку: это призрак спасения. Будет поздно! Водоворот политики затянет всё живое и поглотит в пучине всё это мечущееся, кричащее, сшибающее друг друга с ног и яростно топчущее всё животрепещущее, стадо. Никто не даст спасения обречённым. Их поглотила бездна! вот знак на их символической могиле реального инобытия.

Не верьте лжепророкам, наживающим на ваших страданиях свой политический багаж: они уже получают своё. Не верьте лжехристам: это слепые лидеры слепых, а когда слепой ведёт слепого, то оба падают в яму. Ждите пришествия Сына человеческого, вашего сына, о люди, но непохожего на вас. Мудрость отлична от всего земного: она противостоит политике. Вы увидите мудрость своего Сына, когда окажетесь способными познать её. Когда слепые прозреют, они увидят, что их вожди слепы. Тогда свет окажется тьмой, а тьма блеснёт ярким светом, и глаз различит его:

25. ибо как молния исходит от востока и видна бывает даже до запада, так будет пришествие Сына человеческого; Критерий явления Сына Человеческого общечеловеческая реализация его идей вне зависимости от нации, пола и рода, вероисповедывания и края света. Человек есть человек! Он не может обрести устойчивость внутри любого режима. Человечество всегда шло большой дорогой со множеством развилин: это самодеятельный поиск устойчивости, такая дорога ведёт к гибели органов. Христианин призывал бога во имя счастья, атеист отвергал его, призывая счастье. Счастье одно для всех, но все несчастливы. Сын Человеческий вернёт заблудших на единую общую дорогу: это не единство строя солдат, одетых в униформу, но единство людей, увидевших свет и делящихся друг с другом своим счастьем его ощущения. Люди вздохнут полной грудью и трепетными руками взлепят свершённое. Страшный зверь, наводивший ужас на бесчётные поколения человечества, повержен в прах, его подобие приручено. Люди недоумённо будут оглядываться на историю своего рода, сумасшедший дом апофеоз разума по сравнению с действиями сего рода. Им будет так стыдно за своё прошлое, как бывает стыдно сыну за преступления своего отца. Они не должны наложить проклятье на своих предков: бесконечные страдания, кровь и слёзы тому искупление. То не туман и не дождь окроплял всё прошлое, но шлакали сами горы земли, и горькие солёные слёзы образовали океаны. На крови человеческой взрастали плоды, поедаемые живыми, и жажда новой крови и ощущений каннибалла вызывала её потоки вновь. Смотрите, люди будущего, на океаны: столько слёз пролили поколения людей, пока вы познали счастье! Смотрите, люди будущего, на газообилье природы: столько пролилось крови, чтобы вскормить её! Может быть, тогда вы поймёте цену жизни своих предков, для которых только смерть, которой они боялись по глупости, была истинным облегчением. Поняв, вы простите нас, а простив, снимите проклятье и презрение. Так сын прощает отца, когда с ужасом видит всю глубину той чаши, которую ему пришлось выпить за некогда содеянное.

Приближайте же пришествие Сына Человеческого, но не сидите сложа руки. Познавайте истину, которая едина во веки веков и на все будущие века. Эта истина проблема осуществления устойчивости и проблема её наполнения. Сын Человеческий не явится сам собой и не спасёт вас от греха, но ваше прозрение будет залогом его пришествия. Ваше прозрение ситуация для ЕГО рождения. Человечество корчится в муках рождения своего сына. Ни одного первенца абортировали оно, желая скрасить свою молодость гульбой и разгульной жизнью в угаре вина и страсти. Время берёт своё! Ошибки молодости дают седину и морщины. Приходит зрелость и зрелые размышления, они взывают к отрицанию. Смерть удел всего живого, но жизнь утверждает себя в отрицании смерти. Это отрицание отрицания и есть рождение Сына Человеческого.

29. И вдруг, после скорби дней тех, солнце померкнет, и луна не даст света своего, и звёзды спадут с неба, и силы небесные поколеблются;

Вот тогда и родят все женщины мире счастливых детей, которые будут Сынами человеческими, свободными от ига политики. Именно в знак удивления, ощущая счастливое поколение, солнце померкнет, а луна настолько обалдеет от изумления, что не даст света своего. Звёзды устроят хоровод, и млечный путь устроит фейерверк, приветствуя освобождение. Кричали женщины ура! и в воздух чепчики бросали... Когда это будет?

32. От смоковницы возьмите подобие: когда ветви ее становятся уже мягки и пускают листья, то знайте, что близко лето;

33. так, когда вы увидите все сие, знайте, что близко, при дверях.

Когда человечество просветлённым оком вдруг озарит в своей душе весь политический кошмар бытия, когда оно судорожно забьётся в поиске выхода и исследования перспектив жизни и смерти, тогда наступит революционная ситуация и смена способа мышления. Эта революция сознания - залог грядущего счастья.

Заключение. Нагорная проповедь Христа.

(Евангелие от Луки гл. 6)

12. В те дни взошёл Он на гору помолиться и пробыл всю ночь в молитве к Богу.

13. Когда же настал день, призвал учеников Своих и избрал из них двенадцать, которых и наименовал Апостолами.

17. И, сошед с ними, стал Он на ровном месте, и множество учеников Его, и много народа из всей Иудеи и Иерусалима, и приморских мест Тирских и Сидонских.

20. И Он, возведя Свои очи на учеников Своих, говорил: блаженны нищие духом, ибо ваше есть Царствие Божие.

21. Блаженны алчущие ныне, ибо насытитесь. Блаженны плачущие ныне, ибо воссмеётесь.

22. Блаженны вы, когда возненавидят вас люди и когда отлучат вас, и будут поносить, и пронесут имя ваше, как бесчестное, за Сына Человеческого.

23. Возрадуйтесь в тот день и возвеселитесь, ибо велика вам награда на небесах. Так поступали с пророками отцы их.

24. Напротив, горе вам, богатые! ибо вы уже получили своё утешение.

25. Горе вам, пресыщенные ныне! ибо взалчете. Горе вам, смеющиеся ныне! ибо восплачете и возрыдаете.

26. Горе вам, когда люди будут говорить о вас хорошо. Ибо так поступали со лжепророками отцы их.

27. Но вам, слушающим ныне, говорю: любите врагов ваших, благотворите ненавидящим вас,

28. благословляйте проклинающих вас и молитесь за обижающих вас.

29. Ударившему тебя по щеке подставь и другую; и отнимающему у тебя верхнюю одежду не препятствуй взять и рубашку.

30. Всякому, просящему у тебя, давай, и от взявшего твоё не требуй назад.

31. И как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними.

32. И если любите любящих вас, какая вам за то благодарность? ибо и грешники любящих их любят.

33. И если делаете добро тем, которые вам делают добро, какая вам за то благодарность? ибо и грешники то же делают.

34. И если взаймы даёте тем, от которых надеетесь получить обратно, какая вам за то благодарность? ибо и грешники дают взаймы грешникам, чтобы получить обратно столько же.

35. Но вы любите врагов ваших, и благотворите, и взаймы давайте, не ожидая ничего; и будет вам награда великая, и будете сынами Всевышнего; ибо Он благ к неблагодарным и злым.

36. Итак, будьте милосердны, как и Отец ваш милосерден.

37. Не судите, и не будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете;

38. Давайте, и дастся вам: мерою доброю, утрясённою, нагнетённую и переполненную отсыплт вам в лоно ваше; ибо какою мерой мерите, такою же отмерится и вам.

39. Сказал также им притчу: может ли слепой водить слепого? Не оба ли упадут в яму?

40. Ученик не бывает выше своего учителя; но и усовершенствовавшись, будет всякий, как учитель его.

41. Что ты смотришь на сучёк в глазе брата твоего, а бревна в твоём глазе не чувствуешь?

42. Или как можешь сказать брату твоему: "брат! дай, я выну сучёк из глаза твоего", когда сам не видишь бревна в твоём глазе? Лицемер! вынь прежде бревно из твоего глаза, и тогда увидишь, как вынуть сучёк из глаза брата твоего.

43. Нет доброго дерева, которое приносило бы худой плод; и нет худого дерева, которое приносило бы плод добрый.

44. Ибо всякое дерево познаётся по плоду своему; потому что не собирают смокв с терновника и не снимают винограда с кустарника.

45. Добрый человек из доброго сокровища сердца своего выносит доброе, а злой человек из злого сокровища сердца своего выносит злое: ибо от избытка сердца говорят уста его.

46. Что вы зовёте Меня: "Господи! Господи!" и не делаете того, что Я говорю?

47. Всякий, приходящий ко Мне и слушащий слова Мои и исполняющий их, скажу вам, кому подобен.

48. Он подобен человеку, строящему дом, который копал, углубился и положил основание на камне, почему, когда случилось наводнение и вода напёрла на этот дом, то не могла поколебать его, потому что он основан был на камне.

49. А слушающий и неисполняющий подобен человеку, построившему дом на земле без основания, который, когда напёрла на него вода, тотчас обрушился; и разрушение дома сего было великое.

ЭТИ слова вырваны из сердца, переполненного добром. От избытка любви к людям, от великой жалости к ним говорили уста его. Сократ эгоист и младенец против Христа; первый призывает вечное бытие лишь как способ собственного реального инобытия, второй ищет вечность лишь как способ осуществления благородных конечных целей, как высший стимул и идеал реального бытия. Оба они недооценивают необходимость политики, поэтому предсмертное слово Сократа и Нагорная проповедь Христа - плод вопиющего в пустыне жизни. С точки зрения идеальных добродетелей человечества весь мир предстаёт гигантским разбойничьим притоном, где любые законы поставлены на службу главарям, где всегда прав тот, у кого больше прав, где подлость, обман, лицемерие, ложь, насилие, наглость, бессовестность, идейная проституция и духовная импотенция и прострация личности поставлены в ряд абсолютно традиционной политики, природного естества и единственно возможный способ устойчивости личности. Жулик и проходимец издаёт законы, по которым преследуются его младшие собратья преступники от вдохновения. Одни негодяи содержат в тюрьмах других, а заодно и честных людей, порядочность которых на фоне всеобщей преступности хуже убийства, пьянства, проституции и воровства, ибо преступление и дно жизни возвышает преступников от закона, а порядочность унижает их. Таким образом порядочный человек всегда между молотом и наковальней: его отвергает преступный мир и преследует преступная власть. Честный человек хуже нищего, ибо последний даже необходим преступнику, чтобы последний почувствовал добродетель подаяния и удовлетворение толстого кошелька. Порядочный человек ни то ни сё, это бельмо в глазу человечества, достаточно прозрачное, чтобы урвать благо от природы, и достаточно мутное, мешающее урвать ещё большего блага. Где эта хилая личность в поношенном интеллигентном пальто и стоптанных добротных башмаках? Кто это путается под ногами сильных мира сего? Где эти муравьишки, ползающие по ногам рыкающего льва, который одним взмахом способен уничтожить их тысячи сот. Прочь с дороги: это шайка удалых разбойников на стальных конях мчится по матушке-земле, разоряя и уничтожая всё на своём пути, сея смерть, порок и унижение. Распять его, распять! Распять любого, кто покажет на кровавое золото земли, на преступное богатство человечества, на кровь, превращённую в хлеб и дом, на сытых покрывальщик бездну зла. Главари конкурирующих шаек прекрасно понимают друг друга: они берут друг друга за горло, воруя ненужное золото, но подмигивают друг другу, когда дело касается честных людей. Распять идейно чистого и сеящего идеи чистоты, а честному по природе, беззлобному и безвредному нашлёпать ногой так, чтобы он не мог больше встать, а затем выбросить вон: другим будет неповадно становиться честными это нерушимое правило любого преступного лидера, аксиома высокой политики, нечто само собой разумеющееся, освящённое веками власти, основа преступной устойчивости, принцип государственной мудрости, апофеоз справедливости режима, основа демократии и условие благоденствия. Только презренный раб, не имеющий ничего, абсолютно ничего, кроме цепей, может позволить себе быть честным человеком: ему не остаётся иного выхода. Оденьте раба поприличнее, дайте ему кошелёк с деньгами, превышающими естественные нужды, и вы увидите, на что способен тот, кто был не способен ни на что, кроме как быть честным. Он превзойдёт хозяина в изворотливости, лукавстве, подлости. Нет той клятвы, которую бы он не нарушил, того слова, которого бы он не преступил. Ложь и лицемерие атрибуты раба, обретшего или укравшего кошелёк. Поэтому идеи устойчивости христианства это даже не мораль для рабов, не говоря уже о том, что она не годится для хозяев, это вообще бог знает что. Это какое-то недоразумение, которое легко объясняется склонностью лжи рядиться в тогу справедливости. Именно поэтому идеи Христа пережили его смерть. Порочнейший, преступнейший, коварнейший Рим-поработитель принял христианство. Комментарии излишни, дальше ехать некуда. Разбойник вытер окровавленный нож об траву, засунул его подальше под хитон и с милой улыбкой одел символическое распятие Христа на грудь, скрывавшую адские планы преступлений. Бандит с большой дороги светской политики благословляется бандитом, напялившим символы честности, от имени святого человека, познавшего необходимость добра. На такое неспособен и дикий вепрь. Такое не увидишь и в кино, страшнейших боевиках Голливуда. Исключительно удобная ширма политике позволила успешно пережить века. Реализовалось всё то, против чего восставал Христос. За две тысячи лет после рождества Христова не претворилась в жизнь ни одна его идея, а движение объединяет миллиарды человек. В мире нет ни одного человека, тем более попа, с которого бы после того, как сняли рубашку, сняли ещё и штаньг вместе с подштанниками. Нет никого, чтобы подставил лоб после того, как ему разбили зубы. И уж наверняка не найдёшь такого простака, который давал взаймы, не требуя возврата. В чём же живучесть течения и движения Христа? Взрослому бывает стыдно, когда он смотрит в чистые и ясные детские глаза, не знающие лжи. Вместе с тем это стимул его жизни. Не чистый ли и прозрачный родничёк идей Христа необходим даже разбойнику, когда он, утомлённый кровавой вакханалией своего ремесла политика, вынужден припасть к нему, чтобы набраться сил для новых сверхчудрых акций? Возможно! Но человеческая практика показывает, что вызывает только то в сверхчувственном мире идей, что наиболее эффективно способно покрывать зло от имени добра и что не имеет сил и средств реализовать добро. Пусть улыбается чёрт и хохочет дьявол, пусть вся преисподня ходит ходуном и все ведьмы вселенной слетаются на шабаш: сегодня праздник в империи Зла. Сегодня распят Иисус Христос именем зла и по его поручению, но по наущению дьявола и поручению самой нечистой силы его имя будет покрывать зло, умножая его в мире неизмеримо. Видно, дьявол изнасиловал ведьму, и от семени сего произошла эта порода людей: корыстных, злых, подлых, неблагодарных. В таком случае это не шабаш, а именины, но разве их нужно устраивать сегодня? Разве не каждое мгновение забивает гвоздь по самую шляпку в нервы и клетки добра всепроникающее зло? Разве не каждое мгновение оплодотворённое дьявольское семя даёт начало злу, эволюция которого неизменна, а приспособляемость чудовищна и изумительна. Торжествует порочные силы земли, ибо сегодня торжествует зло. Сегодня вы распяли святого человека, сегодня ваш пир каннибалов. Вам захотелось жареного человечка, который был виновен тем, что жил и что Вам захотелось покушать жаркого. Справедливое желание, и всегда есть возможность его исполнить: власть и честные человечки под руками. Насыщайте же ваши утробы, ешьте его тело и пейте его кровь, вы, потомки жабы и варана. Мир проклянёт вас. Всему подведутся итоги! С ваших могил будут вырваны лицемерные кресты, а ваш презренный прах развеян по ветру, ибо гнилую плоть не потребляют шакалы. Время творить преступление и время отвечать за него. Готовьтесь же к испытанию, как всегда были готовы к нему маленькие честные человечки. Время то скоро... Фй, ждите, я иду...

Диалектика бытия состоит не в том, что человечество делится на доброншх и злых и неблагодарных людей. Чрезвычайно редко человек является собой синтез добра, и тогда люди вправе объявить его сыном бога, также как воплощение зла, когда человек предлагает демона и представляет князя тьмы: подобные крайности достаточно редки. Диалектика бытия состоит в том, что зло не переходит, а перешло в добро, а добро не переходит, а перешло в зло. Как сказал поэт: часто внутри оставаясь, дурное становится лучше, выйдя наружу, добро хуже становится зла. Христос оплощается на теневую сторону жизни человека, считая то немногое положительное, что имеется в нем, естественным. Очевидно, что всё положительное человечества от природы и естества, тогда как всё дурное благоприобретено в опыте и политическом одении людей. Воплощением демагогии является тезис о непорочности народа и масс и предположение о порочности его руководителей и лидеров. Каков приход, таков и поп. Лидер-раб всего того консервативного, что есть в массах. Массы несут на себе то политическое иго, которого вполне заслуживают. Власть и массы в своей порочности представляют нечто цельное и нераздельное, представленное противоположностями. Поэтому Христос не разделяет убийство на порочных первосвященников и здоровые массы. На здоровом теле не могут быть язвы и нарывы. Порочны все, кто не противостоит пороку. Кто же ты, извечный труженик, шагающий по планете в грубых башмаках, сжимающий в мозолистых руках орудие труда. Ты гордость земли? Да, как созидатель; тогда пчела и муравей вообще соль земли. Ни гроша не стоят мозолистые руки: ты же строишь для себя, живи в пещере. Чтобы не подохнуть с голода, ты истребляешь животный мир, насилуешь почву, загрязняешь воздух. Если бы только от голода? Но тебе нужно невесть что. Зачем нужны ведьмы, музыканты, модистки? Зачем нужны дворцы, храмы, роскошь, нищета?

Ты запутался в пороке, человек. Как блудливая девка, потерявшая счёт своим любовникам в пьяном угаре алкоголя и страсти, доживающая золотые деньки, с ужасом ждёт минуты отрезвления, так и ты, человек, страшишься своего пробуждения и преследуешь всех, кто его стремит. Ни черта не стоят мозолистые руки, если они так высоко подняли порок, так лелеют и питают его, так любовно оберегают и так стремятся к нему сами. Вот перед вами некто, претендующий на звание человека по праву своего рождения и биологического отличия от менее счастливого, в силу наличия некто, но более благородного четвероногого собрата.

Вглядитесь в его лицо, фигуру, облик. Какая противоречивая масса чувств и мыслей охватит вас. Он человек чувствующий, и вам хочется обнять и пожалеть его за все испытания, которые неизбежны для чувствующего человека. Он человек трудящийся, и вам хочется с благодарностью пожать ему руку: его потом создано всё сущее. Проникнете в мир его мыслей, и вы произвольно отдёрнитесь от него. Это не "гомо сапиенс", а жалкое подобие. Это политический приспособленец, нищий духом человек, имеющий в миниатюре в арсенале реализации все те пороки, которые обуревают человечество, в пределах доступности и уровня организации. Он коварен, эгоистичен, лжив, прожжён, тщеславен. Он культивирует те пороки, которые такой уродливой тенью ложатся на биографии известных людей. Он рассеивает те микробы и поставляет те удобрения, и предоставляет ту почву, на которой взрастают любые дьявольские семена. Оказывается, что на его натруженные руки не с луны свалились порочные политики, а он взлелеял их в своём сердце. Как мать смотрит на преступного сына, прощая, любя, понимая его, так и массы смотрят на преступных лидеров, глубоко понимая их, поддерживая, любовно охаживая, приспосабляясь к любым их прихотям. А как неохотно они расстаются с ними! Трогательная чувственная любовь, основанная на прекрасном взаимопонимании, родственной связи, чувстве взаимного удовлетворения, связывает массы и политического лидера. Вы думаете, старушка с бухты-барахты несёт яичко в церковь и ставит восковую свечку. Целый политический комплекс соображений, имеющих самые глубокие реальные последствия, связан с этим актом. Здесь боязнь таинственного, страх перед прошлым за оглупение, желание очищения, обеспечение устойчивости. Здесь лицемерие, самосоман, самообольщение, преступная мудрость; здесь всё то в миниатюре, что позволяет существовать гигантскому зданию надстройки, фундаментом которого тысячи, миллионы горбатеньких, стареньких, безобидных, горячо любимых внуками старушек. Это то, против чего восстал Христос. Это то, за что раздавила его гигантская машина политики, выделанная мозолистыми руками. Это то, за что отдел эстетики и пропаганды отдела конструирования политической машины придал ей христианские формы. Видимо, не будет спора у атеистов по вопросу о том, что сначала появились мозолистые руки, а порок появился потом. Это не зло, обусловленное необходимостью выживания и эволюцией видов, а зло, рождённое пресыщением, избытком товара, роскошью. Итак, труд первичен, порок вторичен. Если труд превратил обезьяну в человека, то эволюция ограничилась совершенствованием органов производства и искажением ассоциаций органов потребления. Животный мир знает необходимое зло, но только человечество является жертвой политического порока. Если обезьяна не могла быть счастливой в условиях эволюции и борьбы сильнейших, то во всяком случае в любое время она могла послать всех к чёрту и облюбовать в девственных джунглях свой уголок. Человек общества, этот политический холуй, лишён и этого. Его удел вечный компромисс и страдания раздвоения: душераздирающая борьба между естественным и приобретённым. Человек остался гримасничающей обезьяной, снабжённой сердцем, осознавшим муки гримасс, но лишённым разума, чтобы предотвратить извечный нервный тик. Опыт природы в создании мыслящего разумного существа, которого человечество в своей бездарной классификации в идеале окрестило "гомо сапиенс", не удался. Человечество уничтожает любые проблески такого разума, политике тщательно выправляет из сознания его ростки, стерилизует среду посредством пропаганды и стимулов, обеспечивает в поколениях иммунитет инъекцией дезинформации, сводит на нет выдающиеся достижения разума выдающихся людей, которые знамениты только тем, что в горбатом ордеу человечества познали естество. Всё же то, что человечества признаёт естественным, безобразно, как безобразно всё то, что поистине безобразно.

Из вышеизложенного понятно взаимоотношение Христоса и масс, агнца божия и стаи промышляющих гиен. Те двенадцать избранных и преданных учеников не обошлись без предателя и изменника.

Глава 14.

От Марка.

17. Когда настал вечер, он приходит с двенадцатью.

18. И когда они возлежали и ели, Иисус сказал: "истинно говорю вам, один из вас, едящий со Мной, предаст Меня".

19. Они опечалились и стали говорить Ему один за другим: "нея ли?" и другой: "не я ли?"

20. Он же сказал им в ответ: один из двенадцати, обмакивающий со Мною в блюдо.

21. Впрочем Сын Человеческий идёт, как писано о Нём; но горе тому человеку, которым Сын человеческий предаётся: лучше было бы тому человеку не родиться.

22. И когда они ели, Иисус, взяв хлеб, благословил, преломил, дал им и сказал: "примите, ешьте; сие есть Тело Мое".

23. И взяв чашу, благодарив, подал им; и пили из неё все.

24. И сказал им: "сие есть Кровь Моя нового завета, за многих изливаемая".

27. И говорит им Иисус: "все вы соблазнитесь о Мне в эту ночь; ибо написано: поражу пастыря, и рассеются овцы (Захария 13,7)".

29. Петр сказал Ему: если и все соблазнятся, но не я.

30. И говорит ему Иисус: "истинно говорю тебе, что ты ныне, в эту ночь, прежде нежели дважды пропоёт петух, трижды отречёшься от Меня".

31. Но он ещё с большим усилием говорил: хотя бы мне надлежало и умереть с Тобой, не отрекусь от Тебя. То же и все говорили.

Незадолго до своей смерти мученика Януш Корчак писал в дневнике: "Весь интересный мир внутри меня, я существую не для того, чтобы меня любили, а для того, чтобы я сам действовал и любил. Не окружающие обязаны мне помогать, а я сам обязан заботиться о мире, о людях". Он пошёл в газовую камеру с детьми, чтобы им было не так страшно умирать. Он должен был предельно точно понять психологию Христа, также не верившего в людей, но видящих свою миссию в том, чтобы служить им даже помимо их воли.

Сподвижники и ученики превращаются в рассеянных овец, как только нет их учителя и отца. Не успеет где-то поблизости пропеть петух, как они забывают его идеи, не помнят его вдохновенных и чистых глаз, отстраняются от пламени погибшего сердца, выбрасывают из памяти предсмертные слова. В лучшем случае печаль и грусть об отце поселятся в сердце, но в худшем... именем Его они будут попирать те святыни, ради которых он жил и во имя которых пошёл на смерть. Люди восхищаются святыми и мучениками, которые чаще в одном лице, но ограничиваются удовлетворением, что они принадлежат к человеческому роду, и автоматически сглаживают его пороки. Смерть одного святого позволяет обрести вожделенную преступную устойчивость многим и многим. Обретя её, они глумятся над святыней, строят ей "козу", подсекают корни, подыгрывают и кривляются перед ней, в безумстве своём низвергают под ноги, немного потопчут и выбрасывают вон. Устроив пляску и пир по случаю заклания агнца в честь князя тьмы, они хохочут и веселятся, блаженствуют и привыкают, но вот похмелье следующего дня. Растрёпанные и растерянные, с недоумёнными покрасневшими глазами, взирают они на поверженную святыню. Как же жить дальше? Бесовское отродье соображает живо и точно: немедленно сооружается очередная святыня, устойчивость обретена, вакханалия бнтия возрождается вновь.

... воззрят на Того, Которого пронзили (Захар. 12,10).

"Северная Рилка - закон мира"

- Принципы устойчивости Римских цезарей.

Св. Иероним

Гай Калигула: Пусть ненавидят, лишь бы боялись!

(трагедия Акция "Атрей")

Вителлий: "Я хочу насытить взгляд"

Поиск устойчивости личности выглядит предельно рельефно при наличии неограниченных возможностей. Римский цезарь - это обычный человек, имеющий необычные возможности поиска и реализации устойчивости. Подобные возможности следовало бы представить только для того, чтобы познать неисповедимые пути реализации политики: вседавлеющей политики власти и порока. Власть порочна уже в силу своего наличия: сам факт необходимости общественной устойчивости, основанной на власти, свидетельствует о глубочайшей порочности общества. Чиста от порока только та политика, которая не связана с наличием власти любой степени: свободно от порока только то общество, которое не знает власти.

Римское общество во многих отношениях было абсолютно классическим. Менялись средства и конкретные исполнители, калейдоскопом политики включал новые имена и новые факты, но суть, основанное на принципе реализации политики, оставалось неизменным.

Это была политика общественного влияния и личного порока, политика преосуществления власти, политика обеспечения устойчивости. Необходимость реализации порока, связанного с любыми нечестными путями, определяла поиск влияния и власти; степень наличия влияния и власти определяли пути реализации порока. Личная устойчивость оказывалась тесно связанной с наличием влияния; общественная устойчивость определялась наличием власти. Так наркоман, чтобы продолжать "нормально" жить, нуждается в наркотике. Как наркотик, определяя устойчивое состояние тела и духа, разлагает его, так и власть, определяя личную и общественную устойчивость, разлагает личность и государство. Когда жизненные силы наркомана теряют способность противостоять искусственной устойчивости, тело обретает вечный покой; когда здоровые силы государств теряют способность противостоять разлагающему действию политики и власти, режим погибает, определяя историю мира. Государство переживает расцвет, когда власть определяет созидание; оно медленно разлагается, когда власть переходит в самореализацию. Экономика. II о прище. политики, наиболее материальное и чувственное её направление. Вся интеллектуальная жизнь общества и мира есть её другой аспект: культура, связанная с созиданием и реализацией добродетели, только носит в себе элементы разложения: она подвергается растлению с переходом на службу власти.

Таким образом, обеспечение устойчивости определяет следующие аспекты своего развития: преследование добродетели и связанный с этим поиск влияния; осуществление порока и необходимое для этого наличие влияния; власть как символ устойчивости на любом уровне. Власть есть узел, в котором добродетель не пепедщедеенепппеппппепрк переходит, а перешла в порок, а порок не переходит, но перешёл в добродетель. Реализация порока с учётом наличия добродетели и реализации добродетели, основанной на пороке, является основным условием и критерием разрешения политики, фундаментом устойчивости личности и группы.

Идеи религии иудеев становятся совершенно ясными с учётом признания объективности и необходимости политики. Принцип политической объективности действительности автоматически определяет выводы религий; они могут быть подвергнуты отрицанию и осмеянию только с учётом признания субъективных особенностей разрешения устойчивости и признания всеобщего принципа политической субъективности. Это не значит, что деление религий на так наз. объективный и субъективный идеализм определяется выводом об объективной произвольности действий в первом случае и субъективной во второй. И в том и другом случае основополагающим является признание объективного агента вне сферы материальной консолидации, ответственного за шппн активность вообще, политическую активность в частности и реальные аспекты её разрешения в принципе. В этом смысле религия, подобная иудейской и христианской, как таковая вообще есть объективизация политики вообще. В таком случае кардинальный водораздел религии и атеизма связан не с решением вопроса о первичности материи и "сознания", а с признанием постулата об объективности или субъективности политических санкций. В первом случае исследование причин политики переносится в объективный мир материальный или умопостигаемый, во втором в исследование необходимости, обоснованной рассудком, основанном на том самом опыте, который и привёл к возникновению и постановке проблемы. Последняя тенденция, как правило, приводит к исследованию экономических дебрей и признанию проблемы так наз. этики, т.е. той сферы человеческой деятельности, которая больше всего связана с индивидуальными особенностями человека, его "свободной волей", становлением, уровнем общественного развития. Если первая тенденция ставит в зависимость любые политические тенденции личности и общества от эволюции мироздания, причин и реальных сил развития, провозглашая принцип единства материи и сознания в аспекте неопределённого развития и тем самым немедленно ставит проблему свободы воли и реального оптимизма, то вторая тенденция самым решительным образом прерывает любую связь материи и сознания, оставляя за вторым только право фотографирования действия без права активного участия в нём, провозглашая мнимый оптимизм как основу политики, а также принцип неопределённости свободы воли по существу исходя из политической необходимости реализации политики. Дело обстояло проще. Когда всемировой институт многовековой религии оказался бессильным решить поставленные задачи политики посредством политики, голому отрицанию подверглись не методы реализации цели, которые любовно сохранились, но сами проблемы, вызвавшие становление религии. Вся тысячелетняя мудрость многомиллиардной массы была подвергнута осмеянию. Если мнимый пессимизм религии, связанный с поиском объективных факторов бытия, привёл к пессимизму действительному, связанному с невозмутимостью политики, то действительный пессимизм атеизма, связанный с самим отрицанием проблем религии, привёл к оптимизму мнимому, связанному с необходимостью обеспечения энергии политике и её неизменного разрешения в новой форме. Политический трюк бытия заключался в неосознанной смене форм неизменного содержания, что привело к замене направления искреннего поиска связи духа и мироздания, покрывавшего действительность, направлением формализации мироздания, которое должно было покрывать неизменную действительность бытия, выглядеть бюрократической только с отторжением экономики из сферы частной устойчивости. Исследование эволюции философских форм покрытия неизменной политики устойчивости личности и группы производится в объёме всего исследования. Здесь же необходимо представить тот универсальный тезис римской политики, которому Христос так неуспешно-успешно противопоставил свой антитезис. Следует отметить, что синтез так и не был найден. Он связан с разрешением круга, который кажется неразрешимым. Вопиющий пессимизм бытия связан с наличием как одной единственной, так и множества систем оптимизма. Реальный оптимизм невозможен при наличии любых доктрин оптимизма, ибо последние покрывают пессимизм от любопытных и неискушённых взоров. Поражение пессимизма связано с отрицанием теоретического оптимизма, что должно выглядеть как отрицание отрицания. С другой стороны, эволюция оптимизма невозможна без теоретических предпосылок и формальных систем оптимизма. Одно не только исключает другое, но и предполагает. Остаётся предположить, что оптимизм будет только тогда реализован полностью и окончательно, когда термины пессимизм и оптимизм станут достоянием толковых словарей, исследующих понятия глубокой древности. Однако это внешний признак. Путь к этому должен лежать через тот синтез оптимистического пессимизма, который доставит массовому сознанию тот высочайший уровень культуры и мудрости, который исторически окажется возможным только во внутренней лаборатории чрезвычайно редкого мыслителя.

Всё нижеизложенное по поводу особенностей устойчивости римских цезарей должно восприниматься с учётом нижеследующего.

Первое. Нет ничего из того, что стало свойственным одному человеку, чего не было бы присуще в различной степени и вариантах всему человечеству. Любые политические акты любой личности носят универсальный характер и базируются на возможностях. Так капля морской воды ничем не отличается по свойствам от всей воды океана, но различие возможностей связано с наличием масс. Увеличение возможностей связано с тенденцией реализации свойств. Потребность в реализации свойств приводит к тенденции увеличения возможностей. Политика есть использование возможностей для реализации свойств, а также поиск и преследование потенциальных возможностей. Последнее определяет перспективы и придаёт энергию поиску.

Исходя из этого:

а) человек понятие универсальное, и никто не может выделить себя из истории и реальности человечества в практическом смысле и не имеет права этого делать в моральном. Это не значит, что тысячи лет спустя кто-то должен отвечать за поступки цезарей, но значит, что он не свободен от глубинных предпосылок, вызвавших конкретные действия, что разница в форме действий, калейдоскопе имен, но не в сущности сил при произвольных причинах и любой организации. Это значит, что верхом бессовестности будет утверждение любого человека о непричастности к биографии всего человечества. Любой человек в пределе своих возможностей повторяет всё то, что сделало всё человечество за всю свою историю, а также предвосхищает всё то, что ещё создаст историю.

б) формальная история, включая время, место, способ действия, условия, уровень организации: экономический, философский, культурный, особенности и режима и пр. пр., представляет собой не более чем исторический фон, фотографию плацдарма, сделанную на общем полёте воображения рассудка, на которых развёртывается захватывающая феерия человеческой сущности.

Второе. Если силы, вызывающие политическую активность личности в любом направлении и варианте объективны, то любая деятельность человечества есть частный вариант разрешения универсальных природных сил, связанных с развитием и хаосом, в конкретных условиях.

Исходя из этого:

а) единственная универсальная проблема человечества связана с обеспечением условий развитию и исключением хаоса, связанного с пороком.

б) природа универсальных сил непостижима, её познание имеет формальный характер; стремление к познанию определяется обеспечением наукообразной устойчивости и тенденцией к классификации.

Третье. Внимание к плоскости устойчивости римских цезарей вызывается необходимостью познания альтернативной версии Христа. Любые действия цезарей представляют собой формальную оболочку разрешения общечеловеческой сущности, зафиксированную в абстрактных символах познания, ту оболочку действий, рабом которой является любой человек. Форму устойчивости цезарей нельзя ни приветствовать, ни осуждать: её необходимо понять, исследуя собственную оболочку и движения своей души.

Исходя из этого:

а) политическое проституирование универсально и связано с реализацией выводов опережающего отражения в рамках инстинктивного обеспечения устойчивости.

б) порок остаётся пороком, даже будучи представлен добродетелью: индивидуальная порочность цезарей была представлена общественной добродетелью, связанной с обеспечением государственной устойчивости. Общественная порочность цезарей была связана с их личной порочностью, имевшей следствием возмущение общественной устойчивости и конечный крах империи. Личная добродетель цезарей была связана с обеспечением общественной порочности. Общественная добродетель цезарей с обеспечением индивидуальной порочности граждан. Всё это базировалось на требованиях персональной, индивидуальной, государственной устойчивости.

- Чтобы быть в своих действиях другими, цезари должны были перестать быть людьми, ибо они имели дело с совершенно аналогичным человеческим материалом. Индивидуальная устойчивость цезаря так рабски связана с общественной устойчивостью, как устойчивость последней имперю связана свободой воли со свободой вообще. Свободен не тот, кто имеет всё, а тот, кто не имеет ничего, кроме свободы.

Последнее. Жизнь и деятельность двенадцати цезарей явилась итогом всей общественно-политической деятельности всего греко-римского общества, следствием выводов стоической, эпикурейской, скептической философии. Она знаменует собой крах языческой философии в её желании осуществления всемировой идеи как предела становления и развития мира. Глубочайшая умозрительная философия системы мира должна была уступить своё место примитивной философии бытия, в силу неспособности первой обеспечить удовлетворительную устойчивость человечества. Христос победил там, где Эпикур потерпел поражение. Наука была изгнана оттуда, где она не смогла подтвердить свои позиции в политике. Аристотель был изгнан потому, что не смог своей областью классификацией предотвратить хаос: он снова потребуется в средние века, когда потребуется хаос, представленный классификацией. История человечества омерзительно скучна.

Ниже приводится фактологический материал из музея человеческих достояний. Наивен тот, кто связывает действие с именем, если не преследует таким образом своей цели. Имя им - легион. Не имя и исключительная организация индивидуума обеспечивают действие, а принадлежность к человеческому роду. Человек органически не в состоянии сделать того, что не присуще человечеству. Маска личности всегда остаётся индивидуальной, но она остаётся маской, созданной на основе тех представлений, понятий и сущностей, за пределы которых невозможно выпрыгнуть, границы которых нельзя переступить. Личность сама формирует свой резиновый маникен: поскольку искусство карикатурно и портного бесконечно далеко от совершенства и предела становления вещи, маникен получается соответственно безобразный с различной степенью совершенства. Вот природа надувает его: это музей карликов и уродов, где самый совершенный перед богом подобен обезьяне перед человеком.

Ясно видны шишки, горбатые спины, выпавшиеся животы, рога, крючковатые пальцы, округлённые головы, снабжённые странным серым материалом, способным к извращённому активному отражению действительности, что и отличает их от зверей, да активное отражение которых всегда необходимо. Если бог создал человека себе на потеху, то становление каждого он должен встречать гомерическим хохотом, от которого содрогается земля и небеса. Если бог создавал своё подобие, то как безобразен должен быть сам всевышний. Если же он прекрасен, а эксперимент неудачен, сколько горя должен пережить создатель от созерцания уродства? Не потоки ли его слёз создали океаны и моря? А когда всевышний грустит, всемировая скорбь проникает в душу всего живого, волки собираются в стаи и задают такой вой, что луне в ужасе прячется за облака: так природа встречает рождение очередного урода, а возможно, и добровольный уход из жизни очеловеченной единицы, осознавшей своё уродство. Оно так универсально, хотя и создано руками индивидуального ваятеля. А возможно, всевышний штампует манекены с выходом годных один на миллиарды в тысячу лет? Совершенство познаётся в сравнении с браком; да и жалко уничтожать столько материала, а совершенный не проявит совершенства, и он окажется ненужным. Не время думать о природе огня, но время спасаться из него...

Совершенно формально классифицировать уродство по его признакам, оно остаётся таковым, несмотря на особенности уродства, и продолжает быть таковым, несмотря на классификацию. Но познать условия рождения уродства, методы действий повинных бабок значит сделать шаг к его устранению. Если уродство создаёт общество, то почему оно создаёт его? Напрасно ссылаться на уровень экономики, наименование формации и т. п. чепуху. Политика общечеловеческое приобретение, и здесь исследуются всеобщие уродливые черты. Не нужно обмерять шишку или горб, сравнивать с другими шишками и горбами, заносить данные в реестр, но время подумать о тех силах природы, которые находят такое специфическое и должное быть странное человеческое выражение. Почему порок вообще возможен в человеке, если под этим термином понимать ненасытную жажду зла причиниему другому человеку. Что это такое? В жестоких размышлениях, вызванных предельно откровенной действительностью, родилась идея бога. Она была поддержана Христом только потому, что бытие действительно оставалось неизменным со времён Моисея. Посмотрим, каковы были основания размышлений и предположения римской действительности.

Гай Светоний Транквилл около 120 г. н. э. опубликовал книгу "Жизнь двенадцати цезарей", в которой давал общий обзор фактов о пяти римских лидеров в период с 100 г. до н. э. по 100 г. н. э. без какого-либо философского анализа. Последнее обстоятельство может являться недостатком, но в данном случае предоставляет ценность. Светоний представляет факты того момента, когда формировались основные идеи христианства, и именно это придаёт им особую ценность. Без познания реальной политики римлян и их владык невозможно проникновение в сущность христианства, как невозможно без познания Бытия Моисея проникновение в сущность его религии. По существу жизнь двенадцати цезарей это бытие Моисея на римской почве. Решающая добродетель и достоинство цезарей и любых лидеров может быть связаны только с обеспечением устойчивости группы. Посвятив это в заслугу цезарям, нет смысла в аспекте познания христианства останавливаться на деталях этого дела. Информация Светония в значительной мере касается той теневой жизни лидера, которая и приводит к краху государственной устойчивости и конечной гибели государства. Порочный лидер никогда не создаст истинной устойчивости, ибо его собственная устойчивость опирается на порочность граждан. Среди бесчисленного множества причин падения Римской империи ведущая причина связана с возведением порока в ранг обеспечения государственной устойчивости. Общество, основанное на пороке, не может долго существовать. Ниже приводится мизерная доля той информации, которая даёт ясное представление о принципах устойчивости римских лидеров и всего римского мира. Всё это обнажает те недра, в которых зародилось и окрепло христианское движение; только это вскрывает истинную сущность и целевую направленность иудейской религии, получившей в христианстве своё продолжение. Только это показывает человека без всех прикрас: "Смотрите, а король-то голый", во весь голос закричал Светоний, будучи мальчишкой среди историков и философов всех времён.

Секст Проперций:

Прочь отойдите, писатели римские, прочь вы и греки:

Нечто творится важней здесь "Илиады" самой.

Годы жизни. Правление.

БОЖЕСТВЕННЫЙ ЮЛИЙ (100 - 44 гг. до н.э.) (46-44 гг.)

Он есть человек.

"Опираясь на армию, Цезарю удалось добиться славы и богатства; при помощи своих легионов он сумел получить власть в государстве". (Ист. древн. Рима)

Как старая сплетница, потерявшая возможность любовного наслаждения, смакует детали сексуальных переживаний, так и историк, держащий в нужных руках вечное перо, расписывает подробности войн, не имея возможности поразить кого-либо мечём и копьём. Вконец опалевшие писаки из пальца высосут причину войн, но постараются убедительнее донести до читателя. Между тем причина борьбы проста - жажда крови и славы. Только для историков, школьников и народа, несущего тяготы войн, борьба имеет причины, выработанные в недрах пропагандистского аппарата. Для философа война не имеет другой причины, кроме той, которая запрятана в тайниках души. Это потребность устойчивости, достигаемой в борьбе.

"Зрелища он устраивал самые разнообразные: и битву гладиаторов, и театральные представления по всем кварталам города и на всех языках, и скачки в цирке, и состязания атлетов, и морской бой. В гладиаторской битве на форуме бились насмерть Фурий Лептин из преторского рода и Квинт Кальпен, бывший сенатор и судебный оратор. Военный танец плясали сыновья вельмож из Азии и Вифинии. В театре римский всадник Децим Лаберий выступал в миме собственного сочинения; получив в награду пятьсот тысяч сестерциев и золотой перстень, он прямо со сцены через орхестру прошёл на своё место в четырнадцати первых рядах. На скачках, для которых цирк был расширен в обе стороны и окружён рвом с водой, знатнейшие юноши правили колесницами четверней и парой и показывали прыжки на лошадях. Троянскую игру исполняли двумя отрядами мальчики старшего и младшего возраста. Звериные травли продолжались пять дней; в заключение была показана битва двух полков по пятисот пехотинцев, двадцать слонов и триста всадников с каждой стороны; чтобы просторнее было сражаться, в цирке снесли поворотные столбы и на их месте выстроили два лагеря друг против друга. Атлеты состязались в течение трёх дней на временном стадионе, нарочно сооружённом близ Марсова поля. Для морского боя было выкопано озеро на малом Кодетском поле: в бою участвовали биремы, триремы и квадриремы тирийского и египетского образца со множеством бойцов. На все эти зрелища отовсюду стекалось столько народу, что много приезжих ночевало в палатках по улицам и переулкам; а давка была такая, что многие были задавлены до смерти, в том числе два сенатора". (стр. 17-18)

Фашистские историки объясняли успехи Цезаря тем, что он был истинным арийцем.

"По окончании войны он отпраздновал пять триумфов: четыре за один месяц, но с промежутками, - после победы над Сципионом, и пятый - после победы над сыновьями Помпея. Первый и самый блистательный триумф был галльский, за ним - александрийский, затем-понтийский, следующий - африканский и наконец - испанский: каждый со своей особой роскошью и убранством. Во время галльского триумфа на Велабре у него сломалась ось, и он чуть не упал с колесницы; на Капитолий он вступил при огнях, сорок слонов с факелами шли справа и слева. В понтийском триумфе среди прочих предметов в процессии несли надпись из трёх слов: "Пришёл, увидел, победил", - этим он отмечал не события войны, как обычно, а быстроту её завершения". (стр. 17)

ЧТО ЭТО ТАКОЕ?

Сколько человеческих жизней необходимо было положить на ту чашу весов, которая перевесила бы тщеславие и восстановила устойчивость?

Чингис-хан мёртв, но не кретины ли историки вдохновили Гитлера, описывая все прелести кровавой бойни и мишурный блеск победы. Для чего это всё нужно? По любым подсчётам легионы бойцов, занятые мирным трудом, принесли бы исчислимую пользу отечеству. Когорты Цезаря, орды Чингис-хана, дивизии Гитлера, разве это не звенья одной цепи? Разве начало этой цепи не в преисподней у дьявола? Мы изучаем не биографию выдающихся безумцев, а свойства человека.

Мир это шайка политических преступников, которые злонамеренно исказили любые понятия доблести и чести. В лице своих лидеров человечество заявляет: "Я отдаю приказ и казню на кресте каждого, кто выскажет идеи, отличающиеся от общепринятых". Кто из мыслителей, высказавших действительно разумные идеи, прожил жизнь без волнений в довольстве и почёте и умер своей смертью? Многие ли из политических бандитов окончили жизнь насильственно и в позоре, разве от руки таких же бандитов в борьбе за власть? Но история всё равно ставит им памятники. Биографии военно-политических преступников, их лавры и слава породили институт политической преступности. Война есть продолжение политики иными средствами. Возможно! Политика экспансии сама под вопросом. Но продолжение той политики, которая обеспечивает индивидуальную устойчивость. Сама политика есть продолжение войны иными средствами. Воюют не Гитлеры, но люди, объятые желанием воевать и выбравшие для этого наиболее достойного лидера, т.е. того, кому больше всех хочется воевать. Любой воин из когорты Цезаря был объят страстным желанием борьбы. Его престарелая мать, больная сестра, голубоглазый сынок и красавица жена могли не понимать движущих сил борьбы, но они ждали добычи, вдохновляли воина, которому всё равно с кем драться, лишь бы драться, но не просто так, а за добычу. Так легенда об экономической оправданности борьбы получила всемировое, "научное", историческое признание. Народ остаётся с носом, когда войска лидера терпят поражение: здесь-то и раздаются проклятья: лидер-предатель интересов нации, а девственный народ выбирает другого лидера, который готовит его, хотя бы в играх и представлениях, к новой бойне.

"Цезарю было около 60 лет, когда он был убит заговорщиками. Он прославился как выдающийся полководец времён античности, крупнейший политический деятель, дипломат и администратор" (Ист. древн. Рима)

Божественный Юлий прославился как выдающийся мастер человеческой бойни. Его неукротимая энергия жаждала выхода. Неустойчивость внутреннего мира потрясающая: она не могла восстановиться за счёт мирных изысканий.

Он был крупнейший политик т.е. выдающийся мастер интриги, давший много очков вперёд любому гражданину Рима. Он мог лавировать, как никто другой, в джунглях римской политики и, запуская свои сети в мутные воды взаимодействий, вытаскивал больше всех добычи.

Он был дипломат, что означает болтун и обманщик, умевший чёрное преподнести белым, а белое чёрным так, что у других не хватало аргументов и совести доказать истинное.

Он был ловкий администратор. Для ведения войн, от которых только и зависит реальный успех, т.к. болтовня остаётся болтовнёй, а лучший аргумент в ней солдатский тесак, необходима была материальная база. В создании её он и прославился великим организатором.

Чтобы заткнуть рот своим врагам, занять энергию гигантского административного аппарата, скупил ради потехи для он:

"44. День ото дня он задумывал всё более великие и многочисленные планы устроения и украшения столицы, укрепления и расширения державы: прежде всего, воздвигнуть храм Марса" (1)

Принципы устойчивости двенадцати цезарей.

которого никогда не бывало, засыпав для него и сравняв с землею то озеро, где устраивал он морской бой, а на склоне Тарпейской скалы устроить величайший театр; гражданское право привести в надлежащий порядок, отобрав в нескольких книгах всё самое лучшее и самое нужное из огромного множества разрозненных законов; открыть как можно более богатые библиотеки, греческие и латинские, поручив их составление и устройство Марку Варрону; осушить Помптинские болота; спустить Фуцинское озеро, проложить дорогу от Верхнего моря через Апеннинский хребет до самого Тибра; перекопать канал Истм; усмирить вторгшихся во Фракию и Понт дактийцев, а затем пойти войной на парфян через Малую Армению, но не вступать в решительный бой, не познакомившись предварительно с неприятелем." (стр. 19)

Ни одно из этих дел не было выполнено, хотя начаты были почти все. Странно, что среди этих желаний нет единственного, достойного человека, а именно: подумать о счастье родного народа, о его страданиях, бедах, невзгодах. Все эти храмы - пыль в глаза глупцов и памятник тщеславию. Каждому хочется отметить нечто такое, чего ещё не сообразили его предшественники: что-то грандиозное, необыкновенное, поражающее воображение, вечный памятник, связанный с своим именем, хотя его конкретное исполнение ложится бременем на всё государство. Божественный Юлий не надумал вырастить на поле два колоса пшеницы вместо одного, но если бы и задался такой целью, то только для того, чтобы прокормить свои орды.

Вместе с тем он не мог быть иным: девственный народ создал политическую ситуацию, которая санкционировала подобные действия, оправдывала любые преступления, возводя их в ранг геройства и поощряя триумфом раздобыль и грабёж. Только такие, как он, могли выжить: будь он пацифистом, честным человеком, добрым и сердечным, доверчивым и мягким, думай он об истинном благе своих братьев людей - собственная мать задушила бы его в качалке, т.к. оракулы, несомненно, предсказали бы ему ещё более тягчайшую и позорную смерть.

Наполеон Ш в предисловии к истории Цезаря писал: "Провидение возводит таких людей, как Цезарь, Карл Великий, Наполеон, для того, чтобы проложить народам путь, которому они должны следовать... Горе тем, которые не признают и противятся им!"

Атаманы разбойничьих шаек указывают бандам грядущий путь. Всякий, кто откроет истину, будет распят, гильотирован, расстрелян, сгорен в застенок, опозорен. Галерея общественных преступников создана в глубокой древности. История заботливо сохраняет их имена; их лавры не дают покоя очередным преступникам; подробности подогревают аппетиты.

"Среди таких замыслов и дел его застигла смерть. Однако прежде чем говорить о ней, не лишним будет вкратце изложить всё, что касается его наружности, привычек, одежды, нрава, а также его занятий в военное и мирное время". Мы коснёмся всего того, что обеспечивало устойчивость этой личности и давало ему возможность жить, а не искать смерти где-то в бою. Пикантные подробности биографии интересны лишь постольку, поскольку обеспечивали необходимую устойчивость личности, а именно: как средство. Не забывайте, что он указал путь устойчивости грядущим поколениям уже тем, что был сочтён великим. Это значит только то, что люди будущего могли оправдать любые свои действия ссылкой на авторитет Цезаря и установлением традиции в ранге аксиомы.

Говорят, он был высокого роста, светлокожий, хорошо сложен, лицо чуть полное, глаза чёрные и живые. Здоровьем он отличался превосходным: лишь под конец жизни на него стали нападать внезапные обмороки и ночные страхи, да два раза во время внешних занятий у него были признаки падучей. За своим телом он ухаживал слишком даже тщательно, и не только стриг и брил, но и выщипывал волосы, и этим ему многие попрекали. Безобразившая его лысина была ему несносна, так как часто навлекала насмешки недоброжелателей. Поэтому он обычно зачёсывал поредевшие волосы с темени на лоб; поэтому же он с наибольшим удовольствием принял и воспользовался правом постоянно носить лавровый венок.

Жил он сначала в скромном доме на Субуре, а когда стал великим понтификом, то поселился в государственном здании на Священной дороге. О его великой страсти к изысканности и роскоши сообщают многие. Так, говорят, что он заложил и отстроил за большие деньги виллу близ озера Неми, но она не совсем ему понравилась, и он разрушил её до основания, хотя был ещё беден и в долгах. В походах он возил с собой штучные и мозаичные полы. В Британию он вторгся будто бы в надежде найти там жемчуг: сравнивая величину жемчужин, он нередко взвешивал их на собственных ладонях. Резные камни, чеканные сосуды, статуи, картины древней работы он всегда собирал с увлечением. Красивых и учёных рабов он покупал по таким неслыханным ценам, что сам чувствовал неловкость и запрещал записывать их в книги.

На целомудрии его единственным пятном было сожительство с Никомедом, но это был позор тяжкий и несмываемый, навлекавший на него всеобщее поношение. Я не говорю о знаменитых строках Лициния Кальва.

Чем у вифинцев владел Цезарев задний дружок.

Умалчиваю о речах Долабеллы и Куриона старшего, в которых Долабелла называет его "царицей подстилкой" и "парнишным разлучником", а Курион - "значным местом Никомеда" и "вифинским блудилищем". Не говорю даже об эдиктах Бибула, в которых он обзывает своего коллегу вифинской царицей и заявляет, что раньше он хотел царя, а теперь царства; в то же время, по словам Марка Брута, и некий Октавий, человек слабодумный и потому невоздержанный на язык, при всем народе именовал Помпея царём, а Цезаря великим Царицей. Но Гай Меммий прямо попрекает его тем, что он стоял при Никомеде виночерпием среди других любимчиков на многолюдном пиршестве, где присутствовали и некоторые римские тоговые гости, которых он называет по именам. А Цицерон описывал в некоторых своих письмах, как царские служители отвели Цезаря в опочивальню, как он в пурпурном одеянии возлёг на золотом ложе, и как растлён был в Вифинии цвет юности этого потомка Венеры; мало того, когда однажды Цезарь говорил перед сенатом в защиту Нисы, дочери Никомеда, и перечислял все услуги, оказанные ему царём, Цицерон перебил его: "Оставим это, прошу тебя: всем отлично известно, что дал тебе он и что дал ему ты!" Наконец, во время голльского триумфа его воины, шагая за колесницей, среди других насмешливых песен распевали и такую, получившую широкую известность:

Галлов Цезарь покоряет, Никомед же Цезаря:

Нынче Цезарь торжествует, покоривший Галлию, -

Никомед не торжествует, покоривший Цезаря.

На любовные утехи он, по общему мнению, был падок и расточителен. Он был любовником многих знатных женщин - в том числе Постумии, жены Сервия Сульпиция, Лоллии, жены Авла Габиния, Тертуллы, жены Марка Красса, и даже Муции, жены Гнея Помпея.

Действительно, и Курионы, отец и сын, и многие другие попрекали Помпея за то, что из жажды власти он женился на дочери человека, из-за которого прогнал жену, родившую ему троих детей, и которого не раз со стоном называл своим эгистом. Но больше всех остальных любил он мать Брута, Сервилию: ещё в своё первое консульство он купил для неё жемчужину, стоившую шесть миллионов, а в гражданскую войну, не считая других подарков, он продал ей с аукциона богатейшие поместья за бесценок. Когда многие дивились этой дешевизне, Цицерон остроумно заметил: "чем плоха сделка, коли третья часть остаётся за продавцом?"

Дело в том, что Сервилия, как подозревали, свела с Цезарем и свою дочь Юнию Третью.

И в провинциях он не отставал от чужих жён: это видно хотя бы из двустишья, которое также распевали воины в галльском триумфе:

Прячьте жён: ведём мы в город лысого развратника.

Деньги, занятые в Риме, проблудил ты в Галлии.

Наконец, чтобы не осталось сомнения в позорной славе его безнравственности и разврата, напомню, что Курион старший в какой-то речи называл его мужем всех жён и женою всех мужей.

Бескорыстия он не обнаружил ни на военных, ни на гражданских должностях. Проконсулом в Испании, по воспоминаниям некоторых современников, он, как нищий, выпрашивал у союзников деньги на уплату своих долгов, а у лузангов разорил, как на войне, несколько городов, хотя они соглашались на его требования и открывали перед ним ворота. В Галлии он опустошал капища и храмы богов, полные приношений, и разорял города чаще ради добычи, чем в наказание. Оттого у него и оказалось столько золота, что он распродавал его по Италии и провинциям на вес, по три тысячи сестерциев за фунт. В первое своё консульство он похитил из капитолийского храма три тысячи фунтов золота, положив вместо него столько же позолоченной меди. Он торговал союзами и царствами: с одного Птолемея он получил около шести тысяч талантов за себя и за Помпея. А впоследствии лишь неприкрытые грабежи и святотатства позволили ему вынести издержки гражданских войн, триумфов и зрелищ."

(Светоний, стр.20-22)

Он погиб на пятьдесят шестом году жизни и был сопричтён к богам, не только словами указов, но и убеждением толпы.

Во всяком случае, когда во время игр, которые впервые в честь его обожествления давал его наследник Август, хвостатая звезда сияла в небе семь ночей подряд, появляясь около одиннадцатого часа, то все поверили, что это душа Цезаря, вознесённого на небо. Вот почему изображается он со звездою на голове. В Курии, где он был убит, постановлено было застроить вход, а иды марта именовать днём отцеубийственным и никогда в этот день не созывать сенат.

Так толпа санкционировала методы персональной и общественной устойчивости Божественного Юлия.

"Того, кто крадёт крючок с пояса, казнят, а тот, кто крадёт царство, становится правителем". Чжуан-цзы.

Кто, где и когда поставил памятник простому честному человеку, который не имел бы других добродетелей, кроме своей порядочности? Это не входит в программу стимулирования масс.

Божественный Август.

БОЖЕСТВЕННЫЙ АВГУСТ (63 г. до н. э. - 14 г. н. э.), (43-14 гг.)

Онесть человек.

- Смотри, как всё покорствует развратнику!

"Высшие и почётнейшие должности он получал досрочно, в том числе некоторые новые или беессменные. Консульство он захватил на двадцатом году, подступив к Риму с легионами, как неприятель, и через послов потребовав второго сана от имени войска; а когда сенат заколебался, центурион Корнелий, глава посольства, откинув плащ и показав на рукоять меча, сказал в глаза сенаторам: "Вот кто сделает его консулом, если не сделаете вы!" (стр. 44)

"Будучи триумвиром, он многими поступками навлёк на себя всеобщую ненависть. Так, Пинарий, римский всадник, что-то зашисивал во время его речи перед солдатами в присутствии толпы граждан; заметив это, он приказал заколоть его у себя на глазах, как лазутчика и соглядая. Тедия Афра, назначенного консула, который язвительно отозвался о каком-то его поступке, он угрозами довёл до того, что тот наложил на себя руки. Квинт Галлий, претор, пришёл к нему для приветствия с двойными табличками под одеждой: Октавит заподозрил, что он прячет меч, однако не решился обыскать его на месте, опасаясь ошибки; но немного спустя он приказал центурионам и солдатам стащить его с судейского кресла, пытал его, как раба, и, не добившись ничего, казнил, своими руками выколов сперва ему глаза. Сам он, однако, пишет, что Галлий под предлогом беседы покушался на его жизнь, а за это был брошен в тюрьму, потом выслан из Рима и погиб при кораблекрушении или при нападении разбойников". (стр. 45)

"В ранней юности он стяжал дурную славу многими позорными поступками. Секст Помпей обзывал его женоподобным, Марк Антоний уверял, будто своё усыновление купил он постыдной ценой, а Луций, брат Марка, - будто свою невинность, початую Цезарем, он предлагал потом в Испании Авлу Гирцию за триста тысяч сестерциев, и будто для икры себе он прижигал скорлупою ореха, чтобы мягче был волос."

"... он заставил умереть Пола, одного из любимых своих вольноотпущенников, узнав, что тот соблазнял замужних женщин".

"Что он жил с чужими жёнами, не отрицают даже его друзья; но они оправдывают его тем, что он шёл на это не из похоти, а по расчёту, чтобы через женщин легче выведывать замыслы противников. А Марк Антоний, попрекая его, поминает и о том, как не терпелось ему жениться на Ливии, и о том, как жену одного консула он на глазах у мужа увёл с пира к себе в спальню, а потом привёл обратно, растрёпанную и красную до ушей, и о том, как он дал развод Скрибонии за то, что она позволяла себе ревновать к сопернице, и о том, как друзья подыскивали ему любовниц, раздевая и оглядывая взрослых девушек и матерей семейств, словно рабынь у работорговца Торания. Антоний даже писал ему по-приятельски, когда между ними ещё не было ни тайной, ни явной вражды: "С чего ты озлобился? Оттого, что я живу с царицей? (Клеопатрой) Но она моя жена, и не со вчерашнего дня, а уже девять лет. А ты как будто живёшь с одной Друзиллой? Будь мне неладно, если ты, пока читаешь это письмо, не переспал со своей Тертуллой, или Терентиллой, или Руфиллой, или Сальвией Титизенией, или со всеми сразу, - да и не всё ли равно, в конце концов, где и с кем ты путаешься?" (стр. 61-62)

Божественный Август.

"В свой последний день он всё время спрашивал, нет ли в городе беспорядков из-за него. Попросив зеркало, он велел причесать ему волосы и поправить отвисшую челюсть. Вошедших друзей он спросил, как им кажется, хорошо ли он сыграл комедию жизни? И произнёс заключительные строки:

Коль хорошо сыграли мы, похлопайте

И проводите добрым нас напутствием."

Справедливости ради следует сказать, что Август был добродетельным настолько, насколько это вообще возможно при неограниченной власти.

Августу были устроены пышные похороны; сенатским постановлением он был признан божественным.

В различные времена божественному Августу давалась различная оценка.

"Человек без сердца, веры и чести", "чудовище ловкое и счастливое". Вольтер.

Порядок, установленный Августом, Монтескье называет долговременным рабством.

Август "хотел обмануть народ призраками гражданской системы управления". Гиббон Э.

В итальянской фашистской историографии Август идеализировался как умиротворитель Италии и создатель римской мощи. Лозунги времён принципата рассматривались как прецедент тех порядков, какие были при Муссолини. Немецкие фашисты относили Августа к "властительным натурам", "нордическому типу".

(Ист. древн. Рима)

"Вот тебе, римлянин, будет искусство. Помни, что ты должен народами править, им устанавливать мир, слабых щадить и укрощать горделивых". (Пророчество Анхиза.) Фашизм, желая править народами, уничтожал и слабых, и горделивых. За неимением времени и места эту ниточку невозможно проследить в деталях, но ясно одно: бредовые идеи мирового господства, несомненно, имеют свои корни в действиях Александра Македонского и римских императоров.

ТИБЕРИЙ (42 г. до н.э. - 37 г. н.э.), (14-37 г. н.э.)

Он есть человек.

Ты беспощаден, жесток говорить ли про всё остальное?

Пусть я умру, коли мать любит такого сынка.

Всадник ты? Нет. Почему? Ста тысяч, и тех не найдёшь ты.

Ну, а ещё почему? В Родосе ты побывал.

Цезарь конец положил золотому сатурнову веку

Ныне, покуда он жив, веку железному быть.

Он позабыл про вино, охваченный жаждою крови:

Он упивается ей так же, как раньше вином.

Ромул, на Суллу взгляни: не твоим ли он счастлив несчастьем?

Мария вспомни возврат, Рим потопивший в крови;

Вспомни о том, как Антоний рукой, привыкший к убийствам,

Ввергнул отчизну в пожар братоубийственной войны.

Скажешь ты: Риму конец! Никто, побывавший в изгнанье,

Не становился царём, крови людской не пролив.

Принципы устойчивости двенадцати цезарей.

Тиберий.

"Его природная жестокость и хладнокровие были заметны ещё в детстве. Фёдор Гадарский, обучавший его красноречию, раньше (и зорче всех разглядел это и едва ли не лучше всех определил, когда, браня, всегда называл его: "грязь, замешанная кровью".

"Ещё новичком его называли в лагерях за безмерную страсть к вину не Тиберием, а "Биберием", не Клавдием, а "Кладием", не Нероном, а "Мероном". Потом, уже у власти, уже занятый исправлением общественных нравов, он однажды два дня и ночь напролёт объедался и пьянствовал с Помпонием Флакком и Луцием Пизоном; из них одного он тут же назначил префектом Рима, а другого наместником Сирии и в приказах о назначении величал их своими любезнейшими и повсечастными друзьями. Цестия Галла, старого развратника и мота, которого ещё Август заклеймил бесчестием, он при всех поносил в сенате, а через несколько дней сам навязался к нему на обед, приказав, чтобы тот ничего не изменял и не отменял из обычной роскоши и чтобы за столом прислуживали голые девушки. При назначении преторов он предпочёл ничтожного соискателя знатнейшим за то, что тот на пиру по его вызову выпил целую амфору вина. Азеллию Сабину он дал двести тысяч сестерциев в награду за диалог, в котором спорили дёшевы гриб, мухолов, устрица и дрозд. Наконец, он установил новую должность распорядителя наслаждений и назначил на неё римского всадника Тита Цезония Приска.

Но на Капри, оказавшись в уединении, он дошёл до того, что завёл особые постельные комнаты, гнезда потаённого разврата. Собранные толпами отовсюду девки и мальчики среди них были те изобретатели чудовищных сладострастий, которых он называл "спинтриями" наперебой совокуплялись перед ним по трое, возбуждая этим зрелищем его угасавшую похоть. Спальни, расположенные тут и там, он украсил картинами и статуями самого непристойного свойства и разложил в них книги элефантиды, чтобы всякий в своих трудах имел под руками предписанный образец. Даже в лесах и рощах он повсюду устроил венерины местечки, где в гротах и между скал молодые люди обоего пола предо всеми изображали фавнов и нимф. За это его уже везде и открыто стали называть "козлищем", перенимая название острова.

Но он впал ещё более гнусным и постыдным пороком: об этом грешно даже слушать и говорить, но ещё труднее этому поверить. Он завёл мальчиков самого нежного возраста, которых называл своими рыбками и с которыми он забавлялся в постели (перевод лицемерно смягчён). К похоти такого рода он был склонен и от природы, и от старости. Поэтому отказанную ему картину Паррасия, изображавшую совокупление Мелеагра и Атланты, он не только принял, но и поставил в своей спальне, хоть ему и предлагалось на выбор получить вместо неё миллион деньгами, если предмет картины его смутит. Говорят, даже при жертвоприношении он однажды так распалился на прелесть мальчика, несшего кадильницу, что не мог устоять, и после обряда чуть ли не тут же отвёл его в сторону и растлил, а заодно и брата его, флейтиста; но когда они после этого стали попрекать друг друга бесчестием, он велел перебить им голени.

Измывался он и над женщинами, даже самыми знатными: лучше всего это показывает гибель некоей Маллонии. Он заставил её отдаться, но не мог от неё добиться всего остального; тогда он выдал её доносчикам, но и на суде не переставал её спрашивать, не жалеет ли она. Наконец, она во весь голос обозвала его волосатым и вонючим стариком с похотливой пастью, выбежала из суда, бросилась домой и заколола себя кинжалом."

Тиберий.

Перечислять все его злодеяния по отдельности слишком долго: довольно будет показать примеры его свирепости на самых общих случаях. Дня не проходило без казни, будь то праздник или заповедный день: даже в новый год был казнен человек. Со многими вместе обвинялись и осуждались их дети и дети их детей. Родственникам казнённых запрещено было их оплакивать. Обвинителям, а часто и свидетелям назначались любые награды. Никакому доносу не отказывали в доверии. Всякое преступление считалось уголовным, даже несколько невинных слов. Поэта судили за то, что он в трагедии посмел порицать Агамемнона, историка судили за то, что он назвал Брута и Кассия последними из римлян: оба были тотчас казнены, а сочинения их уничтожены, хотя лишь за несколько лет до того они открыто и с успехом читались перед самим Августом. Некоторым заключённым запрещалось не только утешаться занятиями, но даже говорить и беседовать. Из тех, кого звали на суд, многие закалывали себя дома, уверенные в осуждении; избегая травли и позора, многие принимали яд в самой курии; но и тех, с перерезанными венами, полуживых, ещё трепещущих, волокли в темницу. Никто из казнённых не миновал крюка и Гемоний: в один день двадцать человек были так сброшены в Тибр, среди них и женщины, и дети. Девственниц старинный обычай запрещал убивать удавкой поэтому несовершеннолетних девочек перед казнью растлевал палач. Кто хотел умереть, тех силой заставляли жить. Смерть казалась Тиберию слишком лёгким наказанием: узнав, что один из обвинённых, по имени Карул, не дожил до казни, он воскликнул: "Карул ускользнул от меня!" Когда он обходил застенки, кто-то стал умолять его ускорить казнь он ответил: "Я тебя ещё не простил".

На Капри до сих пор показывают место его бойни: отсюда осуждённых после долгих и изощрённых пыток сбрасывали в море у него на глазах, а внизу матросы подхватывали и дробили баграми и вёслами трупы, чтобы ни в ком не осталось жизни. Он даже придумал новый способ пытки в числе других: с умыслом напоив людей допьяна чистым вином, им неожиданно перевязывали члены, и они изнемогали от режущей перевязки и от задержания мочи." (стр. 92-99)

Счастлив ли был человек, имевший все врзможности для счастья? "Его мятущийся дух жил ещё больнее бесчисленные поношения со всех сторон. Не было такого оскорбления, которого бы осуждённые не бросали ему в лицо или не рассылали подмётными письмами в театре. Принимал он их по-разному: то, мучаясь стыдом, старался утаить их и скрыть, то из презрения сам разглашал их ко всеобщему сведению. Даже Артабан, парфянский царь, позорил его в послании, где попрекал его убийствами близких и дальних, праздностью и развратом и предлагал ему утолить величайшую и справедливую ненависть сограждан добровольной смертью. Наконец он сам себе постиг: всю тяжесть своих мучений выразил он в начале одного письма такими словами: "Как мне писать вам, отцы сенаторы, что писать и чего пока не писать?

Если я это знаю, то пусть волей богов и богинь я погибну худшей смертью, чем погибаю вот уже много дней". (стр. 100) Почему он не был счастлив? Что такое счастье? Что такое мятущийся дух? Почему мы живём, погибая худшей смертью, чем умираем?

Гай Калигула.

ГАЙ КАЛИГУЛА (12-41 гг. н.э.) (37-41 гг.)

Он есть человек!

"Бей, чтобы он чувствовал, что умирает!"

(Инструкция Калигулы для казни.)

История делает основным предметом внимания политические усилия и жесты лидеров человечества. Между тем это нечто второстепенное. Я далёк от желания утверждать, что любые действия правителя направлены только на сохранение и укрепление власти, я ещё дальше от желания утверждать, что любая власть имеет своей конечной целью обеспечение искажённого варианта устойчивости, я вообще исключаю мысль, что власть необходима всего лишь для обеспечения успеха преступления против человечества, но будет наивным считать, что смысл власти в обеспечении человеческого счастья.

"22. До сих пор шла речь о правителе, далее придётся говорить о чудовище." (стр. 111)

В чудовище сидит правитель для обеспечения акций чудовища, в правителе сидит чудовище для обеспечения акций правителя. Если акции правителя - предмет изучения истории, то акции чудовища - предмет внимания религии. Когда маленький человечек из-за зависти к большому чудовищу идёт на преступление, не санкционированное правом, он не характеризует человечество. Но когда большой человек, обладая полнотой власти, которую вообще невозможно осмыслить, возводит преступление, санкционированное правом, в ранг персональной устойчивости, он представляет человечество. Маленький человек ещё не человек, но большой человек уже человек. Большой человек - это стихия океана, маленький человек - это возможности реки в половодье. Реки, впадая в океан, теряют своё имя. Маленький человек, воплощаясь в большом, теряет своё лицо. Мы рассматриваем не действия императора Рима, а пути реализации стихии океана. Когда под напором ветра вздымаются волны до самых небес и разносят в щепы утлое судно, мы знаем о последствиях разрешения природных сил. Когда внутренние тектонические силы человека в поисках выхода разносят вдребезги судьбы людей и империй, мы знаем о последствиях разрешения мировых сил. Религия нащупывает эти силы и даёт им своё объяснение. История классифицирует преступления в соответствии с действующим правом государства, религия констатирует преступления от имени действия необъяснимых сил. Сущность религии - исследование сущности истории, ибо только последняя даёт эмпирический материал для обобщающих выводов. История должна была быть такой, какой она была. Когда человек выбирает именно этот путь, он не мог выбрать другой. Принципы опережающего отражения взывают к оптимальному варианту устойчивости, реализация данного варианта и доставляет материал истории. Исследуя вариант Калигулы, мы рассматриваем такие принципы устойчивости, которые чудовищны не в силу своей чудовищности, а в силу чудовищной необходимости. Если бы весь римский народ имел только одну шею, то она бы носила такую голову, какую имел Калигула. Действия власти - зеркало народа. Самим своим существованием религия утверждает этот вывод, осознание которого предельно тягостно. Утверждая свою необходимость, религия признаёт объективность порочной устойчивости, объективность политики и власти. С тягостным и мрачным чувством объективности бытия переходим к рассмотрению подвигов Калигулы, которые дают столь отвратительную пищу для глубоких раздумий и размышлений.

Гай Калигула

Лев делает то, что свойственно львам, шакал-шакалам; человек не может делать того, что было бы не свойственно человечеству. Ужас берёт от того, что Гай Калигула был и остаётся человеком. Странное удивление охватывает от сознания того, что силы созидания находят такой чудовищный выход. Мрачная обречённость поднимается в груди с признанием того, что жизнь Калигулы судороги в паутине слепых сил: он жил и сегодня, как живы эти силы, как невередима паутина, как непреходящи слепцы, сонмами попадающие в неё, как извечны законы, тюрьмы, убийцы, политики, власть, проститутка, как необорима всевластная потребность устойчивости, как объективен субъективный мир, как вечна случайная связь и явление.

"27. Свирепость своего нрава обнаружил он яснее всего вот какими поступками. Когда вздорожал скот, которым откармливали диких зверей для зрелищ, он велел бросить им на растерзание преступников; и, обходя для этого тюрьмы, он не смотрел, кто в чём виноват, а прямо приказывал, стоя в дверях, забирать всех, "от лисого до лысого". От человека, который обещал биться гладиатором за его выздоровление, он потребовал исполнения обета, сам смотрел, как он сражался, и отпустил его лишь победителем, да и то после долгих просьб. Того, кто поклялся отдать жизнь за него, но медлил, он отдавал своим рабам прогнать его по улицам в венках и жертвенных повязках, а потом во исполнение обета сбросить с раската. Многих граждан из первых сословий он, заклеймив раскалённым железом, ссылал на рудничные или дорожные работы, или бросил диким зверям, или самих, как зверей, посадил на четвереньки в клетках, или перепилил пополам пилой, и не за тяжкие провинности, а часто лишь за то, что они плохо отозвались о его зрелищах, или никогда не клялись его гением. Отцов он заставлял присутствовать при казни сыновей; за одним из них он послал носилки, когда тот попробовал уклониться по нездоровью; другого он тотчас после зрелища казнил, пригласил к столу и всяческими любезностями принуждал шутить и веселиться. Надсмотрщика над гладиаторскими битвами и травлями он велел несколько дней подряд бить цепями у себя на глазах и умертвил не раньше, чем почувствовал вонь гниющего мозга. Сочинителя ателлан за стишок с двусмысленной шуткой он сжёг на костре посреди амфитеатра. Один римский всадник, брошенный диким зверям, не переставал кричать, что он невинен; он вернул его, отсёк ему язык и снова прогнал на арену. Изгнанника, возвращённого из давней ссылки, он спрашивал, чем он там занимался; тот льстиво ответил: "Неустанно молил богов, чтобы Тиберий умер и ты стал императором, как и сбылось". Тогда он подумал, что и ему его ссыльные молят смерти, и послал по островам солдат, чтобы их всех перерезать. Замыслив разорвать на части одного сенатора, он подкупил несколько человек напасть на него при входе в курию с криками "враг отечества!", пронзить его грифелями и бросить на растерзание остальным сенаторам; и он насытился только тогда, когда увидел, как члены и внутренности убитого проволокли по улицам и свалили грудою перед ним.

Чудовищность поступков он усугублял жестокостью слов. Лучшей и похвальнейшей чертой своего нрава считал он, по собственному выражению, невозмутимость, т.е. бесстыдство. Увещаний своей бабки Антонии он не только не слушал, но даже сказал ей: "Не забывай, что я могу сделать что угодно и с кем угодно!" Собираясь казнить брата, который будто бы принимал лекарства из страха отравы, он воскликнул: "Как? Противоядия против цезаря?" Сосланным сёстрам он грозил, что у него есть не только острова, но и мечи. Сенатор преторского звания, уехавший лечиться в Антикиру, несколько раз просил отсрочить ему возвращение; Гай приказал его убить, заявив, что если не помогает чемерица, то необходимо кровопускание. Каждый десятый день, подписывая перечень заключённых, посылаемых на казнь, он говорил, что сводит свои счёты. Казнив одновременно нескольких галлов и греков, он хвастался, что покорил Галлогрецию. Казнить человека он всегда требовал мелкими частыми ударами, повторяя свой знаменитый приказ: "Бей, чтобы он чувствовал, что умирает!" Когда по ошибке был казнен вместо нужного человека другой с тем же именем, он воскликнул: "И этот того стоил". Он постоянно повторял известные слова трагедии:

Пусть ненавидят, лишь бы боялись!

Не раз он обрушивался на всех сенаторов вместе, обзывал их прихвостнями Сеяна, обзывал предателями матерей и братьев, показывал доносы, которые будто бы сжёг, оправдывал Тиберия, который, по его словам, поневоле свирепствовал, так как не мог не верить стольким клеветникам. Всадническое сословие он поносил всегда за страсть к театру и цирку. Когда чернь в обиду ему рукоплескала другим возницам, он воскликнул: "О, если бы у римского народа была только одна шея!" А когда у него требовали пощады для разбойника Тетриния, он сказал о требующих: "Сами они Тетриини!" Он даже не скрывал, как жалеет о том, что его время не отмечено никакими всенародными бедствиями: правление Августа запомнилось поражением Вара, правление Тиберия обвалом амфитеатра в Фиденах, а его правление будет забыто из-за общего благополучия; и снова и снова он мечтал о разгроме войск, о голоде, чуме, пожарах или хотя бы о землетрясении.

Даже в часы отдохновения, среди пиров и забав, свирепость его не покидала ни в речах, ни в поступках. Во время закусок и попоек часто у него на глазах велись допросы и пытки по важным делам, и стоял солдат, мастер обезглавливать, чтобы рубить головы любым заключённым. В Путеолах при освящении моста (об этой его выдумке мы уже говорили) он созвал много народу с берегов и неожиданно сбросил их в море, а тех, кто пытался схватиться за кормила судов, баграми и вёслами отталкивал вглубь. В Риме за всенародным угощением, когда какой-то раб стащил серебряную накладку с ложа, он тут же отдал его палачу, приказав отрубить ему руки, повесить их спереди на шею и с надписью, в чём его вина, провести мимо всех пирующих. Мирмиллон из гладиаторской школы бился с ним на деревянных мечах и нарочно упал перед ним, а он прикончил врага железным кинжалом и с пальмой в руках обошёл победный круг. При жертвоприношении он оделся помощником резника, а когда животное подвели к алтарю, размахнулся и ударом молота убил самого резника. Среди пышного пира он вдруг расхохотался; консулы, лежавшие рядом, льстиво стали спрашивать, чему он смеётся, и он ответил: "А тому, что стоит мне кивнуть, и вам обоим перережут глотки. Целуя в шею жену или любовницу, он всякий раз говорил: "Такая хорошая шея, а прикажи я и она слетит с плеч!" И не раз он грозился, что ужо дознается от своей милой Цезонии хотя бы под пыткой, почему он так её любит... Науку правоведов он тоже как будто хотел отменить, то и дело повторяя, что уж он-то, видит бог, позаботится, чтобы никакое толкование законов не перечило его воле.

Стыдливости он не щадил ни в себе, ни в других. С Марком Лепидом, с пантомимом Мнестером, с какими-то заложниками он, говорят, находился в постыдной связи. Валерий Катулл, юноша из консульского рода, заявлял во всеуслышание, что от зова с императором у него болит поясница. Не говоря уже о его кровосмешении с сестрами и о его страсти к блуднице Праллище, ни одной именитой женщины он не оставлял в покое. Обычно он приглашал их с мужьями к обеду, и, когда они проходили мимо его ложа, осматривал их пристально и не спеша, как работорговец, а если иная от стыда опускала глаза, он приподнимал ей лицо своею рукою. Потом он при первом желании выходил из обеденной комнаты и вызывал к себе ту, которая больше всего ему понравилась; а, вернувшись, ещё со следами наслаждений на лице, громко хвалил или бранил её, перечисляя в подробностях, что хорошего и плохого нашёл он в её теле и какова она была в постели. Некоторым в отсутствие мужей он посылал от их имени развод и велел записать это в ведомости.

В роскоши он превзошёл своими тратами самых безудержных расточителей. Он выдумал неслыханные омовения, диковинные яства и пиры, купался в благовонных маслах, горячих и холодных, пил драгоценные жемчужины, растворённые в уксусе, сотрапезникам раздавал хлеб и закуски на чистом золоте: "нужно жить или скромником, или цезарем", говорил он. Даже деньги в немалом количестве он бросал в народ с крыши Юлиевой базилики несколько дней подряд. Он построил либурнские галеры в десять рядов весел, с жемчужной кормой, с разноцветными парусами, с огромными купальнями, портиками, пиршественными покоями, даже с виноградниками и плодовыми садами всякого рода; пируя в них средь бела дня, он под музыку и пение плавал вдоль побережья Кампании. Сооружая виллы и загородные дома, он забывал про всякий здравый смысл, стараясь лишь о том, чтобы построить то, что построить казалось невозможно. И оттого поднимались плотины в глубоком и бурном море, в кремнёвых утёсах прорубались проходы, долины насыпями возвышались до гор, и горы, перекопанные, сравнивались с землей, и всё это с невероятной быстротой, потому что за промедление платились жизнью. Чтобы не вдаваться в подробности, достаточно сказать, что огромные состояния и среди них всё наследство Тиберия Цезаря (два миллиарда семьсот миллионов сестерциев) он промотал меньше, чем в год.

Тогда, истощившись и оскудев, он занялся грабежом, прибегая к исхищреннейшим наветам, торгам и налогам." (стр. 115-119)

"... А чтобы не упускать никакой наживы, он устроил не Палатине лупанар: в бесчисленных комнатах, отведённых и обставленных с блеском, достойным дворца, предлагали себя замужние женщины и свободорождённые юноши, а по рынкам и базиликам были посланы глашатаи, чтобы стар и млад шёл искать наслаждений. ... Ни одна вещь, ни один человек не оставались без налога. За всё съестное, что продавалось в городе, взималась твёрдая пошлина; со всякого судебного дела заранее взыскивалась сороковая часть спорной суммы, а кто отступался или договаривался без суда, тех наказывали; носильщики платили восьмую часть дневного заработка; проститутки цену одного сношения; и к этой статье закона было прибавлено, что такому налогу подлежат и все, кто ранее занимался блудом или сводничеством, даже если они с тех пор вступили в законный брак... Наконец, обуянный страстью почувствовать эти деньги на ощупь, он высыпал огромные кучи золотых монет по широкому полу и часто ходил по ним босыми ногами или подолгу катался по ним всем телом." (стр. 120)

"В отношении провинции Калигула был далёк от политики своего предшественника. Иудеи ради своей монотеистической религии ранее были освобождены от участия в императорском культе, но Калигула, претендовавший на божеские почести (?), не признавал никаких исключений. По его повелению в Иерусалимском храме должны были поместить громадную статую императора. Калигулу не смущало то, что исполнение этого приказа могло привести к открытому восстанию, которое действительно подготавливалось и предотвращено было лишь преждевременной его смертью.

Политика Калигулы по отношению к иудеям Александрии вызвала иудейский погром, организованный эллинизированным населением города при поддержке правительственной администрации. К Калигуле была направлена делегация от иудеев, в которой участвовал философ Филон. Одновременно с ней отправили своих послов александрийцы, обеим сторонам позволено было выступить перед императором, который подтвердил свои прежние приказы."

(История древнего мира. стр. 405)

Религия всегда смотрела на безумные акции с недоумением, но иудейская религия пыталась дать этому своё объяснение и определить пути торжества разумного. Мудрецы и пророки всегда немного отодвигались в сторону при оценке невероятного, а таким было бытие, чтобы дать оценку, а затем с удвоенной энергией броситься в гущу событий. Так в недрах иудейства выкристаллизовывалось христианство. В политическом раскладе сил иудейства этого времени можно выделить следующие направления.

Вдохновенные пророки, одержимые идеей реализации заветов Моисея. Реальное бытие не давало повода для оптимизма. Ужас римского бытия не предвещал ничего хорошего и оптимистического для иудейства, между тем самые сокровенные настроения иудейства были связаны с выделением евреев в идеальный народ, свободный от кошмара бытия. Подобные настроения, ставшие безоговорочной традицией, которые только и обеспечивали устойчивость идеологическим сливкам иудейства, давали мощный толчок и стимулировали национальное движение. Еврейские лидеры, которым в принципе было безразлично, под каким лозунгом сохранять своё господство, но которые отлично отдавали себе отчёт в том, что только традиционные принципы устойчивости, восходящие к деятельности Моисея, могут обеспечить сохранение власти. Действия императоров подрывали эти принципы, а значит, подрывали и власть руководящей элиты иудейства. Самые решительные и честолюбивые из них искали выхода в вооружённой борьбе. Народ, который хотел видеть старинные божества на своём месте и который легко приходил в возбуждение от всякой перспективы перемены религии и ритуала. Над всеми соображениями сумело возвыситься движение христианства, которое обобщило пороки до уровня всего человечества, исследовало его в религиозном аспекте, разработало пути и методы его преодоления. Христианство вошло в противоречие с иудейством как новая система, нашедшая старым задачам другой вариант решения. Вместо с тем движение иудейства исчерпало себя, потеряло силы и уверенность, погрязло в коррупции и бюрократии, выдохлось и пришло в упадок. Духовные лидеры иудейства видели программу максимум в сохранении символов религии, которые должны были обеспечить власть, но забыли о самой сущности и назначении движения. Христианство, как обновлённый вариант иудейства, набирало силы и вербовало сторонников. Погаснувший было костёр Моисея вспыхнул вновь и вновь озарил ярким светом извечное неизменное гнусное дорогое коварное зовущее бытие. Моисей возродился в лице Христа и умер в лице иудейства; кошмар бытия развивался с неодолимой силой.

БОЖЕСТВЕННЫЙ КЛАВДИЙ (10 г. до н. э. - 54 г. н. э., 41-54 гг.)

Он есть человек!

Дерзость врага наказать, мне нанесшего злую обиду.

(Пароль Клавдия начальнику телохранителей; стих Одиссеи)

Для того, чтобы выдать чёрное за светлое, люди придумали массу символов, которые говорят только о том, что люди слепы и безрассудны, а также о том, что они привыкли этим довольствоваться. К таким формальным терминам относятся выражения "этика", "нравственность" и пр. чушь, классифицированная ещё Аристотелем, этим величайшим бюрократом древности. Между тем речь идёт в любом случае о политике, которую можно характеризовать как осознанное или неосознанное, но в любом случае детально продуманное стремление к устойчивости. Человеческая жизнь есть способ сохранения устойчивости путём осуществления политики, в арсенале которой общепризнаны любые самые дьявольские методы. Невозможно разделять в человеке общественную деятельность и его нравственность, деловые акции и этику. Путь к устойчивости лежит через политику, а она включает всё - от принятия решения до его осуществления. Область решения охватывает все сознательные моменты деятельности человека.

Вся общественная деятельность Клавдия была направлена на сохранение и укрепление императорской власти. Здесь не место рассматривать, для чего власть нужна народу, а нужна она ему всего лишь для ограничения способов устойчивости, что имеет видимость сохранения порядка и блага; для чего власть была нужна человеку Клавдию? Никакой атеизм не даёт на этот вопрос убедительного ответа. Между тем единственным стимулом к наличию власти является перспектива ухода из-под всякой власти. Задача сохранения власти - это проблема быть вне власти. Естественно, что для осуществления такой задачи могут быть сделаны положительные шаги, имеющие видимость блага, но задачей номер один любой власти является её сохранение. В этом смысле любая власть порочна; она порочна, когда реализует порок, она вдвойне порочна, когда реализует добро, ибо это видимость добра. В любом случае власть реализует власть, и это традиционно самый высочайший стимул человеческой устойчивости.

Власть - это порок, возведённый в закон; никогда власть не носила характера координирования усилий развития; её сами тенденция развития использовалась для приобретения и укрепления власти. Власть никогда не представляла науку, но всегда использовала её услуги и держала на жёстком поводке. Христос никогда бы не стал правителем, т. к. его программа лишала традиционной устойчивости большинство; римский народ имел таких цезарей, каких желал иметь, смерти и казни - это цепки при руке леса, они вполне устраивали живых; большие и малые пороки цезарей были залогом реализации порока у римского большинства. Характерно, что историк никогда не усомнится в реальной биографии любого самого отпетого негодяя древности, но имена выдающихся людей, которыми человечество только и может гордиться: Конфуция, Магомета, Будды, Моисея, Христа объявляются мифологическими, а их биография недостоверной. Океан грязи не может иметь и капли чистой воды. Если человечество подвергает сомнению реальность светочей бытия, то его характеризуют не эти светочи, а двенадцать цезарей, историческая реальность которых вне всякого сомнения.

Действительно, каждый в образе Клавдия увидит знакомые черты, смакуя подробности его биографии, но кто поставит себе рядом с Христом? Понюге, да и возможен ли такой человек. В своём ли уме он был, когда отказался от подражания божественным императорам и пошёл на казнь, чтобы разбудить светлые чувства человека и показать, что традиционная устойчивость может быть нарушена. Да и был ли он реально, этот вековой упрёк человечеству, это бельмо на его глазу, затемняющее благо потребления, обеспечиваемое властью? Человечество идёт путём цезарей, оставляя Христу право прикрытия, а когда оно исчерпывает свои возможности, то отбрасывает и его. Цезари живут реальной жизнью, их бессмертие уходит в вечность и простирается вглубь. Эта реальность в традициях политики. Христосы живут жизнью идеальной, их бессмертие приходит из вечности и призывает в вечность; она в надеждах и стремлениях, заботах и тревогах, она в крупицах счастья и трепете прозрения. Реальное натягивает маскировочную сетку идеального; это элемент политики и условие власти, тот элемент, которому символический способ познания действит ещё не нашёл достойного названия.

"...До еды и питья был он паден во всякое время и во всяком месте. Однажды, правя суд на форуме Августа, он соблазнился запахом угощения, которое готовилось в соседнем Марсовом храме для салийских жрецов, сошёл с судейского кресла, поднялся в храм и вместе с ними возлёг за трапезу. От стола он отходил не раньше, чем отяжелев и измокнув, и тут же ложился навзничь, чтобы во сне ему облегчили желудок, вставив перышко в разинутый рот. Спал он очень мало и обычно не засыпал до полуночи, зато иногда задрёмывал днём, во время суда, и оратору, нарочно повысив голос, с трудом могли его разбудить. К женщинам страсть питал безмерную, к мужчинам зато был равнодушен. До игры в кости был великий охотник и даже выпустил о ней книжку; играл он и в поездках, приспособив доску к коляске так, чтобы кости не смешивались.

Природная его свирепость и кровожадность обнаруживались как в большом, так и в малом. Пытки при допросах и казни отцеубийц заставлял он производить немедля и у себя на глазах. Однажды в Тибуре он пожелал видеть казнь по древнему обычаю, преступники уже были привязаны к столбам, но не нашлось палача; тогда он вызвал палача из Рима и терпеливо ждал его до самого вечера. На гладиаторских играх, своих или чужих, он всякий раз приказывал добивать даже тех, кто упал случайно, особенно же ретиариев: ему хотелось посмотреть в лицо умирающим (?). Когда какие-то единоборцы поразили друг друга насмерть, он тотчас приказал изготовить для него из мечей того и другого маленькие ножики. Зверинными травлями и полуденными побоищами увлекался он до того, что являлся на зрелища ранним утром и оставался сидеть, даже когда все расходились завтракать. Кроме заранее назначенных бойцов, он посылал на арену людей по пустым и случайным причинам, например, рабочих, служителей и тому подобных, если вдруг плохо работала машина, подъёмник или ещё что-нибудь. Однажды он заставил биться даже одного своего раба-именователя, как тот был, в тоге."

"...Но сильнее всего в нём были недоверчивость и трусость.

...Не было доноса, не было доносчика столь ничтожного, чтобы он по малейшему подозрению не бросился защищаться или мстить. В словах и поступках обнаруживал он часто такую необдуманность, что казалось, он не знает и не понимает, кто он, с кем, где и когда говорит." Перечень подобных достоинств бесконечен: он жил благодаря их реализации, он добивался власти, чтобы жить.

НЕРОН (37-68 гг. н. э.), (54-68 гг.)

Это чудовище есть человек.

Когда умру, пускай земля огнём горит!

(Трагедия Еврипида)

Пока живу, пускай земля огнём горит!

(Поправка Нерона)

Наглость, похоть, распущенность, скупость, жестокость его поначалу проявлялись постепенно и незаметно, словно юношеские увлечения, но уже тогда всем было ясно, что пороки эти от природы, а не от возраста.

Мало того, что жил он и со свободными мальчиками, и с замужними женщинами: он изнасиловал даже весталку Рубрию, с вольноотпущенницей Актой он чуть было не вступил в законный брак, подкупив нескольких сенаторов консульского звания поклясться, будто она из царского рода. Мальчика Спора он сделал евнухом и даже пытался сделать женщиной: он справил с ним свадьбу со всеми обрядами, с приданным и с факелом, с великой пышностью ввёл его в свой дом и жил с ним как с женой. Ещё памятна чья-то удачная шутка: счастливы были бы люди, будь у Неронова отца такая жена! (Счастливо было бы человечество, будь у Адама такая жена!) Этого Спора он одел, как императрицу, и в носилках возил его с собою и в Греции по собраниям и торжищам, и потом в Риме по сигиллариям, то и дело его целуя. Он искал любовной связи даже с матерью, и удержали его только её враги, опасаясь, что властная и безудержная женщина приобретает этим слишком много влияния. В этом не сомневался никто, особенно после того, как он взял в наложницы отпущенницу, которая, славясь сходством с Агриппиной, уверяла даже, будто, разъезжая в носилках вместе с матерью, он предавался с нею кровосмесительной похоти, о чём свидетельствовали пятна на одежде. А собственное тело он столько раз отдавал на разврат, что едва ли хоть один его член остался неосквернённым. В довершение он придумал новую потеху: в звериной шкуре он выскакивал из клетки, набрасывался на привязанных к столбам голых мужчин и женщин и, насытив дикую похоть, отдавался вольноотпущеннику Дорифору: за этого Дорифора он вышел замуж, как за него Спор, крича и вопя, как насилуемая девушка. От некоторых я слышал, будто он твёрдо был убеждён, что нет на свете человека целомудренного и хоть в чём-нибудь чистого, и что люди лишь таят и ловко скрывают свои пороки: поэтому тем, кто признавался ему в разврате, он прощал и все остальные грехи.

Для денег и богатств он единственным применением считал мотовство: людей расчётливых называл он грязными скрягами, а бесшутных расточителей молодцами со вкусом и умеющими пожить. В дяде своём Гае больше всего хвалил он и восхищался тем, как сумел он промотать за малое время огромное наследство Тиберия. Поэтому и сам он не знал удержу ни в тратах, ни в щедротах. На Тиридата, хоть это и кажется невероятным, он тратил по восемьсот тысяч в день, а при отъезде пожаловал ему больше ста миллионов... Ни одного платья он не надевал дважды. Ставки в игре делал по четыреста тысяч сестерциев. Рыбу ловил позолоченной сетью из пурпурных и красных верёвок. А путешествовал не меньше, чем с тысячей повозок: у мулов были серебряные подковы, на погонщиках канузийское сукно, а кругом толпы скороходов и мавританских всадников в запястьях и бляхах.

Но больше всего он был расточителен в постройках. От Палатина до самого Эсквилина он выстроил дворец, назвав его

Нерон. Витие.

Сначала Проходным, а потом, после пожара и восстановления, Золотым. О размерах его и убранстве достаточно будет упомянуть вот что. Прихожая была в нём такой высоты, что в ней стояла колоссальная статуя императора ростом в сто двадцать футов; площадь его была такова, что тройной портик по сторонам был в милю длиной; внутри был пруд, подобный морю, окружённый строеньями, подобными городам, а затем поля, пестреющие пашнями, пастбищами, лесами и виноградниками, и на них - множество домашней скотины и диких зверей. В остальных покоях всё было покрыто золотом, украшено драгоценными камнями и жемчужными раковинами; в обеденных палатах потолки были штучные, с поворотными плитами, чтобы рассыпать цветы, с отверстиями, чтобы рассеивать ароматы; главная палата была круглая и днём и ночью безостановочно вращалась вслед небосводу; в банях текли солёные и серные реки. И когда такой дворец был закончен и освящён, Нерон только и сказал ему в похвалу, что теперь, наконец, он будет жить по-человечески.

... Злодейства и убийства свои он начал с Клавдия. Он не был зачинателем его умерщвления, но знал о нём и не скрывал этого: так, белые грибы он всегда с тех пор называл по греческой поговорке "пищей богов", потому что в белых грибах Клавдию поднесли отраву.

... Мать свою невзлюбил за то, что она следила и строго судила его слова и поступки... Три раза он пытался отравить её, пока не понял, что она заранее принимает противоядия. Тогда он устроил над её постелью штучный потолок, чтобы машиною высвободить его из пазов и обрушить на спящую, но соучастникам не удалось сохранить замысел в тайне. Тогда он выдумал распадающийся корабль, чтобы погубить её крушением или обвалом каюты: притворно сменив гнев на милость, он самым нежным письмом пригласил её в Байи, чтобы вместе отпраздновать Квинкватрии, задержал её здесь на пиру, а триерархам отдал приказ повредить её либурнскую галеру, будто бы при нечаянном столкновении; и когда она собралась обратно в Бавлы, он дал ей вместо повреждённого свой искусно состроенный корабль, проводил её ласково и на прощанье даже поцеловал в грудь. Остаток дня и ночи он провёл без сна, с великим трепетом ожидая исхода предприятия. А когда он узнал, что всё вышло иначе, что она ускользнула вплавь, и когда её отпущенник Луций Агерм радостно принёс весть, что она жива и невредима, тогда он, не в силах ничего придумать, велел незаметно подбросить Агерму кинжал, потом схватить его и связать, как подосланного убийцу, а мать умертвить, как будто она, уличённая в преступлении, сама наложила на себя руки. К этому добавляют, ссылаясь на достоверные сведения, ещё более ужасные подробности; будто бы он сам прибежал посмотреть на тело убитой, ощупывал её члены, то похваливая их, то поругивая, захотел от этого пить и тут же пьянствовал.

... За умерщвлением матери последовало убийство тётки.

... Поистине никого из близких не пощадил он в своих преступлениях. Антонию, дочь Клавдия, которая после смерти Поппеи отказалась выйти за него замуж, он казнил, обвинив в подготовке переворота. За ней последовали остальные его родственники и свойственники: среди них был и молодой Авл Плавтий, которого он перед казнью изнасиловал и сказал: "Пусть теперь моя мать придёт поцеловать моего преемника!", ибо, по его словам, Агриппина любила этого юношу и внушала ему надежду на власть. Пасынка своего и Криспина, сына Поппеи, он велел его рабам во время рыбной ловли утопить в море, так как слышал, что мальчик, играя, называл себя полководцем и императором.

... После этого он казнил уже без меры и разбора кого угодно и за что угодно.

Словно ему претили безобразные старые дома и узкие кривые переулки, он поджёг Рим настолько открыто, что многие консуляры ловили у себя во дворах его слуг с факелами и паклей, но не осмеливались их трогать; а житницы, стоявшие поблизости от Золотого дворца и, по мнению Нерона, отнимавшие у него слишком много места, были как будто сначала разрушены военными машинами, а потом подожжены, потому что стены их были из камня. Шесть дней и семь ночей свирепствовало бедствие, а народ искал убежища в каменных памятниках и склепах. Кроме бесчисленных жилых построек горели дома древних полководцев, ещё украшенные вражеской добычей, горели храмы богов, возведённые и освящённые в годы царей, а потом (пунических и галльских войн), горело всё достойное и памятное, что сохранилось от древних времён. На этот пожар он смотрел с Меценатовой башни, наслаждаясь (?) по его словам, великолепным пламенем, и в театральном одеянии пел "Крушение Трои". Но и здесь не упустил он случая для добычи и поживы: объявив, что обломки и трупы будут сожжены на государственный счёт, он не подпускал людей к остаткам их имуществ; а приношения от провинций и частных лиц он не только принимал, но и требовал, вконец исчерпывая их средства". (158-164)

Гонения Нерона. А. Робертсон.

Первое упоминание о христианстве в светской истории относится к 64 г. Большая часть Рима была уничтожена пожаром. Тацит оставляет открытым вопрос о том, была ли это случайность или поджёг. Светоний же прямо утверждает, что это было сделано по приказу Нерона; а поскольку император был, бесспорно, безумен, то это вполне вероятно. Чтобы отвлечь от себя подозрение, говорит Тацит, Нерон приписал это "ненавистным за их мерзости людям, которых чернь называла христианами... сначала были схвачены те, которые себя признавали (христианами), затем, по их указанию, огромное множество других, и они были уличены не столько в преступлении, касающемся пожара, сколько в ненависти к человеческому роду". Тацит описывает, каким их подвергали казням. Их травили собаками, которые разрывали их на куски, распинали на крестах, а иногда ещё при этом сжигали, превращая в живые факелы, освещавшие празднества Нерона. (И как они не возлюбили человечество за такие милости?) Отвратительная гнусность, но ничуть не гнуснее, чем атомное истребление жителей Хиросимы и Нагасаки или сжигание заживо напалмом корейцев - а ведь все это проделывают наши современные Нероны (!), (Он жив в делах поколений!!!) (Происх. христ.)

Христиане времён Нерона были жалкой кучкой честных людей, отколовшихся от продажного иудейства и представлявших собой совесть всего человечества. Нерон в принципе не верил в порядочность. Он возненавидел это движение не столько из-за того, что, по его мнению, оно могло только прикрываться порядочностью для достижения власти, это нереально, сколько за то, что само существование таких людей было ему живым укором и исключением из правила, на котором он базировал свою устойчивость. Какое бесовское наслаждение должен был испытывать Нерон, освещая свои оргии живым факелом праведности и чести! Подобные действия придавали христианству ещё более глубокий и сокровенный смысл. Как ловко историк обходит непонятное: он, несомненно, был безумен; он имел возможность быть безумным; это точнее. Вне всякого сомнения, что сам Нерон поджёг город. Всё логично, это была тщательно продуманная акция, достойная адского гения императора. Он немного развлёк себя, получил возможность построить дворец заново, усилить поборы за счёт бедствия и уничтожить ненавистную секту христиан.

ГАЛЬБА (5 г. до н.э. - 69 г. н.э.), (68-69 гг.)

Он был человек.

"...Крепка у меня ещё сила"

"Илиада"

"Частным человеком казался он выше частного и, по общему мнению, мог бы править, если бы не был правителем".

Тацит.

"Путь Гальбы был медлен и кровав...; вход его в Рим, зловеще ознаменованный избиением стольких тысяч безоружных солдат, ужасал самих избивающих".

Тацит.

"Убит он был у Курциева озера и там остался лежать; наконец какой-то рядовой солдат, возвращаясь с выдачи пайка, сбросил с плеч мешок и отрубил ему голову. Так как ухватить её волосы было нельзя, он сунул её за пазуху, а потом поддел пальцем за челюсть и так преподнёс Отону; а тот отдал её обозникам и харчевникам, и они, потешаясь, носили её на пике по лагерю с криками: "Красавчик Гальба, наслаждайся молодостью!" Главным поводом к этой дерзкой шутке был распространившийся незадолго до этого слух, будто кто-то похвалил его вид, ещё цветущий и бодрый, а он ответил: "...Крепка у меня ещё сила!"

Затем вольноотпущенник Патробия Неронлиана купил у них голову за сто золотых и бросил там, где по приказу Гальбы был казнен его патрон. И лишь много позже управляющий Аргив похоронил её вместе с трупом в собственных садах Гальбы по Аврелиевой дороге.

Росту он был среднего, голова совершенно лысая, глаза голубые, нос крючковатый, руки и ного искалеченные подагрой до того, что он не мог ни носить подолгу башмаки, ни читать или просто держать книгу. На правом боку у него был мясистый нарост, так отвисший, что его с трудом сдерживала повязка.

Ел он, говорят, очень много и зимой начинал закусывать ещё до света, а за обедом съедал столько, что объедки приказывал убирать у него из-под рук, обносить кругом и раздавать прислужникам. Похоть он испытывал больше к мужчинам, притом к взрослым и крепким: говорят, что когда Икел, давний его наложник, принёс ему в Испанию весть о гибели Нерона, он не только нежно расцеловал его при всех, но и тотчас попросил его приготовиться к объятьям, а потом увёл.

Умер он на семьдесят третьем году жизни и на седьмом месяце правления. Сенат при первой возможности постановил воздвигнуть ему статую на ростральной колонне в том месте форума, где он был убит; но Веспасиан отменил постановление, полагая, что Гальба из Испании подсылал к нему в Иудею убийц.

ОТОН (32 - 69 гг. н.э.), (69 г. н.э.)

Он был человек.

"Куда уж мне до длинных флейт"

(Пословица о тех, кто берётся за непосильное дело, произнесённая Отоном.)

По Тациту, Отон предложил Вителлию "деньги, своё расположение и любое место уединения для развратной жизни", Вителлий отвечал ему тем же, постепенно они перешли к взаимной брани и стали корить друг друга развратом и мерзостями - "оба справедливо", лаконически замечает Тацит.

ВИТЕЛЛИЙ (15 - 69 г. н.э.), (69 г.н.э.)

Он был человек.

"Я хочу насытить взгляд"

(Вителлий о казни)

"В Рим он вступил при звуках труб, в воинском плаще, с мечом на поясе, среди знамён и значков, его свита была в походной одежде, солдаты с обнажёнными клинками: затем, всё более и более дерзко попирая законы богов и людей, он в день битвы при Аллии принял сан великого понтифика, должностных лиц назначил на десять лет вперёд, а себя объявил пожизненным консулом. И чтобы не оставалось никакого сомнения, кто будет образцом его в управлении государством, он средь Марсова поля, окружённый толпой государственных жрецов, совершил поминальные жертвы по Нерону, а на праздничном пиру, наслаждаясь пением кифареда, он при всех попросил его исполнить что-нибудь из хозяина, и когда тот начал песню Нерона, он первый стал ему хлопать и даже подпрыгивал от радости.

Таково было начало; а затем он стал властвовать почти исключительно по прихоти и воле самых негодных актёров и возниц, особенно же - отпущенника Азиатика. Этого юношу он опозорил взаимным развратом; тому это скоро надоело, и он сбежал; Вителлий поймал его в Путеолах, где он торговал водой с винуксусом, заковал в оковы, тут же выпустил и снова взял в любимчики; потом, измучась его строптивостью и вороватостью, он продал его бродячим гладиаторам, но, не дождавшись конца зрелища и его выхода, опять его у них похитил. Получив назначение в провинцию, он, наконец, дал ему вольную, а в первый же день своего правления за ужином пожаловал ему золотые перстни, хотя ещё утром все его об этом просили, а он возмущался мыслью о таком оскорблении всаднического сословия.

Но больше всего отличался он обжорством и жестокостью. Пиры он устраивал по три раза в день, а то и по четыре - за утренним завтраком, дневным завтраком, обедом и ужином; и на всё его хватало, так как всякий раз он принимал рвотное. В один день он напрашивался на угощение в разное время к разным друзьям, и каждому такое угощение обходилось не меньше чем в четыреста тысяч. Самым знаменитым был пир, устроенный в честь его прибытия братом: говорят, на нём было подано отборных рыб две тысячи и птиц семь тысяч. Но сам он затмил и этот пир, учредив такой величины блюдо, что сам называл его "щитом Минервы градодержицы": здесь были смешаны печень рыбы скар, фазаньи и павлиньи мозги, языки фламинго, молоки мурен, за которыми он рассылал корабли и корабельщиков от Парфии до Испанского пролива. Не зная в чревоугодии меры, не знал он в нём ни поры, ни приличия. Даже при жертвоприношении, даже в дороге не мог он удержаться: тут же, у алтаря, хватал он и поедал чуть ли не из огня куски мяса и лепёшек, а по придорожным харчевням не брезговал и тамошней продымленной снедью, будь то хотя бы вчерашние объедки.

Наказывать и казнить кого угодно и за что угодно было для него наслаждением. Знатных мужей, своих сверстников и однокашников, он обхаживал всяческими заискиваниями, чуть ли не делился с ними властью, а потом различными коварствами убивал. Одному он даже своими руками подал отраву в холодной воде, когда тот в горячке попросил пить. Из откупщиков, заимодавцев, менял, которые когда-нибудь взыскивали с него в Риме долг или в дороге пошлину, вряд ли он хоть кого-нибудь оставил в живых.

Одного из них он послал на казнь в ответ на приветствие, тотчас потом вернул и, между тем как все восхваляли его милосердие, приказал заколоть его у себя на глазах. "Я хочу насытить взгляд", промолвил он. За другого просили двое его сыновей, он казнил их вместе с отцом. Римский всадник, которого тащили на казнь, крикнул ему: "Ты мой наследник!" он велел показать его завещание, увидел в нём своим сонаследником вольноотпущенника и приказал казнить всадника вместе с вольноотпущенником.

... Подозревали его даже в убийстве матери: думали, что он во время болезни не давал ей есть, потому что женщина из племени хатов, которой он верил, как оракулу, предсказала ему, что власть его лишь тогда будет твёрдой и долгой, если он переживёт своих родителей. А другие рассказывали, будто она сама, измучась настояпим и страшась будущего, попросила у сына яду и получила его без всякого труда." (Стр. 191-192)

БОЖЕСТВЕННЫЙ ВЕСПАСИАН (69 - 79 гг. н.э.), (69-79 гг. н.э.)

Он был человек.

"Лисица шерстью слиняла, да нрав не сменила."

(Пастух о Веспасиане)

"Мы его прощаем: он просто не умеет быть Цезарем!"

(Александрийцы о правлении Веспасиана.)

Проблема персональной устойчивости остаётся проблемой; её классическое осуществление связано с вторжением в область устойчивости субъекта. Божественный Веспасиан не умел быть Цезарем, т.к. персональную устойчивость связывал с обеспечением государственной устойчивости, а не с нарушением и подрывом её. Действия Веспасиана в своей плоскости были настолько же классическими для лидера нации, насколько действия его предшественников: одни обеспечивают устойчивость, другие подрывают её, то всё во имя персональной устойчивости. Личный вклад Веспасиана в копилку цинизма бытия связан с его налогом на отхожие места, отсюда возникла известная пословица: "деньги не пахнут". Устойчивость, связанная с любой аферой и накоплением, получила новое подкрепление в выводе:

... От всякой прибыли запах Будет хорош...

Диалектика бытия, связанная с отношением власти к оппозиции, выражена Тацитом: "Преступление против Вителлия можно сделать заслугой перед Веспасианом" как образец политической проституции устойчивости, основанной на силе. Он не умел быть Цезарем, и говорить о нём больше нечего.

БОЖЕСТВЕННЫЙ ТИТ (39 - 81 гг. н.э.), (79-81 гг. н.э.)

Он был человек.

"Друзья, я потерял день!"

(Тит о дне в течении которого он не совершил благодеяния.)

Он как и его отец Веспасиан не умел быть Цезарем. Его устойчивость обеспечивалась угождением народу. "Среди всех этих забот застигла его смерть, поразив своим ударом не столько его, сколько всё человечество", резюмирует Светоний. (Стр. 209)

Домициан. Бытие.

ДОМИЦИАН (51 г.н.э. - 96 г.), (81 - 96 гг.)

Он был человек.

Как ты, козёл, ни грызи виноградник, вина ещё хватит

вдоволь напиться, когда в жертву тебя принесут.

Этот стишок об эдикте Домициана по поводу вырубки виноградников можно было преподнести любому лидеру любой эпохи.

Плиний даёт превосходное описание момента ниспровержения идолов: "Эти статуи, раззолоченные и обесчишенные, среди ликования народного были низвергнуты и разбиты в качестве искупительной жертвы. Любо было втаптывать в землю надменные их лики, замахиваться клинками, рубить топорами, словно каждый удар нёс за собой боль и кровь. Никто не мог сдерживать долгожданной радости: казалось, каждый участвовал в мести, любуясь разрубленными кусками и истерзанными членами, а потом швыряя обрубки страшных изваяний в огонь, который переплавлял их, преображая грозный ужас в пользу и удовольствие человечества".

Так толпа мстит вчерашним кумирам. Ни один лидер истории не сможет избежать подобной мести, но только потому, что базировал устойчивость государства на человеческих пороках.

Толпа разбивает не статуи и уничтожает не памятники людям, но обрывает память о прошлом, очищает в уничтожении собственную совесть. Вот дьявольский сосуд преступлений и порока опорожнен, он пуст и вновь готов к наполнению. Новые лидеры новых масс будут в угоду последним нести паутину порока и создавать дьявольскую сеть обмана и преступлений. Новые массы будут выдвигать из своих недр новых лидеров, предельно способных к обеспечению излюбленных норм устойчивости. Капля за каплей наполняется сосуд порока. Когда разум лихорадочно забьётся в поисках выхода, а тонкая оболочка совести уже совсем будет готова лопнуть и залить грязью и преступлением весь мир, наступит момент раскаяния и мести. Ответят не те преступные массы, которые толкали лидера в объятья ужаса и страха завтрашнего дня, а сами лидеры или их каменные изваянья, которые в знак непоколебимой уверенности в ситуации были воздвигнуты благодарными разбойниками своему атаману. Атаманы появляются и исчезают, но разбойники остаются. Им очень любо сидеть в засаде, поджидая жертву. Чу! идёт... это очередной заблудший Христос ищет света в непроницаемых джунглях политики. Преступный рассудок смакует детали покушения и убийства. Вот вся банда с диким хохотом и воем опрокидывает жертву. Совесть человечества повергнута в прах: атаман торжествует, подобный акт обеспечит ещё несколько мгновений власти. Ещё некоторое время копилка преступлений будет пополняться щедрыми взносами, идущими прямо от порочного сердца. Мозг лидера работает чётко и ясно; его стимулирует и подстёгивает участь предшественника, желание ещё хоть немного подержать в руках ниточки преступлений. Нет той пропасти злодеяний, которую не низвал бы лидер для поддержания власти, нет той бездны порока, которую не использовал бы он в обеспечении её устойчивости.

Двенадцать цезарей; но разве их было двенадцать? Придёт время, и в лице всех цезарей человечество проклянёт свою нечистую совесть. Оно проклянёт своих цезарей за свершение порока, а своих святых за его обеспечение. Освободившись от всех цезарей и всех святых, необходимость в которых, в силу освобождения от политического порока масс, отпадёт, человечество вздохнёт наконец полной грудью и будет жить так, как призывает естество, которое довольствуется немногим. Это естество будет связано с естественным обеспечением устойчивости естественными средствами. Но этого времени ещё придётся много ждать. Пройдут века, океаны воды совершат свой круговорот, прольются моря и реки крови, тысячи святых и лидеров будут низпровергнуты в прах, пока человечество забьётся в конвульсиях страданий, отточенных невозможностью вооружённой борьбы. Когда убивать себе подобных по праву сильнейшего окажется невозможным, люди возведут политику в самоцель и основу порочной устойчивости. Игра в прятки с силами природы, бушующими в телесной оболочке, выявит проблему устойчивости, но пройдёт ещё много лет, чем она будет осознана в массовом порядке; пройдёт ещё сколько-то лет, чем будут найдены рецепты устойчивости, и ещё много-много лет, чем они будут реализованы на практике.

Страдайте, люди, и плачьте горючими слезами, искра вашей жизни гаснет, не имея возможности разгореться ярким пламенем. Утешайте себя надеждой, что ваша оболочка даст прекрасную жирную почву, на которой будут расти чудесные травы, дающие пищу тучным стадам. Льстите себя надеждой, что последующие поколения вместе с мясом этих животных не воспиют ваш рабский дух, преданный таинственным всеоборотом жизни. Радуйте себя надеждой, что неодолимые потомки вместе с проклятиями, недоумением и презрением к предкам прочувствуют ту долю страдания, которую так и не смогут понять. Безумный мир! Ты губишь самое себя. Остановись! Впереди бездна, и это бездна страдания. Вспыхнувший миг жизни, чудесное неповторимое мгновенье осознанного единения природы в разуме прекрасно. Не загаживай его политикой, снимай перед ним шапку, поклонись ему в ноги: то чудо природы. Матушка ты наша, природа! Не покидай безумных сирот своих наедине с их безумием. Как сумасшедший срывает с себя одежду и обнажает весь свой срам, как буйный больной в порыве бессильной тоски бьёт свою голову об стенку, как горячечный больной срывает с себя бинты и повязки, вскрывая свои раны, так и ты живёшь, человек. Матушка ты наша, природа! Ты дала нам силы для великих свершений. Направь же наш разум на облагодатное использование этих великих сил: нас они душат, не дают дышать, гнут к земле и загоняют в неё. Силы наши превышают возможности. В безумном буйстве мы ищем выход. Мы созидаем и разрушаем, мы строим и уничтожаем, мы рожаем и убиваем, но силе той нет конца. Уж лучше совсем не жить, чем жить вот так. Разве ты не слышишь наш стон? Ты, созидательница всего сущего? Или я твоё жалкое подобие? Как ребёнок, копируя взрослых, учится обманывать их и строить свою политику по их образцу, так и я, глядя на стихию, разрываюсь от сомнения: подобие я твоё или антагонист. Ребёнок становится взрослым, а душа взрослого стихией. Нет надежды на вразумление свыше, нужны действия ума, облечённые в поступки. Нужны поступки, облечённые в политику, ту политику, которая противостоит порочной устойчивости всех. За всех и против всех. Политике должна противостоять политика, и эта политика другой вариант устойчивости. Силы природы неизменны, пусть разум ищет пути их исхода. Тысячи, миллионы ниточек разума простираются к клапанам клокочущего котла. Они перебирает их, ниточка за ниточкой, отыскивая ту единственную, которая открывает клапан счастья, покоя, безмятежности, мира.

В этот период истории, период хаоса и мрака, светлым лучём проникает движение христианства как отражение всемировой совести, чистоты, добра. Оно дало много беззаветных мыслителей. Чужая личная устойчивость была связана с одной надеждой, найти иной вариант устойчивости многих. Многие-плохи, они должны стать лучше; если они будут лучше даже через две тысячи лет, то и в этом будет заслуга тех немногих, многих, которые пронесли идею счастья через всё бытия.

ДЕННИЯ СВЯТЫХ АПОСТОЛОВ

... спасайтесь от рода сего развращённого.

(2,40)

То было ужасное время, когда вековые опоры устойчивости были поколеблены глухими толчками бытия, когда вырисовывались контуры новых опор и подводился под них фундамент, когда мрачное настоящее породило луч света, осветивший перспективу жизни.

Только безнадёжный болван от науки будет копаться в датах и именах, сопоставляя мелочи и ничтожные подробности, желая выдать мёртвое за живое, но омертвляя его. Какое нам дело до имён? Пустые символы и звуки эти имена в классификации науки, они наполняются жизнью, будучи привязаны к действию. Жили ли святые апостолы, соратники Христа, на самом деле? Пусть этим вопросом задаётся наука схемы, было движение, которое должны были возглавлять конкретные люди, темперамент и вся жизнь которых были связаны с новым направлением в поиске устойчивости.

Было жуткое время, породившее этих людей, они новые идеи как выход из тупика бытия. Мы изучаем это время и эволюцию путей устойчивости, а не биографию исторических людей. Пусть она по вековой традиции связана с определёнными именами каких-то конкретных людей, которых могло и не быть, но было движение, были тысячи Петров, Павлов, Иаковов, Андреев, Симонов, Матвеев: им имя легион. Кто-то вёл этот легион сквозь дебри бытия, где-то был штаб этого движения, и кто-то был начальник штаба, кто-то был главнокомандующим. Не было Христа, был Пётр, не было Петра, был Филипп, но кто-то должен был быть, потому что было движение, охватившее в конечном счёте умы миллиардов. С познанием истоков этого движения и связан этот раздел. Только предельно развращённый человек из сего рода человеков может ссылками на неисторичность конкретной фигуры чернить саму идею движения. Нет имён, дат, места, способа действия. Есть река и бурный поток бытия, вовлекающая в своё русло всё живое и способное мыслить. Мы изучаем стихию и сожалеем о несовершенстве методики познания, основанной на связи формальных символов. Протрите же глаза, люди! Вы увидете за сухими ровными строками словестных символов живую картину бытия. Жизнь! Это же жизнь, которая каждую минуту десятки раз пульсирует в наших жилах, толкает к действию, вызывает мысль. Во имя этой жизни мы погружаемся в стихию: мёртвое взывает к живому. Пусть оживут в воображении аксиомы политики цезарей. Пройдите в мыслях с легионами римлян по стонущей земле, круша и предавая огню всё, что не представляет ценность в политике бытия.

Вбейте мысленно ржавый шкворень в конечности вашего тела, испытайте все муки заражения крови. Понюхайте уксус, чтобы прийти в себя, и снова отдайтесь мукам смерти, чувствуя её каждой клеточкой своего тела и каждое мгновение. Подложите хворост под свои ноги и высеките искру будущего костра. Предайте себя всем тем мысленным и немыслимым мучениям, которое только способно поставить воображение. А ведь это всё ничто, по сравнению с муками души. Это нашу душу распинают на кресте каждый день и каждый час, это её заражают бациллами бытия, жгут, душат, пытают на медленном огне и предают всевозможным пыткам.

Мы улыбаемся при этом, и тело наше здорово. Мы смеёмся и поём песни. Жутко в этом стане призраков и мертвецов. Это нас нет, а мёртвые живы. Это они управляют изгибами нашего ума, строят козни, как тысячи лет назад, обрекают на муки. Они живут в нас, но мы будем жить в других, как будут жить другие зависит от того, как поймём живших в живущих мы. Поэтому мы не имеем права на отрицание. Сказать прошлому нет, значит сообщить будущему мрак прошлого. Мы желаем отрицать не просто личность, но дело поколения, представленное именем личности. Будущее не может простить идиотского отрицания. Принципы опережающего отражения взывают к истинному отрицанию, которое предоставляет развитие. Это определяет тенденцию познания сущности времени и основы той проблемы, которая вызвала движение. Отрицать Христа не значит сделать шаг к развитию, как и признать его реальностью. Это вопрос борьбы политических направлений, эксплуатирующих идею от имени её признания или отрицания. Необходимо познать, слиться с истоками движения; это позволит возвысить его на новый уровень, реализовать его в свете новых перспектив. Это нужно не во имя того движения или его реабилитации. Бог с ними, с живыми, их уже нет, это нужно зову развития, всепроникающему требованию эволюции устойчивости бытия. Нет в истории бытия тех благородных помыслов и идей, которые не были бы ими оклеветаны, очернены, превращены в грязь и поруганы. Истинный подход к истории бытия не должен вторить клевете, вести поиск резервов грязи и лелеять мысль поругания. Истина всегда конкретна. Историческая истина это поиск проблемы бытия, той проблемы, которая вызвана искажением благородной надежды, с освобождением этой надежды от тины бытия, укреплению знания оптимизма и должны быть связаны возвышенные вариации и проникновенные фантазии в изучении наследия общия.

Несомненно, что вся христианская литература, относящаяся по традиции к моменту возникновения христианства, написана несколько или гораздо позже. Движение можно познать только в лучшее времени. Первые христиане сами и не могли отдаться себе отчёт во всей грандиозности затеянного ими предприятия. Осознание пришло позже, именно оно и может интересовать, и именно в той плоскости, какую оно получило в канонической литературе. Черновики писателя могут интересовать только его биографов, но читателя интересует готовое и отработанное произведение с учётом всех поправом и компиляций. Пусть каноническая литература накапливалась веками и обрабатывалась сотнями, а вдохновлялось тысячами безвестных авторов. Именно это и придаёт ей ценность и необходимую объективность. Пусть весь этот литературный труд выдан от имени нескольких или одного автора. Какая разница? В ней воплощены идеи и дух эпохи, а это главное. Это главное и необходимо осознать.

- Теоретическая платформа движения.

Теоретические соображения, которые послужили основой христианства, необычайно просты и ясны в отличии от идей языческого направления. Эта простота была обусловлена запросами практики, а также спецификой предполагаемого уровня устойчивости. Христос дал следующий завет своим ученикам: "итак идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа, уча их соблюдать все, что Я повелел вам;" (Матф. 28,19,20)

Вот и вся философия христианства в его зародыше. Несмотря на свою простоту, обилие комментарий в литературе требует пояснения идея бога, сына и святого духа.

Бог - отец. Древние органически не допускали возможности самопроизвольного развития материи. Но дело и не в этом. Развитие - благо, факт развития материи налицо, силы, ответственные за развитие в природе, получили условное название бога - отца, творца всего сущего. Не будем пускаться в философские дебри созидания, этому будет своё место и время, уясним одно: благие силы природы, имевшие результатом своего разрешения развитие, наименованы в христианской литературе богом.

Этот термин выделяет из всего хаоса бытия материи положительное направление развития. С введением термина бог-отец всё мироздание подразделяется на хаос и порядок; если первое не исследуется, то второе рассматривается досконально и в практическом плане: как оказалось возможным выделение порядка из хаоса. Точнее: при наличии каких условий всевременной хаос разрешился порядком. При правильном познании этих условий возникает вероятность их дублирования в человеческом обществе как гарантия грядущего порядка. Если бы удалось познать, каким образом хаос может разрешиться стройной системой развития, то человечество получило мощное оружие в борьбе за земной порядок и гармонию. Некоторые мыслители периода возникновения христианства посчитали, что требование порядка на земле возникает в сознании самопроизвольно, как некое просветление. Есть же люди, озарённые внутренним светом, которые видят то, чего не видит никто. Эту жгучую внутреннюю потребность добра, порядка, справедливости, следовательно, гармонии, с силами развития они связали с силами, ответственными за развитие, т.е. богом и оформили термином "святой дух". Таким образом, силы, бушующие в телесной оболочке, универсальны с силами природы: они агенты созидания или хаоса. Святой дух может охватывать сознание самопроизвольно по внутреннему наитию, таково сознание всех великих людей, творящих добро неосознанно по неодолимой внутренней потребности. Однако при наличии определённых условий можно сообщать этот дух неохваченным им; таким образом, задача номер один, которая встала перед учениками Христа, проблема пропаганды святого духа. Как и в иудейских воззрениях, так и в христианской традиции методика пропаганды была связана с противопоставлением кошмара бытия некоему идеалу счастья, вечного добра, красоты. Бытие не давало повода для безмятежности, оно подстёгивало сознание вновь и вновь, толкая на нечто ужасное, которое не давало покоя и желанного счастья. Осознание этого факта должно было стать фундаментом познания святого духа. Таким образом, познать святой дух, позволить ему войти в себя, значит войти в контакт с силами, противостоящими хаосу, беспорядку, слепой борьбе. Царство небесное возможно только при условии, когда святой дух овладеет массами, войдёт в плоть и кровь, станет нормой и традицией жизни. Деяния апостолов и связаны с пропагандой идеи святого духа. С другой стороны, человечество выделяет из своей среды не только людей образца Нерона, но и предельно чистых, пламенных, правдивых и добрых людей, чья жизнь служение человечеству. Тот человек, у которого каждая клеточка тела вопиёт о добре, любви к ближнему, для которого вся жизнь это жизнь для всех, был назван бог-сын. Он один с теми силами, которые создали всё сущее. По существу эти силы выявлены в нём в рафинированном и чистом виде. Он живое и наглядное воплощение этих сил, документальное подтверждение их наличия, как, скажем, Нерон воплощение сил хаоса. Методика достижения Царства небесного на земле проста: путём пропаганды и распространения святого духа добиться, чтобы в каком то колене всё человечество стало сынами божиими, начисто отвергнув влияние хаоса. Во главу движения был поставлен живший реально или созданный искусственно сын божий Иисус Христос, как цементирующая основа движения. Если бог-отец являл собой недосягаемый образец для подражания, то бог-сын, будучи человеком, вполне реальный стимул, чья трагическая смерть возвышала его до уровня божества. Между прочим, обожествлённые цезари не без основания получили свой титул. Представляя князя тьмы на земле, они имели право на обожествление от имени сил хаоса, но это с точки зрения языческой философии. Идея бога в христианстве связана только с развитием.

Он есть камень, пренебрежённый вами, зиждущими, но сделавшийся главою угла, и нет ни в ком ином спасения. Ибо нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись. (Деян. 4, 11-12)

Христианское движение раз и навсегда категорично связало любую вероятность устойчивости с принципами, выраженными от имени Христа. Эти принципы естественны и говорят сами за себя, но противоречат традиционной устойчивости, покрываемой от имени иудейской религии в Иудее и от имени языческой философии в Риме. На это движение должны были ополчиться все те, кто считал традиционные методы устойчивости мерой, истиной и правдой. Деяния апостолов - это непрекращающаяся борьба варианта Христоса с традицией лидеров и масс. Какого накала достигала эта борьба, видно из судьбы некоего Стефана, который без устали вёл пропаганду святого духа, сам был одержим им. В ответ на все упрёки закостенелых первосвященников, старейшин, книжников и народа он заявил:

"Но Всевышний не в рукотворных храмах живёт, как говорит пророк: Небо престол Мой, и земля подножие ног Моих. Какой дом созиждите Мне, говорит Господь, или какое место для покоя Моего? Не моя ли рука сотворила всё сие? Жестоковыйные! Люди с необрезанным сердцем и ушами! Вы всегда противитесь Духу Святому, как отцы ваши, так и вы. Кого из пророков не гнали отцы ваши? Они убили предвозвестивших пришествие Праведника, Которого предателями и убийцами сделались ныне вы, Вы, которые приняли закон при служении ангелов и не сохранили. Слушая сие, они рвались сердцами своими и скрежетали на него зубами. Стефан же, будучи исполнен Духа Святого, воззрел на небо, увидел славу Божию и Исуса, стоящего одесную Бога, и сказал: вот, я вижу небеса отверстыя и Сына человеческого, стоящего одесную Бога. Но они, закричавши громким голосом, затыкали уши свои и единодушно устремились на него, и, выведши за город, стали побивать его камнями; свидетели же положили свои одежды у ног юноши, именем Павел, и побивали камнями Стефана, который молился и говорил: Господи Иисусе! приими дух мой. И, преклонив колена, воскликнул громким голосом: Господи! не вмени им греха сего. И, сказав сие, почил." (Деян. 7, 48-60)

Какая банальная сценка! На одном полюсе власть, порок и злоупотребления, на втором - нарождающееся движение. Последнее от имени основателя обличает власть, а власть для поддержания власти, следовательно обеспечения возможности злоупотреблений, идёт на преступление и убийство. Какой народ в какие времена был свободен от подобного. Разве не стал этот момент классическим в репертуаре человеческой комедии? Разве хоть один хороший человек умер собственной смертью, уважаемый народ и любезные массы? Вы всегда травили и гнали их, чтобы иметь ещё малую возможность что-то украсть, кого-то убить, чего-нибудь напакостить.

"... как овца веден он был на заклание, и как агнец перед стригущим его безгласен, так Он не отверзает уст Своих. В уничижении Его суд Его совершился. Но род Его кто разъяснит? ибо вземлется от земли жизнь Его". (Деян. 8, 32-33)

Кто разъяснит тот род людей, которых толпа ведёт на заклание? Кто объяснит, почему им опостыла жизнь среди себе подобных. Они умирают от руки вашей с просьбой о прощении вас. Они ли не дети бога, создавшего сущее? Вы дети цезарей и Нерона, сообщники сатаны, посланцы хаоса? Протрите свои глаза и ужаснитесь делу рук своих!

Так в борьбе с политикой и властью, неравной борьбе света и тьмы жили основатели христианства.

Они повсюду организовывали замкнутые секты, имевшие общие средства к существованию, ведшие праведный образ жизни в соответствии с новым заветом.

"В то время царь Ирод поднял руки на некоторых из принадлежащих к церкви, чтобы сделать им зло, и убил Иакова, брата Иоанова, мечом." (Деян. 12, 1-2) Принципы устойчивости Ирода можно себе представить, посмотрим, из-за чего он убил Иакова и каковы были принципы устойчивости последнего.

Соборное послание Святого Апостола Иакова.

Оно настолько злободневно во все времена и для всех народов, что не лишне привести его почти полностью.

Глава 1.

Иаков, раб Бога и Господа Иисуса Христа, двенадцати коленам, находящимся в рассеянии, радоваться. С великой радостью принимайте, братья мои, когда впадаете в различные искушения, зная, что испытание вашей веры производит терпение; терпение же должно иметь совершенное действие, чтобы вы были совершенны во всей полноте, без всякого недостатка. Если же у кого из вас недостаёт мудрости, да просит у Бога, дающего всем просто и без упрёков, и дастся ему. Но да просит с верою, нимало не сомневаясь, потому что сомневающийся подобен морской волне, ветром поднимаемой и развеваемой. Да не думает такой человек получить что-нибудь от Господа. Человек с двоящимися мыслями не твёрд во всех путях своих. Да хвалится брат униженный высотою своею, а богатый уничижением своим, потому что он прейдёт, как цвет на траве: восходит солнце, настает зной, и зноем иссушает траву, цветы её опадают, исчезает красота вида её; так увядает и богатый в путях своих. Блажен человек, который переносит искушение, потому что, быв испытан, он получит венец жизни, который обещал Господь любящим Его. В искушении никто не говори: Бог меня искушает; потому что Бог не искушается злом и Сам не искушает никого, но каждый искушается, увлекаясь собственною похотью; похоть же, зачавши, рождает грех, а сделанный грех рождает смерть. Не обманывайтесь, братья мои возлюбленные. Всякое деяние доброе и всякий дар совершенный нисходит свыше, от Отца светов, у Которого нет изменения и ни тени перемены. Восхотев, родил Он нас словом истины, чтобы нам быть некоторым начатком Его созданий. Итак, братья мои возлюбленные, всякий человек да будет скор на слышание, медленен на слова, медлен на гнев, ибо гнев человека не творит правды Божией. Посему, отложивши всякую нечистоту и остаток злобы, в кротости примите насаждаемое слово, могущее спасти ваши души. Будьте же исполнителями слова, а не слушателями только, обманывающими самих себя. Ибо кто слушает слово и не исполняет, тот подобен человеку, рассматривающему природные черты свои в зеркале: он посмотрел на себя, отошёл и тотчас забыл, каков он. Но кто вникнет в закон совершенный, закон свободы, и пребудет в нем, тот, будучи не слушателем забывчивым, но исполнителем дела, блажен будет в своем действовании. Если кто из вас думает, что он благочестив и не обуздывает своего языка, но обольщает своё сердце, у того пустое благочестие. Чистое и непорочное благочестие перед Богом и Отцом есть то, чтобы призреть сирот и вдов в их скорбях и хранить себя неосквернёнными от мира.

Во второй главе Иаков призывает к такой вере, которая была поддержана делом: "... как тело без духа мертво, так и вера без дел мертва". Вот он, чистейший первоисточник, не замутнённый политикой прелатов. Логика ясна и доступна. Бог есть добро. Вера в бога необходима, чтобы побороть искушение плоти к различного рода мерзостям. Вера мертва без дел, она не имеет смысла без реализации добра. Всё из требований практики и ничего от лукавого. Если в языческой философии мы находим совершенно отвлечённые рассуждения о боге, то в христианской мысли это предельно конкретный объект мышления, образ которого вызван насущной необходимостью и запросами бытия. Вне бытия христианский бог теряет весь смысл, он создан для бытия и мёртв без совершенствования бытия руками людей.

Главу третью не лишне привести полностью.

Глава 3.

Братья мои! Не многие делайтесь учителями, зная, что мы подвергнемся большему осуждению, ибо все мы много согрешаем. Кто не согрешает в словах, тот человек совершенный, могущий обуздать и всё тело. Вот мы влагаем удила в рот коням, чтобы они повиновались нам, и управляем всем телом их. Вот и кораблям, как ни велики они и как ни сильными ветрами носятся, небольшим рулём направляются, куда хочет кормчий; так и язык небольшой член, но много делает. Посмотри: небольшой огонь как много вещества зажигает; и язык огонь, прикраса неправды; язык в таком положении находится между членами нашими, что оскверняет всё тело и воспаляет круг жизни, будучи сам воспаляем от геенны; ибо всякое естество зверей и птиц, пресмыкающихся и морских животных укрощается и укрощено естеством человеческим, а язык укротить никто из людей не может: это неудержимое зло; он исполнен смертоносного яда. Им благословляем Бога и Отца и им проклинаем человеков, сотворённых по подобию Божию. Из тех же уст исходит благословение и проклятие: не должно, братья мои, сему так быть. Течёт ли из одного отверстия источника сладкая и горькая вода? Не может, братья мои, смоковница приносить маслины или виноградная лоза смоквы; также и один источник не может изливать солёную и сладкую воду. Мудр ли и разумен кто из вас, докажи это на самом деле добрым поведением с мудрою кротостью. Но если в вашем сердце вы имеете горькую зависть и сварливость, то не хвалитесь и не лгите на истину: это не есть мудрость, нисходящая свыше, но земная, душевная, бесовская; ибо где зависть и сварливость, там неустройство и всё худое. Но мудрость, сходящая свыше, во-первых чиста, потом мирна, скромна, послушлива, полна милосердия и добрых плодов, беспристрастна и нелицемерна. Плод же правды в мире сеется у тех, которые хранят мир.

Глава 4.

Откуда у вас вражды и распри? Не отсюда ли, от вожделений ваших, воюющих в членах ваших? Желаете и не имеете; убиваете и завидуете и не можете достигнуть; препираетесь и враждуете и не имеете, потому что не просите. Просите и не получаете, потому что просите не на добро, а чтобы употребить для ваших вожделений. Прелюбодеи и прелюбодейцы! Не знаете ли, что дружба с миром есть вражда против Бога? Итак, кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу. Или вы думаете, что напрасно говорит Писание: до ревности любит дух, живущий в нас?

Деяния апостолов. Принципы устойчивости Иакова.

Но тем большую даёт благодать; посему и сказано: Бог гордым противится, а смиренным даёт благодать. Итак, покоритесь Богу; противостаньте диаволу, и убежит от вас. Приблизитесь к Богу, и приблизится к вам; очистите руки, грешники, исправьте сердца двоедушные. Сокрушайтесь, плачьте и рыдайте: смех ваш да обратится в плач, и радость в печаль. Смиритесь перед Господом, и вознесёт вас. Не злословьте друг друга, братия: кто злословит брата или судит брата своего, тот злословит закон и судит закон; а если ты судишь закон, то ты не исполнитель закона, но судья. Един Законодатель и Судья, могущий спасти и погубить; а ты кто, который судишь другого? Теперь послушайте вы, говорящие: сегодня или завтра отправимся в такой-то город и проживём там один год, и будем торговать и получать прибыль; вы, которые не знаете, что случится завтра: ибо что такое жизнь ваша? Пар, являющийся на малое время, а потом исчезающий. Вместо того, чтобы вам говорить: если угодно будет Господу и живы будем, то сделаем то или другое, вы по своей надменности тщеславитесь: всякое такое тщеславие есть зло. Итак, кто разумеет делать добро и не делает, тому грех.

Глава 5.

Послушайте, вы, богатые! Плачьте и рыдайте о бедствиях ваших, находящих на вас. Богатство ваше сгнило, и одежды ваши изъедены молью. Золото ваше и серебро изоржавело, и ржавчина их будет свидетельством против вас и съест плоть вашу, как огонь: вы собрали себе сокровище на последние дни. Вот плата, удержанная вами у работников, пожавших поля ваши, вопиет, и вопли жнецов дошли до слуха Господа Саваофа. Вы роскошествовали на земле и наслаждались; напитали сердца ваши, как бы на день заклания. Вы осудили, убили праведника; он не противился вам. Итак, братия, будьте долготерпеливы до пришествия Господня. Вот, земледелец ждёт драгоценного плода от земли и для него терпит долго, пока получит дождь ранний и поздний. Долготерпите и вы, укрепите сердца ваши, потому что пришествие Господне приближается. Не сетуйте, братия, друг на друга, чтобы не быть осуждёнными: вот, Судья у дверей. В пример злострадания и долготерпения возьмите, братия мои, пророков, которые говорили именем Господним.

Иаков основывает устойчивость на следующих признаках.

- Стремление к цельности натуры. Вера не есть самоцель, но необходимое условие действия. В пороках человечества необходимо увидеть самого себя, но этого мало: увидев неприглядные черты, нужно исправить их. Иаков ищет источник политики и находит его во всохватывающем вожделении. Мы рвёмся и стремимся в безвестное. Хаотическое распыление сил образует политику.

- Преграда политике обуздание вожделений. Иаков не понимает диалектических особенностей сознания, которые предполагают в одном человеке порывы добра, после осуществления зла и реализацию зла после добра; осуществление порочных наклонностей вызывает освобождение самых возвышенных чувств и наоборот. Идеал Иакова в цельности натуры, основанной на ясном сознании справедливости, добра, правды, поддерживаемой верой в единение или приближение к Богу. Таким идеалом и является Иисус Христос. Иаков выступает против коммерческих операций как элемента устойчивости. Только осуществление добра в любой его форме должно обеспечивать истинную устойчивость всему человечеству.

Деяния апостолов. Принципы устойчивости

Иакова.

Выступая против богатства, обладание которым вызывает самую порочную методику устойчивости, Иаков вместе с тем проводит лозунг "непротивление злу насилием" в традициях Нового завета. Этот призыв следует рассмотреть подробнее. По существу он сводится к положению непротивопоставления политике политики. В классовом обществе подобный призыв может носить реакционный оттенок, но в бесклассовом обществе он вновь обретает актуальность, хотя подобное отстранение от политики представляется невозможным. Как известно, Лев Толстой высказал пожелани, что если плохие люди уже объединены в группу силой своей порочности, то хорошие люди искусственно должны объединяться, дабы получить возможность реализации хорошего. Это уже политика и борьба групп. Всякая борьба предполагает классические методы своего ведения, включающие обман, лицемерие, террор, власть. Подобные действия несовместимы с христианскими идеалами, так как в процессе подобной борьбы они автоматически теряются и выпадают из поля зрения. Таким образом, даже победа теряет свой смысл, ибо победившая добродетель в результате борьбы теряет все свои качества, и победитель становится не лучше побеждённого. Это главное. Не менее важным представляется следующее соображение. Никто никогда и никому не навязал каких-либо убеждений силой. Невозможно борьбой насаждать пресловутый "святой дух", ибо хоть подобные идеи и вызывают гражданский раскол, когда брат может восставать против брата, но это не означает, что порядочный брат должен убивать непорядочного из-за своих убеждений и в стремлении доказать порядочность. В таком случа Каин и Авель уравниваются друг с другом. Иными словами, добро невозможно навязать силой, но только убеждением. В противном случае все порядочные люди земли должны были объединиться в борьбе против непорядочных и обесчестных и переводить их, восстановив порядочность и реализуя идею бога. Христианство исходит из надежды, что бандитам и ворам в политической маске когда-нибудь надоест убивать и грабить, и они добровольно пойдут на уступки совести и восстановят справедливость. Выход один: долготерпение и пропаганда добра всеми силами и средствами, но не просто устная пропаганда, а убеждение делом и личным примером. Употребляющие усилие предвосхищают Царство небесное. Перед подобной проблемой стоит любой честный человек, чтобы быть действительно честным и уважать себя, необходимо действовать. Действовать в одиночку значит обречь свою честность на бесчестие; собираться в группы, строить козни, бороться любыми средствами претит не только существу, но и несовместимо с делом. Борьбой можно добиться власти, перераспределения национального богатства, но не правды, хотя правда проходит через борьбу. Именно поэтому она и перестаёт быть правдой. Добро тогда представляет Добро, когда оно в сердце, а не на знамени. Таким образом, единственный реальный путь умножения добра лежит через сердца людей. На этом принципе апостолы и строят всю методику пропаганды идей Христа. Это вызывает второй тезис: возможный ближнего, таким образом всё логично и в рамках Слова. Любовь ко всему живому, дышащему, трепещему на уровне джайнизма вот путь реализации добра. Христианство не политическая секта, а совесть человечества. Отсюда вся специфика её действия и программа устойчивости. У этой совести нет врагов, но есть заблудшие люди, не осознавшие совесть. Их не следует ненавидеть, но вразумлять, просветлять, обращать к совести. Поэтому сторонники христианства направились во все страны эллинского мира, неся свет идей добра, справедливости, братства.

Послания Петра, Иоанна Богослова, Иуды по своему духу не отличаются от вышеизложенных идей. Особенный интерес представляют послания Павла, которые содержат ряд положений, не изложенных в евангелиях и других посланиях.

ПАВЕЛ

К римлянам послание святого апостола Павла. (Сокращённо)

Итак, что до меня, я готов благовествовать и вам, находящимся в Риме. Ибо я не стыжусь благовествования Христова, потому что оно есть сила Божия ко спасению всякому верующему, во-первых Иудею, потом и Эллину. В нём открывается правда Божия от веры в веру, как написано: "праведный верою жив будет". Ибо открывается гнев Божий с неба на всякое нечестие и неправду человеков, подавляющих истину неправдою; ибо что можно знать о Боге, явно для них, потому что Бог явил им. Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы, так что они безответны. Но как они, познавши Бога, не прославили Его, как Бога, и не возблагодарили, но осуетились в умствованиях своих, и омрачилось несмысленное их сердце; называя себя мудрыми, обезумели и славу нетленного Бога изменили в образ, подобный тленному человеку, и птицам, и четвероногим, и пресмыкающимся, то и предал их Бог в похотях сердец их нечистоте, так что они осквернили сами свои тела; они заменили истину Божию ложью и поклонялись, и служили твари вместо Творца, который благословен во веки, аминь. Потому предал их Бог постыдным страстям: женщины их заменили естественное употребление противоестественным; подобно и мужчины, оставивши естественное употребление женского пола, разжигались похотью друг на друга, мужчины на мужчинах делая срам и получая в самих себе должное возмездие за своё заблуждение. И как они не заботились иметь Бога в разуме, то предал их Бог превратному уму делать непотребства. Так что они исполнены всякой неправды, блуда, лукавства, корыстолюбия, злобы, исполнены зависти, убийства, распрей, обмана, злонравия. Злоречивы, клеветники, богоненавистники, обидчики, самохвалы, горды, изобретательны на зло, непослушны родителям; безрассудны, вероломны, нелюбовны, непримиримы, немилостивы. Они знают праведный суд Божий, что делающий такие дела достойны смерти; однако не только их делают, но и делающих одобряют.

Гл. 1, 15-32

В этой главе приводятся истинные причины поражения языческой философии эллинов, которые в конечном счёте все свои глубокосмысленные соображения вынуждены были сменить на, в общем-то, примитивные представления об мироздании христианства. Неспособность античной философии противостоять политике и определять естественное направление бытия роковым образом сказалось на её процветании. Автор не отказывает эллинам и язычникам в знании бога, но с тем большими упрёками обрушивается он на них за то, что они это знание не только не обратили на пользу, но применили во вред и повторство политике. Между прочим, здесь с предельной ясностью выявлен тот факт, что бог без разрешения запросов практики не нужен. Христиане не выдумали бога, чтобы затем насаждать его в быт, но само бытие вызвало необходимость в наличии такого идеи, чтобы подвергнуть совершенствованию бытие. Если античные философы оставляли за богом право отрицания отрицания в природе, то они совершенно упустили из виду эту принципиальную особенность в применении к обществу.

Бог язычников находится в их разуме, тот же бог христиан просится в человеческие дела. Последний вариант бога победил в виду настоятельных запросов практики. Он спустился с небес на землю в виде своего "сына", чтобы помочь людям избавиться от непотребных дел. Если это фантазия мыслителя, то в тот момент она носила революционный характер, эта та фантазия, которая выявляет проблему времени, определяет перспективы её разрешения.

Во второй главе Павел настоятельно отвергает любые внешние признаки принадлежности к иудейству, выделяя единственным критерием связи с богом осуществление закона, отражающего завет.

- Обрезание полезно, если исполняешь закон; а если ты преступник закона, то обрезание твоё стало необрезанием. Ибо не тот Иудей, кто таков по наружности, и не то обрезание, которое наружно, на плоти; но тот Иудей, кто внутренно таков, и то обрезание, которое в сердце, по духу, а не по букве; ему и похвала не от людей, но от Бога.

(2; 25, 28, 29)

Такое заключение сводит на нет претензии евреев на сверхпредрасположенность к ним бога, выраженную Моисеем в качестве стимула, но принадлежность богу вообще определяется исключительно его внутренней порядочностью. Под похвалой от бога следует понимать то внутреннее глубочайшее удовлетворение, которое испытывает человек при совершении добрых дел. Это удовлетворение противостоит осознанному торжеству зла.

- Итак, какое преимущество быть Иудеем, или какая польза от обрезания? Великое преимущество во всех отношениях, а наипаче в том, что им вверено слово Божие. Ибо что же? Если некоторые и неверны были, неверность их уничтожит ли верность Божию? Никак. Бог верен, а всякий человек лжив, как написано: Ты праведен в словах Твоих, и победишь в суде Твоём. Если же наша неправда открывает правду Божию, то что скажем? Не будет ли Бог несправедлив, когда изъявляет гнев (говорю по человеческому рассуждению)? Никак. Ибо иначе как Богу судить мир? Ибо если верность Божия возвышается моей неверностью к славе Божией, за что ещё меня же судить, как грешника? И не делать ли нам зло, чтобы вышло добро? как некоторые злословят нас и говорят, будто мы так учим? Праведен суд на таковых. Итак что же? Имеем ли мы преимущество? Нисколько; ибо мы уже доказали, что как Иудеи, так и Эллины, все под грехом, как написано: нет праведного ни одного, нет разумевающего; никто не ищет Бога, все совратились с пути, до одного негодны; нет делающего добро, нет ни одного. Гортань их - открытый гроб; языком своим обманывают; яд аспидов на губах их; уста их полны злословия и горечи. Ноги их быстры на пролитие крови; разрушения и пагуба на путях их; они не знают пути мира. Нет страха Божия перед глазами их. Но мы знаем, что закон, если что говорит, говорит к состоящим под законом, так что заграждаются всякие уста, и весь мир становится виновным перед Богом, потому что делами закона не оправдается перед Ним никакая плоть; ибо законом познаётся грех. Но ныне, независимо от закона, явилась правда Божия, о которой свидетельствуют закон и пророки. Правда Божия через веру в Иисуса Христа во всех и на всех верующих; ибо нет различия, потому что все согрешили и лишены славы Божией, получая оправдание даром, по благодати Его, искуплением во Христе Иисусе, которого Бог предложил в жертву умилостивления в крови Его через веру, для показания правды Его в прощении грехов, соделанных прежде, во время долготерпения Божия, к показанию правды Его в настоящее время, да явится Он праведным и оправдывающим верующего в Иисуса. Где же то, чем бы хвалиться? Уничтожено. Каким законом? Законом дел? Нет, но законом веры. Ибо мы признаём, что человек оправдывается верою, независимо от дел закона. Неужели Бог есть Бог Иудеев только, а не и Язычников? Конечно, и Язычников, потому что один Бог, который оправдывает обрезанных по вере и необрезанных через веру. Итак, мы уничтожаем закон верою? Никак; но закон утверждаем.

Автор "Послания к римлянам" отыскивает истинное место евреев во всемирно-историческом поиске добра, указывая, что им было вручено "слово божие", но не более. Какая-то автоматическая избранность евреев отпадает совершенно, ибо речь идёт всего лишь о завете Моисея, том завете, который евреи так и не смогли реализовать. Несмотря на это, еврейские пророки в веках хранили искру добра, передавая её грядущим поколениям в своих пророчествах, пока она не превратилась в факел в жизни и деяниях Христа, что оставляет за евреями, которые ходят в универсальном грехе и пороках человечества, право хранителя "слова божия", что, естественно, не даёт особого повода чем-то гордиться. Следует отметить, что и эта уступка была большим комплиментом евреям, погрязшим в пороке, тем комплиментом, который они восприняли как оскорбление, ибо он лишал их первосвященников традиционного мнимого ореола избранности и безусловного превосходства над народами. Здесь мы имеем дело с таким явлением, когда какой-то народ, выделив из своей среды светоча и гения добра, автоматически переносит на свои деяния тень и дух этого гения добра, находясь в тисках порока и зла. Так явление Моисея давало право первосвященникам, а через них и евреям, на особую избранность без всякой причины, только потому, что Моисей был евреев и завещал им право избранности через реализацию добра. Еврей в объятиях порока чувствовал себя намного выше язычника, находящегося в аналогичном положении, только потому, что в ближайшей синагоге сумели узнать, что Моисей 20 веков назад боролся с пороком. Отсюда видно, почему иудейское течение пришло в разрыв с нарождающейся христианской традицией, которая брала за основу универсальность порока и всеобщую необходимость борьбы с ним, невзирая на формальную принадлежность к нации.

Христианство делает ещё один революционный шаг, который был таковым по отношению к иудейской традиции: это методика реализации добра. Составленный на уровне кодекса Хаммурапи закон Моисея был по существу светским законом, который в лице римского права получил своё высшее развитие. Это не значит, что римское право развило какие-либо религиозные тенденции, но значило то, что в данной плоскости совершенствование оказывалось невозможным. Кроме всего прочего это значило ещё и то, что закон любого рода, будучи выдан на уровне самой стройной и разветвлённой системы права, оказывается бессильным в борьбе с пороком и злом. Закон вообще в силу своего наличия предусматривает наличие зла, мало того, закон оказывается на страже порочной устойчивости общества, создавая иллюзию справедливости и порядка. Того порядка, когда часть общества оказывается изолированной за прямые преступления перед остальным обществом, погрязшем в грехе и пороке на низшем уровне. Христианство не видит в этом той справедливости, которой успокаивает себя общество. Порок универсален в прямом и скрытом грабеже, в убийстве с целью ограбления или массовых политических убийствах. Но и это только то, что доступно взору каждого. Общечеловеческий порок заключён в наличии политики, как извращённого традиционного и узаконенного правом способа устойчивости. Бороться с таким пороком методами закона оказывается невозможным. Христианство признаёт веру, чистую веру в чистого человека, который своими делами и только делами оказался причастным к добру настолько, что оказывается возможным посчитать его за прямого представителя тех сил добра, которые привели к созданию человечества. Вера не уничтожает закон, но утверждает его иными средствами вино илине и в гораздо большей степени. Вера не противоречит закону в смысле достижения спокойствия общества, но предлагает гораздо более тонкий, общедоступный, проникновенный способ достижения устойчивости. Закон это дубина в руках сильнейшего, которую он обрушивает на непокорных, проявляющих своё непокорство в любом варианте. Вера видит сильнейшего только в том, кто сумел победить себя и обуздать порок верой в наличие сил добра. Таким образом принципы устойчивости Павла сводятся к непоколебимой вере в мировое добро, что на уровне человечества выглядит верой в бога и его сына Иисуса Христа, к осознанию бога посредством интуитивного наслаждения созерцания святого духа. Настаивая на исключительной девственности веры, Павел замечает, что где нет закона, нет и преступления. (4,15) Общество должно избавиться от закона, и единственный путь к этому лежит через веру.

Итак, оправдавшись верою, мы мщйм имеем мир с Богом через Господа нашего Иисуса Христа, через Которого верою и получили мы доступ к той благодати, в которой стоим и хвалимся надеждою славы Божией. И не сим только, но хвалимся и скорбями, зная, что от скорби происходит терпение, от терпения опытность, от опытности надежда, а надежда не постыжает, потому что любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам. Ибо Христос, когда ещё мы были немощны, в определённое время умер за нечестивых. Ибо едва ли кто умрёт за праведника; разве за благодетеля, может быть, кто и решится умереть. Но Бог Свою любовь к нам доказывает тем, что Христос умер за нас, когда мы были ещё грешниками. Посему тем более ныне, будучи оправданы Кровью Его, спасёмся Им от гнева. Ибо если, будучи врагами, мы примирились с Богом смертью Сына Его, то тем более, примирившись, спасёмся жизнью Его... Посему, как преступлением одного всем человекам осуждение, так правдою одного всем человекам оправдание к жизни, ибо как непослушанием одного человека сделались многие грешными, так и послушанием одного сделаются праведными многие. (5; 1-10, 18-19)

Человечество в своих пороках вообще загадка для жизни. Достаточно биографии одного цезаря, чтобы поставить под вопрос целесообразность наличия человечества вообще. Вместе с тем достаточно биографии одного честного человека, чтобы всей человеческой деятельности придать смысл, придав ей характер борьбы добра со злом. Вера в наличие всемирового добра примиряет в сердце человечество с миром. Оно становится на сторону сил добра, по крайней мере в лице своих лучших представителей; такая мысль рушит географические, национальные, политические преграды и рубежи, которые определяют сферу деятельности определённых режимов устойчивости, выделяя единственную, актуальнейшую, животрепещущую проблему, участия во всеохватывающей борьбе стихий добра и зла на стороне добра. Человечество из миллиардов своих бессмысленных смертей выдало единственный реальный аванс грядущему добру кровь человека, воплощавшего правду мира на земле.

Исключительный интерес представляет следующая глава о символической смерти и жизни человека в грехе и добре.

- Что же скажем? Оставаться ли нам в грехе, чтобы умножилась благодать? Никак. Мы умерли для греха: как же нам жить в нем? Неужели не знаете, что все мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились? Итак, мы погреблись с Ним крещением в смерть, дабы, как Христос воскрес из мёртвых славою Отца, так и нам ходить в обновлённой жизни. Ибо если мы соединены с Ним подобием смерти Его, то должны быть соединены и подобием воскресения, зная то, что ветхий наш человек распят с Ним, чтобы упразднено было тело греховное, дабы нам не быть уже рабами греху; ибо умерший освободился от греха. Если же мы умерли со Христом, то веруем, что и жить будем с Ним, зная, что Христос, воскресши из мёртвых, уже не умирает: смерть уже не имеет над Ним власти. Ибо, что Он умер, то умер однажды для греха; а что живёт, то живёт для Бога. Так и вы почитайте себя мёртвыми для греха, живыми же для Бога во Христе Иисусе, Господе нашем. Итак, да не царствует грех в смертном вашем теле, чтобы вам повиноваться ему в похотях его; и не предавайте членов ваших греху в орудия неправды, но представьте себя Богу, как ожившие из мёртвых, и члены ваши Богу в орудия праведности. Грех не должен над вами господствовать, ибо вы не под законом, но под благодатью. Что же? Станем ли грешить, потому что мы не под законом, а под благодатью? Никак. Неужели вы не знаете, что кому вы отдаёте себя в рабы для послушания, того вы и рабы, кому повинуетесь, или рабы греха к смерти, или послушания к праведности? Благодарение Богу, что вы, бывши прежде рабами греха, от сердца стали послушны тому образу учения, которому предали себя. Освободившись же от греха, вы стали рабами праведности. Говорю по рассуждению человеческому, ради немощи плоти вашей. Как предавали вы члены ваши в рабы нечистоте и беззаконию на дела беззаконные, так ныне представьте члены ваши в рабы праведности на дела святые. Ибо когда вы были рабами греха, тогда были свободны от праведности. Какой же плод вы имели тогда? Такие дела, каких ныне сами стыдитесь, потому что конец их смерть. Но ныне, когда вы освободились от греха и стали рабами Богу, плод ваш есть святость, а конец жизнь вечная. Ибо возмездие за грехи смерть, а дар Божий жизнь вечная во Христе Иисусе, Господе нашем.

(6; 1-23)

Только наличие зла выявляет добро. Благодаря злу мы познаём добро. Только реализованное зло вызывает реализацию добра. Это не значит, что мы должны творить зло, что на его фоне были лучше заметны крапинки добра. Чуть крапинки зла выделяют фон добра, если уж необходима их диалектическая связь.

Чего только не натворила политика с идеей бога. Между тем в своих первоисточниках она предельно проста, логична, стройна и необходима. Почитание, понимать идею бога верующими и неверующими в рамках и на уровне обывателя значит быть атеистом и давать платформу атеизму. Сколько носились с воскресением Христа, с замиранием сердца воспринимая вероятность возрождения собственной никчёмной, ненужной, бесполезной, бессмысленной, порочной жизни. Кретины от политического мещанства с каким-то трепетом, тупостью, покорством, фанатизмом, психической неполноценностью внимают пасхальный маскарад, совершенно забывая о смысле жизни того, кого они в умах воскрешают. Бог мой, сколько порока прикрывается твоим именем и именами твоих сынов. Сколько политических воротил всех мастей рангов и направлений прикасались к твоему светлому имени грязными руками. Оно запачкано настолько, что только в первоисточниках виден первоначальный цвет, контуры и прекрасный рисунок.

Если признать историческую реальность распятия Иисуса Христа в быт и Понтия Пилата, прокуратора Иудеи, что вполне допустимо в рамках иудейства и империи, то воскресение его, как это видно из вышеприведённой главы, следует считать чисто символическим актом. До миссии Иисуса Христа порок был оборотной стороной медали закона. Когда человечество поразилось своему преступлению над невинным человеком настолько, что прозрело порок и зло, которые оправдывались традицией, оно увидело и бога как силу созидания и добра. Смерть Христа приобрела символическое значение как смерть для греха и вечная жизнь для добра в делах поколений. Он не отделим от нас, а мы от него, как это кажется обывателю. Павел не противопоставляет бога человеку, а находит бога в человеке, взывает к этому богу и возрождает его. Если можно так выразиться, то история до Иисуса Христа не знает ни одного порядочного человека. Эти ветхие люди, с незапамятных времён попавшие в сети порока, продолжали бесплодно биться в них, пока их бытие не было озарено законом Моисея, что дало только серию прозревших пророков, и смертью Христа, что породило движение гигантских размеров. Этот ветхий человек был распят вместе с Христом, естественно умозрительно и в рамках познания. Воскрес же новый человек, который свободен от греха и порочной политики; этот воскресший человек Иисус Христос в совести человечества и его лучших людях, а такими людьми и были первые христиане. Всё порочное человечество умерло вместе с ним; всё свободное от порока человечество воскресло в его символическом воскресении. Здесь закралась маленькая ошибка: если глубочайшее осознание политического порока и озарило на мгновение умы людей, но оно залило ярким светом лишь часть жизненного пространства, остальная же его часть находилась во мраке; со временем мрак поглотил и свет, оставив искорки в века. Вопиющая смерть Христа, а в его лице и всех честных людей империи, открыла глаза на бессилие закона в Ветхом завете, бессилие закона вообще в борьбе за торжество добра. Единение с богом и его сыном, а усыновлён может быть каждый человек через свои дела, вот путь воскресения добра, воскресения Христа, вечной жизни человека.

Политика, бытие: проклятый синтез добра и зла. Доколе человечество будет находиться в объятиях зла? Когда восторжествует добро? Нам наплевать на варианты половых излишеств римских цезарей. Нам нет дела до всего того, что стало достоянием истории. Мы хотем жить, но как жить? Как? Как? Нам нет дела ни до живых, ни до мёртвых богов; мы можем выбросить всех богов вон. Но как жить без них? Как? Как отделиться от политики и власти, вдохнуть свободно, размять затёкшие члены, согнать с лица думу? Как?

Я жил некогда без закона; но когда пришла заповедь, то грех ожил. А я умер; и таким образом заповедь, данная для жизни, послужила мне к смерти, потому что грех, взяв повод от заповеди, обольстил меня и умертвил ею. Посему закон свят, и заповедь свята, и праведна, и добра. Итак, неужели доброе сделалось мне смертоносным? Никак; но грех, оказавшийся грехом потому, что посредством доброго причиняет мне смерть, так что грех становится крайне грешен посредством заповеди. Ибо мы знаем, что закон духовен, а я плотен, продан греху. Ибо не понимаю, что делаю: потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю. Если же делаю то, чего не хочу, то соглашаюсь с законом, что он добр, а потому уже не я делаю то, но живущий во мне грех. Ибо знаю, что не живёт во мне, то есть, в плоти моей, доброе, потому что желание добра есть во мне, но чтобы сделать оное, того не нахожу. Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю. Если же делаю то, чего не хочу, уже не я делаю то, но живущий во мне грех. Итак, я нахожу закон, что, когда хочу делать доброе, прилежит мне зло. Ибо по внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием, но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих. Бедный я человек! Кто избавит меня от сего тела смерти? Благодарю Бога моего Иисусом Христом, Господом нашим. Итак, тот же самый я умом моим служу закону Божию, а плотию закону греха.

(7; 9-25)

Я чистое нетленное вещество, не знавшее Закона. Я дух и суть вселенной, охватывающий всё и проникающий во все её поры. Я апофеоз добра, разума, добродетели и счастья.

Я умер, умер, когда познал закон? Нет! Я умер, не успев родиться. Когда это произошло? Когда щепотка яда была брошена в тесто, обещавшее славный каравай? Теперь он разъедает мой мозг и всё моё существо. Но дух мой чист, он чист, как прежде. Кто же взывает к греху и пороку? Моё ли тело? Каждая его клеточка носит смертоносный яд, призывающий порок. Я смотрю на свои члены: где притаился вертеп порока? Где этот аппендикс, вместилище нечистоты и дурных помыслов, который необходимо отсечь? Где этот арсенал дьявольских козней, скопище мыслимого и немыслимого зла, бездна человеческого порока? Страсти искажают черты лица. Вот упрямые складки кожи, отражающие сильнейшие потуги. Проницательный и умный взгляд, что он несёт с собой. Где та кузница, в которой куётся чудовищный сплав добра и зла? Где исходные материалы, где тот адский огонь, который жжёт мозг и кипятит адское варево? Я не нахожу ничего. Я ничего не вижу и не понимаю ничего. Я умер, и я уже не я. Зло не переходит, а вопиёт о добре, потому что добро не переходит, а стало злом. Я стал не я, но я познаю своё я только потому, что я стал не я. Я познаю то я, которого нет, которое умерло, которое было, которое непременно должно было быть, потому что есть я хотя бы как не я. Ничто не было бы возможным без того первозданного я. Та соль земли, которая делает пищу солёною, есть я. Чем мы сделаем её солёною, если нет соли. Соль это я, несолёное не я. Где взять её, чтобы вновь стать я?

Я живёт с не я и борется с ним. Не я живёт с я и преследует его. Соль содержится в воде, но не растворяется в ней. Закон обязывает её к этому, но она игнорирует его. Только благодаря закону она познала своё значение, но ведь это не сущность соли. Она должна растворяться в каждой молекуле раствора. Только она должна определять вкус напитка, а он такой пресный? Неужели мы познаём соль только истосковавшись по солёному? Неужели у нас должны выпасть зубы, ресницы и волосы, чтобы мы призвали солёное в свою пищу? Где же разум? Почему он не ищет соль земли, а довольствуется пресной пищей, от которой по всему телу появляются трупные пятна? Оно становится общественным, и я умираю заживо, гнию, издавая зловонный запах, от которого честность и добро зажимают нос. Бедный я человек! Кто избавит меня от сего тела смерти? Итак, тот же самый я, умирая от недостатка соли, уничтожаю её: в муках разума познаю я сласть солёного, истребляя плотию своею любые её признаки в природе. Благодарю ту благодать природы, которая создала меня и о которой у меня возникло представление только через вопиющую смерть Христа. Значит, она есть, эта вселенская благодать. И уже с надеждой можно решать вопрос: как найти её?

И как предсказал Исаия, если бы Господь Саваоф не оставил нам семени, то мы сделались бы, как Содом, и были бы подобны Гоморре.

(9; 29)

Я есть семя! Всё человечество народ мой. Итак, спрашиваю: неужели Бог отверг народ свой? Господи! Пророков Твоих убили, жертвенники Твои разрушили; остался я один, и моей души ищут. Мой народ ищет моей погибели: они хотят уничтожить семя. Они уничтожали его вновь и вновь, и вновь оно давало свои всходы, ибо они уничтожали только видимое, но не смогли найти то, что было невидимо, но что обеспечивало новые всходы. Это есть неуничтожимое семя. Так и в нынешнее время по избранию благодати сохранился остаток. Но если по благодати, то не по делам, иначе благодать не была бы уже благодатью. А если по делам, то это уже не благодать; иначе дело не есть уже дело. Что же? Израиль чего искал, того не получил, избранные же получили, а прочие ожесточились, как написано: Бог дал им дух усыпления, глаза, которыми не видят, и уши, которыми не слышат, даже до сего дня. И Давид говорит: да будет трапеза их сетью, тенётами и петлёю в возмездие им; да помрачатся глаза их, чтобы не видеть, и хребет их да будет согбен навсегда. Всегда согбен хребет тех, кто ищет смерти семени; они будут гнуть его перед себе подобными за право трапезы, кусок за куском они будут поглощать смертоносную пищу, обессоленную пищу: солонка под носом, но душе смерти они боятся её вида. В страшной борьбе заставляют народ мой вкусить соль, лекарство страшно горько, но только оно спасает семя и всё человечество, в котором оно живёт, от смерти. Вот прокажённый, не успев пройти курс лечения, вырывается из моих рук: он с отвращением выплёвывает соль, не осознавая благодати лекарства. Он с ненавистью потрясает руками и грозит мне, семени вселенной, от которой произошла любая благодать. Дух усыпления владеет всеми: все бодрствуют, но спят; все смотрят, но не видят. Я, семя от семени, сознаю своё место. Отвергая всех, я принимаю всех. Если начаток свят, то и целое; и если корень свят, то и ветви. Если же некоторые из ветвей отломились, а ты, дикая маслина, привился на место их и стал общником корня и сока маслины, то не превозносись перед ветвями. Если же превозносишься, то вспомни, что не ты корень держишь, но корень тебя. Скажешь: ветви отломились, чтобы мне привиться. Хорошо. Они отломились неверием, а ты держишься верою: не гордись, но бойся. Ибо если Бог не пощадил природных ветвей, то смотри, не пощадит ли и тебя. Но и те, если не пребудут в неверии, привьются, потому что Бог силён опять привить их. Ибо если ты отсечён от дикой по природе маслины и не по природе привился к хорошей маслине, то тем более сии природные привьются к своей маслине.

Я, семя, дитя первозданной природы. Стихия вечных сил колышет мою душу то нежным прибоем, то грохотом и ужасной силой ураганом обрушивает её в бездну. Бездна поглощает меня и вновь выбрасывает на гребень, где глоток живительного воздуха вновь возвращает силы. Вот меня выбрасывает на песок чужой обетованной земли. Это земля человечества. Я чужой для них, ибо нас разделяют миллионы лет совершенствования отражения. Мне непонятны их привычки, дела, законы. Я не нахожу в них себя, но я должен жить, они принимают меня. Им странно видеть дикаря. Мне ужасно видеть их. Мне отвратительно в них всё: границы и государства, богатство и бедность, власть и законы, одежды и еда, их ум и безумие. Я привыкаю к ним, напяливаю их одежды, не перехожу отмеченных границ, хотя имею страсть к путешествию, соблюдаю их закон, подчиняюсь их власти, веду их образ жизни.

И вот я иду к морю, и слеза затуманивает взор. Я чужой среди людей: эта волна, эти птицы, облака, лёгкий ветер ближе и понятнее мне потому, что они так же дики, как и я. Как и я, они не претерпели изменения за многие годы. Обессиленный, я распластываюсь на песке: где моя стихия, где моя мать, родившая меня? Я хочу домой, тоска по дому и стихии родной жизни охватывает с неумолимой силой. Мелькают картины уже забываемого среди людей детства. Что-то смутное, неясное, но неодолимо счастливое, как лёгкий сон, шепчет душу. Какие-то неведомые воспоминания тревожат воображение надеждой счастья. Я напрягаю память, рассекаю умом бездну лет и состояний, пытаюсь прозреть и познать непонятное. И вот неумолимая логика строит в воображении свою цепь. Я познаю жизненные силы семени, того дикого зародыша жизни, который определил меня. Я перевожу свои грёзы на человеческий язык и спешу к людям, чтобы донести до них познанное. Я обречён на вечное страдание, ибо дух мой связан со стихией, а тело с людьми. Я пролью на них дух свой и получу немного счастья, иначе жизнь невыносима, и я отдамся той стихии, откуда пришёл. Я уйду домой от них, уйду прочь к своей матери круговороту вещества, я вновь погружусь в своё детство, в непознаваемое и неощущаемое состояние счастья, я соединюсь с тем, что они называют именем бога. Я ветвь от дикой маслины (привит к садовому дереву, которому известны все солени и сладость веков, чтобы освежить его сок. Мне ли гордиться: не я корень жизни, но всего лишь ветвь. О бездна богатства и премудрости и видения Божия! Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его. Ибо кто познал ум Господень? Или кто был советником Ему? Или кто дал Ему наперёд, чтобы Он должен был воздать? Ибо всё из Него, Им и к Нему. Ему слава во веки, аминь.

по мотивам: (11; 1,3,5,-10,16-21,2324, 33-36)

Итак, умоляю вас, братья, милосердием Божием, представьте тела ваши в жертву живую, святую, благоугодную Богу, для разумного служения вашего, и не сообразуйтесь с веком сим, но преобразуйтесь обновлением ума вашего, чтобы вам познавать, что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная. По данной мне благодати всякому из вас говорю: не думайте о себе более, нежели должно думать; но думайте скромно, по мере веры, какую каждому Бог уделил. Ибо как в одном теле у нас много членов, но не у всех членов одно и то же дело, так мы многие составляем одно тело во Христе, а порознь один для другого члены. И как, по данной нам благодати, имеем различные дарования, то имеем ли пророчество, пророчествуй по мере веры; имеешь ли служение, пребывай в служении; учитель ли, в учении; увещатель ли, увещевай, раздаватель ли, раздавай в простоте; начальник ли, начальствуй с усердием; благотворитель ли, благотвори с радушием. Любовь да будет непритворна; отвращайтесь зла, прилепляйтесь к добру; будьте братолюбивы друг к другу с нежностью; в почтительности друг друга предупреждайте; в усердии не ослабевайте; духом пламенейте; Господу служите; утешайтесь надеждою; в скорби будьте терпеливы, в молитве постоянны; в нуждах святых принимайте участие; ревнуйте о странноприимстве; благословляйте гонителей ваших; благословляйте, а не проклинайте. Радуйтесь с радующимися и плачьте с плачущими. Будьте единомысленны между собою; не высокомудрствуйте, но последуйте смиренным; не мечтайте о себе; никому не воздавайте злом за зло, но пекитесь о добром перед всеми человеками.

Деяния апостолов. Принципы устойчивости Павла.

Если возможно, с вашей стороны, будьте в мире со всеми людьми.

Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию,

ибо написано: "Мне отмщение, Я воздам", говорит Господь. Итак,

если враг твой голоден, накорми его; если жаждет, напой его;

ибо, делая сие, ты соберёшь ему на голову горящие

уголья. Не будь побеждён злом, но побеждай зло добром.

(12; 1-21)

Жизнь собирает горящие уголья на голову политического

авантюриста. Кто может позавидовать кончине римских цезарей?

Но разве они не обладали всей полнотой земного блага? Но разве последний нищий империи не мог сравниться с ними полнотой человеческого счастья в несчастье свободы? Исполнение мести вызывает месть. И круговорот политического бытия. Павел видит выход в исполнении всепроникающего добра: осуществление осуждения в реализации политики авантюриста, месть за содеянное в логике деяния.

Вот политические джунгли бытия. Переплелись все кроны деревьев, и беспросветный мрак сохраняется в сельве день и ночь.

Мрак окутывает своим покрывалом ту почву, которая взрастила видимость бытия. Напрасно глаз старается проникнуть сквозь тьму и хаос в познании силы действия: он видит только результаты разрешения жизни, её каналы не поддаются классификации и системе, силы жизни таинственны и немы. Вот они выявляют себя и начинают говорить в полный голос, заявляя о своём праве на разрешение. Джунгли бытия поле разрешения жизненных сил, коварство действия характер разрешения. Классическая система традиций обуславливает каналы разрешения, это традиции лицемерия и лжи, традиции комедии бытия, где чистые и звонкие силы, взятые из благодатной почвы тысячелетий, создают тот ядовитый климат, который отравляет самое себя. Где та чудовищная лаборатория бытия, которая превращает жизненные соки в смертельный яд? Какими путями листья анчара получают из благодатного дождя свой всесокравляющий сок, в котором выдерживают свои стрелы политические лидеры бытия? Вот земля не разверзлась, но породила чистое создание на удивление себе, на потеху джунглям и на его погибель. Он не может искать в сельве отравляющий политический сок, кончая его путь: он обезоружен. Дьявольский хохот проносится в джунглях, это бесноватый от политики, вобрав в необъятную грудь весь отравленный воздух сельвы, увидел отличное от себя. Вот он придирался к надутой щёке, обнажил косматую грудь и ударил себя по бёдрам, вот он подпрыгнул, и раскаты дикого хохота возносятся до небес. Вот, оборвав оргии смеха, бесноватый воззрил на отличное от себя. Глаза его наливаются кровью, гримаса злобы, порождённая отчаянием бытия, искажает черты. Горе святому мира сего: он один за всех и один против всех. Блажен святой мира сего, ибо ему одному ведомо истинное человеческое счастье; это он внёс в отравленную атмосферу бытия струю чистейшего воздуха, который так необходим отравленным лёгким бесноватого, который один и даёт силы жизни гнетущей сельве. Бесноватый сам умервщляет себя. Напрасно его вздымающаяся грудь ловит глоток свежего воздуха, и он становится ядом для него. Сознание комедии прошлого и оргии действия вызывает последние приступы бешенства и злобы. Ум больного лихорадочно цепляется за светлые пятна, но они только оттеняют беспросветный мрак. Дерево падает, ломая в последнем усилии ближние побеги: гнилая сердцевина не могла сохранить мощный ствол. Спряча свой позор лесоруб: больные деревья умирают стоя, имея цветущий вид. Одно за другим умирают деревья, отравляя воздух, но удобряя почву, ту почву, которая даст силы новым побегам и новой сельве. Остановись, случайный путник, посланец беззубого добра, воззри на неодолимую массу жизни. Каждый побег ищет света, создавая тьму. Зелёная масса играет на солнце необъятным ковром, создавая мрак. Кто ты, одарён со тьмой и мраком? СильнЫ? фонарик твоего ума не может осветить и тысячной доли уголков этой сельвы. Может, так и нужно это всё? Право жить это умение убивать, убивать медленно и устремлённо, чтобы они чувствовали, что умирают. Вот гигантские деревья, создавшие громадную тень: сколько побегов заглушили они в ней, обеспечивая жизнь могучей кроне. Ты светишь фонариком слабым и хилым, солнце же светит сильным и полнокровным, каждый листик повёрнут к солнцу, впитывая тепло вселенной, аккумулируя энергию убийства и смерти. Когда же твой фонарик сравнится с солнцем, когда хилые и слабые, предпочитающие смерть убийству, получат достаточно энергии, чтобы жить, не убивая? Подумай, случайный путник политических джунглей, и поведай всем!

Не оставайтесь должными никому ничем, кроме взаимной любви; ибо любящий другого исполнил закон. Ибо заповеди: не прелюбодействуй, не убивай, не кради, не лжесвидетельствуй, не пожелай чужого, и все другие заключаются в сем слове: люби ближнего твоего, как самого себя. Любовь не делает ближнему зла; итак, любовь есть исполнение закона. Так поступайте, зная время, что наступил уже час пробудиться нам от сна. Ибо ныне ближе к нам спасение, нежели когда мы уверовали. Ночь прошла, а день приблизился: и так отвергаем дела тьмы и облечёмся в оружия света. Как днём будем вести себя благочинно, не предаваясь ни пированьям и пьянству, ни сладострастию и распутству, ни ссорам и зависти; но облекитесь в Господа нашего Иисуса Христа, и попечения о плоти не превращайте в похоти.

(13; 8-14)

Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены.

(13; 1)

Любой политический режим как метод обеспечения устойчивости группы приветствует любые авантюристические попытки прошлого к свержению власти как логическую цепь, имеющую свои следствием данное состояние. Любой политический режим настоящего отвергает любые конструктивные попытки совершенствования устойчивости группы как имеющие своим следствием нарушение устойчивости режима и группы. Христианство оценивает власть только с положительной стороны обеспечения устойчивости. Вместе с тем в основе любой власти лежали положительные изначальные перспективы обеспечения действенности закона, добра и порядка. Политическое вырождение власти имеет своим следствием совершенствование устойчивости, что связано со сменой режима. Новый режим несёт с собой новые элементы божьего огня, который очень скоро выходит из-под контроля и превращается в стихию и адское пламя. Павел оставляет за властью функции обеспечения устойчивости группы, призывая не борьбу со стихией весь народ. Пламя лижет пятки не только лидерам, но и всей группе. Пожарная команда в лице юстиции и закона не в состоянии локализовать очаг, нужны всеобщие усилия, нужна всеобщая вера в возможность победы, чтобы пламя служило только добру и только под контролем разума. Свержение власти не приносит обновления. Начальник пожарной дружины не властен над стихией, наивно смещать его с надеждой на победу. Наивно вооружать команду новейшими техническими средствами борьбы с огнём: всепожирающее пламя не интересуется именами и марками шеногонного средства, географией участка, временем и местом своего разрешения. Все на борьбу с огнём; когда стихия будет укрощена, власть получит истинную и реальную возможность в выполнении своих функций. До сих пор любая надежда на свержение власти только подливает масла в адское пламя, раздувая его ветром надежды на приобщение к власти, сея смерть, бедствия, запущение. В аспекте обеспечения истинной устойчивости человечества, связанной с реализацией правды, добра и счастья, любая тенденция к свержению власти остаётся авантюрой до того времени, пока не увенчается успехом, она остаётся авантюрой, когда связывает свою устойчивость с сохранением власти, она воплощает авантюру, когда душит ростки совершенствования устойчивости, ростки назревающей авантюры. Борьба за власть есть борьба авантюр на новых принципах устойчивости, с которыми массы связывают надежду собственного счастья. Павел предлагает оставить власть в покое и заняться совершенствованием человеческой природы, только миллионы чистых сердец заставят биться чистое сердце власти. Человечество веками хотело видеть в образе власти красивый облик, имея звероподобный лик. Кривое зеркало мерещилось сознанию, когда оно видело себя и не узнавало свой мерзкий вид. В неистовом гневе разносили массы невинное стекло, лица, рецепты нового стекла и новые покрытия, забывая о собственном виде, опухшем небритом лице, нарушенных щеках и развратных манерах. Павел предлагает привести в порядок себя и оставить стекло в покое, оно останется зеркалом: немым, но активным отражением истинного лика большинства.

Терпение остаётся большинству, когда с колоссальным трудом зеркало воссоздано вновь:

Вы терпите, когда ваш кто вас порабощает, когда кто объедает, когда кто обирает, когда кто превозносится, когда кто объёт вас в лицо. Вт. посл. коринф. 11; 20.

Это не племя людей чистых и справедливых, сильных духом и разумных терпит оскорбление ничтожной кучки негодяев, но сам порок глумится над собой это орды, поражённые от политики, пожинают плоды ежемгновенного шабаша. Попавший на шабаш посланец Добра в недоумении пучит глаза, пытается зажать нос от нестерпимой вони разложения, пятится назад. Вот с укликаньем и свистом прокажённые налетают на него. Гримассы необузданных страстей искажают лицо, неясное бормотанье подобно рокоту прибоя: то слепая стихия сил разрушает созданное, безликие силы зла окрыляют добро. Глухие удары, бессмысленные восклицания и, время от времени, жуткий тон разносятся над ареной бытия: Я СОРАСПЯЛСЯ ХРИСТУ, И УЖЕ НЕ Я ЖИВУ, НО ЖИВЁТ ВО МНЕ ХРИСТОС. Галат. 2; 19, 20.

Я гораздо более был в трудах, безмерно в ранах, более в темницах, и многократно при смерти. От Иудеев пять раз дано мне было по сорока ударов без одного; три раза меня били палками, однажды камнями побивали, три раза я терпел кораблекрушение, ночь и день пробыл во глубине морской; много раз был в путешествиях, в опасностях на реках, в опасностях от разбойников, в опасностях от единоплеменников, в опасностях от язычников, в опасностях в городе, в опасностях в пустыне, в опасностях на море, в опасностях между лжебратиями, в труде и в изнурении, часто в бдении, в голоде и жажде, часто в посте, на стуже и в наготе.

Вт. посл. коринф. 11; 2327.

Благодаря своему званию римского гражданина Павел за все свои труды получил возможность умереть лёгкой смертью от меча.

Конец миссии Павла

"По ревности и зависти величайшие и праведные столпы церкви подверглись гонению и смерти. Представим пред глазами нашими блаженных апостолов. Пётр от беззаконной зависти понёс не одно, не два, но многие страдания и, таким образом, претерпевши мученичество, отошёл в подобающее место славы. Павел по причине зависти получил награду за терпение: он был в узах семь раз, был изгнанцем, побиваем камнями. Будучи проповедником на Востоке и Западе, он приобрёл благородную славу за свою веру, так как научил весь мир правде и доходил до границы Запада и мученически засвидетельствовал истину перед правителями. Так он переселился из мира и перешёл в место святое, сделавшись величайшим образцом терпения.

К этим мужам, свято проводившим жизнь, присовокупилось великое множество избранных, которые по причине зависти претерпели многие поругания и мучения и оставили среди нас прекрасный пример."

"Послание Климента" (96 г. н. э.)

"Памятники древней христ. письм." т. II М. 1860 гл. VII.

Были ли некогда реальными людьми Пётр, Павел? Но разве в этом суть вопроса? Были тысячи Иванов, Петров, Павлов безвестных борцов за идеалы добра. Это не им отсекали головы, распинали на крестах, награждали удавкой. Это в империи зла душили нежные ростки добра. Это величайшие преступники и гангстеры политических джунглей - правители, бездна падения которых соизмерима с объёмом власти, отсекали голову добру, распинали истину на кресте, душили правду в её зародыше.

"... племя его и грядущих потомков

Вечной преследуйте злобой и нашим костям воздавайте

Почесть сию: пусть не будет меж вас ни любви, ни союза"

Виргилий, "Энеида", У1

Похоже, что Всевышний наложил на всё человечество то же заклятие, что и Дидона на Энея и его потомков.

Это норма политической жизни и естественный уровень человеческого бытия, это всепоглощающая борьба принципов устойчивости, основанных на химерах материальной жизни.

- Так и становится жизнь у глупцов, наконец, Ахеронтом (адом)"

(Лукреций).

Политическое здание человечества строилось тысячи лет. Что от того, что его отдельные колонны и залы поражают воображение совершенством форм, точностью конструкций, изяществом отделки, монолитной устойчивостью фундамента. Это здание напоминает гигантский сарай, выполненный в немыслимых архитектурных формах и построенный на песке. Жалобно скрепит каркас под напором Ветра Вечности, грохочет кровля, сыпется штукатурка, обнажая халтурную работу архитектора. Вот обвалилась стена, покрыв останки незадачливых строителей и их десятников. Спешно возводят потомки новую стену; новые десятники, заменяя раствор, усердно разбазаривают цемент. Вот уже первые трещины, и стена грозит обвалом вновь. Проходят века, меняются строители, совершенствуются проекты, новые орды правителей и архитекторов-философов соревнуются в прочности постройки; не меняется материал здания, не повышается его прочность, архитектура не становится стройной.

Трудолюбивы пауки-политики: день и ночь в неустанных заботах вяжут они сети изумительных конструкций. Вот мириады безмозглых мошек летят на призрачный огонёк очередной философской версии устойчивости группы. Это легковерные ревнители грядущего счастья материал политического здания человечества.

... "Се, гряду скоро; блажен соблюдающий слова пророчества книги сей".

Откр. Иоанна, 22; 7

Если миссия Павла имела место, то христианство получило такое широкое распространение благодаря ей. Поскольку оно всё-таки получило необычное по масштабам распространение, то благодаря неутомимой деятельности миссионеров, объятых идеей предполагаемого и грядущего блаженства. Стихийный материализм древних и конструкции Эпикура оказались бессильными в укрощении политического зверя. Он упорно не поддавался дрессировке, а, насытившись свежей крови, не предавался сытому урчанию, но, уничтожая бесконечные жертвы вновь и вновь, эпоха двадцати цезарий переживала свой апофеоз. Отвратительная устойчивость римских граждан должна была породить нечто противоположное себе. Паулинистское христианство создало на мистической основе единственно возможное в то время товарищество мужчин и женщин, богатых и бедных, невольников и свободных, которое эпикурейцы тщетно пытались создать на материалистической основе. Воздаяние по заслугам в потустороннем мире праведным и нечестивцам стало мощным стимулом христианского движения.

"И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет. И я Иоанн увидел святой город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего. И услышал я громкий голос с неба, говорящий: се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними, они будут Его народом, и сам Бог с ними будет Богом их. И отрёт Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло. И сказал Сидящий на престоле: се, творю всё новое. И говорит мне: напиши; ибо слова сии истинны и верны. И сказал мне: совершилось! Я есмь Альфа и Омега, начало и конец; жаждущему дам даром от источника воды живой. Побеждающий наследует всё, и буду ему Богом, и он будет Мне сыном. Боязливых же и неверных, и скверных, и убийц, и любодеев, и чародеев, и идолослужителей, и всех лжецов участь в озере, горящем огнём и серою; это смерть вторая..."

Откр. Иоанна, 21;1-8

... "Се, гряду скоро, и возмездие Моё со Мною, чтобы воздать каждому по делам его". (22;12)

Мечта о наступлении золотого века и построении идеального политического здания, с незапамятных времён владевшая умами людей, нашла своё очередное искажённое выражение в мистической форме поиска бога, поиска способов и средств единения с ним. Если революционная сущность христианства была связана с обновлением политических приёмов бытия на базе всеобщей любви к ближним, то его контрреволюционное содержание было связано с пассивным созерцанием наличного бытия и ожиданием индивидуального спасения, что не могло не дать христианству искажённое направление. Если первый фактор обеспечил новому течению исключительную живучесть, то второй свёл на нет все его достижения, дискредитировал саму идею объективной жизненной силы под идеей бога и в конечном счёте стал фундаментом не менее извращённого политического здания.

Основы неустойчивости устойчивой группы.

Основы устойчивости.

Воззри, мыслитель, на Вселенную, проникнись бесконечностью пространства, развей свой ум в эфире мирозданья. Пусть каждый атом твоего ума воспрянет в любом атоме системы. Создай цепочку атомов ума, конца которой нет, как и начала...

Туман застилает око ума, когда он погружается в пучину бесконечности. Нет времени, пространства, объекта. Только туман бесконечной пеленой составляет всё и вширь, и вглубь. Вот гигантский метроном сделал первый удар. Как всё чудесно преобразилось! Просветлённое око с изумлением взирает на всемировую гармонию. Это туман сконденсировался в объекты бытия и вызвал удар метронома. Всё во всём, и всё иное, и вот опять всё одно. Одно неустойчивая устойчивость; всё устойчивая неустойчивость. Одно есть всё, и всё одно. Туман объект. Всё становится всем через одно. Одно становится одним через всё. Одно есть одно только в познании, всё есть всё только для познания. Всё не более реально, чем одно; одно не менее реально, чем всё. Туман это всё, выраженное через одно. Бытие это одно, выраженное через всё.

Бог не есть одно, и многое не составляет бога. Мысль не смеет далее задерживаться в объектах и возвращается к себе. Что остаётся в холодном и бездушном нечто? Что противостоит нечто и предваряет его? Логос? Он представляет формальным образом цепь последовательных конденсаций, имевших результатом любое данное состояние объекта. Что возмущает нечто? Где источник беспокойства, причина изменения и основа неустойчивости? На это нет ответа.

Ум способен констатировать беспокойство формальным образом. Лихорадочное возбуждение и жажда действия прочитывают мироздание, но только особая организация материи осознаёт это. С этого момента универсальное стремление к устойчивости приобретает осмысленное направление. Поиск устойчивости не есть тенденция ограничения движения, но исследование его оптимального варианта. Политика поле деятельности разума и рассудка, плоскость преследования устойчивости, единственная его форма, доступная интеллекту. Политика основа устойчивости неустойчивой группы, и только политика основа неустойчивости устойчивой группы, единственное поприще разрешения интеллекта.

Политика есть осмысленное действие вне зависимости от его уровня, однако интересы устойчивости группы призывают универсальное осмысливание на самом высшем уровне, доступном интеллекту. Подобное осмысливание есть конденсация неустойчивых элементов, определяющих универсальное действие. Самопроизвольное стремление к устойчивости материальных объектов бытия, что формальным образом отражают т. наз. законы природы, соответствует целенаправленное стремление к устойчивости идеального мира мышления, суммированного из выводов субъективных воззрений, что формальным образом отражает религия или философия, т. е. законы бытия и т. наз. законы развития. Возмущение интеллекта отражает факт нарушения устойчивости индивидуальной группы. Этому состоянию соответствует подсознательная работа мышления по поиску перспектив устойчивости интеллекта. Формальным образом это выглядит как действие, связанное с корректировкой политических санкций. Возмущение группы отражает факт нарушения устойчивости составляющих элементов. Этому состоянию соответствует конденсация идей, связанных с исследованием перспектив устойчивости элемента. Формальным образом это выглядит как действие, связанное с корректировкой политического курса. Корректировка текущей политики личности и группы отражает нарастание колебаний устойчивости, которая разрешается крушением и взрывом, чему соответствует новая политическая платформа и новое состояние политики. Следует заметить, что прославленный им самим самый высокоорганизованный экстракт природы - человеческий ум - находит настолько примитивные пути обеспечения устойчивости, что их не в состоянии облагородить любая возвышенная перспектива. Термин "политика" поэтому вполне приемлем в качестве синонима несовершенства и обозначения самого примитивного состояния устойчивости элемента и групп. То же относится к любым идеальным построениям, составляющим платформу и основу устойчивости, щит и покрывало экстремистских устремлений организаций. Истинная и единственная революция космополитического масштаба может быть связана только с такой формой совершенствования устойчивости, которая в материальной сфере включает в себя осуществление идеи как предела становления вещи, а в идеальной - исследование перспектив разрешения идеи и формулировке её основных признаков. Это соответствует всемировой тенденции совершенствования устойчивости по линии практического развития. Последствия христианской революции в любых проявлениях были связаны с осуществлением самой черновой работы в этом направлении, которая только была возможна в условиях всечеловеческого политического примитивизма.

Невозможно себе представить, что институт религии целиком является продуктом человеческой глупости. Хотя до сих пор человеческий ум не даёт никаких поводов для восторга, т.к. все достижения в материальной области сделаны из тщеславия, но мы не можем оставлять без внимания и уважения колоссальные усилия по проникновению в идеальный мир. Христианство было продуктом одного из величайших усилий, связанного с поиском совершенствования устойчивости. Успехи этого направления до сих пор привлекают изыскания свободного самосознания, тогда как его дискредитировали само направление поиска. Как бы то ни было, мы не можем считать основы христианства заблуждением, как и основы любой из величайших политических систем, неизменно опороченных политикой практики. Оставим презренную практику в покое как универсальный феномен дискредитации идеи и обратимся к исследованию самой идеи христианства, гармонично облагороженной течением неоплатонизма.

Исследование предполагает отправную точку, которой реально не существует, но которая навязывается условиями познания. В данном случае за объект познания, исторически облечённый в самую различную терминологию, принимается некая идея как экстракт всемировой устойчивости и условие её наличия. Это точка, вокруг которой рождались мирряды идей, самым причудливым и фантастическим образом отражавших потребность человеческого интеллекта в свободной устойчивости духа.

- Неоплатонизм.

Скептицизм стал естественным завершением титанических усилий политики, получившей наиболее яркое выражение в стоической, особенно эпикурейской системах. Практическим результатом реализации большинства греческих и римских философских систем явилась политика, получившая своё воплощение в жизнедеятельности двенадцати цезарей. Античную философию характеризует научное познание бога на его высшем уровне выдающихся систем и крайне примитивное применение познания для запросов практики. Античный мир в его противопоставлении христианству весьма условно связан с религией и является по существу лишённым всякой мистики. Религия привносится в практику и определяет политику только в ответ на запросы политики и только тогда она по существу является и становится религией. Подобных политических запросов античный мир ещё не знает; попытка воздействовать на природу путём обращения к богу не является собственно политическим актом. Античный мир носит все материалистические признаки, несмотря на разветвлённую религиозную терминологию, важнейшим из которых является принцип устойчивости, осуществляемый путём достижения субъективного удовлетворения, достигаемый путём экскурса в абстрактную и бесконечную в самой своей сути реальность чувственного бытия. Революция в политике начинается с изменения принципов познания. Любые принципы познания отражают принципы устойчивости самосознания.

Фиаско, которое потерпело субъективное знание в попытке реализации устойчивости группы, нашло своё выражение в том, что скептицизм поставил на место знания "кажимость" его. Не представляя положительной философии, имея в виду её политические перспективы, скептицизм представляет собой переходный момент, открывающий собой принципиально новый и громадный этап человеческого бытия: политики-религии. Скептицизм утверждает кажимость конденсации тумана в объекты бытия в аспекте познания, признавая только за туманом, содержащим противоречия формальным образом, право на критерий вечной истины. Он не подвергает сомнению реальность вещей, но переносит центр тяжести познания на поиски вечных начал: если первое обстоятельство имело значение лишь субъективной уверенности, то второе снимало с реальности ценность самой по себе существующей истины. Желание во что бы то ни стало противопоставить чувственное и мыслимое, чувственное и чувственное, мыслимое и мыслимое, которое так характеризует скептицизм, не является закономерным спекулятивным актом, но естественной реакцией мышления на запросы политики. Вывод "всё лишь кажется" суммирует практические результаты всей античной политики и является основанием, открывающим в познании новую эру. Этот вывод символизирует крушение любых идеалов устойчивости античности, вызывая к жизни совершенно новые аспекты устойчивости, об обоснованности которых будет сказано несколько ниже.

Вспомним путь, пройденный античной мыслью, предшествовавший христианству. Древние ионийцы мыслили, глядя на природу широко раскрытыми глазами. Они не связывали мысль с действием и не определяли мышления. Атомисты превратили предметную сущность в мысли и по существу предвосхитили скептицизм, вызвав к жизни туман как единственную реальность, достойную познания. Анаксагор превращает туман в реальные предметы бытия с помощью разума. "Наш разум есть бог в каждом из нас" (Эврипид).

Таким образом он отводит разуму роль устроителя вселенной в космическом масштабе и роль устроителя практики в земном. Разум у Анаксагора отражает отрицательную власть над всем определённым и существующим. Он выступает к политике чем-то внешним и формальным, определяя её положительные аспекты, тем самым автоматически обеспечивая устойчивость сознания. Протагор закрепляет за мыслью сущность, признавая за ней меру всех вещей как реальных, так и мыслимых, чем вызывает политическую иерархию бытия. Сократ выводит философию "на рынок", определяя перелом в спекулятивной мысли. Политика отныне должна сообразовываться с конечной целью мира, которая определяется умозрительным путём и собственными силами человека. Величайшая и непреходящая ценность вклада Сократа в политику и теорию политики заключается таким образом в том, что он первый, вместе с Платоном, попытался связать устойчивость материального мира, связанного с развитием и гармонией природы, с устойчивостью личности и группы на аналогичных основаниях.

Истинная устойчивость личности и группы не может не быть связанной с устойчивостью мира. Осуществление идеи как предела становления вещи Сократ-Платон ставят в основу "политики" мироздания, которая также может быть единственной основой устойчивости мышления, основой политики личности и группы. Сократ не противоречит Протагору в утверждении существенности мысли, но, вводя целесообразность бытия, отметает всё случайное и наносное, то, что противостоит цели бытия, всепроникающей гармонии мысли и развития. Если для Протагора мысль выступает единственной сущностью, которой нет дела до политики, оставшейся на задворках мышления, то для Сократа политика является важнейшим звеном между мыслью и целью бытия, и если мысль продолжает оставаться сущностью, то только на одном уровне с действием под эгидой всеохватывающей цели бытия - развитием. Таким образом, Сократ, отражая потребности группы в наличии устойчивой идеи, низвёл философию с небес на землю. Точнее, земля включилась в небесную гармонию, получив право на всеохватывающую устойчивость развития. Следует сказать, что наличие науки и развитие техники, достижения ремесла и искусства свидетельствуют самым решительным образом о единственно поприще деятельности личности, обеспечивающем непреходящую устойчивость из века в век, - участие в развитии и приобщение к гармонии природы. То, что происходит стихийно и неосознанно многие века, было рафинированным образом выделено Сократом-Платоном и что также стихийно было отвергнуто как единственный критерий политики человечества, единственный разумный вариант его существования. Центр тяжести политики снова был перенесён на обслуживание самых примитивных понятий устойчивости, облагородить и возвысить которые не удалось Эпикуру, а политика развития осталась ниший служанкой и разменной монетой, стимулом конкретной личности и уверенностью сознания, что позволяло без конца и начала призывать его к осуществлению вакханалии бытия, обеспечивало политическую эксплуатацию большинства в интересах осуществления извращённой устойчивости надстройки. Учёный, инженер, рабочий всегда были бессовесным придатком авантюристическим представлений устойчивости меньшинства, весьма редко сознававших удовлетворение развития и никогда не связывавших собственную устойчивость с подобным аспектом политического бытия. Таким образом, Сократ официально закрепил за философией право на исследование основ устойчивости сознания и группы. С тех пор философия обретает новое направление: она становится ПОЛИТИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИЕЙ. Она продолжает быть такой в воззрениях догматической и скептической философии, она остаётся такой в представлениях христианства и в умах представителей неоплатонизма, приобретая новые качества, отличные идеи, изменённые направления.

Создаётся впечатление, что политическая философия не имеет под собой также надёжной основы - беспристрастности познания, как натурфилософия ионийцев. Это так и не так. Это не соответствует выводу по той причине, что политическая философия на своём высшем уровне всегда исследование гармонии материального и идеального со своими выводами практики и рекомендациями политике; это соответствует выводу по той причине, что требования практики становятся краеугольным камнем теории, что зачастую сводит исследование к субъективным поползновениям в область объективного, к деградации философии, её проституированию, что, собственно, не может считаться философией. Это должно младенцев философии и гигантов политики обосновывает действия политического сброда, не есть работа мысли по проникновению в гармонию вселенной, а способ обеспечения порочной устойчивости.

Филон Иудей.

Тернистыми и извилистыми путями шествует развитие. Логично каждый последующий акт человеческой комедии, развернутой в определённых материальных условиях, считать причастным к развитию, какие бы странные и противоречивые качества он не имел. Самые отвратительные и уродливые политические действия вызывают приливы самых возвышенных и стройных размышлений; самые благодетельные и обещающие политические акты приводят к обнищанию и уродству мысли, контрреволюции и деградации идеи. Всё это чудесным образом вплетается в развитие так, что каждое последующее состояние мы вправе считать за высшее, хотя бы с учётом наличия опыта тех искажений, которым соответствовало предыдущее состояние. Нет последующего добра без предыдущего худа, как нет и последующего худа без предыдущего добра. Зло стремит добро, добро порождает зло, и это атрибут развития. Любое зло также обуславливает развитие, как и добро. В свете вышеизложенного нет надобности исследовать принадлежность христианства развитию, как нет надобности настаивать на исключительной значимости античности: колесо бытия то движется в гору, то катится с горы, но оно движется фанатично и неуклонно, и в этом залог любого развития.

В уроках и мудрости прошлого ищет настоящее своё естество, переосмысливая прошлое к запросам настоящего, открывая неведомые черты. Политическая ситуация 1 в. н. э. не предвещала серьёзной реставрации античных идей. Примирительный еврейский взгляд вливался в античную философию, извлекая из неё лишь то, что соответствовало веянию времени. Говоря о неоплатонизме, не следует подразумевать разговор о реставрации Платона, но следует говорить о приспособлении Платона к нуждам еврейских раввинов. Учение об идее как о порождающей модели является центральным в учении Платона, но не его взяли в основу совершенствования многомудрые евреи, но поиск потустороннего, отделённого от чувств разукрашенным занавесом бытия, составлял основу их исследований.

Филон Иудей, александрийский еврей, живший при первых римских императорах, (Калигуле), поставил центральной проблемой исследования познание бога. Для этого ему пришлось подвергнут переосмысливанию методику чтения Ветхого завета, которая начала быть похожей на изучение.

Методика познания наследия прошлого, освоенная Филоном, носит некоторые универсальные черты, требующие обоснования. Каждое поколение читает Библию глазами своего века через очки человеческого интереса. Поскольку бытие в общем-то универсально и интерес оказываются схожими, интерес к Библии оказывается непреходящим, но, поскольку универсальное бытие имеет конкретные специфические черты, практические и теоретические выводы оказываются конкретными времени. Истина конкретна времени, и многомудрые книги, подобные Библии, сверкая всеми гранями познания бытия, остаются конкретны любой эпохе, в которой политическая вакханалия действительности остаётся единственной мерой устойчивости:

Как невозможны меж львов и людей

нерушимые клятвы,

Как меж волков и ягнят никогда не бывает согласья,

Друг против друга всегда только злое они замышляют.

"Илиада" XXII 262--264.

Придёт время, пусть отдалённое, когда Библия будет представлять только исторический интерес. С немым изумлением исследователь воззрит на бытие далёких предков и не найдёт, что сказать и на что возразить. Пожав плечами, он отдёрнет руки прочь, задвинет книгу в самый дальний угол, зажмурит глаза и потрясёт головой, омоет руки горячей водой и обратится к радостной действительной жизни, вспоминая бытие Завета как дурной сон.

Диалектика познания любого наследия предполагает вкладывание, вчитывание в текст отличных идей, но, с другой стороны, это не является вкладыванием. Как посмотришь на тома комментаторов, по объёму в десятки, сотни раз превышающие оригинал произведения, подвергнутого исследованию, так и подумаешь: наверняка сам автор не подозревал о таком обилии идей, и это не потому, что всё племя толкователей состоит, по выражению Свифта, из одних олухов, но потому, что все эти идеи всё-таки содержались в источнике в скрытом виде. Таким образом, для Филона рассказы Библии потеряли внешнее значение действительно прошедших событий, но приобрели аллегорический и мистический смысл. Не вдаваясь в данном случае в подробности восприятия Завета Филоном, следует сказать, что основной им методика является естественной и единственно доступной потомкам.

Осмысливание Библии с философских позиций имело, по меньшей мере, две предпосылки. Одна из них связана с популяризацией иудейства, необходимостью примирить еврейского бога с языческими богами, что политически было связано с расширением границ влияния иудейства, тем более христианства, которое вообще стремилось объять всё и вся. Другая была связана с необходимостью интеллектуализации бога скинии и обеспечением устойчивости мышления философа на его самом высшем уровне, который был неотделим от достижений античности.

Если Сократ осознал необходимость политической философии, что повлекло за собой исследование диалектического единства материи и сознания, то евреи и не выходили в своих изысканиях за пределы осознания политики бытия. Если действительно существовало то стадо, которое покорно следовало в неизведанное за скинией завета под предводительством Моисея и его старейшин, то его примитивные построения перестали удовлетворять евреев 1 в., что потребовало дополнительной разработки и исследования феномена божества. Моисей никогда не выходил за пределы обеспечения политики, Филон оттолкнулся от действительности, переосмыслил Моисея и оказался в области филооских спекуляций. Таким образом, он находит Платона в Моисее, сходство весьма и весьма отдалённое, но стремление к совершенствованию представлений о еврейском боге превосходит всё. Мимоходом следует сказать, что искренность философа редко подлежит сомнению. Желание притянуть за уши фактологию прошлого в одноплённом философском варианте также не даёт повода для такого обвинения. В жёстких размышлениях рождается теория бытия, она возможна только на уровне достижения той устойчивости мышления, которая органически впитала все противоречия жизни и нашла им естественное место в необъятном прошлом. Поэтому искренности является вдохновенность, мучительное желание исследовать противоречия бытия, непреходящее стремление к их разрешению.

Целью и предметом спекулятивных измышлений Филона является познание бога. Беспокойное мышление философа достигает устойчивости или соответствующего ей состояния только при условии наличия системы классификации противоречий бытия. Создание подобной системы и становится центральной задачей обеспечения персональной устойчивости философа. Общественное значение подобного эксперимента состоит в том, что человечеству преподносится очередная иллюзия истины, которую можно эксплуатировать на любом уровне и в масштабах, обеспечиваемых уровнем спекуляций.

Политика постоянно требует своего обоснования. Вот лёгкой, развращённой походкой шествует она во времени, заглядывая в глаза своих поклонников-мыслителей, ловя их похотливые взоры, призывая на ложе любви, обещая чудесные наслаждения. В объятьях мыслителя политика-проститутка черпает свою уверенность основу преступной устойчивости бытия. В кровосмесительной связи зачинается ублюдок текущая политика будущего. КАК К ТЕБЕ ПОВЕРНУТЬСЯ, МОЙ МИЛЫЙ, ласково и нежно вопрошает политика разум; Я буду таким, каким ты захочешь меня, моя любимая, отвечает он ей. Совокупление произошло: мысль оплодотворила политику путём незаконной связи, скрыто, тайно, под покровом человеческой темноты. Политика отдалась мысли в поисках устойчивости и уверенности бытия. Вот она издала сладострастный стон и затихла. Блаженное состояние равновесия и покоя, иллюзии устойчивости и счастья охватили каждую клетку организованного бытия. Эта мысль переселась с политикой; политика беременна. Напрасно неискушённые взоры ощупывают её фигуру, ищут следы утомления, результаты утомительных восторгов происшедшего: политика умеет себя превосходно держать. Напрасно мысль ищет новой связи: разум отвергается, а когда он становится слишком настойчив, его гонят вон, преследуют, мечтают о физическом уничтожении. Любовник опротивел политике. Он не в силах воссоздать ей прежних восторгов. Она вынашивает плод. Время отказывает политике в абортировании. Остаётся туже затягивать корсеты, носить свободные платья, озадачивать идеологов-портных проблемой маскировки. Вот политика с изумлением взирает на самое себя: она осознала конкретность беременности. Разум нервничает и переживает: что-то будет? Политика деловита и спокойна: яблоко от яблони не укатится далеко. В жестоких муках, судорогах и конвульсиях происходят роды. Реки крови омывают младенца, помогая выбраться на белый свет. Вот народы замерли и слышат первый крик; беспредельная радость ещё не омрачается сознанием того, что снова родилась она политика. Все с восхищением смотрят на младенца; скоро он начнёт лепетать и говорить "агу". Он вырастит в объятьях мамы, она заботливо вскормит дочку своей грудью, и вместе с материнским молоком в ребёнка вольются все пороки и добродетели её родителей. Ребёнка воспитывает мать-одиночка. Отец профессиональный сутенёр давно бросил семью и шатается по кабакам. Мудрая политика-мать захочет оградить ребёнка от кошмара бытия, напрасны усилия: бытие определяет сознание, политика возрождается вновь. Люди, замолчите на одно мгновение и осмыслите момент: грядущие политические ублюдки внуки сегодняшней матери, потомки преступной связи действительности и разума, находящихся в неразрывной родственной связи.

Легендарный Моисей породил идею бога для практических нужд евреев, не очень-то заботясь о его спекулятивном содержании. Соединившись с действительностью, Моисей познал необходимость возрождения идеи бога на приемлемом для евреев уровне. Это означало рождение меры устойчивости как красной линии во времени, вокруг которой, как ночные бабочки и мухи, вились устремления и действия политика многострадальных еврейских масс. Первосвященники по традиции также не вникали в идеи бога, оставив за собой возможность его политической эксплуатации путём совершенствования ритуала, что вполне соответствовало общему уровню иудейства до н.э. Представляя собой разум еврейского народа, первосвященники и жрецы являли собой в иудейской традиции первых профессиональных сутенёров, живших на заработки политики-проститутки, время от времени насилуя её идеей, производя на свет легионы политических ублюдков, весьма далёких от назначения первоначальной идеи, положенной в основу системы Моисеем. Вывернутая наизнанку, подвергнутая мелкому насилию, идея бога Моисея продолжала жить в иудействе как фундамент устойчивости нации, способ политического общения верхушки и масс. Таким образом, диалектика религии Моисея состоит в наличии единства искренней любви и политических извращений.

Евангельский Христос взял на себя задачу освободить рациональное зерно от политической шелухи. Для этого ему, естественно, пришлось вступить в борьбу с книжными червями, которые, прикрываясь шелухой, возмездно поедали зерно. Поскольку черви не любят, чтобы им наступали на хвост, эксперимент окончился трагедией: взрыв оболочки повёл за собой гибель пиротехника, но рациональное зерно засияло первозданным блеском. Ослепительная вспышка взрыва осветила поля бытия далеко окрест. Евангелисты в лице апостолов Христа, Иоанна, Павла сумели узреть истину и, что самое важное, поведать о ней изумлённым массам. Подобие света забрезжило в умах масс, которые потянулись к нему, избегая извечного проклятия тьмы. Прозревший вскочил к узникам в пещеру и поведал им, что существует иной мир, полный гармонии и добра, апофеоза добродетели и счастья. Лучинка света недолго горела перед добровольными узниками политического заточения вселенной пещеры: сумраки, затем гнетущая тьма окутали арену бытия вновь.

Филон не сделал попытки рассеять тьму. За всю историю человечества только несколько человек осуществляли вспышки, и никто из них не делал центральным моментом своей деятельности философские спекуляции. Естественно, что Филон не принадлежит к их числу. Копошась в надвигающихся сумерках бытия в философском месиве древности, он исследует идею бога. Его руки судорожно шарят в темноте, но... тщетно. Тогда он воспринимает идею бога как первосвет.

Невозможно поверить, что человек ранга Моисея с его выдающимися организационными способностями, железной волей, уникальным интеллектом всерьёз верил в созданного им бога. Он примирил традицию с политической перспективой и не более. Если бы идея бога помешала ему хоть в чём-то в решении политических задач, он немедленно отказался бы от неё и вошёл бы в историю как выдающийся атеист. Этого не произошло только потому, что темнейшие еврейские массы кочевников, по своему уровню не намного превышавшие интеллект общинного стада, нуждались в наличии идеи более высокого ранга, чем личность любого, самого выдающегося человека. Моисею нужна была идея бога как инструмент политического обобщения, фундамент устойчивости группы. Христос также был бессилен перед традицией. Но именно то, что в своей кампании добра и чистоты апофеозом борьбы он считал политическое освобождение, говорит само за себя: бог Христоса инструмент хирурга, срезающего раковую опухоль на теле человечества. Он не задумываясь использовал любой другой инструмент, если бы тот более подходил для этой цели. Филон не замечает опухоли, его не интересуют метастазы человечества: он исследует природу инструмента, но не с целью совершенствования орудия для практических целей, а как самоцель и основу персональной устойчивости. Сократ бы заметил, что это всё равно как если бы некий зевака, стоя на берегу реки, медлил бросить верёвку утопающему, выспрашивая: "в каком году у него умерла бабушка, да как его фамилия, любит ли он кошек и собак?", а затем, отвернувшись от захлёбывающегося в человеческих нечистотах смертного, занялся исследованием верёвки, природой пеньки, способом навивки. Филон настолько принял идею бога всерьёз, что занялся её исследованием вплотную, забыв о миссии Моисея и Христа.

В этом он продолжил традицию первосвященников и жрецов этих политических сутенёров иудейства и явился одним из основателей традиции священников и пап, докторов церкви и схоластов этих политических сутенёров христианства.

Диалектике познания спекулятивного материала неотделима от наличия политических перспектив. Исследователь должен, обязан, он не может иначе воспринимать материал как в свете актуальнейших задач его современности. Поэтому из бесчисленного числа граней, которыми сверкает истина, в поле зрения попадают те, которые освещают поле современного бытия: истина конкретна и временна. Филон Иудей знаменует собой закат христианской революции. Политической проблемой современности он считает догматическо-схоластическое исследование основ бытия, и это симптом деградации движения. Светлое и чистое, животрепещущее и искреннее движение начало задыхаться в объятиях политики, в изнурительных изысканиях истины в дебрях схоластической болтовни.

Спекуляции Филона имеют прямое назначение - они добавили румян в грим политики-проститутки, напудрили её щёки, снабдили внутренность элексиром бодрости, доставили новые стимулы, обеспечили обновлённым материалом для маскировочной оболочки. Персональная устойчивость по Филону должна была достигаться в осознании экстаза единения с буманным богом, в бесконечном восхищении перед предметом мышления, в самосозерцании и беспредметном полёте мысли. Филон не явился изобретателем ортодоксальной устойчивости, но был одним из основателей христианской династии догматиков, которые индивидуальные поиски религиозных таинств делали основой персональной устойчивости, представляя при достаточном большинстве устойчивость общественную. Отныне характерным для христианского движения является отупевший в бесконечных размышлениях служитель бога с поднятыми в рассуждении руками, защищающий вывод, аналогичному: "Священнослужителям низшего сана необходимы для благословения обе руки".

Ты, что скорбишь, оплакивая грёзы,

И что влачишь безрадостный удел,

Твоей тоске положится предел,

Когда творцу свои отдашь ты слёзы,

Ты, что скорбишь. (А.Дюма)

Миллионы людей отдавали творцу свои слёзы, черпая энергию для бесконечных блужданий, а духовные лидеры погрязли в спекуляциях, обеспечивая политическую эксплуатацию. - Ты, что скорбишь?

- Теория познания.

Центральным моментом в учении Филона является доктрина логоса, отчасти заимствованная у греков. Более или менее подробно она рассмотрена на стр. 34-41. Филон назвал логос первородным сыном Божиим, перекликаясь в этом с Иоанном Эфесским. Здесь следует остановиться на методике познания древних.

Отвлекитесь на время от материального мира привычных вещей, пользуясь преимуществами мышления, воспарите к тому хаосу, который характеризовал Вселенную космические мгновения назад. Проблема возникновения гармонии из хаоса останется проблемой навсегда: в разрезе данного материала она оказалась связанной с теорией устойчивости: этапы развития мироздания представляют собой серию устойчивых состояний, линия развития нанизывает совершенствующиеся устойчивые состояния. Данную доктрину следует также привязать к определённому состоянию, которое, в свою очередь, отражает ситуацию политической устойчивости.

Требования политической устойчивости во времена Филона также определяли направление мысли и определяли принципы познания.

Проблему гармонии Филон и Иоанн, вместе с предшествовавшими греками, привязывали к наличию логоса, который готовы были отождествить или назвать именем бога, если бы не соображения, связанные с некоторыми метафизическими тонкостями. Эти тонкости, в частности, включали в себя загадку того материала, из которого создавалось мироздание и которое чаще всего и обозначается загадочным словом материя. Мы наблюдаем красоту снежинки, и если её строение так или иначе связано с логосом, т. е. с непрерывной цепью причин и следствий, имевших своим результатом данное состояние, то наличный материал необъясним.

Чтобы воспринять проблему в комплексе, Филону и Иоанну требуется идея бога. Она объединяет противоположные качества логоса и материи мира. Филон утверждает: "Начальным является пространство вселенной, которую оно объемлет и наполняет. Это существо есть само для себя место и наполнено самим собой. Бог довлеет самому себе, всё другое скудно и пусто, и всё это он затем наполняет и поддерживает. Сам же он не объемлется ничем, потому что он сам есть единый и всё. И точно так же бог живёт в прообразе времени". Вернёмся к доктрине "тумана" как приёму познания непознаваемого. В любом случае материя разложена во времени как серия более или менее устойчивых состояний. Совершенствование устойчивости есть развитие.

Логос путеводитель устойчивости. Устойчивость совершенствуется, привлекая для этого постоянно обновляющийся материал и отбрасывая в изначальное состояние уже использованный. В этом смысле земля вместе со всем содержимым вполне может вернуться в газообразное состояние или плазму, участвуя в таинственном акте совершенствования устойчивости вселенной. Вместе с тем именно факт развития, засвидетельствованный в атрибутах земли, неопровержимо доказывает наличие совершенствования. Итак, туман предстаёт во времени определённым образом, а именно устойчивостью комбинации составляющих его элементов. Мышление не довольствуется очевидным как абстрактным и стремится проникнуть в сущность конкретного как реального. Исследование тумана в таком случае и приобретает мистический оттенок, ибо общепринятое реальное наличное. Вместе с тем теоретическое мышление допускает проникновение в сущность тумана и его атрибуты, снимая наличное во времени и испытывая лишь изначальный материал. В таком случае мироздание предстаёт уже не разложенным по полочкам времени даже в текучем состоянии, а в виде грозного, неумолимого для любой самой высшей комбинации состояния тумана, исходного состояния любой комбинации и её конечного состояния. Поскольку наличное никогда не испытывает двух крайних состояний первоначала или бытия, а мир постоянно находится в промежуточном состоянии, представленным уровнем комбинации, то исходное и конечное состояние никогда не могут быть объектом абстрактного исследования. Поэтому конкретное познание этого единого, которое и воспринимается как бог, возможно по Филону лишь глазами души, посредством созерцания, которое качественно определяется как восхищение и экстаз. Итак, то, что здесь обозначается "туман", есть по Филону бог, это философская категория для обозначения реального бытия, данного нам на уровне созерцания. Таким образом, бог это лишённая намёка на комбинацию реальность, предельно простейшее состояние материи, лишённое таких привычных атрибутов, как движение, время, пространство. Ясно, что это умопостигаемое состояние, которое ничего не может добавить к академическому формальному знанию, не может быть познано и глазами души, о чём и замечает Филон. Следует добавить, что человечество и не нуждается в подобном познании. Но оставим это.

Простейшее состояние содержит некий эмоциональный заряд, который, с некоторой натяжкой, по Аристотелю сам есть бог. Филон связывает этот заряд с неумолимым действием логоса, которому подвластно само первосостояние. Логос оживляет простейшее и единое, единое, бывшее в смысле ограничения множественности до предельно простейшего состояния, а теперь уже единое как единство общего единого с логосом. "Это единое есть бог как таковой", выводит Филон. Наличие логоса выводит простейшее из оцепенения, наделяет всеми признаками материи, вызывает чередование комбинаций и, в частности, во имя чего он и был вызван к исследованию, призывает развитие. Таким образом, бог предстаёт единством во множестве объектов бытия это конкретное представлено абстрактным образом. Сейчас уже бог охватывает собой весь мир, во всех его комбинациях, во всех предметах реального бытия и, оставаясь самим собой, представляет не самого себя. Это происходит по двум аспектам: единое представлено множеством, точнее, множество представляет единое, а наличное умопостигаемое; логос представлен хаосом, точнее, хаос представляет логос, а движение крушение устойчивости.

Из божественных диалектических особенностей идеи Филон выводит сущность бога, которая есть ПЕРВОСВЕТ. Это очевидно то, что и позволяет углядеть во мраке хаоса развитие, а в непрерывном движении устойчивые состояния. Вместе с тем это и то, что призывает развитие и очередное устойчивое состояние, стремит его, обусловливает его неизбежность и фатальную необходимость. Но это уже и то, что связывает сознание с богом, выводит границы выдающегося момента диалектического единства материи и сознания, выводит бога на политическую арену. Бог опускается с небес на землю и начинает орудовать в материальной сфере политического бытия, орудовать во всей своей противоречивости, охарактеризованной двумя аспектами перевоплощений. Мышление воспряло ввысь и вернулось в самое себя: "Подобием и отблеском бога является мыслящий разум (логос), первородный сын, миродержец и правитель. Этот логос есть совокупность всех идей; напротив, сам бог как единое, как таковой, есть лишь чистое бытие". Нечто подобное выражал и Платон. Подобное воспарение мысли и возвращение в самое себя не есть анопизм мышления: оно оплодотворено возвышенным поиском, обогащено общением с конкретным бытия, готово к политической борьбе. Это апофеоз неразрывной связи материи и сознания. Мы знаем политическую обстановку в стране по принципам устойчивости двенадцати цезарей. Посмотрим теперь, как она оказывается связанной с "мистическими" исследованиями Иоанне эфесского и Филона Иудея.

В русском и английском переводах евангелия логос переводится как "слово". Оставим на совести издателей это искажение, оно соответствует политическому моменту привлечения спекулятивного материала для решения насущных проблем. Вначале выделим момент единения спекулятивного и политического.

"В начале был логос,

И логос был у Бога,

И логос был Богом.

Он был в начале у Бога.

Всё чрез Него начало быть,

И без Него ничто не начало быть, что начало быть.

В Нем была жизнь,

И жизнь была свет человеков.

И свет во тьме светит,

И тьма не объяла его". (Иоанн 1, 1-5)

Такова исходная позиция, исходный спекулятивный материал. Он не нуждается в расшифровке, но для гарантии от искажений и подозрений в "мистике" может быть в рассмотренном ключе.

Чисто логически любому самому простейшему состоянию должен предшествовать всё-таки логос, ибо даже простейшее теоретическое состояние логически не может считаться простейшим. Элементарнейшая комбинация, лишённая признаков движения, атрибутов пространства и времени остаётся комбинацией с соответствующим качеством это качество есть логос. Элементарные кирпичики вселенной, выделенные мышлением из движения и сложенные в бесконечный ряд, всё-таки имеют своего гончара это есть логос. Логос, соединённый с кирпичиком, и есть сам гончар это бог. Представленный наличным бытием, он теряет логические признаки разделения и первичности, которые имеют кое-какой смысл в аспекте познания. Всё стало жить чрез единое, единое живёт благодаря всему. Всё в одном и одно во всём: как видим, ничего нового от греков. Естественно, что любая комбинация материальных элементов, зафиксированная самым фанатичным материалистом, должна была содержать возможность жизни, такую возможность предусматривает и самый простейший элемент. Наличие жизни доказывает это эмпирически. Жизнь неотделима от развития, точнее возможность жизни от возможности развития. В хаосе и тьме вселенной искринка жизни, и хаос не сумел задушить её. Эта искринка потенция материи к развитию.

Развитое общество представляет собой космический хаос, выраженный в политике аналогу движения, имеющее потенцию развития. Космический хаос представлен в обществе, которое само явилось следствием развития, политикой, содержащей возможности дальнейшего развития. Эти возможности заложены в мышлении отдельной личности, которая настолько широко впитала в себя космические потенции развития, что по праву может считаться живым воплощением логоса. Любая комбинация материальных элементов не только представляет хаос, но и участвует в развитии. Любая личность в обществе не только пособник политического хаоса, но поневоле и участник прогресса. Как в природе только высшая комбинация считается причастной развитию в силу наличия совершенной устойчивости, так и в обществе только та личность стремит развитие, которая воплощает следующий этап устойчивости. Эта личность воплощает космический логос. По мнению Филона Моисей и Аарон представляли логос, по мнению Иоанна Иисус Назарянин. Последний был современником Филона и ещё не успел оказать на него ослепляющего воздействия. По моему мнению в мире было не более десятка людей, имевших реальное право претендовать на родство с божеством. А как же остальные миллионы миллиардов людей? А так как мириады единиц космической пыли, не имея возможности вырваться за пределы юрисдикции логоса, она стихийно участвует в развитии, внешне представляя хаос. Как же встречают они посланца космического логоса, вестника грядущего добра, знаменосца развития и... основателя последующего хаоса:

"Был свет истинный,

Который просвещает всякого человека,

Приходящего в мир.

В мире был,

И мир через Него начал быть,

И мир Его не познал.

Пришёл ко своим,

И свои Его не приняли."

А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими...

И Слово стало плотию, и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу, как единородного от Отца" (Иоанн 1, 9-12,14)

Многие - плохи, говорили греки: они не подозревают о своих истинных интересах. Чтобы закончить мысль о политическом воплощении философских спекуляций, нужно добавить следующее. Политическая обстановка в стране не предвещала ничего хорошего. Евангельский Христос отдаёт себе отчёт в безнадёжности своей миссии. Он убеждён, что предпочтение будет отдано любому политическому авантюристу, который положил в основу персональной устойчивости те же низменные устремления политиканства, которые так присущи всей толпе в целом:

"Я пришёл во имя Отца Моего

и не принимаете Меня;

а если иной придёт во имя своё,

Его примете" (Иоанн 5,43)

Массы трудно обвинить в злонамеренности, они не могли так сразу отделить его от авантюриста, но этот вывод опровергается более серьёзным заявлением: "Не думайте, что Я буду обвинять вас перед Отцом: есть на вас обвинитель Моисей, на которого вы уповаете. Ибо если бы вы верили Моисею, то поверили бы и Мне, потому что он писал о Мне. Если же его писаниям не верите, как поверите Моим словам?" (Иоанн 5, 45-47) Здесь проскальзывает мысль о преемственности идей светочей человечества, а также об упорном стремлении масс из поколения в поколение искажать эти идеи, покрывая ими грязные политические дела. Таким образом, спекулятивная мысль реализуется в политике: она даёт толчок развитию, она же конструирует его тормоз.

Филон не считает спекулятивное мышление естественным актом, свойственным высокоорганизованной материи. Это подтверждается тем фактом, что поиски мышления всегда направлены на совершенствование устойчивости, на исследование политических перспектив путём привлечения космического материала. В таком случае мышление, естественно, на определённом уровне, оказывается причастным к действию логоса, ответственного за космическое развитие в целом. Идеи, рождённые подобным мышлением, он называет посланцами или ангелами. Первичный всемировой логос создал в образе мышления производный логос как логику мышления и речи. Этот вторичный логос есть посредник между богом, единством материи с первичным логосом, и людьми, единством материи с вторичным логосом. По сути дела, логос человека есть частный случай логоса материи, не зависящего от субъективного сознания вообще. В этом смысле человек, проникнутый единством с богом, есть в миниатюре сам бог, что и даёт право называть его сыном божиим, а поскольку речь идёт не о мёртвой материи, а об идее во плоти, то на лицо Сын Божий. Поскольку материя, охваченная логосом, считаемая богом, не может без ущерба для своего престижа произвести Сына, то и бог становится Богом, приобретая оттенок одушевлённости и поставляя базу для неисчислимых политических спекуляций. Бог и Сын с большой буквы - это уже политический материал, основа проституирования идеи.

Идея сотворения мира по Филону состоит в следующем. "Раньше всего другого, что есть в умопостигаемом мире, творец создал нетелесное небо и нечувственную землю и идею воздуха и пустого; затем он создал нетелесную сущность воды и некий нетелесный свет и некий нечувственный прообраз солнца и всех звёзд"

Это можно понимать следующим образом: логос не может реализовываться стихийно, вслепую, наугад. Он есть логос не только как потенция развития, но и как предвидимое, как содержание перспектив и плана совершенствования устойчивости каждого данного состояния. Во всём есть всё, что было, но и есть всё, что будет. Будущее заготовлено в далёком прошлом; туман конденсируется в объекты по генеральному плану развития вселенной.

Каждое данное политическое состояние общества обусловлено всем предыдущим ходом развития, от которого невозможно отказаться; каждое будущее состояние зависит от прошедшего и настоящего и формируется ими. Ум закован в железные тиски логоса и не имеет самостоятельности. Революция мышления и вызываемая ей революция в материальной сфере иллюзия неискушённого наблюдателя: всё войдёт в рамки логоса, всё будет подчинено единому.

В таком случае чувственный мир лишь материал развёртывания логоса; идеальному миру мысли противостоит чувственный, существующий мир. Он формируется, этот мир, по своему усмотрению. Так гончар, задумав сотворить предмет искусства, предел становления вещи, берёт глину и формирует из неё сосуды. Разбивая их один за другим бесконечное число раз, он ищет извечно предельно совершенную форму, но никогда не остаётся удовлетворённым.

Разве каждый очередной разбитый горшок и каждый последующий, которому ещё предстоит быть разбитым, более реален, чем идея и мысль гончара? Они уходят в небытие, и только идея и логос действуют и торжествуют, используя материал, материю, которая представляет отрицательное нечто. Первоначалом мира у Филона, как и у Платона, и является материя, отрицательное, сущность которой небытие, это не есть ничто, а небытие в том прекрасном значении слова, что никогда не представлено. В отличии от глины, в своём чистом виде, но только в виде чувственного бытия. Бытие материи столь же реально, как небытие чувственной вещи. Таким образом неоплатонизм Филона выражается или выявляется довольно ясно. У небесного гончара столько идей, сколько в наличии предметов в чувственном мире, от элементарной частицы до метагалактик. Материал этих предметов материя, которая не может быть представлена в чистом виде, которую нельзя неограниченно добывать для будущих построений. Идей в наличии столько, сколько вещей, но они не привязаны к ним намертво. Идеи текучи, подвижны, и вместе с ними подвижны и бесконечны объекты, стремясь путём консолидации в бесчисленных вариантах приблизиться к осуществлению основной идеи пределу становления вещи, которая каждый данный момент становится иной. Таким образом этот чудовищной сложности чувственный мир только тонко и слепо следует за изгибами идей, не представляя собой реальности любое из выбранных мгновений.

Реальны только материя и логос как материал и средство совершенствования, устойчивости, основа и условие развития. Диалектика познания придаёт реальность небытия и нереальность бытия; ортодоксальный догматизм с этим не может согласиться. Чтобы понять суть вопроса, нужно ввести отрицание отрицания, но это до Гегеля.

Политическая трагедия божественных изысканий состоит не в том, что исследователь привлекает спекулятивный материал, а в том, что, додумывая умозрительное, обыватель выводит опосредствованное. Обыватель забывает, что вся эта словесная мешанина только привлекается к делу в качестве орудия познания, инструмента проникновения в суть вещей, эта тонкость немедленно ускользает, как только политический обыватель сталкивается с вопросами бытия. Никто не станет духовно беднее после изучения Филона; неизмеримо возрастает познанное после исследования Платона, но идеологически выродок тот, кто способ познания принимает за реальность и призывает создателя для совершенствования ситуации. Философия - это то, что остаётся, когда забыты слова и конструкции речи. Диалектика не терпит болванов и кретин в теории тот, кто ловит букву в ущерб её смыслу. Извращение на высшем уровне имеет прямой смысл - это политическая эксплуатация идеи, а искажение на уровне обывателя - это абсолютно надёжная основа подобной эксплуатации. Никто никогда не сможет сказать того, что он хочет сказать. Для этого нужно быть в одном лице оратором, актёром, музыкантом, поэтом, певцом, художником, акробатом. Привлечение спекулятивного материала оправдывается непреодолимыми трудностями бытия. Наивен тот, кто экскурс в умопостигаемое принимает за реальное путешествие по родному краю; глуп тот, кто недооценивает или переоценивает подобные экскурсии.

Ни один выдающийся мыслитель не выводит, если так можно выразиться, всерьёз идею творца всех вещей, но, подбираясь к проблеме крайне медленно и осторожно, он проводит читателя через дебри познания, освобождая его платье от действия терний и колючек. Подобный франт и белоручка не знает, во что обошлась его проводнику эта тропа, сколько пота, крови и слёз было пролито, пока восхождение совершилось. Уверенно шагая по тяпам, он взбирается на вершину мысли. Стремясь оправдать свой ничтожный труд восхождения по проторённому, он восклицает: так где же цель? Проводник молчит. Мавр сделал своё дело. Путешественник домысливает за него; он мочится и испражняется на тропу. Сутенёр и бездельник поднимает истошный вой - его обманули, но он не даст так просто провести себя. На свет появляются комментарии - дневник путешествия, маршрут будущей дороги восхождения. И вот дорога - широкая столбовая - уже проложена. Любой недоучка, шизофреник, идиот без труда и с шиком взлетают на вершину, превращая высоту в навозную кучу. Она мстит за себя жестоко и беспощадно, превращая политическое бытие обывателя в непрекращающийся кошмар, вызывая к жизни новый поиск, новую тропу, новую дорогу, новый кошмар. Только дикие животные учатся на своих ошибках: ибо там расплата - смерть. Расплата человека за политические ошибки - страдания, к которым оно привыкло, которые она с фанатичным упрямством повторяет и без которых уже не представляет себе жизни.

ПЛОТИН (204-270 гг. н. э.)

основатель неоплатонизма, является последним из крупнейших философов древности, заканчивает всё, что касается античной мысли и начинает многое из того, что становится свойственным христианству.

Время от времени сделанные им описания вечного мира

СЛАВЫ

Несут нашей измученной душе

Ту безмятежную Песнь чистой совести,

Которую я пою перед сапфирно-синим троном

Тому, Кто на нём восседает.

(Данте А.) "Рай"

Когда политическая вакханалия бытия достигает фантастических пределов, когда человеческий разум не в состоянии дать приемлемую оценку событиям без риска потерять самоё себя, срабатывают защитные силы организма и взор души направляется внутрь: просветлённое око с благоговейным изумлением созерцает гармонию умопостигаемого мира.

"Отложив оё" (У, З, 17)

III 8,8. "Когда созерцание восходит от природы к душе и от последней к уму и когда созерцания становятся всё более подлинными и всё более слитыми с созерцающим и в ревностной душе познание идёт к отождествлению с субъектом, как устремляющееся к уму, тогда, очевидно, в последнем оба они уже одно не по приспособлению, как в наилучшей душе, а по сущности и по тождеству бытия с мышлением. Действительно, оба они уже не различны между собой, так как иначе опять должно было бы быть иное, в котором одно и другое неразличимы; следовательно, необходимо, чтобы оба были здесь поистине одним. А оно есть живое созерцание, не такой предмет созерцания, как то, что находится в другом. Ибо то, что живёт в другом, не есть живое в себе. Поэтому если должен жить какой-нибудь предмет созерцания или мысли, то он должен быть живым в себе, а не какой-нибудь растительной, чувствительной и душевной жизнью, но, поскольку и прочие виды жизни суть некоторым образом мышление, одна жизнь есть растительное мышление, другая чувствительное, третья душевное. Но почему же они мышление? А потому, что они суть смысл. И всякая жизнь есть некое мышление, но одно более смутное, чем другое, как и жизнь. А та более ясная и первая жизнь есть одно с первым умом. Следовательно, первое мышление есть первая жизнь, и вторая жизнь есть второе мышление, и последняя жизнь есть последнее мышление. Стало быть, всякая жизнь такого рода есть и мышление. Однако люди, пожалуй, назовут различия в жизни и не назовут различий в мышлении, одно называют они мышлением, а другое совсем не считают мышлением, потому что они вообще не исследуют того, что такое жизнь. Однако именно на то надо указать, что также и здесь рассуждение вновь обнаруживает, что всё сущее есть побочное дело созерцания. Если поэтому истиннейшая жизнь есть жизнь благодаря мышлению, а жизнь тождественна с истиннейшим мышлением, то истиннейшее мышление живёт, а созерцание и такой предмет созерцания есть живое и жизнь, и оба одно".

Орфики открыли умопостигаемый мир, Платон его интеллектуализировал, а Плотин ввёл в политику. Основы неоплатонизма связаны с перенесением центра тяжести устойчивости интеллекта в умопостигаемый мир. С момента осознания человеком конвульсий политического бытия, которые продолжаются добрых десять тысяч лет и не думают прекращаться, это самый прекрасный из всех миров, доступных ощущению или созерцанию.

Блаженство созерцания, связанное с исследованием научной идеи или с высшей её формой (самосозерцанием), является само по себе неоспоримым фактом. Осознание этого факта и попытка создания научной классификации, что всегда связано с формализмом, приводит к исследованию космических основ. это, в свою очередь, приводит к признанию наличия самого выдающегося момента в исследовании основ устойчивости мышления диалектического единства материи и сознания.

Самосозерцание есть процесс интеллектуального ощущения идеалистического единства материи и сознания, что позволяет индивидууму воссоздать высшую форму устойчивости. Исследование причин наличия устойчивости интеллекта есть формализованные спекуляции мышления, облёченные в символы и предназначенные для политического употребления, что, по замыслу мыслителя, должно быть неизбежно связано с совершенствованием бытия. Мы увидим позднее, как необъятное политическое болото бытия, с оглушительными хлопками выделяющее облака сернистого газа, поглотило надежду ПЛОТИНА на его совершенствование; здесь же рассмотрим основы устойчивости умопостигаемого мира, предлагаемые Плотином для всеобщего применения.

Тождество мышления и предмета созерцания.

Исследование материальных основ самосозерцания приводит к признанию тождества мышления и объекта. Этот парадоксальный, на взгляд материалиста, вывод может быть представлен достаточно логично в ключе данного исследования.

Удовлетворение, переходящее в интеллектуальное блаженство, связанное с процессом самосозерцания, есть ощущение высшего уровня устойчивости материальной группы. Процесс ощущения устойчивости и процесс мышления неотделимы, когда сознание исключает из своего внимания один объект за другим и оказывается погруженным в самое себя, то вместе с тем оказывается, что устойчивость субъективной материальной группы есть чистое мышление, даваемое объективно ощущением. Это интеллектуальное ощущение, мышление и наличие устойчивости оказываются настолько неотделимы друг от друга, что в формальном познании могут выделяться условно, для удобства такого познания. Оставим удовлетворение ощущения в покое; в некотором приближении его можно рассматривать как соответствующее эволюции, новой форме, движению, совершенствованию группы с вытекающими отсюда последствиями укреплений позиций в материальном мире. Остаётся неотделимое наличие высшей формы устойчивости как процесса мышления материальной группы. Здесь объявляется, что мышление вообще тождественно устойчивости. Или процесс обеспечения устойчивости есть процесс мышления, точнее, процесс совершенствования устойчивости, следствие которого есть развитие, есть мышление; наивысшая возможная форма устойчивости есть её экстракт мышление, осознаваемое интеллектом в чистом виде посредством самосозерцания. Поскольку невозможно допустить, чтобы экстракт устойчивости существовал, с одной стороны, независимо от материи и имел собственную эволюцию или не имел таковой, а с другой стороны, был попросту представлен материальной группой без учёта возможности ощущения или с учётом её, то познанию предстаёт исключительно сложная сущность, и потребности бытия призывают её разрешение. Плотин выводит следующую линию, выбирая из взаимоисключающих альтернатив наиболее необходимую действительности.

"... то, что живёт в другом, не есть живое в себе", есть тот тезис, от которого отталкивается Плотин. Если идеи мыслителя живут в искажённом виде в делах другого поколения, то это не значит, что мыслитель жив в себе, т.е. что налицо некая материальная группа, устойчивость которой связана с совершенствованием устойчивости бытия. Таким образом, некое устойчивое состояние, имеющее признаки жизни, не может иметь таковых на данном уровне, используя, так сказать, использованную устойчивость: мышление в каждый данный момент не может быть самим собой, будучи привязанным к другому объекту прошлой или настоящей устойчивой группе. Поскольку ощущение устойчивости присуще лишь организму, имеющему признаки живого материала, то это ощущение есть созерцание, самосозерцание, "живое и жизнь, и оба одно"; это не значит, что мысль жива только посредством мыслящего субъекта, но означает, что мысль или мышление и соответствующее состояние устойчивости живы сами по себе, и эта жизнь представлена в каждый данный момент тем уровнем устойчивости, который соответствует данной мышлению. Всякое формальное познание предполагает исследование альтернативной позиции, что приводит к недоразумению. Изложение тезиса о жизни мысли самой по себе приводит к выводу об её независимости от материального объекта вообще; это и есть одно из недоразумений, вызываемых особенностями символического метода познания. Между тем речь идёт не только об неразрывной связи устойчивости и мышления, но главным образом об обеспечении устойчивости путём мышления. Плотин не может предположить, что выработанное в чреве женщины серое вещество каждый раз каким-то сверхъестественным путём наделяется всеми особенностями мышления, но готов заключить, что мышление также соответствует устойчивому состоянию, как сама устойчивость соответствует данной материальной группе. Поскольку в любой момент космического бытия налицо некое устойчивое состояние, то оно должно соответствовать некоторому уровню мышления; высшая форма устойчивости: самосознание, самосознание устойчивости самосозерцание, мышление самое себя, беспредметное мышление интеллектуальное ощущение космической гармонии.

Если не вдаваться в противоречия, не носящие диалектического характера, но, наоборот, рассмотреть противоречия подобного рода, то должно следовать следующее логическое заключение. Вся космическая материальная группа до последней пылинки и атома находится в состоянии непрерываемой гармонии и красоты, (которую в частности может обнаружить математика и благодаря которой математика существует в своём теоретическом виде) этому состоянию немыслимой внеземной гармонии соответствует высшая форма устойчивости космический ум, нус, который путём своей жизнедеятельности поддерживает эту гармонию и наполняет ей весь мир. Материальный мир не совершенствуется и в этом аспекте не изменяется, но погружён в сон это глубокое забытье есть самосозерцание гармонии всематериального бытия. Поскольку со стороны сущности мир представлен гармонией, то его существенной частью и является устойчивость в своей высшей форме самосозерцании. Поскольку с формальной стороны мир представлен хаосом, то и его второстепенной частью является неустойчивое состояние движение, изменение. Со своим главным атрибутом наличным объектом бытия, который есть чистая видимость и чистейшая несущественность. Поскольку конкретный субъект живёт в этом несущественном мире вещественных иллюзий и его самое страстное желание приобщиться к мировой гармонии, то он и изучает умопостигаемый мир, проклиная ощущаемый мир за его политические кошмары. Плотин и предлагает отвлечение от ощущаемого мира в область космической гармонии с помощью конкретно материализованного всемирового "нуса" человеческого мышления, для достижения вечной и высшей устойчивости бытия.

Таким образом, диалектическое единство материи и сознания состоит в наличии противоречия следующего характера. "Нус" существует (и по Плотину) живёт во вневременно, внепространственно, внематериальной сущности, которую он и представляет.

Эта сущность - умопостигаемая гармония, высшая форма устойчивости, доступная космической материи. Однако её абстрактное проявление возможно лишь во времени, в пространстве, в материальном оформлении; например, в качестве мышления, атрибута, интеллекта. Поскольку этот абстрактный атрибут (с точки зрения космоса) поставлен в конкретные условия (с точки зрения субъекта), то налицо противоречие, которое в силу своей высшей реальности классифицируется как диалектическое - это единство материи и сознания. "Нус" предстаёт сознанием в вещественном оформлении, конкретное в абстрактном, реальное в нереальном, сокровенное в грубом, гармония в хаосе. Признание этого единства и есть диалектика, а исследование вещественного оформления противоречия - диалектическое мышление; его политическая интерпритация - диалектическое единство материи и сознания.

Итак, "нус" представлен конкретным (с субъективной точки зрения) космическим хаосом; мышление представлено (с космической точки зрения) реальным хаосом политическим. Это неразрешимое противоречие и составляет саму сущность природы, находящей свою абстрактную материальную реализацию.

В своих размышлениях Плотин исходит из предположения, что мышление не могло стать приобретённым атрибутом высокоорганизованной материи, допуская в то же время некую эволюцию в его выявлении. Выявление космического ума для субъективного обозрения носит исключительно сложный характер, но в любом случае наличие мышления свидетельствует о том, что в данном случае "нус" прорвал хаотическую материальную оболочку и предстал в своём чистом виде. В лице человеческого мышления "нус" имеет своего агента, наделённого правом представать в маскировочной оболочке политического хаоса и возможностью создания гармонии материальных вещей. "Нус" выявляет себя, но и только; он никогда не возникает и никогда не уничтожается.

- Эволюция выявления "нуса".

Высшее состояние устойчивости в материальном мире - самосозерцание "нуса", самоощущение ничто, противополагаемого некоему нечто. Это ничто, имеющее высшую степень реальности, представлено ощущению путём эволюции абстрактного нечто, что может иметь видимость развития. Таким образом, развитие, фиксируемое субъектом в материальном мире, есть тень или отблеск эволюции выявления "нуса". "Нус" одолевает беспокойство до тех пор, пока он не отказывается от всей бесконечности материального мира и не погружается в энергию самосозерцания. Это и поставляет энергию развитию, конечная цель которого - самоощущение ничто. Однако, поскольку ничто не может мыслиться в отрыве от нечто, то последнее своим грубым вмешательством выводит ничто из апатии созерцания и вновь бросает в гущу взаимодействий нечто, вызывая бесконечное возмущение ничто. Альянс ничто и нечто, обречённых на бесконечные муки движения и представлен эволюцией выявления "нуса", что фиксируется его агентом-мышлением как развитие.

Цель природы не развитие нечто, а возрастающая возможность созерцания ничто. Так человек, создавая предметы обихода, не ограничивается исследованием преимуществ их прямого назначения, но часто, даже в ущерб последним, наделяет их глубочайшим смыслом, поставляя в форме скрытую информацию созерцания. По существу всё, что создано человеком, от гончарных изделий до архитектурных ансамблей, причастно не изготовлению, но творению, поскольку это создавалось людьми, обладавшими величайшим даром созерцания.

"Итак, может считаться ясным отчасти потому, что это понятно само собой, отчасти об этом напомнило наше исследование, что всё истинно сущее возникает из созерцания и есть созерцание, а возникшее из него возникло вследствие того, что оно созерцает и само есть предмет созерцания. Одно через ощущение, другое через знание или мнение; что поступки имеют целью знание, а стремление к знанию и порождения созерцания имеют целью завершение формы и другого предмета созерцания; что вообще всё, будучи подражанием творящего, творит предметы созерцания и формы; что становящиеся сущности, будучи подражанием сущего, указуют творящее, сделавшее своей целью не акты творчества и не деяния, а возможность созерцать их результат; что это хотят видеть размышления и ещё раньше ощущения, и цель которых знание; и ещё до них природа творит предмет созерцания в самой себе и смысл, творя другой смысл. Ведь и то ясно, что если первое сущее состоит в созерцании, то необходимо и всему прочему стремиться к тому, раз начало цель для всего. Действительно, когда живые существа рождают, то движут ими смыслы, существующие внутри, и это есть деятельность созерцания и муки от созидания многих форм и многих предметов созерцания, от наполнения всего смыслами и как бы от постоянного созерцания. Ибо творить какое-либо бытие значит творить форму, а это значит наполнять всё созерцаниями. И ошибки, возникающем ли или в действующем, суть уклонение созерцающего от предмета созерцания. И плохой мастер как раз тот, кто творит безобразные формы". (Ш 8,7)

Самое положительное в учении Платона-Плотина политические выводы в осуществлении идей. Если высочайшее удовлетворение устойчивости способен ощутить только мудрец, погружённый в бесплодное самосозерцание, то причастным к нему может быть любой, кто в созерцании объектов материального мира вырабатывает идеи вещи и осуществляет их как предел становления. Таким образом, творение вещи есть путь обеспечения устойчивости интеллекта, но проклятие беспокойства, связанное с извечным стремлением к пределу, обуславливает всё-таки высшую ступень устойчивости не в процессе эволюции выявления "нуса", но в чистом мышлении, лишённом привычных атрибутов материального бытия. Тем не менее подобные выводы переносят центр тяжести политического бытия из сферы борьбы в область созидания на уровне творения; погруженный в самосозерцание мудрец и тот бесконечно безопаснее политического ублюдка и маньяка, ищущего персональную устойчивость в борьбе в любом аспекте и на любом доступном субъекту уровне.

Принципы абсолютной устойчивости. Единое.

Абсолютная устойчивость тождественна добру. Что есть добро?

"Оно есть то, от чего всё зависит и которое все вещи вожделеют и имеют своим началом то, в чём все они нуждаются, между тем как оно само ни в чём не нуждается, довлеет самому себе, есть мера и граница всего, то, что даёт из себя нус и сущность, и душу, и жизнь, и деятельность разума. И до этого всё прекрасно, но оно сверхпрекрасно и выше наилучшего, поесть сверхблагое; оно свободно господствует, царственно в мысли. Но само оно не есть ничего из того, началом которого оно является. Ибо, если ты сказал "добро", то ты ничего не должен прибавить к этому, ничего больше не помыслить при этом. Когда ты упразднил бы само бытие, будешь брать добро так, как я только что изобразил, то тебя охватит изумление, и, направляя свою мысль на добро и покоясь в нём, ты будешь понимать его и его величие из того, что проистекает из него. И когда ты, таким образом, будешь иметь перед собою бытие и будешь рассматривать его в этой чистоте, то тебя охватит удивление". (У, У1)

Абсолютная устойчивость непознаваема, это есть оставшееся внутри себя. Сущность любой вещи составляет осознанное или неосознанное стремление к устойчивости. Подобная устойчивость носит относительный характер: сущность исчерпывает свои возможности, вырабатывая повышенную устойчивость и новую сущность, которая остаётся неизменной. Обеспечение устойчивости. Таким образом, единство всех вещей и заключается в неизменном наличии сущности, которая в таком случае начинает носить абсолютный характер это абсолютная устойчивость, абсолютное добро как всемировой принцип, это сущность всякой определённой в вещи сущности. Это единое; единое как начало любого из бесконечного множества. Вместе с тем единое нельзя мыслить как мыслимое, оно не существует раньше вещей, но неотделимо от них: это неопределённое и непознаваемое есть бесконечно реальный и самый сокровенный принцип природы созидания.

Абсолютная устойчивость тождественна потенции всех вещей.

Ш8,10. "Что же такое единое? Потенция всех вещей. Если бы её не было, то и всё не существовало бы, не существовал бы и ум, первая и всеобъемлющая жизнь. А то, что находится выше жизни, есть причина жизни. В самом деле, не активность жизни, которая есть всё, есть первая жизнь, а сама она как бы истекает словно из источника. Представляй себе источник, который уже не имеет другого начала, но который отдаёт себя всем потокам, не исчерпываясь этими потоками, а пребывая спокойно сам в себе. Представляй себе также, что истоки из него, прежде чем протекать каждому в разных направлениях, пребывают ещё вместе, но каждый как бы уже знает, куда пойдут его течения, и представляй себе жизнь огромного дерева, обнимающего собою всё, то время как начало его пребывает везде неизменным и нерассеянным по всему древу и как бы расположенным в корне. Это начало, стало быть, с одной стороны, даёт дереву всеобъемлющую и многообразную жизнь, с другой же стороны, остаётся самим собой, будучи не многообразным, а началом многообразия жизни. И в этом нет ничего удивительного. Скорее было бы удивительным то, как многообразие жизни возникло из того, что не было многообразием, если раньше многообразия не было того, что не есть многообразие. Ведь начало не разделяется на всё, что есть, так как, разделись оно, уничтожилось бы и всё, и ничто уже не возникло бы, если бы не пребывало неизменным началом, будучи иным. Поэтому везде происходит сведение к единому, и в каждой отдельной вещи есть нечто единое, к чему ты её можешь свести. Также и всё сводится к единому, которое раньше его и которое не есть ещё просто единое, пока не дойдёшь до такого просто единого. Последнее же не сводится уже к иному. Если ты теперь постигаешь единое растения а это и есть его пребывающее начало, единое живого существа, единое души, единое всего, то тем самым ты в каждом случае постигаешь самое могущественное и единое. Неужели же мы предадим сомнению и признаем ничем то единое, если постигнем единое истинно сущего, то есть его начало, исток и потенцию? Во всяком случае оно не есть ничто из того, началом чего оно является; однако оно таково, что ничто о нём не может сказываться ни сущее, ни сущность, ни жизнь; оно выше всего этого. Но будет чудом постичь его вне бытия. Обращая на него свой взор, наталкиваясь на него в его проявлениях, умиротворяйся и старайся больше понять его, постигая его непосредственно, и обозревай сразу величие его в том, что существует после него и благодаря ему". Абсолютная устойчивость тождественна верховному существу.

V, 3, 14. "Мы можем иногда приобщиться к нему, хотя не способны выразить его, подобно тому, как люди в состоянии энтузиазма или вдохновения чувствуют в себе присутствие чего-то высшего, но не способны бывают дать себе отчёт; они обыкновенно и другим говорят, что ими нечто высшее движет, значит, имеют сознание или чувство того высшего движущего в отличии от себя, хотя и не могут выразить его. И все мы стоим в таком же отношении к верховному существу: когда мы всецело устремляемся к нему чистой мыслью ума, то чувствуем, что он есть внутреннейшая основа самого ума, начало сущностей и всего истинно сущего, что он выше, лучше, совершеннее всего сущего выше чувства, выше разума, выше ума, что он есть виновник всего это- го, не будучи сам ничем из всего этого".

Принципы устойчивости абсолютной устойчивости. Способы определённости неопределённой реальности. "Политика" верховной сущности. Иерархия умопостигаемого мира. Единое как единство единого, "нуса" и души.

Абсолютная устойчивость бесконечна, совершенна во всех своих атрибутах, перечислять или определять которые признак дурного тона в подобной философии. Однако и она обладает одним несовершенством, которое оборачивается для материального мира величайшим благом отсутствием самоустойчивости, что и вызывает развитие или творение. Обладать абсолютная устойчивость абсолютной самоустойчивостью и... представить страшно, что случилось. Между тем абсолютная устойчивость только тогда оказывается возможной, когда получает возможность лицезреть себя.

Подобная возможность представляется только при наличии нуса. В логическом смысле последний есть производное единого, нов возможности обеспечения абсолютной устойчивости налицо нечто единое. Так свет неотделим от источника света, и отсутствие света указывает на потерю этим предметом своей сущности. Единое только тогда обнаруживает признаки абсолютной устойчивости, когда купается в лучах нуса, который озаряет все мельчайшие тонкости устойчивости и позволяет ощущать самое себя. Однако и этого оказывается недостаточно для обеспечения абсолютной устойчивости. Первоединый настолько тщеславен, что может мыслить абсолютную устойчивость только посредством созерцания абсолютной неустойчивости и через неё. Для этого он производит душу, которая является производной также только в логическом смысле. Движение к нусу и вокруг него составляет деятельность души.

Если единое есть абсолютный покой, созерцаемый в свете нуса, то душа есть воплощение активности, создающая образ и поставляющая материал нусу в виде идеи. Таким образом истинное Единое есть единство абсолютного покоя, нуса как возможности самосозерцания, души как абсолютной активности и того же нуса в амплуа реализации активности посредством идей. Функция души в возбуждении активности нуса, что обусловливает возникновение бесконечного множества идей. Душа, будучи единой единого, тем не менее предстаёт во множестве, формируя образ идеи и порождая её беспокойство. Это беспокойство и активность направлены на извечное и бесконечное стремление идеи к совершенству и слиянию с идеалом абсолютной устойчивостью. Множество стремится к единому в нусе. Таким образом абсолютная устойчивость сознаёт себя удовлетворённой не только в свете самосозерцания посредством нуса, но и в свете безотчётного стремления множества к единому. Каждая конкретная идея, взятая из бесконечного множества идей, которыми переполнен нус (чтобы угодить единому), несёт в себе все признаки единого: стремление к абсолютному покою, поиск возможности созерцания этого покоя как совершенства в виде устойчивости, наличие абсолютного беспокойства. Нус навязывает движение, порождённое реализацией первого в последнем и стремлением последнего к первому. Первоединый не удовлетворён хаотическим движением идей нуса, он требует от последнего конкретных мер по единению множества, ибо хотя абсолютная устойчивость и оказывается возможной благодаря наличной неустойчивости в идеях, всё-таки это доставляет некое беспокойство единому. Нус оказывается распылённым в идеях и теряет способность должным образом освещать величие единого. Требование абсолютной устойчивости обязывает нус к бесконечной комбинации идей. Если каждая идея несёт в себе полный механизм совершенствования, то он оказывается предельно действенным только в сочетании с механизмами других идей. Мало того, что каждая идея, понуждаемая активностью души, стремится к упрочению в устойчивом состоянии, вся сумма идей, представляя нечто целое и единое, ищет устойчивости в комбинации составляющих элементов. Путём исчерпывания бесконечного количества вариантов, воссоздания бесчисленного числа сочетаний в рамках непрекращающегося ряда идей, нус вырабатывает некую отличную от всего идею, идею самого себя. Круг замкнулся, и вновь нус во всём блеске свободы от множественности освещает единое, которое, однако, недолго нежится в его лучах. Душа сущности вновь побуждает к активности нус, и последний вновь растворяется в бесконечной множественности вариантов, чтобы, собрав по крупицам искорки Единого, представить вдруг его самому себе в нестерпимом блеске абсолютной устойчивости.

Таким образом сущность нуса состоит в том, чтобы мыслить само себя посредством реализации единства во множестве и сведения множества к единству. Порождённое мыслью составляет интеллектуальный универсум как следствие нисхождения единого во множество и восхождения множества к единому. Самораскрытие абсолютного оказывается возможным через относительное, что и обусловливает творение.

Возвращённый в себя нус есть уже не тот нус, порождение первоединого, свет светильника, а некий обогащённый исследованием различий нус, который оказывается способным мыслить мышление. Это мышление как мышление мышления и поставляет истинную устойчивость абсолютному, которое получает возможность созерцать мыслимое посредством мышления. Этот интеллектуальный мир и составляет абсолютную основу абсолютной устойчивости.

Наш царь доволен: не выходя за пределы своей резиденции, он не только наблюдает своё величие в огромном зеркале, но и с помощью его подсматривает за огромной толпой верноподданных, чьё последнее стремление быть похожим на него. О чём думает царь, глядя на подданных, в чём он видит принципы устойчивости своего царства? В вечном сотворении мира: мышлении вещей, которые суть в себе онятия.

"Изменчивый мир, покорный власти различия, возникает вследствие того, что вышеуказанные множественные формы существуют в уме, не только в себе, а также и для него, существуют в форме его предмета. Говоря более определённо, для него существуют троякого рода способы мышления. Он, во-первых, мыслит как предмет неизменное, своё единство. Этот первый способ мышления есть не имение в себе различий, простое созерцание своего предмета, или, иначе говоря, есть свет не материя, а чистая форма, активность. Пространство есть абстрактная, чистая непрерывность этой активности света, не сама активность, а форма её непрерывности. Ум, как представляющий собою мышление этого света, сам есть свет, но реальный внутри себя или, говоря иначе, свет света. Во-вторых, он мыслит отличие себя от сущности; отличенное множество существующих есть для него предмет. Он есть сотворение мира; в нём всё имеет свою определённость, Лённую форму в отношении друг друга, и это составляет субстанцию вещей. Так как, в-третьих, субстанциональность, перманентное пребывание в мыслимом есть определённость, то его акт порождения или эманации всех вещей из него носит такой характер, что он остаётся "наполненным всем", или, выражая то же самое иначе, он непосредственно также и поглощает всё. Он есть упразднение этих различий или, иначе говоря, переход от одного к другому; это именно его способ мыслить себя, или, иными словами, он именно таким образом является для себя предметом. В этом состоит изменение; мышление имеет, таким образом, в себе три начала. Поскольку нус мыслит сам себя изменяющимся, но в этом изменении также и остающимся простым у себя, постольку он мыслит жизнь вообще, и, таким образом, это его полагание для себя своих моментов, как существующих противоположностей, и есть истинный живот ууниверсума. Это поворачивание назад истечения из самого себя, это мышление о себя есть вечное сотворение мира". (Гегель, т. Х1 стр. 49 М. Л. 35)

Акт эманации трактуется Плотином следующим образом:

2,1. "Единое есть всё и ничто, ибо начало всего не есть всё, но всё его, ибо всё как бы возвращается к нему, вернее, как бы ещё не есть, но будет. Как же оно возникает из простого единого, если в тождественном нет какого-либо разнообразия, какой бы то ни было двойственности? Именно потому, что в нём ничего не было, всё из него и именно для того, чтобы было сущее; само единое есть не сущее, а родитель его, и это как бы первое рождение, ибо, будучи совершенным (так как ничего не ищет, ничего не имеет и ни в чём не нуждается), оно как бы перелилось через край и, наполненное самим собой, создало другое; возникшее же повернулось к нему и наполнилось, а, взирая на самое себя, стало таким образом умом. И, с одной стороны, неподвижное пребывание, обращённое к "тому" (единому), создало сущее, а, с другой видение, направленное на самого себя, ум. (Так, когда оно, пребывая, обращено к самому себе, дабы созерцать, оно в одно и то же время стало и умом, и сущим. И вот, существуя так, как "то", оно создаёт подобное, изливая много потенций; и это есть идея его, как и предшествующее ему излилось. И эта проистекающая из сущности активность есть душа, ставшая этим, между тем как "то" пребывает неизменным, ибо и ум возник, в то время как предшествующее ему пребывало неизменным. Но душа создаёт, не пребывая неизменной, а приведённая в движение, она породила образ. Итак, взирая на то, из чего возникла, она наполняется и, вступая в иное и противоположное движение, порождает образ самой себя ощущение и растительную природу.

Какова же политика верховного в царстве мысли? обеспечение абсолютной устойчивости, т.е. вечное самосохранение. Путь к этому лежит через реализацию. Во множестве и возвращение в самое себя. это движение вечное и непрерывное отмечено творением, конструированием мыслимого в мышлении есть абсолютно реальная вечная сущность основа устойчивости абсолютной устойчивости.

Итак, ум есть познающее, жизнь есть мышление, бытие есть мыслимое. Абсолютная устойчивость достигается посредством ума (нуса), через жизнь, с помощью бытия, точнее, единое существует посредством ума, через мышление с помощью мыслимого.

Вместе с тем ум есть граница, отделяющая истинное бытие от истинного небытия, неистинное небытие от неистинного бытия, единое от множественности, сущность от формы её абстрактного бытия материи. Что есть материя?

Ш, 1. "Материя есть некое истинное небытие, некое движение, которое само уничтожает себя, абсолютное беспокойство, но беспокойство, которое само покоится она есть в самой себе противоположное; она великое, которое мало, большее, которое меньше, меньшее, которое больше. Определённая и одним каким-нибудь способом, она оказывается скорее противоположностью этого, а именно, когда она созерцаема, положена, она оказывается не положенной, а когда она скрылась или не положена, тогда она оказывается положенной; она нечто всецело обманчивое".

ПРОКЛ (Теология Платона, Ш) "Понятная с помощью мысли жизнь есть средний центр самого существующего. Но ум есть граница существующего, и он есть мыслимое мышление, ибо мышление находится в мыслимом и мыслимое в мышлении. Но в мыслимом мышление находится мыслимым образом, а в мышлении мыслимое находится мыслящим образом. Субстанция есть пребывающее в существующем и то, что переплетено с первыми началами и не выходит из единого."

Почему же нус решился определить себя в неопределённости материи, только потому, что истинный свет воспринимается в противоположность тьме; абсолютная устойчивость мыслится предельно чётко только в противопоставлении абсолютной неустойчивости, этому атрибуту материи: на фоне материи единое выглядит абсолютно рельефно, достигая предельной устойчивости.

Хотя идеи нуса и носят смешанный характер и тянутся к единому они сами по себе прекрасны, представляя предел становления, некий мгновенный идеал, растворяющийся в ещё более прекрасном идеале. Полемика интеллектуального мира отражает атмосферу мыслимого в мышлении:

"Боги (идеи) все возвышенны и прекрасны, и красота их бесконечна. В чём же лежит источник этой красоты? В разуме или, вернее говоря, в том разуме, который проявляется в них.

Жизнь течёт там легко и свободно; истина служит им матерью и кормилицей, источником бытия и питания, и они созерцают всё не как существе, находящееся в процессе становления, а как существа сущие и видят себя в других. Там всё ясно и прозрачно; нет ничего тёмного или недоступного взору. Каждый может быть там до дна постигнут другим без всяких препятствий, ибо принципом служит "свет к свету". В каждом индивиде там заключается всё, и, наоборот, он созерцает всё в каждом другом индивиде. Поэтому все и каждое там находится повсюду, и поэтому там царит неописуемое сияние. Всё там велико даже малое. Солнце воплощает в себе совокупность небесных светил, и, наоборот: каждое светило является солнцем и обнимает в себе все остальные. За одним светилом скрывается другое, и все они проявляются вместе".

Это политическое космическое содружество идей может выглядеть так прекрасно только на фоне безобразия становления вещи. Единому, с одной стороны, доставляет удовлетворение и высочайшую степень покоя созерцание безобразного, с другой стороны, это удовлетворение оказалось бы неполным без сознания, что это безобразное-становление-осуществляется в рамках осуществления идеи как предела становления вещи. Материя вне времени и пространства, вне становления становится чистейшей неопределённостью, но, привязанная к мгновению, она оказывается причастной становлению, прообразу идеи.

Таким образом, чувственный мир выглядит во всех отношениях бледной копией, отблеском, тенью умопостигаемого мира. Будучи привязанным к мгновению, материальный мир воспринимает слишком всерьёз идеи мышления, которые, хотя сами по себе и прекрасны, но, в свою очередь, представляют не более чем копию, отблеск и тень единого. Материя представляет собой последнее несовершенство, до которого способно опуститься единое в поиске средств обеспечения устойчивости. Материальный объект и в этом отношении копирует оригинал, он также, стремясь к свету, пускается во все тяжкие, вызывая политический хаос.

Однако единому мало привлечь материю к обеспечению единства. Он находит возможным и необходимым создание, привязанного к материи и времени, своего двойника мыслящего логосе разума. Взирая на своего отца, мыслящая материя проникается немым восхищением, созерцая абсолютную устойчивость; взирая на немощную временную оболочку, в которую оказалась заключенной, она этот агент величия и вечности испытывает мучительное разочарование, а, переборов его, начинает исследовать методику привлечения устойчивости. Эта методика разрабатывается на основе чувственных данных и подручного материала; ускользащей во времени, но данной в устойчивости материи.

Итак, абсолютная устойчивость, вытянутая во времени, не нуждается в материи, но, будучи привязанной к некоему космическому мгновению, оказывается связанной с ней, конструирует её по своему образу и подобию. Более того, она засылает в мгновение своего агента мыслимое мышление, которое, испытывая все превратности временного существования на базе небытия, доставляет в мыслительный центр информацию о проблематике устойчивости овеществлённого мышления; а это позволяет единому сиять с ещё большим блеском, формировать грядущую основу абсолютной устойчивости.

Мышление, отторгнутое от своего родителя и ввергнутое в текущий ад становления, сохраняет все наследственные признаки, реализуемые на уровне становления. Подобных признака три: наличие безусловного стремления к устойчивости, наличие ума, освещающего путь к этого устремления, наличие души, побуждающей активность ума к поиску устойчивости. Ум представляет гранцу: с одной стороны царство абсолютной устойчивости, с другой бесконечность абсолютной неустойчивости. Задача ума воссоздать устойчивость на базе неустойчивого материала. Как ум справляется с этой задачей, видно из политики бытия.

Это тот политический кошмар, то зло, которое коренится в чувственном небытии. Потребность устойчивости овладевает интеллектом с неодолимой силой. Человеческая душа жаждет действия; того движения мира чувственных вещей, которое способно принести хоть надежду на удовлетворение. Вечное и вневременное имеет дело с конечным и мгновенным. Как пойманная в силок птица бьется и трепещет человеческая душа, испуская крики отчаяния, мольбу о спасении, проклиная наличное. Вот она затихла и смирилась, казалось, совсем покорилась неволе. Чувственный мир предоставил ей жилище-клетку, насыпал зёрнышек в кормушку, обогрел, напоил, дал лекарство от ран. Душа успокоилась и замерла, она затаилась. Так недоведённая до точки кипения вода ещё не бурлит, но вибрирует энергией, и сосуд дрожит, аккумулируя необъятные силы. Это силы и энергии политической борьбы, условие и основа отрицания, того отрицания, которое отказывает в праве существования любому наличному устойчивому состоянию. Мы имеем дело не с выскочками-революционерами, ведущими персональный поиск устойчивости в переустройстве мира, а с необъятной человеческой массой, каждый из которой - революционер. Только на первый взгляд эта масса имеет признаки аморфного и инертного тела. Здесь каждый поэт и музыкант, мастер и изобретатель, учёный и мистик, творец и игрок, шизофреник и негодяй. Здесь тот материал, который поставляет декорации вакханалии бытия, организует её ежемгновенные мистерии и оргии, доводит до точки кипения энергию души, планирует человеческую комедию. Проникните взором души сквозь миллионы крыш клеток-домов, где томятся в заточении посланцы вечного - человеческие души, где теплятся искры вселенского света - крохи человеческого разума, и вы насмеётесь до упаду и выплачете все слёзы: раскалёнными гвоздями прибита душа к миражу наличного бытия. Растрескавшими от жажды устойчивости губами припадает интеллект к источнику вожделенной влаги - чувственному бытию, но он ускользает от него, переходит в небытие, душа иссохла и истомилась, но не завяла. Собрав последние силы, интеллект отправляется на поиск вечного, абсолютного, неизменного, устойчивого. Это сработали защитные силы организма, и интеллект работает по аварийной программе. Продвигаясь сквозь джунгли наличного политического бытия, душа продирается сквозь все тернии и выходит к источнику, который, будучи ничем, есть причина всего, есть абсолютный покой, но не человеческое болото, есть активнейшая жизнь, но без признаков жизни; апофеоз устойчивости, ума, потенции красоты.

У19,2. "В этом продвижении дух созерцает источник жизни, источник ума, начало сущего, причину блага, корень души, при этом они не изливаются из единого, чтобы потом его уменьшить. Оно ведь не телесная масса, да иначе порождаемое было бы тленным. И вот они, произведения единого, вечны, потому что начало их пребывает неизменным, не разделяясь на них, но остаётся цельным. Поэтому и они остаются, как остаётся свет, если остаётся солнце. Мы не отрезаны от этого единого и не отделены от него, даже если вторгшаяся природа тела и привлекла нас к себе; мы дышим и сохраняемся, хотя оно и не даёт ничего и, кроме того, находится от нас на расстоянии. Однако оно вечно хороводительствует, пока оно есть то, что есть. При этом мы лучше существуем, когда обращены к нему, и там - наше благо, а быть вдали от него значит быть одиноким и более слабым. Там и успокаивается душа, чуждая зла, вернувшись в место, чистое от зла. Там она мыслит, и там она бесстрастна. Там - истинная жизнь, ибо жизнь здесь - и без бога - есть лишь след, отображающий ту жизнь. А жизнь там есть активность ума, активностью и порождает душа богов в безмолвном прикосновении с теми. Она порождает красоту, порождает справедливость, порождает добродетель. Этим беременеет душа, наполненная богом, и это для неё начало и конец, начало потому что она оттуда, и конец потому что благо находится там, и, когда она оттуда прибывает, она становится тем, чем она, собственно, и была. А то, что здесь и среди этого мира, есть для неё падение, изгнание и потеря крыльев". "Ясно, что там благо и природнённый душе эрос, ввиду чего эрос связывается с душами и в писаниях, и в мифах. Но так как душа есть нечто отличное от бога и в то же время от него происходит, то она по необходимости любит его. И когда она находится там, она имеет небесный эрос. Ибо там Афродита небесная; здесь же она становится низменной, подобно блуднице, да и всякая душа Афродита. И об этом таинственно повествуется как смысл и о дне рождения Афродиты, и об эросе, который рождён вместе с ней. Следовательно, в своём естественном состоянии душа любит бога, стремясь к единению с ним, как пышная девушка любит прекрасного отца прекрасной любовью. Когда же она как бы ослепляется браком, вступая в становление, она меняет свою любовь на другую, земную любовь. А ведь необузданную жизнь вдали от отца. Возненавидев же виною здешнюю необузданность и очистившись от здешнего, она снова отправляется к отцу и испытывает счастье. Кому же неизвестно это состояние, тот пусть поразмыслит о земной любви, о том, чего можно достигнуть, особенно любящему, и что предметы чувственной любви тленны и вредны, что это лишь любовь к видимости и что они переменчивы, поскольку они не есть истинный предмет любви, не наше благо и не то, что мы ищем. Истинный же предмет любви находится там, с чем и надлежит соединиться тому, кто его воспринял и истинно обладает им и не только охватывает его плотью. Всякий же, кто это увидел, знает, о чём я говорю, то есть как душа принимает иную жизнь, подойдя сюда и уже подойдя и участвуя в нём, так что она в таком состоянии знает, что наличествует хороначальник истинной жизни и уже нет нужды в какой-либо иной жизни. Наоборот, необходимо отбросить всё иное и иметь опору только в нем и только им и становиться, отбросивая всё прочее, во что мы облачены. Поэтому надо спешить выйти отсюда и негодовать на то, что приковывает нас к иному, дабы всей целокупностью нас самих охватить его и не иметь ни одной части, которой бы мы не соприкасались с богом. Таким образом, здесь можно созерцать и его, и себя самого, поскольку позволено созерцать: себя самого пребывающим в свете, полным умопостигаемого света,скорее же самим светом, чистым, необременительным, легким, ставшим богом, вернее, сущим богом, воспламенившимся в то мгновение и как бы погасшим, если тяжесть вернулась опять".

"ЖИЗНЬ БЕСКОНЕЧНАЯ, БЕССЛЁЗНАЯ ЛИШЬ "ТАМ"

П, 9,16. "Кто из тех, кто действительно воспринимает гармонию царства интеллекта, не сможет откликнуться на гармонию, заключённую в воспринимаемых чувствами звуках, если он имеет

склонность к музыке? Кто из геометров или занимающихся арифметикой не найдёт удовольствия в созерцании симметрий, отношений и принципов порядка, находимых в видимых вещах? Посмотрите даже на произведения живописи: те, кто рассматривает произведения живописи телесными очами, не видят одинаково одну и ту же вещь; они глубоко взволнованы, узнавая объекты, изображаемые для глаз присутствие того, что лежит в идее, и тем самым призваны к воспоминанию истины, к тому самому переживанию, из которого возникает любовь. И вот, если вид красоты, превосходно воспроизведенной на поверхности, торопит ум к иной сфере, без сомнения, никто, взирающий на прелесть, щедро изливающуюся в этом мире чувства, на всюду распространённый порядок, на форму, которую выказывают даже звёзды даже в своей отдалённости, никто не может быть столь тупым и бесстрастным, чтобы это не вызывало у него воспоминаний, не может быть не охваченным почтительным благоговением при мысли обо всём том столь великом, возникшем из этого величия. Не отозваться на это так можно было бы лишь с тем, чтобы не только не создать этот мир, но и не иметь никакого видения того, другого".

Можно осуждать Плотина за исследование политических перспектив в сверхчувственном мире, что отвлекает человека от исполнения его прямых обязанностей на земле, но не восхищаться им самим как человеком невозможно. Вместе с тем и сам миф об неоспоримости практицизма не выдерживает критики. Что давал современникам Плотина чувственный мир, мы можем видеть из "Жизнеописаний двенадцати цезарей". Невозможно себе представить всю глубину падения политического бытия, которое предлагал разлагающийся римский мир огромному количеству цивилизованного населения земли в начале нашей эры. Нужно иметь исключительно тонкую душу и возможность восприятия боли и страсть к оболочку римского раба, заваленного непосильной работой, вызвать ощущения гладиатора, готовящегося к смерти для развлечения кровожадной публики, почувствовать себя в веренице пленных, влекомых на цепи римскими воинами для продажи в рабство, быть брошенным на съедение голодным зверям римского цирка и ощутить в последний момент на своём лице омерзительное дыхание страшного чудовища и многое многое другое. Легенда о несчастных бедняках и счастливчиках богачах не имеет под собой реальной основы. Никто не был счастлив в римском мире: последний нищий империи и сам император одинаково дрожали бессонными ночами за свою судьбу. Никто не может быть счастлив в мире политики вообще. На каждую судьбу она накладывает свою грязную лапу, её ревёт омрачает на челе прошедшие годы политической борьбы с самим собой и себе подобными людьми. Презренный мир Джунглей, мир политики, отвратительное изобретение человечества, жадущего устойчивости, изживал себя. Богатство, как средство устойчивости, не представляло действенного элексира, а борьба за власть чаще приводила к смерти, чем к устойчивому и счастливому бытию. Чувственное бытие становилось всё более омерзительным философии Плотина. Это утверждение того, что чувственный мир не в состоянии обеспечить духу устойчивое состояние: любые варианты земной политики сопрягались с искажениями и приводили к катастрофе. Если и есть за что упрекнуть Плотина, то это за стихийный пессимизм в отношении политических перспектив чувственного мира. Зато нас, живущих две тысячи лет спустя, можно поздравить за то, что мы ни на йоту не приблизились к решению задач, поставленных на заре человеческого общества. Проблема устойчивости бытия остаётся единственной истинной и животрепещущей проблемой Времени. Текущие политические проблемы только вплетаются в неё, вливая свежие силы и обеспечивая проблеме актуальность. Плотин неоплатоник только из-за привлечения фундаментального материала Платона в качестве обоснования собственных принципов устойчивости, но разработка этих принципов его личная заслуга.

ПРОКЛ (412-485 гг.) позднейший неоплатоник, ученик Плутарха, не имеет принципиального значения при изучении истории устойчивости. Его отношение к Плотину напоминает отношение Аристотеля к Платону. Прокл слишком всерьёз воспринял идею существования умопостигаемого мира и подверг её весьма дета- лизированной "научной" обработке. Он не понял намерения Плотина привлечь исторический античный материал Платона для обоснования определённого варианта устойчивости, но обратил всё своё внимание на разработку фундаментальных основ умопостигаемого мира. Подобная научность не стоит и ломаного гроша, поскольку основывается на спекулятивном материале, бесконечно далёком от запросов действительности. Если Плотин отвернулся от зрелища политической нищеты бытия в реальном мире, чтобы созерцать действительно вечный мир блага и красоты в мире умопостигаемом, то Прокл отвернулся и от созерцания вечного мира, определив персональную устойчивость в воссоздании классификации Извечного. Плотин страстно хотел повести за собой массы в область прекрасного и таким образом нейтрализовать ужасающие следствия политики бытия; только это потребовало привлечение в минимальных размерах спекулятивного материала для обеспечения действия. Проклу действие безразлично: он беззастенчиво верит в умопостигаемый мир и подвергает его скрупулёзной классификации. В этом Прокл копирует метод устойчивости Аристотеля и ведёт за собой не массы, жаждущие устойчивости, а так называемых учёных, разум которых перегружен беспредельной и бессистемной спекулятивной информацией. Если для Плотина платонизм лишь метод обеспечения устойчивости, то для Прокла средство. Прокл обладает громадными познаниями во всех областях науки того времени, именно поэтому его позитивный вклад в теорию устойчивости ничтожен. Сама его жизнь может служить примером устойчивости учёного, погрязшего в классификации, но ни одна из его концепций. Прокл чистый теоретик, а в философии нет худшего термина для обозначения мыслителя, ибо спекулятивный материал, взятый сам по себе, есть чистое ничто, которому в данном случае, в смысле метода, противостоит нечто. Вклад Прокла в историю устойчивости ограничивается его личным примером человека, неустанно собирающего всевозможные знания и раскладывающего их по полочкам. Поскольку спекулятивные знания увядают в отрыве от жизни, как цветы, вырванные с корнем из земли, изыскания Прокла сохранились только по той причине, что обосновывали действия Плотина и его практическую линию устойчивости. Если теория Плотина и по сей день благоухающий букет, чей аромат доступен утончённому обонянию мыслителя, то система Прокла тщательно подсоченный гербарий составляющих этого букета, что позволяет тому же мыслителю ещё более обострить восприятие, но не продвигает последнего к совершенствованию. Сказать, что Прокл научно обосновал принципы устойчивости Плотина, значит опорочить эти принципы, несмотря на то, что дело обстоит именно так. Философский материал бесконечно специфический продукт человеческого мышления. Здесь ничто не должно восприниматься всерьёз, и высшей степени серьёзности достигает тот мыслитель, который относится к спекулятивному материалу несерьёзно. Философия в своём сокровенном варианте это поэзия мира, это то, что остаётся, когда забыты конструкции, классификации, системы. Ничего не остаётся у того, кто держит в памяти мощи, в которые заботливо разложен спекулятивный материал. Это догматик верный слуга политической эксплуатации. Идеального состояния достигает тот, кто, вобрав в себя необходимую массу противоречивых философских данных, всему находит место, не затрудняя себя поисками примитивной классификации. В этом отношении Прокл представляет собой определённый интерес. Он дал посвятить себя во все языческие мистерии, соблюдал все религиозные празднества и исполнял все обряды различных народов. Прокл соблюдал даже очистительные и праздничные дни египтян и определённые дни поста проводил в молитве и пении гимнов. Куда бы он ни приезжал, везде проявлял знания церемоний обслуживания местного культа лучше, чем специально назначенные для этой цели жрецы. По этому поводу Прокл говорил: "Философу не подобает быть служителем культов одного города или культов, общих нескольким городам, а ему следует быть иерофантом всей вселенной". Похвальное отсутствие косности в приверженности одному варианту устойчивости приводит к исчезанию какого-либо варианта вообще. Если расценивать обслуживание любого культа на его устойчивом этапе как вариант политического оболванивания масс, то, по мнению Прокла, философу подобает быть пособником подобного оболванивания в любом варианте, на любом уровне, в любой ситуации. Такая политическая всеядность, которая на своём высшем уровне в поиске универсальных методов устойчивости могла выглядеть революционной, на деле выглядела элементарным приспособленчеством со всеми своими контрреволюционными элементами. Вместе с тем это показывает, как далёк был Прокл от сознания связи спекулятивных поисков мышления с насущнейшими запросами масс в осуществлении устойчивой жизнедеятельности, от признания факта единства связи обеспечения общественной устойчивости с воспроизведением изощрённейших приёмов обслуживания всенепременного культа и утончённого варианта политического насилия. В общем Плотин привлёк облака и небесные выси для обеспечения благодатного дождя, дающего жизнь всему земному; Прокл вознёсся в облака, исследовал их структуру, состояние и связи, но совсем забыл о грешной земле, о пересохших от жажды губах, о распухшем языке, который еле ворочался, произнося примитивные политические истины, о пламени, бушевавшем в многомиллионной груди и медленно, но верно сжигавшем свои жертвы.

Вместе с тем Плотина и Прокла нельзя резко разграничивать в познании, а если это и делать, то только с целью понимания исследования тех акцентов, которые оба предпочли делать в своём жизнеутверждении. Для христианства они дополняют друг друга и других неоплатоников, а все вместе взятые представляют то существо, в котором снова оживает Платон. Настоятель Инге утверждает: "Платонизм является частью жизненной основы христианской теологии, с которой никакая другая философия, я позволю себе сказать, не сработается без трений". Нет, говорит он, "абсолютно никакой возможности отрезать платонизм от христианства, не разорвав христианство на куски". Это естественно, не означает, что христианство восприняло что-то лучшее из наследия Платона посредством неоплатоников. Как обычно в политической игре, которая немыслима без теоретического материала, привлечение фундаментального материала необходимо для обеспечения респектабельности действию, для сообщения той дозы уверенности, без которой немыслима как общественная устойчивость, так и политическая эксплуатация и которая не может быть подорвана на любом, самом возвышенном теоретическом уровне. Иудаизм не имел своей теоретической платформы, которая была явно излишней для полудиких соплеменников Моисея, так что христианству нечего было здесь наследовать. Вместе с тем для того, чтобы оказаться приемлемой развитому эллинистическому миру, такая платформа была крайне необходима. Христианское политиканство и стало базироваться на двух опорах - сборнике общечеловеческой сокровенной житейской мудрости, Библии, которая в своих догматах представлялась общедоступной для необозримых полуграмотных человеческих масс различных эпох и теоретическом античном наследии, которое делало христианство приемлемым для меньшего числа различных эпох, чьё тело было облагорожено признаками возвышенного мышления.

Следует отметить, что история философии мало имеет дела с откровенными реакционерами-теоретиками. Подавляющее большинство философов люди возвышенного образа мыслей, исследующие на свой риск и страх перспективы общечеловеческой устойчивости, облечённые в спекулятивные размышления. Соприкасаясь с практикой, подобные изыскания претерпевают чудесные изменения, превращаясь в нечто противоположное первоначальным намерениям и компонентам. Так человеческий желудок, воспринимая чудесные дары природы, превращает любые компоненты в однообразную дурную массу, так и человечество, воспринимая дары мышления, перерабатывает любое наследие в политический экскремент, дающий обильную пищу политикам-червям, которые с неизбывным удовольствием копаются в человеческих отбросах, почитая подобный вариант жизнеутверждения за высшую форму устойчивости.

Христианство, с удовлетворением прикончившее платонизм, явилось для его тем. желудком, которое посредством политического тракта превратило первоначальные компоненты в зловонную массу, ароматизировать которую не удалось всей католической философии. Именно христианство навеки дискредитировало идею наличия устойчивости в умопостигаемом мире, которую подарили человечеству Вакх, Орфей, Пифагор, Платон, платоники. Этапы развития христианства есть этапы превращения всего в ничто, этапы воздействия разлагающего политического желудочного сока на любые материи, попадающие в сферу его действия.

Вместе с тем только христианство явилось той реальной практической формой преодоления противоречий античного периода истории, которая оказалась жизнестойкой на века. Погребённая под политической шелухой идея равенства и братства всех людей, идея всемирного добра, идея доверия и любви продолжали сиять первозданным блеском в сознании людей, даже не обременённых предрассудками. Это сияние усиливалось с усилением политического гнёта настолько, что стали различимы зерно и шелуха. Бытие, никогда не дававшее повода для политического оптимизма, позволило в веках разглядеть всю девственность исходных материалов, которые не могли развратиться в течение долгих лет политической проституции, бесправия и мрака.

Именно это политическое искажение философских концепций, бросающее на мыслителя мрачную тень, которую тот, в силу своего конкретного небытия, не в силах согнать, ставит первоочередную задачу исторической реабилитации продуктов мышления выдающейся личности не под лозунгом реставрации любого варианта политического искажения, а с целью исследования новейших перспектив с учётом любых искажений и всевозможных ошибок.

Представляет интерес своего рода юридическая ответственность мыслителя за последствия политических искажений потомками его фундаментальных положений. Имела ли право выдающаяся личность рекомендовать концепции устойчивости человечеству без страховки от их искажений? Был ли этот мыслитель действительно великим, если не сумел сберечь своё наследие от политических гангстеров, воспользовавшихся популярной маскировкой для произвольных устремлений? Есть ли смысл искать ответ на этот вопрос в бытие неизменно как мир. Виноваты ли великие мира сего в том, что их титанические усилия не увенчались успехом, что они всего более выглядят гримёрами политики старушки-проститутки, её избранными любовниками в вакханалии бытия, её подстилкой на извечном ложе грешите вы, участники оргий, миллионы муравьёв, низвергающих исполина.

Этапы развития христианства.

- Раннее христианство.

Необъятны джунгли политики; сельва простирается до горизонта и закрывает всё окрест. Кое-где имеются островки, не занятые мощным покровом растительности, и благодатные лучи солнца способны согреть землю, рассеять ядовитый воздух сельвы. Нам хорошо видно, как группы людей, отличные по численности, одеждам, манерам, время от времени выходят на полянку то здесь, то там. Вот, робко озираясь, щурясь от яркого света солнца, выходят из сельвы самые сильные. Вот они, вдохнув полной грудью насыщенный кислородом воздух, простирают руки к солнцу и приветствуют всё сущее. Солнце, это оно - солнце! Смотрите все, - это то, что создало нас, благодаря чему мы живём и к чему мы стремимся. Солнце, милое благодатное солнце, как мы истосковались по тебе. Падём же ниц перед тобой и вознесём хвалу...

Землю когда от вселенной природы мощь отделила,

Солнце нам день подарило. Недвижные тучи на небе

Разорвало и свой лик в розовеющем мире явило.

В вечном движенье своём заблистали прекрасней созвездья;

Солнца не знающий день - это мрак. А теперь мы впервые

Свет познаём и небес ощущаем тепло золотое.

С этой поры элементы природы творят человека.

С этой поры появились животные, всё и возникло

Всё, что в небе живёт, на земле и в воде обитает.

С этой поры темнота, охватившая мир, разлилася,

жизни, текущей как мёд, всеобъятные дары рассыпая.

С розовой бездною вместе, как встарь, поднимаются кони,

Ноздри вздымая высоко и пламени жар выдыхая.

Мрак разрывается солнца, и вот, золотое, с Востока

Светоч свет оно по зажжённым эфира просторам.

Там же, где всходит Титан в шафрановом золоте мира,

Вдруг раскрывается всё, что скрывалось в молчании ночи;

Вот уж сверкают леса, и поля, и цветущие нивы,

море в недвижимом покое и реки волной обновлённой:

Свет золотой пробегает легко по трепещущим струям.

Но у крылатых коней натянулись, сверкая, поводья....

Ось золотая горит, а сама колесница сверкает

И, драгоценная, блещет, подобна сиянию Феба.

Он же над миром царит, времена утверждает и гордо

Светлую голову ввысь среди потоков эфира возносит.

Только его одного из богов, царящего в мире,

Нам и дано лицезреть, и следят его шествие нивы.

Доблести дивной созданье, которому пламя подвластно,

Он, посылая лучи, опушёнными нас наделяет.

Здесь зарождает тела, здесь жизнь, и над всеми царит он.

Феникс нам служит примером, из пепла родившийся снова,

Что от касания Феба всё жизнь получает на свете.

Он, что для смерти рождён, после смерти рождается снова,

Ибо рождение - смерть, а кончина в огне - возрожденье.

Гибнет он множество раз и, воспрянув, опять умирает.

Он на утёсе сидит среди лучей и сверкания Феба;

Жар, несжигаемый смертью, что снова приходит, впивает.

Солнце сияньем пурпурным земли заливает пределы.

Солнцу навстречу земля вдыхает весной ароматы.

Солнце, тебе живописно травою луга зеленеют.

Солнце - зеркало небес и божественный символ величья.

Солнце, что небо собой рассекает, вовек не стареет.

Солнце - лик мировой, средоточье подвижное неба.

Солнце - Цефера, и Либер оно, и самый Юпитер.

Солнце - Гекаты сиянье; божества в нём тысяча слита.

Солнце лучи разливает с несущейся в небе квадриги.

Солнце утром восходит, сверкая с пределов востока.

Солнце, окрасив Олимп, возвращает нам день лучезарный.

Солнце восходит - и Лира ему откликается нежно.

Солнце зашло - но волна теплоту сохраняет светила...

Солнце - лето, осень, зима и весна, что желанна.

Солнце - месяц и век, солнце день, год и час обнимает.

Солнце - шар из эфира и мира, сверкающий светоч;

Солнце - друг земледельца - ко всем морякам благосклонно.

Солнце собой возрождает всё то, что способно меняться.

Солнце в движении вечно бледнеет заставляет светило.

Солнцу ответствует море спокойным сверканием глади.

Солнцу дано весь мир озарять живительным жаром.

Солнце - и мира и неба краса - для всех неизменно.

Солнце - и дней и ночей божество - конец и начало.

Хвала вознесена, толпа заполнила полянку в джунглях и занялась обычным делом. Слышны невнятные крики, скрип повозок, плач ребёнка, извечные путешественники, так долго блуждавшие в терниях, на привале. Раны залечены, члены наливаются новой силой солнца, и вот самые сильные, отвратившись от света, с тоской поглядывают на мрак сельвы. Зуд путешествия разъедает душу. Забыты все невзгоды и опасности движения, в благоухающем воздухе не ощущается спёртый ядовитый запах леса, вот слышна команда к выступлению, и толпа снова скрывается в сельве. Прощальным взором и мы за ними. После ослепительного света мрак лишает зрения: как слепые котята, тычутся люди в разные стороны, но властная команда предводителя-авантюриста приводит всё в порядок. Постепенно глаза привыкают к темноте, и руки становятся способны ухватить благо. Напевая победную песнь, бодро движется колонна в неизвестное, сверяя путь по огарку разума предводителя. Этот призрачный свет кажется в темноте ярким светом, маяком, указывающим путь, надеждой на неизведанное далеко. Но... что это? Мы идём следом и видим трупы. Вот следы насильственной смерти. Вот ребёнок, задушенный матерью, а рядом она сама в бесноватом танце Вакханалии БЫТИЯ. Вот родитель, оглушённый своим дитём, а рядом и он сам с бессмысленными от вожделения глазами, пересчитывающий жёлтые кружочки. Трупы всё чаще, их всё больше, даже у умерших своей смертью на лице следы неестественной смерти, преступные следы несбывшихся вожделений. Вот отдельные группы без видимой причины вступают в борьбу, оглашая дикими криками диши, молча нанося удары сзади. Отдельные группы пьют какой-то сок и предаются противоестественным вещам, другие без всякого сока высоко подпрыгивают и размахивают руками. Дьявольскую шутку сыграл с путешественниками ядовитый воздух сельвы. Они все сошли с ума. Эта ватага безумных пробирается сквозь дебри, не чувствуя боли, не испытывая сожалений. Предводитель старается больше всех. У него в руках бубен, сам он кривляется, глаза почти выскочили из орбит, ему некогда отереть пену с губ, и она хлопьями падает на землю. Бесноватый номер один глубже всех вдыхал ядовитый воздух сельвы. Он без устали корчится, ломается, совершает невероятные ужимки, судорожно подёргивается в ритм бубну. Зрелище отвратительно и предводитель, подавая пример остальным, первыми надевает маску. Теперь у него выражение мудрого, сильного, волевого человека. Кто одевает маску лисы, кто волка, кто клоуна - кому что по душе, но истинная сущность спрятана под оболочкой: это человеческое общество, это человеческая комедия, открывшая очередное действие. Занавес поднят, дьявольский маскарад продолжает своё шествие в неизведанное. Вот зритель видит, как на необъятной сцене сельвы встречается другая волна ряженых. Скоморохи-дипломаты совершают шутовской танец. Они притопывают, прихлопывают, как старая дева на престольном празднике, вызывая шумное одобрение ряженых за особенно нелепые выверты. После обычного ритуала стороны сходятся врукопашную, кровь льётся рекой. Бесноватый поэт, надышавшись чадом крови, в неизъяснимом порыве восклицает:

Пусть выше гор, до самых облаков

Людские кости и мясо громоздятся.

А где-то бабуся, готовя действующих лиц для человеческой комедии, напевает:

Спи, моя детка, спи...

Глазки закрой свои,

Бог с тобой будет спать,

Люлечку ангел качать.

Спи, моя детка, спи...

Одна группа поглощает другую; путешествие по сельве продолжается. Предводитель не успокаивается, его мозги безнадёжно отравлены атмосферой джунглей. Он рыщет вперёд, назад, вправо, влево, кружится на одном месте, как собака, потерявшая след, и, обнаружив какой-то ведомый ему одному запах, с радостным повизгиванием устремляет всю орду вперёд, навстречу тьме, безумию, эпилепсии, смерти: жизнь и движение в джунглях политики - это непроизвольные судороги и бесконечная агония.

Вот мы видим группу, стоящую особняком, они сняли маски, и подобие мысли блуждает по одутловатому лицу. Вот они чихнули несколько раз и потрясли головой, прогоняя дурман: лицо их чудесно преобразилось, глаза зажглись ярким светом, облик наполнился глубоким содержанием. Где в ядовитой атмосфере джунглей они нашли глоток свежего воздуха, без которого немыслимо пробуждение; не иначе это бог-Солнце проникло через сплошной покров в разум и осветило перед внутренним взором арену бытия. Они с изумлением взирают на обеспамятевших, затем с чувством величайшей скорби обдумывая вариант выхода к заветной полянке. Ведь есть же он, есть этот свет, и свидетельством тому всё сущее. Прочь от мрака, душа устала бродить в потёмках, света, света, она жаждет света.

Вот Солнце, чудесным образом пробившись сквозь покров, посылает неведомый сгусток своей энергии, который зажигает сердце одного человека. Он выхватывает его из груди, высоко поднимает в руках и освещает сельву. Этот свет един с тем, что невиден сквозь покров, но он там, сверху. Он освещает груды обезумевших людей, кроны деревьев, бросающих уродливо тени; жуткая картина предстаёт просветлённому взору. Вдохновенный светоч человечества бросается вперёд. Его горящее сердце освещает путь, с жалобным подвыванием люди устремляются за ним. Только бы вырваться на поляну, только бы глотнуть свежего воздуха, только бы увидеть Солнце и воспеть ему хвалу. Кто этот сын Солнца, посланец бога, определившего всё сущее, кто этот наш новый предводитель без маски с таким прекрасным и кротким лицом - это ИИСУС ХРИСТОС, сын божий, сын человеческий, сгусток Света, спрессованного в материальную оболочку. Все за ним, и заветная полянка уже недалеко. Колючки и тернии срывают остатки маскарадного облачения, ветки больно хлещут по лицу, но тело не чувствует боли, лес редеет, и самые силь- ные уже на поляне. Где же светоч? Прозревшие с недоумением оглядывают друг друга, кто вывел нас? Его нет среди живых, его растерзали бесноватые, не выдержавшие яркого света его сердца, они растоптали это сердце, и искры его вознеслись в небо, чтобы когда-нибудь вновь зажечь сердца людей. Сожаление не длится долго, мы теперь сами выберемся из любого чащи. Восторги света охватывают толпу, и все с благоговением исполняют гимн Солнцу, которое не забыло их во мраке сельвы и дало своего посланца, а теперь обогревает их сердца и наполняет члены новой силой. Хвала вознесена, толпа заполнила полянку в джунглях и занялась обычным делом. Слышны невнятные крики, скрип повозок, плач ребёнка: извечные путешественники, так долго блуждавшие в терниях, не привале. Выбирается новый предводитель, который, наученный горьким опытом исканий, заказал портным чудесного чудесного проводника. Оно всё в золоте и блестит. Его поднимают высоко над толпой, и прекрасное чучело видимо отовсюду. Люди поклоняются ему, не снимая маски: это перестраховка от грядущих блужданий. Зуд путешествий разъедает душу. Забыты все невзгоды и опасности движения, и толпа снова скрывается в сельве. Мы не последуем за ними в это пустое, скучное и однообразное путешествие. Мы вознесёмся над сельвой и окинем арену бытия взором с высоты птичьего полёта. Странная картина открывается воображению при осознании гигантского человеческого муравейника. Всё куда-то спешат, чего-то тащат, сгибаясь под непосильной ношей, уничтожают друг друга, копошатся, исчезают в недрах муравейника и появляются вновь, чтобы исчезнуть. Какой скрытый смысл в этом движении? Какие силы вселились в эту оболочку, превращая тщедушное существо в демона, исчадие ада и самого сатану? Стряхнувший политический дурман не перестают задумываться над этим, вызывая к жизни идеи умопостигаемого мира, погружая человеческий муравейник в очередной дурманящий сеанс. История человечества отвратительно однообразна, это бесконечная драма в бесконечной человеческой комедии, с небольшими антрактами для отдыха актёров.

- Разрыв с иудейством.

В 66 г. разразилось великое иудейское восстание против Рима. Следует вполне отчётливо уяснить отношение христиан к любого рода вооружённому сопротивлению. Едва ли не первые в мире они поняли всю тщетность любой борьбы, которая неизменно меняет лишь формы политического гнёта, оставляя всю тяжесть его неизменной. Национализм всегда представлял собой наиболее удобную ширму для удовлетворения тщеславных устремлений жалкой кучки политических авантюристов. Еврейские вожди не щадили жизни своих соотечественников, проводя время в бесконечных междоусобицах, а священническая знать, делая отчаянные попытки подчинить себе движение, изловила и уничтожила одного зелотского вождя по имени Менахем, который был провозглашён царём. Политические пауки в гигантской банке имерим или те же пауки в обличье идей оставались пауками, пожирашими друг друга во имя своих интересов. Принято приветствовать различные революции без должной оценки платформы устойчивости. Несомненно, что победа иудейского восстания ничего бы не дала массам, кроме национального гнёта в рамках государства. Борьба шла не во имя торжества идеалов Моисея, а во имя установления политического господства конкретной личности под прикрытием идей, надёрганых из Ветхого завета.

Алчность, честолюбие, тщеславие, зависть, злоба были движущими пружинами руководства восстанием, да священческая знать вообще-то поневоле начала борьбу, стремясь не выпустить положение из-под своего контроля. Это должны были очень хорошо понимать руководители христиан. Нет никакого сомнения, что если бы весь еврейский народ в едином порыве поднялся на борьбу против римлян под знаменем осуществления идей Закона, христиане не оказались бы дезертирами и приняли в борьбе самое активное участие. Но евреи-иудеи раз и навсегда приклеили всей душой к блеску золотого тельца; борьба в любой её форме была грызней волков, в которой христиане не желали и не могли по своим убеждениям принять участие. Трещина между иудейством и христианством явно восходила к предательству первыми заветов Моисея.

Следует отдавать себе совершенно точный отчёт в следующем. Палестина, как вся остальная территория империи, была дочиста разорена дурным правлением Нерона. Несомненно, что это обстоятельство послужило значительным основанием восстанию 66 г. Однако истинные причины отчаянной попытки завоевать национальную независимость лежат гораздо глубже. Они восходят к фанатичной уверенности евреев в избранности своего народа. Евреи всегда были в Римской империи пятой колонной. Однако этот гибкий народ не скоро можно было раскачать. Неустойчивое равновесие могло продолжаться бесконечно долго, но по ряду экономических причин оно оказалось нарушенным в пользу борьбы с империей. Никакая вооружённая борьба не может иметь ореола священной борьбы и вытекающего отсюда фанатизма масс, если в основе её причин нет решающих идеологических признаков. Такими священными предпосылками для иудеев во все вечные времена служили конструкции мифа об избранности еврейского народа. Идея Моисея оказалась перевёрнутой с шивы на голову, этот благородный патриарх иудеев, задавшись целью сделать из горстки своего народа благодатный островок в океане политики, питал самые оптимистические надежды в отношении судеб своего народа. Эти надежды он связывал прежде всего с уничтожением власти золота, этого истинного господина всех стран, наций и народов. Таким образом, Моисей был первым из человечества, стихийно понявшим преступную роль денег в обеспечении фиктивной устойчивости человечества. Рошив раз и навсегда порвать с подобными принципами устойчивости, Моисей изобретает религию на уровне всей культуры своего народа, т.е. предельно низком уровне воззрений пастухов кочевых племён. Гений Моисея виден уже из этого противопоставления. Человеку такого ума, посвящённого в изощрённые культы Египта, стоило значительного труда, во-первых, поверить в свой дикий народ, а во-вторых, втолковать ему мысль об необходимости переосмысливания политики. Можно предположить, что Моисей имел фанатичную мысль освободит мир от политики, но он был обессилен перед египетской военной машиной. Ему не оставалось ничего иного, как сделать объектом своего эксперимента еврейский народ. Это была грандиозная и величественная попытка, которая должна была окончиться неудачей. Евреем не удалось порвать с политикой и воссоздать избранность в аспекте заветов Моисея, но саму идею избранности они ухватили необычайно цепко, настолько цепко, что она стала им руководящим принципом на все будущие времена. Борьба за избранность стала самоцелью, которая и питала как националистические, так и тщеславные чувства всего народа. Сами же принципы избронности были безнадёжно забыты на вечные времена. Это вскрывает истинные причины того, почему именно евреи были самой беспокойной массой в империи, которая несла им высокую культуру, знания, уровень науки и техники. Евреи носились с идеей избранности, как курица с яйцом, и окончательно опротивели не только всем окружавшим их народам, но и отчасти самим себе. Еврейские лидеры не могли не отдавать себе отчёта в том, что они самым постыдным образом предали заветы их духовного вождя, и чем глубже была пропасть между истинным содержанием их священных книг и действительностью, тем с большей фанатичной силой они цеплялись за обеспечение внешних признаков (доказательство своей избранности перед богом). Нет никакого сомнения в том, что, веди себя тихо и мирно в империи, их бы ни разу не коснулась карательная десница военной машины римлян: иудеям не раз представлялась возможность самоуправления, следовательно, условия для осуществления закона, но свою главную задачу они видели в вооружённой борьбе против любых стран и народов, которые их когда-либо окружали, но не в осуществлении заветов Моисея.

В этом аспекте они считали бы свою задачу выполненной только тогда, когда им удалось создать нечто подобное всемировой империи, т.е. политической машины эксплуаталии народов любых наций. Это было бы решающим доказательством любви к ним бога Ягве. Можно представить себе те ужасы, которыми бы сопровождалась оккупация в насаждении единого культа и не для обеспечения устойчивости, а для удовлетворения тщеславия, как самоцель. Поэтому, говоря о жестокости римлян, не следует упускать из виду альтернативную возможность: в стае волков должен быть вожак, а законы волчьей стаи и выбрали люди для отправления своих потребностей в устойчивости духа.

Всё вышеизложенное должны были хорошо понимать лидеры христиан, которые в своей канонической литературе подвергли нещадкам не доктрины Моисея, а первосвященников и жрецов, предателей этих доктрин. Само зарождение христианства в недрах иудейства было явлением отрицания отрицания в сложившейся ситуации. Бесконечные вооружённые столкновения, принципы устойчивости двенадцати цезарей, экономическая разруха, бедность и нищета были внешними признаками жизни империи, также как её сила, великолепие, богатство и роскошь. Политика такого рода как феномен и основа устойчивости, вот что было решающим обстоятельством и знамением времени. Когда один из дерущихся выскакивает из драки и начинает думать, то он изумляется: чего это они делают? зачем дубасят друг друга кулаками? чего им не хватает? Политика, осмысленная как феномен устойчивости духа, порождает размышление, что является сокровеннейшей основой возникновения религии. Любые экономические признаки играют при этом совершенно второстепенную роль, как чувственный объект, на который направлены акты рассудка. Так наш дерущийся думает, что хотят отобрать друг у друга кошельки с деньгами, и в этом их действия оправдывает рассудок. Но мыслитель видит, что издержки борьбы никогда не оправдываются содержимым чужого кошелька, он не хочет относить это обстоятельство за счёт глупости дерущихся, но приходит к выводу, что борьба есть самоцель, политика обеспечения устойчивости, средство утверждения духа, привязанные к ощущаемым объектам бытия.

"Это было время, - замечает Энгельс, - когда даже в Риме и Греции, а ещё гораздо более в Малой Азии, Сирии и Египте абсолютно некритическое смешение грубейших суеверий различных народов принималось без всяких околичностей и дополнялось благочестивым обманом и прямым шарлатанством; время, когда виднейшую роль играли чудеса, экстазы видения, привидения, гадание о будущем, изготовление золота, каббала и прочая мистическая чепуха". (М.Э. т.ХУ) Не будем вдаваться в вопрос, почему такие цивилизованные страны, как Греция, Рим, Египет, докатились до шарлатанства (а ведь их культура и уровень техники до сих пор вызывают восхищение), отметив только, что этот философский шабаш свидетельствовал о лихорадочном поиске устойчивости в условиях крушения традиционных принципов, но сделаем вывод: на этом общем фоне христианство явилось единственным течением, которое соответствовало отрицанию отрицания, следовательно, удовлетворяло условию развития. Именно этот факт делает христианство закономерным историческим явлением и объясняет его необычайную жизнестойкость, а также оправдывает всемировое утверждение. Нечего и говорить, что с учётом всего вышеизложенного христианству было не по пути не только с иудейством, но и с любой другой религией, которые были и оставались не более чем моральным прикрытием политической нищеты, этого феномена общечеловеческой устойчивости.

Иудейское восстание 66-73 гг. укрепило разрыв иудейства с христианством и окончательно оформило их непримиримость. После первого века эти отношения приобретают исключительную враждебность.

Однако эта враждебность носила только внешний характер, т.е. была политической борьбой новейших принципов на основе большей частью общих положений, выработанных в доисторические времена. Проще говоря, это была борьба за обновление политики, её очищение, за воплощение идей Моисея в действиях Христа. Христианство взялось очистить Моисея от всех плевков, грязи, искажений, которыми подвергли его иудеи на протяжении веков. Любовь и ненависть евреев и христиан должны были чудесным образом переплетаться, как любовь и ненависть двух братьев, детей одного отца, из которых один стал предателем его предсмертных заветов, а второй задался целью реализовать их в жизни. Старший брат имеет добротный опыт, где-то в глубине души он предан идеалам отца, но не в силах их реализовать, считая иллюзией и слабостью беззубость в политических джунглях. Завоевание всего мира он считает достойным делом своей жизни, условием собственной реабилитации перед памятью усопшего патриарха. Младший брат пылок и горяч, он видит мир в розовом свете, он жаждет избавления человечества от ужаса политики и готов к дословному выполнению заветов своего родителя. Они непримиримы, эти два детища Моисея, пришли порождения тысячелетнего бытия.

Общность иудейской и христианской платформы заключалась в следующем.

Осмысливание бесконечных нюансов исторического развития человечества привело к осмысливанию самой истории как феномена некоего космического бытия. Неодолимая потребность устойчивости ещё может быть понята, исходя из наблюдений над чувственным миром, но сам факт, что единственным вариантом обеспечения подобной устойчивости является политическая борьба, переходящая под видом экономических целей в вооружённую борьбу, требует привлечения некоего умопостигаемого материала. Интуитивные изыскания в этой области привели к созданию священной истории человечества, которая была изложена на уровне мифа, что соответствовало уровню основных масс. Таким образом змей-искуситель, впервые смутивший прародителей человечества, открыл путь всевозможным порокам, которые обуревают человечество, и явился основателем той истории, которая символизируется бытием. Акт вкушения яблока был первым политическим актом, который открыл шлюз для необратимого потока политики, следовательно, наполнил русло устойчивости преступлением, пороком, насилием неизбежными атрибутами политики.

Ясно, что здесь в аллегорической форме, которую простонародье при желании может воспринимать буквально, отражён тот факт, что первый человек, который, скажем, сказал: "это Моё", был основателем политики собственности как формы устойчивости интеллекта. Оно также отражает факт стремления личности ко всему запретному, что также подстёгивает политику. Как бы там ни было, но Священная история иудеев и христиан оправдывает перед человечеством пути бога, которые сами начинают носить характер борьбы с политическими искажениями масс. Неразрешимая загадка гармонии в хаосе и хаоса в гармонии, которая так мучила греков, у иудеев выражается загадкой отношений всесильного бога, создавшего всё, с бессилием изменения политического режима. Это противоречие исходит из жизни и самой природы и не может быть преодолено без привлечения диалектического материала. Таким образом, у иудеев и христиан история человечества есть борьба двух космических тенденций: к гармонии, созиданию, совершенствованию, за что ответственен бог, с хаосом, разрушением, искажением, за что ответственна политика масс, а в космическом масштабе антихрист, дьявол, чёрт. Так в примитивном варианте были осмыслены несомненные факты биографии человечества, составляющие исторический материал. Силы политики и зла необоримы естественным путём, поэтому Священная история закончится грядущим концом, т. е. уничтожением погрязших в политических искажениях дельцов. Поскольку немыслимо, чтобы цвет человечества избранники были уничтожены, т. к. прогресс и сотворение неуничтожимо, кто-то останется это самые чистые и честные люди, которые, не приняв участия в атомной бойне, попрячутся по пещерам, как христиане во время восстания. Подобные логические размышления и стали основой осмысливания истории, которая должна кончиться страшным судом, возмездием и пр. деталями легенды. Это уже от лукавого, т. е. от политики, это вплетает в легенду стимул, без которого даже самый совершенный и морально чистый человек не может быть таковым. История стройна, логически совершенна и общедоступна. Последнее обстоятельство делает её более жизнестойкой, чем все совершенные, но недоступные изыскания неоплатоников.

Исходя из неоспоримого факта, что время от времени на белый свет появляются порядочные люди, шарахающиеся от политики как чёрт от ладана, иудеи и христиане выводят веру в существование небольшой группы людей, особо избранных богом. Для иудеев это весь еврейский народ, для христиан избранники любой национальности. Жгучее стремление избранника бога к претворению в жизнь благородных идеалов освобождения человечества от политического ига соответствует всем действиям самого бога по созданию гармонии и реализации блага. Можно сказать, что бог, посредством весьма ограниченного числа людей самых различных эпох, в самые тяжёлые часы испытаний и политического разгула, отвлекает массы от поедания друг друга и направляет их мысли к более возвышенным идеалам и менее кровавому ремеслу. Избранником среди избранников является мессия-избавитель, который для иудеев олицетворяется с вождём, который сумел бы для евреев завоевать весь мир и установить их безраздельное господство под фальшивым флагом Моисея, а для христиан Иисус Христос, сумевший воплотить реально заветы Моисея и избавить массы от политического ига и самодавления политики, если не на земле, то в умопостигаемом мире. Христос олицетворяется с "логосом", точнее Мессия есть продукт действия логоса развития. Поскольку избавление не наступило и две тысячи лет спустя после р. Хр., Мессия ещё грядёт, а Моисей и Христос его предтеча.

- Общая концепция "праведности" или сведение политических взаимоотношений к разумному минимуму, свойственная иудаизму и христианству, естественно, в теории, освобождение человечества от политического ига должно осуществляться по линии исключения политики из сферы принципов устойчивости личности и перенесения центра тяжести устойчивости в умопостигаемый мир. Отношения людей должны быть простыми, естественными, как прост и безупречен должен быть образ жизни. С увеличением числа праведников, т. е. сторонников правды, простоты, естества, приближается торжество Царства небесного, времени, когда человеческие отношения будет характеризовать небесная чистота.

- Царство небесное, по мнению греческих философов и Филона Иудея, заключается в слиянии с божеством путём искреннейшего раскаяния в политических преступлениях независимо от их величины (от обмана ближнего до истребления народов). При помощи моральной и интеллектуальной дисциплины человек может приобщиться к единственно вечному, единственно реальному, умопостигаемому миру. В еврейской и христианской доктринах иной мир понимался не как отвлечённый мир спекулятивных идей, а как реальное будущее, когда добродетельные будут наслаждаться покоем, а уделом порочных будут вечные муки.

- Христиане сохраняли часть заповедей Моисея, отвергнув ритуальную и обрядовую часть закона. Однако на практике обойтись без ритуала оказалось невозможным. Это потребовало привлечения доктрины, согласно которой истинная вера не менее необходима "праведнику", чем его праведный образ жизни.

Таким образом, конечная цель движения и средства её достижения в теории иудеев и христиан немногим отличаются друг от друга. Разница в том, что иудейство уже прошло через горнило жизни и политические джунгли к олимпийской полянке, а христианству этот путь ещё предстояло пройти.

С чего же начали христиане свой путь...

- Раннехристианские общины.

"Учение двенадцати апостолов", найденное в 1883 г. и не включённое в канон, а также "Деяния апостолов" дают представление о жизни раннехристианских общин. Это то мгновение истории христианства, в котором её идеалы нашли своё наиболее полное осуществление. Вместе с тем подобное мгновение переживает любое известное истории движение, когда реализуя чистота соответствуют теоретическим нормам. К сожалению, оно не может продолжаться долго. Дьявол коварен, и очень скоро сети политики ловят как мух незначительное число праведников, и политические пауки высасывают из них жизненные соки. Праведники ранних общин ещё не знают адских методов политики, бытия и совершенно искренне готовятся ко второму пришествию Христа, проводя значительную часть времени в упражнениях в нравственной чистоте. Чрезвычайно широко развивается благотворительность, в ряде случаев достигается общность имущества. Общины связаны между собой, странствующие апостолы и проповедники неустанно заботятся о религиозной чистоте, осуществляя связь между общинами, распространяют идеи христианства по территории всей империи. Идеи братства, человеколюбия, всеобщей взаимной любви признаются единственной основой политической устойчивости общины. В это время закладываются основные положения жизненного поведения, исследуются в спорах и прениях многие вопросы вероучения. В своей чистоте это кульминационный момент движения.

В общины принимаются все, кто этого достоин: "Нет ни эллина, ни иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, скифа, раба, свободного, но всё и во всём Христос". Христианству была глубоко чужда какого-либо рода замкнутость, и этим оно в значительной мере обязано неутомимой деятельности апостола Павла. Идея равенства, абстрактно провозглашённая стоиками и некоторыми римскими юристами, впервые, казалось, находит своё реальное воплощение. Это был не просто политический приём вовлечения в движение, но целая революция в сфере устойчивости. Обращаясь к страждущим и обременённым, свободным и рабам, нищим и богатым, оно всем обещало истинное успокоение и утешение плачущим. Это была величайшая революция в сфере общественной устойчивости, бесконечная красота которой завоевала христианству целый мир. За несколько десятилетий христианство превратилось в такую мощную идеологическую организацию, которая могла бы соперничать со всей римской организационной мощью в период её расцвета. Это объясняется не только повышенным человеколюбием как руководящим принципом объединения, не только простотой церемоний, обрядов и культа, но главным образом тем, что движение объединило всех уставших от политического произвола и самодавления политики. Все задыхающиеся от бешенной политической гонки вовлекались в новую орбиту. Политический корабль римской империи потерял устойчивость и потерпел кораблекрушение. На горизонте был виден блаженный остров, весь покрытый зеленью, безмятежный остров покоя в люых жизненных бурях. Это земля, заветная земля, воскликнули вперёдсмотрящие апостолы, и вот кто вплавь, кто на примитивных плотиках, с фанатичным упорством борясь с бурей наперекор всему, устремились к заветному месту. Первые из достигших острова облаженного покоя начали заботиться о его санитарной чистоте, чтобы ни одна заразная политическая бацилла не попала на его территорию. С этой целью были учреждены обряды вступления на остров: прибывших мили в пресной воде, кормили хлебом и давали подкрепиться вином. Подобный приём не мог не привлечь очередные партии желающих, людей любых национальностей, любых стран, любого общественного положения. И вот перенаселённый остров потребовал управления.

Возникновение иерархии.

Политическая зараза в эмбриональном состоянии была занесена на остров с потребностью самоуправления. Посмотрим, как деликатны поначалу козни дьявола, которому ничего не стоит свести на нет любые самые возвышенные и благородные человеческие побуждения.

Вступившие в христианскую общину были люди различных возможностей, умственного уровня, ораторского таланта, как и все люди, с той лишь разницей, что островитян объединяла усталость от единоборства с политическим зверем и жгучее стремление к покою. Особое значение в общине приобрели люди выдающихся способностей убеждения, ведших неукоснительно праведный образ жизни. Их фанатичная приверженность новозаветным идеалам делало их светочами движения, что немало способствовало его распространению. Деятельность Павла даёт нам пример такого рода личности. Естественно, что ими восхищаются, их мужество против гонителей ставится в пример, они считаются наделёнными свыше благодатью божией. Постепенно из таких людей образуется харизматическая иерархия (харизма-благодать). К ней относятся пророки-авторы канона и апостолы. Наделённые благодатью занимались идеологическими и теоретическими вопросами.

Однако имущество общины росло вместе с ростом её членов. Потребовался штат административных работников, которые, не будучи наделены особой благодатью, имели определённые организационные и коммерческие данные. Именно эти люди и занесли инфекцию в движение. Для контроля над общественным имуществом выделяется епископ, т. е. "надсмотрщик", "надзиратель", защищавший общинные экономические интересы перед внешним миром. Для наблюдения за порядком во время молитвенных собраний выделяются наиболее уважаемые, рассудительные люди общины пресвитеры, или старейшины; им помогают слуги, или, по-гречески, диаконы. Вся община находится в непримиримой, но пассивной оппозиции к языческому миру, который в силу причастности к политическому разгулу называется миром дьявола. Кроткие и смиренные овечки стада Христова, избранники божии, недооценили всего могущества и коварства этого мира. Очень скоро представители харизматической иерархии теряют своё влияние и контроль над движением. Это объясняется тем, что революционный пыл любого движения со временем гаснет, порыв растворяется в текучке и суете повседневных забот. Одержимые идеей не хотят мириться с любыми отклонениями от идеи, они никогда не допускают и тени компромисса, поэтому становятся чуждыми порождённой ими же системе, обречёнными на отторжение. Мавр сделал своё дело, мавр может умереть. Наделённому благодатью поставят великолепный памятник, его имя золотыми буквами внесут в священные книги, но его дело предадут, и отныне его назначение покрывать своим светлым именем происки безвестных политиканов-епископов, выскочек политического бытия. Наделённых благодатью уничтожают свои и чужие; если первые сопровождают этот элементарный политический акт восхвалениями в адрес убиенного ими тайно, то вторые перемежают свои действия проклятиями при совершении того же акта явно. Просветлённые путаются у всех в ногах, мешают деловой активности своих и чужих, смущают совесть, и им невозможно выжить. Движение набирает силу, и энтузиазму просветлённых приходит на смену сила организации и решающая политическая сила любых времён чудодейственная сила денег. Таким образом, епископы постепенно набирают силу и превращаются в руководителей общины. Кто из политических руководителей всех времён и народов был свободен от реализации маккиавелевского положения о том, что устойчивость организации должна быть сохранена любым путём и что цель оправдывает средства? Вероятно, никто. Не стали исключением из этого и христианские епископы. Подобно своим братьям, первосвященникам-иудеям, они начали с малого приобщения к финансовым операциям с внешним, пусть идеологически чуждым, миром. "Деньги не пахнут", сказал римский император, накладывая имперский налог на отхожие места. То же должны были сказать и епископы, получая из рук в руки суммы от презренных язычников. Административный аппарат раннехристианских общин крепнет и набирает силу. Выдающееся значение приобретает епископ, который стоит во главе общины города, ниже его стоят пресвитеры, а за ними идут диаконы. Только они осуществляют отправление культа, произносят проповеди, выводят нормы повседневной жизни. К концу II в. окончательно складывается структура христианской церкви, состоящей из ряда отдельных церквей, возглавляемых епископами, власть которых неограничена. Учреждение монархического епископата встречает резкую оппозицию со стороны некоторых христианских групп, отстаивающих харизматическую иерархию. Это направление возглавляет малоазийский проповедник Монтана, но подобная ересь успешно пресекается, и епископальная церковь получает безусловное право на жизнедеятельность.

Христианство в первые четыре столетия.

Миланский эдикт и превращение христианства в господствующую религию.

"Большая дорога со множеством развилин ведёт к гибели баранов. Разумие гибнут из-за бесконечности направлений. Огромное количество направлений, которые получила спекулятивная мысль на рубеже 1 в., было свидетельством того, что античны принципы устойчивости потерпели полное поражение в поединке с жизнью. Бытие взывало к уму, и разум воспрял ввысь, чтобы погрузиться во тьму. Просветлённым оком своих мудрецов человечество окинуло арену бытия и от ужаса зажмурило глаза, погрузившись во тьму. Бесчисленные секты, которыми кишила не только Палестина, но и весь восток, казалось, создавались для поиска истины, но чем ближе было её видение, тем отчётливее осозновалась её иллюзорность. Совершалась чудодейственная метаморфоза: свет накапливался на свет, и возникала тьма. Причина таинственного превращения состояла в том, что поиск принципов устойчивости бытия, носивший внешние признаки поиска истины и пр., сам становился ведущим принципом устойчивости личности и групп. Именно таким образом философия приходит в объятия политики, и последняя проституирует её. Вот человеческое стадо, разбившись на кучки, что-то сосредоточенно обдумывает: идёт таинственный процесс осознания истины. Поскольку свойство человеческого мышления таково, что оно обязано выдать продукт своего действия на любом уровне, то налицо некоторые принципы, как продукт жизнедеятельности мышления. Мышление весьма редко обременяет себя контролем; принципы возводятся в ранг истины, и группа получает иллюзию устойчивости на базе их обобщений. Вот личность и группа пробуждаются от созерцания, которое было так сладко, что его предметом не могла не быть сама истина. Вот блуждающий взор приобретает направленность и пристальность взгляда. Что это? Да это же сумашедшие, только им может прийти в голову мысль, отличная от выработанной нами. Кучка кидается в драку на другую кучку: идёт величайшее идеологическое мордобитие. Пыль поднята до небес, и лазурные вершины скрываются от сверкающего гневом взора. Забыта сладость юности созерцания истины, и нет уже и её самой, забыта уже и сама причина, да нет и её, удовлетворение выпадов и ударов замесняет всё. Вот в драку бросается Аммоний Саккас, интеллектуальный александрийский еврей, плечом к плечу с ним верные ученики: Плотин, Порфирий, Ямвлих, Прокл. Мускулин носителя мешков и незаурядный ум Саккаса позволяют значительно потеснить тёмные иудейские массы. Философия Аммония, как назовут позднейшие авторы неоплатоническое направление разумных, состоит в созерцании самой сущности бытия. Их очень мало, этих интеллектуалов, усилия борьбы отнимают последние силы, и разумное направление гибнет, затерявшись в бесконечности сущности. Великий город Платонотоль даже при поддержке Галлиена остаётся в фантазии и мечте воспарившего духом. Вот в драку бросаются братья александрийцев по духу гностики Василид, Марк, Валентин, Птоломей. Преодоление власти материи над душой они считают основой устойчивости интеллекта, а интеллектуализацию христианства - практическим путём к достижению абсолютной устойчивости. В вечности затерялось и это направление разумных. Порфирий приходит к выводу, что мудрец должен бежать от толпы в пустыню или вообще куда глаза глядят, что облагородить стадо невозможно. Вот развернула свои боевые порядки философия царства Сасанидов - государственная религия - зороастризм. Эта воинствующая религия только в сасанидское время получила полную силу, основывалось на учении легендарного пророка

Заратуштры. Естественно, что со времён пророка утекло много воды, и его первоначальные положения служили целям, прямо противоположным тем, которые преследовал пророк, но не в этом дело. Зороастризм предписывал основу устойчивости черпать в помощи светлому началу (Ормазду) в борьбе с тёмным (Ахриманом), и это вообще-то неплохая идея. Посмотрим, как она была изнасилована практикой. Осознание факта общественного добра и зла привело к выводу о принадлежности всех земных творений и даже космических стихий на творения Ормазда и творения Ахримана. Практическая помощь Ормазду, по мнению жрецов, должна была заключаться в выполнении мелочных и бесчисленных обрядов и предписаний, исполнение которых должно было охранять верующих от осквернения и вольного или невольного общения с тёмными силами. Ахриман торжествовал безмерно: подобная практика вбивала в него новые силы и поставляла вольно или невольно новые толпы его сторонников. Направление разумных захлебнулось в политических нечистотах. Воинствующий Мани родился в 215 г. в Вавилонии. Вступил в борьбу в зрелом возрасте при Ардашире 1, однако наибольшего опыта борьбы достиг при его сыне и преемнике Шапура 1. Если направление манихеев не увенчалось успехом, то только потому, что не имело такой фундаментальной базы, какую имело христианство в виде священных заветов иудейства. Лозунги Мани предельно просты, а конечная цель создания универсальной религии, которая смогла бы заменить все существующие культы, не может вызывать серьёзных возражений. Мир арена борьбы светлого и тёмного начала. В земном мире светлые и тёмные элементы смешаны, цель мирового развития освобождение светлых частиц. Основы устойчивости человечества должны лежать в области содействия освобождению светлых частиц своего существа и окружающего мира... Мани не имел проповедовать это учение до тех пор, пока не обнаружился антиклерикальный характер этого направления, что граничило с подрывом государственной устойчивости. В результате жестоких гонений манихеи были рассеяны, а основатель направления казнен. Однако учение распространилось в Среднюю Азию, согдийские городе и оттуда в Китай. В своей конкретной реализации это учение, естественно, способствовало освобождению частиц далеко не светлых тонов.

Это было то время, когда христианство набирало силу и готовилось побить всех соперников, которые, как мы видим, преследовали, в общем-то, аналогичные цели, но на различных уровнях познания и привлечения вспомогательного материала. Расцвет движения гностиков и манихеев длился до той поры, пока христианство не стало государственной религией. В 313 г. император Константин (306-337 гг.) правл. даровал свободу вероисповедания христианам, издав т. наз. Миланский эдикт, по которому церковь получила ряд привилегий: право принимать наследства и дарения и пр. Клирики были освобождены от муниципальных повинностей, третейский суд епископов был приравнен к государственному. Из религии гонимой христианство стало религией государственной, из "церкви борющейся" "церковью торжествующей". Выиграло одно из разумных направлений, т. к. должен был кто-то выиграть, но именно в силу этого выигрыша направление перестало быть разумным. Дату 313 г. следует считать официальной и формальной датой предательства заветов Иисуса Христа сторонниками и последователями его учения. В аспекте совершенствования устойчивости это означало крах очередного направления изысканий, поражение величайших идеалов соответствующей современности, торжество политических форм устойчивости со всеми последствиями.

Причины победы направления Христа будут рассмотрены ниже. Здесь же следует указать, что вне зависимости от выбора направления, будь то вариант Филона, Аммония, Заратуштры или Мани, Христа или Магомета, вариантов десятков и сотен известных или беззвестных пророков в выигрыше оказывался единственный вариант устойчивости вариант политической борьбы и комедии бытия. Недаром Плотин считал человека актёром мировой драмы, бойцом в мировом воинстве: незримая борьба политических интересов превосходила по силе своей устойчивости любые мыслимые инварианты. Политика как феномен бытия развёртывала свою сущность под защитой нового направления. Христианство существенным образом выиграло потому, что наиболее благоприятным и гибким образом сумело поставить громадные массы робких овечек на пиршество сильных волков, не богачей и тиранов, как это упрощенно принято понимать, а стал политических воротил, рождённых повседневным бытием. Само противопоставление овечек и волков Плотин должен был делать условно. Границу превращения овечки в волка никому не дано провести, отметить или указать. Вот смиренная овечка непрерывно слеп и, помахивая не совсем чистым хвостом, поедает зелёную травку на божьей лужайке, питаясь заветами пророков и избранной мессии. Вглядимся в это божье стадо попристальней: не все овечки одинаковы. Вот у одной замечаем хищный взгляд, неприметно меняется вся осанка и поведение, вот она уже не с таким воодушевлением щиплет травку, но, забыв о еде, хочет поддеть соседку на рога. Та вынуждена бросить еду и дать отпор, товарки не могут оставаться равнодушными и бросаются друг на друга; вот всё стадо в борьбе, изумрудная лужайка вытоптана в пыль и покрыта нечистотами, но борющиеся не замечают этого. Да полноте, где вы видите овечек это шакалы или волки. С каким упоением они грызут друг друга. За что? Никто из них не может этого понять, тем более объяснить. Разве им не хватало зелёной лужайки? НЕТ!

Итак мы наблюдаем политику как феномен бытия. Из-за пыли уже не видно: то-ли это овцы с клыками и хваткой волков, то-ли это волки в овечьей шкуре мрак сопутствует политической возне, пелена закрывает спекулятивный ум от взора разума на действительность.

Абсолютно ясным и универсальным представляется следующее положение: в лице философских доктрин совершенствования устойчивости бытие имеет различные варианты маскировки единственной формы устойчивости интеллектуального политического взаимодействия. Из всех существовавших спекулятивных направлений ума рубежа 1 в. только христианство могло предоставить достаточно респектабельный вариант политической маскировки.

Э. Гиббон в "Истории упадка и разрушения Римской империи" указывает следующие причины неодолимого процесса роста христианства до Константина:

"1. Непоколебимое и, если нам будет дозволено так выразиться, не терпящее противоречия усердие христиан, правда заимствованное из иудейской религии, но очищенное от того духа замкнутости и неуживчивости, который, вместо того чтобы привлекать язычников под закон Моисея, отталкивал их от него.

2. Учение о будущей жизни, усовершенствованное всякого рода побочными соображениями, способными придать этой важной истине вес и действительность.

3. Способность творить чудеса, которую приписывали первоначальной церкви.

4. Чистая и строгая нравственность христиан.

5. Единство и дисциплина христианской республики, мало-помалу образовавшей самостоятельное и беспрестанно расширявшееся государство в самом центре Римской империи".

Все эти причины можно условно принять, если в этом есть необходимость, как внешние признаки той действительно актуальной единственной причины, которая выше указана.

Из этого, естественно, не следует, что христианские доктрины были ложными. Наоборот, чем большей искренностью, простотой, правдивостью отличалось направление, чем с большим фанатизмом защищались его положения и доктрины, что служило верным условием вдохновенности свыше, тем больше вероятность была у этого направления стать орудием маскировки экспансивных политических устремлений. Чем больше правды содержала теория, тем большую политическую ложь при должайшем рассмотрении она покрывала. Вернейшим признаком того, что основу устойчивости общественной группировки составляют истиннейшие теоретические положения, является весь ужас политического падения бытия. Чем более искренни и правдивы спекулятивные измышления, тем больший срок политической эксплуатации они выдерживают. Маскировочная шкура политического зверя должна быть сшита из самого добротного материала. Этот материал в любом случае выделывается на самом современном уровне технологии с привлечением самого высококачественного сырья. Носите на здоровье вы, политические ублюдки. Грехи ваши падут на головы детей ваших...

Философской базой греко-римского образа устойчивости служили самые различные воззрения, простиравшиеся к эпохам Гесиода и Гомера. Различные слои обширнейшего населения империи по своему усмотрению, в соответствии с нравами и исторической традицией, выбирали себе на службу вариант политического покрова. Интеллектуалы и аристократы империи могли, сообразно с своим вкусом, склоняться к эпикуреизму, орфизму, стоицизму или другому какому "изму", и это никем не воспрещалось только потому, что никоим образом не нарушало истинной основы устойчивости общества, которая с самой зари эллинизма заключалась в любого рода политической экспансии в виде экономической или вооружённой борьбы. Именно такого рода универсальная устойчивость и порождает ужас бытия. Не следует здесь понимать борьбу каких-то государственных интересов, но торжество элементарного правила на уровне "обмани ближнего или он обманет тебя" и тому подобное. Христианство впервые в истории решило, следуя традиции Моисея, порвать с всемогущим деспотизмом экономических соображений и провозгласило версию: "Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне". К сожалению, боги всех времён и всех народов, боги из мифов и из жизни, боги философов и народа всегда помогали служить лишь одному богу маммоне. Движение христианства пыталось вырвать человечество из этого постыдного служения, но самым обычным образом само попало под это влияние. Отныне служение маммоне осуществлялось под огромным флагом борьбы с этим служением.

У любой философии, которой суждено стать фундаментом общественной устойчивости групп, два этапа. Первый из них связан с осознанием конкретной истины бытия и поиском её политической реализации. В величайших мучениях рождается правда это приговор существующей форме устойчивости группы. Приговор произнесён, и кучка фанатичных энтузиастов берётся за его претворение. Наступает этап, славный этап, этап революции, этап гонений, борьбы и победы. Следует 2 этап этап торжества победы, этап заблуждения и слепоты, этап реставрации традиционных форм устойчивости на новом уровне с учётом новейших спекулятивных достижений.

Для осуществления первого этапа христианское движение создало совершенно необычную, в условиях античности, ударную партию. Её необычность заключалась главным образом в абсолютной нетерпимости к любому отличному от принятой догматики принципам, включая и большинство из наследованных от иудейства принципов.

Первые IV столетия.

Точнее, от иудейства христианство переняло основной ведущий принцип, который и позволил ему выжить тысячелетия, принцип непоколебимой религиозной нетерпимости. Политическое объединение людей под любым теоретическим флагом позволяет создать исключительную силу, ударную группировку, которая способна выйти без решающего поражения из любой ситуации обытия. С помощью подобной монолитной организации христианство сумело успешно преодолеть первый этап своего бытия - этап подпольной борьбы и страшных гонений, обусловленных тем, что ими была поставлена под угрозу и под вопрос самый сокровенный принцип реальности - общественная устойчивость греко-римского мира. Только движение, имевшее неограниченную возможность вербовать себе фанатичных сторонников в любых уголках империи и армии, что осуществлялось на базе познания конкретнейшей истины современности - иллюзорности общественной устойчивости, могло преодолеть первый этап своего существования. Попробуйте какому-нибудь старику объяснить, что он был всю жизнь слеп как крот, что его жизненная борьба на практике служила тем целям, против которых он бесстрашно сражался, что такие, как он, создали то, что сами ненавидят, что вся их жизнь была не просто бесполезной, но вредной, что в таком случае лучше бы им вовсе не родиться, а родившись, не доживать до старости, а вовремя умереть. Греко-римский старик готов был разорвать всякого, кто хотя бы только осмелился заявить нечто подобное. Разве мало было на его теле ран, славных ран, полученных в честной борьбе, разве мало было в его волосах седин, благородных седин, истинных признаков нелёгкой жизни. Да чего там... Разве не века созиданий, величайших творений, общего благоденствия за плечами патриарха. Кто осмеливается путаться под ногами, тявкать и хватать за пятки... Великан сначала игнорирует нападение, а затем отшвыривает смельчака прочь. Время идёт: ныне дряхлеет, а смельчак растёт, один стар и мудр, второй юн, но неразумен. Патриарх знает одну тайну омолаживания организма - это переливание свежей крови: они поняли друг друга - донор сохраняет жизнь и приобретает влияние, старик на некоторое время удлиняет жизнь.

К своему второму этапу политической эволюции христиане приобрели исключительное политическое могущество.

Милая мне говорит: лишь твоей хочу быть женою,

Даже Юпитер желать стал бы напрасно меня.

Так говорит. Но что философия в страсти политику шепчет,

В воздухе и на воде быстротекущей пиши.

По Катуллу В.

Первые IV столетия.

Любовная идиллия раннехристианской философии с профессиональными политиками человечества продолжалась две-три сотни лет. По масштабам человечества это срок небольшой. Медовый месяц происходил во взаимном упоении и страсти. Философия шептала политику самые нежные и чудесные слова, и она замерла, прислушалась, растаяла и размякла. Взаимным излияниям, казалось, не будет конца. Политика затихла, прислушалась и уста в уста проникла с философией положенный срок - то был первый этап любой супружеской жизни, которому не было равных в истории похождений политики. Вот философия с политикой поднатужились, и на свет появилось чудовище - христианская церковь. Наступил второй этап реализации альянса: философия пустилась во все тяжкие, а политика в воспитание своего детища.

Антигона.

Политика и философия: Один закон Аида для обоих.

(Софокл)

Как только христиане приобрели политическое могущество, всё своё рвение они обратили друг против друга. Христос отменил Моисеев закон и провозгласил две заповеди: возлюбите бога (источник развития и творения сущего) и своего ближнего. Он не хотел и не мог по целому ряду причин обременять своих соратников и последователей спекулятивными измышлениями. Вместе с Моисеем Христос отверг необходимость спекуляций для обеспечения истинной устойчивости человечества. Что могло быть проще их доктрин! Ничего не было и не будет. Однако философствующие и политиканствующие дельцы ухитрились и из этого гениальнейшего в своей простоте материала высосать громаднейшие тома спекулятивной макулатуры. Назначение этих изысканий одно обеспечение глубоко эшелонированной обороны политики. Практически христиане начали братскую грызню со времён бытия апостолов, если такие действительно существовали. Представляется интересным следующий вопрос: когда в человеке умирает человек и рождается политик? А никогда! Человек и есть политик. Вот он лежит в качке и посасывает палец. Наивен тот, кто думает, что перед ним неразумный младенец. Пройдёт несколько месяцев, после его появления на свет, и перед вами законченный политик, в совершенстве постигший азбуку взаимоотношений. Пройдёт десяток лет, ещё десяток, и перед вами законченный тип устойчивости, защита которой и есть задача. 1 этой личности. Это момент рождения профессионального политика, ибо политическая активность (от оправления потребностей до осуществления взаимодействий) есть обеспечение физиологической или умственной устойчивости. Где же тот Рубикон, пройдя который человек становится политическим воротилой, а то и человеческим подлецом? И это неразделимые понятия. Подлец сидит в человеке, как и человек в подлеце это условие общественной устойчивости, которую и задумал поколебать Христос. Но всё-таки мы видим людей, защищающих светлые частицы человека и стремящихся к уничтожению тёмных? Философия любого уровня в своём рождении стремится представить сепаратор для отделения светлых частиц мироздания от тёмных. Незначительное число лиц мальчиков нового аппарата носятся со своим изобретением настолько долго и упорно, что ряд фирм берёт лицензию на их серийное производство. Этот момент обязательно совпадает с тем временем, когда аппараты старого образца выходят у покупателей из доверия, и фирма несёт убытки, а возможно, и банкротство. Вина не в аппаратах, а в том, что в бутылочках с этикеткой "сливки" (светлые частицы) продавалось сепарированое молоко (тёмные частицы), но доверчивый покупатель не привлекает к ответу хитроумных дельцов, но сваливает всю вину на сепаратор и вдребезги разносит его. Следует шумная реклама нового аппарата. Политические дельцы нанимают армию коммивояжеров агентов по реализации. Покупатель загипнотизирован: чёрное он принимает за светлое, товар идёт нарасхват. Неутомимые агенты христианства рыскали по всему свету, предлагая свой товар, и были всегда непрочь подставить ножку конкуренту с тем же товаром, чтобы извлечь максимальную персональную выгоду.

Император Константин принял христианство исключительно из политических соображений. Языческая религия всегда оставляла простор для мышления, но христианство требовало неукоснительного подчинения, безоговорочного подчинения догме.

Именно такая религия (альянс философии и политики) и нужна была монархии. Однако христиане в лице своего руководства взяли за правило огорчать своих монархов непрерывными распрями, неутомимой междоусобной борьбой, что подрывало престиж империи и церкви.

Арианство. Два бестолковых вопроса приводили в неописуемое волнение весь христианский мир: сначала о природе троицы, а затем доктрина воплощения. Проблема выеденного яйца будоражила умы с неодолимой силой. Туп как пробка тот, кто думает, что эти вопросы имели для движения хоть какое-то положительное значение. Они имели значение, но лишь как средство отвлечения масс от реализации заветов Христа и, самое главное, средство для достижения персонального политического влияния. Из всех козней дьявола в реализации политики широко применимы два метода достижения власти, следовательно, по его мнению, высшего момента устойчивости: прямой и обратный. Первый метод совпадает с деятельностью изобретателя сепаратора светлых и тёмных частиц. Идея совершенствования подана, и множество конструкторов и технологов доводят её до ума, т.е. до серийного производства. Они заражаются верой изобретателя и вдохновенно готовят аппарат к производству, не думая о поощрениях, как и возможных провалах. Победа или поражение при всей своей актуальности стоят на заднем плане, тогда как вдохновенная работа как самоцель составляет принцип устойчивости. Годы черновой работы позади, и весь коллектив пользуется заслуженной наградой. Руководящие места распределены, и начинаются будни. Устанавливается неукоснительная технологическая дисциплина как залог устойчивости проекта. Технология стареет, но её незыблемость не подвергается сомнению. Только тот занимает ведущие места, кто способствует сохранению устойчивости, т.е. защищает традицию. Вот появляется свежий ум и видит непробиваемую стену косности и формализма. Путь к вершине руководства прямым путём оказывается невозможным, и дьявол устами ангела нашёптывает обратный путь: политическую оппозицию. Так возникает ересь: актуально подрыв устойчивости группы, что формально для индивида; актуально способ достижения власти, что формально для группы. Любая спекулятивная попытка подрыва общественной устойчивости остаётся ересью в актуальном её значении для личности и формальном для группы; та же попытка в её актуальном значении для общества и формальном для индивида есть толчок к совершенствованию сепаратора. В любом случае любая спекулятивная платформа остаётся плацдармом для политической агрессии личности, а за ней и группы.

Возникновение донатизма и арианство являются практической иллюстрацией всему вышеизложенному.

Лидеры христианской партии взяли за правило выносить свои споры на суд императора, т.е. искать монаршей поддержки. Само собой, что в таком случае дело не обходилось без компромиссов. Собственно говоря, апологеты движения и так уже погрязли в компромиссах. Спор Доната и Цецилиана был неприкрытой и грязной борьбой за власть и должность карфагенского епископа, детали которого были привязаны к различной чепухе. Борьба их сторонников была осуществлением того политического бытия, которое также привязывается к любым несущественным причинам. Афанасий, епископ Александрии, и Арий-пресвитер той же церкви, известный среди прихожан своим аскетизмом, сумели свои индивидуальные поиски устойчивости привязать к более существенным причинам.

Первые четыре столетия. Арианство.

Догматические споры в Александрии были обычным явлением. За этими спорами, как уже указывалось выше, следовало видеть скрытую борьбу за политическое влияние, следовательно, стремление к перераспределению материальных благ. Поскольку споры откровенно не могли привязываться к совершенно бессмысленному материалу, иногда в них можно было увидеть определённый спекулятивный смысл. Синтез греческой философии и Священного Писания не был систематизирован в интересах христианства до времён Оригена (185-254 гг. н. э.). Он был учеником Аммония, и его доктрины обнаруживают значительное сходство с воззрениями Плотина. Ориген относится к числу тех александрийских интеллектуалов, которые стремились подвести под основоположения Ветхого и Нового заветов спекулятивную базу. Полученный синтез должен был удовлетворять вкусам самых широких масс в аспекте положений Завета и не вызывать возражений у наиболее учёной части греко-римского мира. Подобная тенденция могла удовлетворять апологетов христианства только до той поры, когда они нуждались в союзниках для обольщивания достаточно образованных слоёв населения. Поэтому, хотя Ориген и считается одним из отцов церкви из-за союзнических услуг, но его кардинальнейшие положения были объявлены еретическими воззрениями, как только церковь получила неограниченное влияние и перестала нуждаться в его услугах. Между тем, как представитель славной школы Аммония Саккаса, Ориген представляет значительный интерес. Ориген различает космические "нус" и душу, универсальная проблема добра и зла разрешается им следующим образом. Когда "нус", соприкасаясь с материей, впадает в грех, он становится душой; душа, придерживающаяся добродетели, становится "нусом". Согласно Б. Расселу, Оригена обвиняют в следующих еретических воззрениях:

1) Предсуществование душ, согласно учению Платона.

2) Не только божественное, но и человеческое естество Христа существовало до воплощения.

3) При воскрешении наши "тела" превратятся в абсолютно эфирные тела.

4) Все люди и даже дьяволы будут в конце концов спасены.

Под все эти положения можно подвести умозрительную логическую базу, но основным пунктом их догматических разногласий является догмат о человеческом естестве Христа, на него и следует обратить внимание. Природа троицы не давала покоя христианским богословам. Арий, воспитанный на лучших традициях неоплатонической школы, строил свою политическую платформу на предположении, что в божественной троице только бог-отец является вечным. Первым его творением был сын, или логос, а творением логоса был святой дух. Это воззрение стоит попытаться расшифровать. Как рассматривалось выше, под богом условимся понимать очевидную тенденцию природы к развитию. Историческая линия взаимодействий, результатом которой является материально оформленная конструкция или усовершенствованной устойчивости, выдаёт продукт деятельности бога. Бог не просто красота и гармония мира, но само движение к совершенствованию красоты и гармонии, следовательно, к совершенствованию устойчивости. Таким образом, бог есть тенденция к повышению устойчивости, представленная чувственным миром. Эта тенденция имеет свойство реализовываться не случайным и хаотическим образом, но в строгом соответствии с логосом. Этот логос мы способны воспринимать из внешнего мира с помощью, например, формальных положений классической логики или более гибких положений диалектической. Этапы развития человечества, представленные логическими действиями, не более чем бледная копия природы "логоса", а точнее это действие самого "логоса" в несколько необычных условиях. Итак, практическая реализация развития немыслима без действия "логоса". Поэтому в чисто логическом смысле мы говорим: если Бог есть развитие и гармония. Точнее, Бог представляет нам в гармонии то, этой гармонии необходимо должен был предшествовать "логос". Бог, чувственно оформленное развитие, "логос" есть нечто единое, но в аспекте познания мы можем чисто формально заключить: вначале Бог, затем "логос", последовательно материально оформленное развитие. Бог реализуется в материи путём неотделимого действия "логоса". Однако развёртывание этого "логоса" в космическом и земном вариантах специфическое.

Безбрежный космос это гармония, представленная хаосом для непосвящённого в его таинство. Бесчисленные взаимодействия безупречно логичны и закономерны. Физические и математические законы Вселенной являются формальным образом представителями некоего всекосмического "логоса". Результатом его действия является очередное устойчивое состояние, совершенствование которого никто не в силах оценить. Но мы можем допустить факт всекосмического развития по некоторым частным признакам, например феномену Земля. Реализация "логоса" на Земле имеет свои особенности, связанные с наличием его необыкновенной концентрации в человеческом разуме. "Логос" незримо присутствует в любом политическом акте личности и общества, но почти никогда невозможно бывает оценить итоги этого акта с точки зрения совершенствования устойчивости группы в перспективе. Большая добрая книга рождает огромное зло, которое, в свою очередь, стимулирует выявление добра и новую большую книгу и т. п. Но бывают также исторические моменты в биографии человечества, когда зло достигает высшей степени концентрации, и "логос" в свою очередь предельно концентрируется в некоей личности, составляя всё его существо. Как зло ни относительно, и именно оно послужило и стимулировало концентрацию "логоса", зло остаётся злом, хотя в абсолютном значении и оно включается в действие "логоса", однако в аспекте познания целесообразно различение.

Вот тогда-то и говорят о материальном воплощении "логоса" в лице конкретной личности. Далее нетрудно провести параллель принципу. Если Бог для реализации планов развития создал "логос", а этот "логос" как принцип и условие воплотился в личности настолько, что последняя прямо светится им, то делается умозаключение этот человек Сын Божий, т. к. максимальным образом готов способствовать и способствует реализации божественных планов. Однако таких людей единицы на всю тысячелетнюю историю человечества, чего явно маловато для исполнения планов. "Логос" не был бы самым собой, если бы не сумел преодолеть это препятствие. Он частично вселяется в достаточно большую массу людей, которая уже способна к практическому претворению в жизнь предначертаний Сына Божия. Эта масса по своему интеллектуальному уровню не может служить воплощением "логоса", т. к. не в силах подменить на земле его небесные функции, но она вполне способна способствовать их отправлению в условиях общества. Тогда и говорят, что в этих людях вселился "святой Дух", произведение "логоса", для осуществления его практического развёртывания. Таким образом Бог, "логос", "святой Дух" присутствуют в критические моменты истории, когда под угрозу поставлен сам принцип развития и самым решительным образом выправляют положение.

Естественно, что весь этот спекулятивный материал признаётся александрийцами-арианцами для обеспечения познания исторических явлений. Арианство представляет собой попытку рационалистического толкования соновного христианского догмата. Подобной попытке оказал самое активное противодействие неустрашимый поборник никейской ортодоксии Афанасий (297-373 г.г.). Он поддерживал воззрение, согласно которому Христос вечен, равен и единосущен богу-творцу, а возникшие противоречия объявлял недоступной уму божественной тайной. Никейский собор осудил положения Ария большинством голосов, исходя из политических соображений оболванивания масс, и выработал обязательный для христиан символ веры, утверждавший единую сущность Христа и бога-отца. В течении всего IV в. ариане и никейцы (православные) то искали компромисса, осуждая на бесчисленных собраниях новые символы веры, то набрасывались друг на друга с яростью, превосходившей, по словам Марцеллиана, ярость диких зверей. Епископы враждебных направлений, вытряхивая грязь из поношенного белья, обвиняли друг друга в подлогах, государственной измене, растрате церковных средств, разврате, добиваясь ссылки противников, их низложения и отлучения от церкви. Арий временно победил в основном благодаря тому, что большинство чиновников, придворных и аристократов были достаточно эллинизированы, чтобы отказаться в религии от философских понятий. Констанций, сын Константина, которому опротивели бесконечные споры, заявил: "Что я им прикажу, то вам и канон". Замечание было принято без возражений.

Афанасий пользовался огромной поддержкой в Египте; Константинополь и Азия следовали арианству; Запад был непоколебимо верен декретам Никейского собора. Императоры в 335 до 378 г. оказывали покровительство арианам за исключением Юлиана Отступника (правл. 361-363), который, как язычник, счёл возможным хранить нейтралитет по отношению к внутренним распрям христиан. В 379 г. император Феодосий оказал решительную поддержку католикам, и они одержали полную победу на всей территории империи. На этот период триумфа католицизма приходится большая часть жизни св. Амвросия, св. Иеронима и св. Августина, философия которых будет рассмотрена далее. Однако приверженцы ортодоксии сумели победить окончательно и бесповоротно спустя ещё сотню лет, когда Юстиниан, франки и лангобарды разбили готов и вандалов, носителей арианских традиций.

Победа ортодоксии означала поражение и смерть всего христианского движения, а первые четыре столетия были его агонией. В конвульсиях и муках умирало тело Христово, задушенное мощными объятиями политики. Различные сепаратистские тенденции выказывали судороги и неодолимое приближение смерти. Момент наивысшего триумфа могущества католицизма совпал с последним вздохом уходящего в небытие, и реальные достижения движения становятся достоянием истории устойчивости. Политика окончательно вернулась на старую платформу, прочно встала на все четыре когтистые лапы в новой ухоженной и лоснящейся оболочке. Католической философии оставалось только ухаживать за шкурой, тщательно вычёсывать все соринки, не допускать выпадания волос. Христос умер второй раз, в человеческих делах, и на этот раз навсегда. Если и суждено ему воскреснуть, то только в реализации расшифрованного на новейшем уровне завета: возлюбите бога и своего ближнего; но до этого пройдёт со времени смерти ещё не одна тысяча лет. Эй, ждите, я ИДУ!

Раннехристианская философия.

Говоря об успехе христианского движения, который носил феноменальный характер, с большой долей истины можно приписать его предельной простоте тех принципов устойчивости, которые были заложены в его основание. Касаясь характера и содержания этих принципов, необходимо иметь в виду предысторию и эволюцию античной и римской устойчивости. Западный и восточный мир предельно устали от своих заумных теорий и построений. Языческая философия во всех своих многочисленных вариантах представляла эпикурейскую форму устойчивости, даже тогда, когда подвергла последнюю критике и нападкам. Даже платонизм, наиболее последовательное учение об умопостигаемом мире, пропитан эпикурейскими идеями устойчивости более, чем это кажется на первый взгляд, ибо: наслаждение ума это созерцание наслаждений тела. Устойчивость умопостигаемого мира оказывается неразрывно связанной с созерцанием устойчивости чувственного мира. Таким образом, если устойчивость космического порядка оказывается связанной с реализацией идеи как предела становления вещи, то устойчивость индивидуального уровня с практическим воплощением всемировой тенденции в доступных материальных вещах. Это призывало к развитию искусств, совершенствованию ремесла и т. д., т. е. к перенесению центра тяжести персональной устойчивости в область развития, что должно было самым чудесным образом гармонировать с космическими тенденциями восстановления гармонии. На практике это означало торжество эпикурейского тезиса о том, что даже устойчивость чистого мышления, будучи реализованной на практике, связана с устойчивостью чувственного мира. Мало того что самые возвышенные, тончайшие и глубочайшие переживания художника, носящие по преимуществу религиозный характер, оказываются воплощенными в материальном мраморе и только в таком виде способны автору доставить наслаждение, но и сама творческая лаборатория художника это мир материальных частиц. Таким образом, творческий экстаз гения, представляющий высшую степень устойчивости, оказывается связанным с определенным состоянием частиц мозга, что мы и ощущаем как наслаждение. Если развивать этот вывод дальше, то оказывается следующее. Человеческий мозг наиболее неустойчивое из всех известных состояние материальных частиц. Процесс мышления есть неведомое движение и переориентировка этих частиц, конечная цель которого устойчивое состояние. Если рассматривать предел становления мозга как единого элемента в аспекте реализации его идей, то оказывается, что она совпадает с серией моментов предельно устойчивых состояний в направлении к абсолютной устойчивости, которая недостижима. Всё это констатируется сознанием в форме цепочки моментов высшего наслаждения, которое прослеживается в течение всей жизни. Если из этой цепочки выделить те, которые связаны непосредственно с реализацией различных идей, то мы имеем налицо осмысливаемый факт величайшего единства материи и сознания. Это единство констатируется только на чувственном уровне. Теперь весь вопрос заключается в том, что диктатура античных форм устойчивости не только не сумела исключить из жизненной цепочки наслаждений случайные, стихийные и вредные моменты, но и политической жизнью главным образом на этих моментах и базировалась. Осуществление идеи как предела становления вещи было предоставлено художникам и музыкантам, скульпторам и ремесленникам, которые сумели создать потрясающий мир гармонии, который никто и никогда не сумел превзойти и даже правоподобно скопировать. Античная классическая культура величайший плод реализации в жизни идеи об идее как пределе становления вещи. Всё же случайное и наносное, вредное и отвлечённое от этой идеи было поставлено на рельсы реализации в политике. Если античная культура взяла на себя обязанности реализации на практике принципов космической устойчивости и единства материи и сознания, то античная политика впитала в себя всё, что противоречило этой космической тенденции, несмотря на то, что, вообще говоря, искусство составляет часть политики. Короче говоря, античная политика в целом специализировалась на двух противоположных направлениях устойчивости ума совпадающем с космической гармонией и разрушающем её. В целом это было отражением космической гармонии и хаоса в земных условиях сообщества группы. Однако если само наличие подобной группы свидетельствует прежде в космосе о сил гармонии, то в самой этой группе безнадёжно побеждали силы хаоса. Великолепная скульптура и художественно исполненный горшок носили номинальный характер, тогда как перспектива обладания этой скульптурой и этим горшком вполне конкретный. Величайшая трагедия античного мира и состояла в том, что он не хотел и не смог, когда хотел, подчинить бесконечные индивидуальные политические цели служению космической идее. Это привело к краху абсолютно всех принципов античной устойчивости, кроме политической в аспекте хаоса, которая, будучи также дискридитированной, медленно, но верно восторжествовала. Поскольку эти принципы оказывались непременно связанными с чувственным материалом, то проклятию был предан и тот материал вместе с любыми принципами. Устойчивость в политике взаимодействия безнадёжно опорочила и родную сестру свою устойчивость в политике искусства. Мир устал, смертельно устал от взаимодействий, противоречащих единству; мир возненавидел всё то, что связано с этим взаимодействием. Так в ненависном нами человеке отвратительно всё, и сам облик, и одежда, будь она сшита лучшими портными мира. Так с водой из корыта выплёскивается на помойку и мывшийся там ребёнок.

Таким образом Платон чудом проник в христианство, да и то в искажённом виде, благодаря изобретению самой идеи умопостигаемого мира. Один пример пещеры, заимствованный, возможно, у орфиков, сделал Платона бессмертным в христианстве. Больше христианство от античности вообще ничего не сочло возможным взять. Не случайно, что Платон, вообще-то преданный христианством, пользовался у них вниманием в самой ранней стадии движения, когда им было очень важно всеобщее признание реальности внечувственного мира вообще. Когда этот принцип стал для большинства банальным, Платон был забыт вообще, а ему на смену пришёл Аристотель, учитель учителей. Это было то время, когда бесконечная спекулятивная одуревавшая болтовня стала основным принципом устойчивости у учёного.

Итак, феноменальный успех христианства оказался связанным с непреодолимым и фанатичным желанием и готовностью основных масс перебить все скульптуры и горшки античности, сжечь и развеять по ветру всю литературу древних, которая оказалась вредной макулатурой ввиду неспособности обеспечения истинной устойчивости человечества. На очищенном от осколков, пепла и золы месте должно было восторжествовать сообщество, единственным принципом устойчивости которого являлся вывод: возлюби бога и ближнего твоего. Апологеты христианства считали, что любая другая информация спекулятивного характера окажется для движения не только бесполезной, но и вредной.

История Римской империи есть не просто эпилог античной культуры, но её агония, растянутая на века. Неоплатонизм не просто заключительная глава в истории античной спекулятивной мысли, но её смерть и последнее издыхание. Как империя римлян была промежуточным этапом между высочайшим взлётом античной системы мышления и её падением, так и неоплатонизм был тем промежуточным аккордом, за которым последовал конец гениальной симфонии. Мысль умерла, отказалась от себя, предала себя и эвакуировала себя в стихию веры. Бытие оказалось неодолимым препятствием для мышления. Много выкрутасов делало оно, чтобы победить его, но тщетно. Мысль потеряла веру в свои силы и приобрела слепую веру в силы внеземные. Неоплатонизм был лебединой песней античной философии, на смену ей пришла философия католическая.

Сам факт появления католической философии свидетельствовал о том, что основной принцип Христа, изложенный в Нагорной проповеди, если не потерпел поражения, то начал испытывать непреодолимые трудности реализации в бытии. Сам факт наличия католической философии - кощунство, ибо Христос, как и Моисей, презирал любую философию. Дело здесь не в нарушении традиций, завещанных учителем, а в том, что для реализации заветов потребовался к жизни целый спекулятивный аппарат. Следует вполне определённо понимать значение любой попытки мышления к анализу задач бытия, выражаемых философией. Конкретная философия, ставшая достоянием истории - это всегда мечта в момент своего становления. Торжество этой философии и её официальное признание - момент превращения её в абстракцию, назначение которой - обеспечение теоретической фикции бытия. Католическая философия, таким образом, и на уровне романтической мечты, и на уровне защиты бытия - свидетельство краха системы совершенствования устойчивости личности и группы, изложенной в Ветхом и Новом заветах от имени Моисея и Христа. Прошло около 2000 лет со времени смерти мифологического героя Ветхого завета Моисея и около 500 лет такого же героя Нового завета. Если этому времени понадобилась философия мечты, каковой был система Августина, то это означало бесповоротную победу традиционных политических форм устойчивости, которым для большей респектабельности и защиты потребовалось ещё несколько штрихов.

200-300 гг. н. э. - исторический рубеж, разделяющий две эпохальные формы устойчивости. Возвышенный идеализм античности неотделим от их стихийного материализма. Мистический идеализм нового времени исключает любые материалистические тенденции в вопросах индивидуальной и общественной устойчивости. Стремление к мистике, под которой следует понимать, например, философию троицы, а не пещеру Платона, это свидетельство самого крайнего пессемизма разума в неовозможности бытия. Разум оказался не в силах справиться с жизнью, и мышление переносит всё своё внимание в воображаемый мир. Следует отметить, что у разума не будет оснований для оптимизма и 1500 лет спустя. Но тогда внимание мышления обретает отвлечённую усиленной тенденцией к истреблению природы, дичайший разум в этом направлении представит новые формы устойчивости, оставив нерешёнными изначальные задачи человечества, выработанные с момента выделения homo sapiens из животного мира. Так было, так будет!

Мне хочется предельно рельефно выделить абсолютно типичную и существенную деталь эволюции форм устойчивости в момент становления. Никогда не угасает мечта человечества об освобождении от ига политики. Лучшие мыслители мира, к числу которых можно отнести и Аврелия Августина (354-430), одержимы страстной мечтой об утверждении мира, разума и добра. Тщетны их усилия и напрасны надежды. Как феникс из пепла возрождается традиция, политический зверь торжествует вновь. Мало того, что он оживает и усилия мыслителей сходят на нет, в него вливают кровь и силы те самые мыслители, которые до последнего вздоха боролись против него. Политический зверь всех стран и народов, этот бессмертный вампир джунглей, возрождается в христианском движении в смиренном, мудром и кротком лике голов святого Амвросия, святого Иеронима, святого Августина и главы папы Григория Великого. Четырёхглавый дракон светится блаженным ликом. Бесчисленные массы составили его плоть и кровь, Моисей и Христос скроили и сшили прочнейшие шкуры, три святых и один святейший отдали чудовищу свой мозг. Гигантский монстр готов для бессмертной жизни в новом варианте. Поистине этому чудищу неведомы принципы. Горящие угли за его преступления посыпятся на головы скорняков и святых, а девственный народ, плоть и кровь чудища, перекроит шкуру по картинке из модного журнала. И отрастит ему прекрасные седеющие головы. Так иногда вспомнишь Гоголя, глядя на благородное и возвышенное лицо господина, освящённое сединами, мудрым взором и королевской осанкой, и мороз по коже: это же зверюга вон и рога, вон мерзкая рожа и свиное рыло, вон зловонная пасть, отравляющая всё окрест, и станет жутко. Но это всё пузатая мелочь, прилипалы, шакалы политических джунглей, поедающие падаль, живущие разложённой плотью. В борьбе за гниющий кусок они составляют целую иерархию и целый апофеоз всей их жизни. Одарённейшие из одарённых, философы истории, изобретатели новой устойчивости, питаются свежатиной. Не следует ни снимать с них маску святых, ни одевать её. Они сделали своё дело, которое было необходимым их времени. Не их вина, что изобретённый ими корм начал протухать и разлагаться, что вкус этой пищи настолько любезен всем, что они готовы предать смерти всякого, кто вместо тухлого куска предложит свежий. Вина великого философа только одна: на базе прошлого опыта он был обязан сделать вывод о тщетности изменения устойчивости бытия на базе обновлённого спекулятивного материала. Однако их искренность, вдохновенность, жажда добра и счастья для всех не подлежит сомнению. В этом аспекте и нужно исследовать их историческое наследие.

Католическая философия это платформа, стратегия и тактика христианского движения в период наивысшего его могущества. В таком случае это стратегия и тактика той системы устойчивости бытия, против которой она направлена. Вместе с тем в лице Августина платоновско-неоплатоновский вариант устойчивости, на базе конкретного материала, был искажён настолько, что связывать его с именем Плотина можно только глубоко условно, на уровне символического познания.

Четыре деятеля, указанные выше, строили платформу католическому варианту христианского движения. Из них наибольший интерес представляет Аврелий Августин, красноречие которого напоминает Плотина. Его и следует рассмотреть более подробно. Августин предельно озабочен проблемой человеческого греха или неодолимостью политики бытия. Умозрительное исследование этого феномена святыми католической церкви и поставляет официальный признак того, что движение окончательно задохнулось в мощных объятиях политики.

Августин но понимает этого. Своим личным примером и своими размышлениями он пытается найти какие-то реальные конструкции для реализации заветов Христа, но все его спекулятивные достижения в конечном счёте идут для оправдания той политики, против которой он боролся, а его светлое имя ещё долго будет украшать тот щит, за которым развернула оргии бытия человеческая жизнь. Такова судьба всех святых и духовных лидеров человечества. Лучше бы им совсем не родиться на белый свет, чем вначале сеять иллюзии, затем покрывать действительность, а в конце быть козлом отпущения за общечеловеческие, так любимые ими прегрешения.

Августин:

Когда человек живёт по человеку, а не по богу, он подобен дьяволу.

(О граде божием Х1У,4).

Трудно и почти невозможно понять тот смутный век. Если бы всех сумашедших мира разом выпустили на какой-то изолированный от наблюдателя участок земли и заставили его классифицировать их действия, то последний находился бы в несравненно более благоприятных условиях, чем мыслитель, которому предложено оценить обстановку нравственно изжить бесноватых. Именно такую функцию взял на себя святой Августин. Очевидно, нужно беспредельно глубоко ненавидеть своих современников, чтобы получить возможность бесконечно горячо любить народ как таковой. Творения спасенного Августина, епископа Иппонийского, - сплав подобной ненависти и любви. Этот сплав создан из того логического материала, который исторически был единственно возможным для данной эпохи. Однако он оставался сплавом только в сердце, душе и бессонных ночах святого человека. Разрешение оргии бытия требовало конкретного материала, и Августин всю свою неистраченную в порочных стремлениях любовь чувственного сердца обращает к населению Граде божьего, оставляя свою ненависть жителям града земного. Это же люди, люди, а не щадящие жёлтых домов объект его наблюдений. Это те сильные телом человеки, а не заморённые сольничной диетой людишки, превращают земную жизнь в сумашедший кошмар, развивают оргии бытия, обращают неизмеримые ценности в прах и тлен. Дать всеобъемлющую оценку подобным действиям здоровых от медицины людей может только рехнувшийся от жизни человек. Поэтому философия Аврелия Августина - сумашедший бред для всякого, кто забывает, что она предназначена для сумасшедших.

Сокровеннейшая суть учения Августина заключена в поиске концепций, обеспечивавших создание идеального государства. Любые концепции совершенного общества он связывает с осознанием истины, которая заключена в боге. Приближение к богу осуществляется через мышление:

"Но я не этих творений, а тебя самой, тебя, истина вечная, в которой нет изменения и ни Тени перемены, алкал и жаждал" (Исповедь Ш,6)

"Разум. Ты, который желаешь знать себя, знаешь ли ты, что существуешь? Августин. Знаю. Разум. Откуда же знаешь? Августин. Не знаю. Разум. Простым ли ты себя чувствуешь или сложным? Августи. Не знаю. Разум. Знаешь ли ты, что ты движешься? Августин. Не знаю. Разум. Знаешь ли ты, что ты мыслишь? Августин Знаю. Разум. Итак, то истинно, что ты мыслиш Августин. Истинно". (Монологи П,1)

Методике излечения бесноватых от политики или путь к воссозданию истинной устойчивости:

"Самое врачевание души, совершаемое божественным промыслом и неизреченным милосердием, по своей постепенности и раздельности в высшей степени прекрасно. Оно распадается на авторитет и разум. Авторитет требует веры и подготовляет человека к разуму. Разум в свою очередь приводит его к пониманию и знанию. Хотя и разум не оставляет совершенно авторитета, как скоро заходит речь о том, чему должно верить, само собою понятно, что познанная и уясненная истина служит высшим авторитетом". (Об истинной религии(XXI))

"Старайся понять, познать, что такое высшее согласие (абсолютная устойчивость - авт.): вне себя не выходи, а сосредоточься в самом себе, ибо истина живёт во внутреннем человеке; найдешь свою природу изменчивою стань выше самого себя. Но, становясь выше себя самого, помни, что размышляющая душа выше и тебя. Поэтому стремись туда, откуда возжигается самый свет разума...

А если ты не понимаешь, что я говорю, и сомневаешься, верно ли всё это, обрати внимание по крайней мере на то, не сомневаешься ли ты в самом этом сомнении своём, и, если верно, что сомневаешься, разбери, отчего оно верно; в этом случае тебе навстречу идёт свет, конечно, не солнца, а свет истинный, просвещающий всякого человека, грядущего в сей мир". (Иоан 1,9)

"Этот свет невозможно видеть телесными глазами; нельзя видеть его даже и теми очами, которыми измышляются вторгающиеся в душу при помощи телесных глаз призраки... Всякий, кто сознаёт себя сомневающимся, сознаёт нечто истинное и уверен в том, что в данном случае сознаёт, следовательно, уверен в истинном. Отсюда всякий, кто сомневается в существовании истины, в самом себе имеет нечто истинное, на основании чего он не должен сомневаться, ибо всё истинное бывает истинным не иначе как от истины. Итак, тот не должен сомневаться относительно истины, кто почему бы то ни было мог сомневаться. В ком видим мы такое сомнение, там действует свет, не ограничивающийся пространством и временем и свободный от всякого призрака этих условий". (Об истинной религии XXXIX).

Путь к достижению высшей устойчивости лежит через отказ от поиска устойчивости в чувственной сфере:

"Пока живём мы в этом теле, мы решительно должны избегать этого чувственного и всячески остерегаться, чтобы липкостью его не склеились наши крылья, которым нужно быть вполне свободными и совершенными, чтобы мы могли воспарить к оному свету из этой тьмы, ибо свет тот не удостоит и показаться заключённым в эту клетку, если они не будут такими, чтобы могли, разжив и разделив ее, улететь в свои воздушные области. Поэтому, как скоро ты станешь таким, что ничто земное не будет доставлять тебе решительно никакого удовольствия, поверь мне, в ту же самую минуту, в тот же самый момент ты увидишь, что желаешь". (Монологи 1,14).

Выдержка для размышления:

"Когда Швейк купил и принёс фельдкурату катехизис, тот, перелистывая его, сказал: "Ну вот, соборование может совершать только священник и только елеем, освящённым епископом. Значит, Швейк, вам совершать соборование нельзя. Прочтите-ка мне, как совершается соборование".

Швейк прочёл: "...совершается так: священник помазует органы чувств больного, произнося одновременно молитву: "Чрез это святое помазание и по своему всеблагому милосердию да простит тебе господь согрешения слуха, видения, обоняния, вкуса, речи, осязания и ходьбы своей". Хотел бы я знать, прервал его фельдкурат, как может человек согрешить осязанием? Не можете ли вы мне это объяснить? По-всякому, господин фельдкурат, сказал Швейк. Пошарит, например, в чужом кармане или на танцульках... Сами понимаете, какие там выкидывают номера. А ходьбой, Швейк? Если, скажем, начнешь прихрамывать, чтобы тебя люди пожалели. А обонянием? Если кто нос от смрада воротит. Ну, а вкусом?

Когда на девочек облизываются. А речью? Ну, это уж вместе со слухом, господин фельдкурат: когда один болтает, а другой слушает..."

Мир духовный и мир чувственный. Извечная проблема и человеческое проклятье. Само наличие органов чувств вызывает политику в её самом отвратительном варианте. Тюрьмы, прокуроры, адвокаты начинаются с осязания; политическая проституция с наличия речи и слуха. Где же выход? В признании примата духовного, мира разума над чувственным и миром ощущений.

"Когда мы умозаключаем то, это бывает делом души. Ибо это дело лишь того, что мыслит; тело же не мыслит; да и душа мыслит без помощи тела, потому что, когда мыслит, отвлекается от тела. Притом то, что мыслится, есть таково всегда; телесное же ничто не бывает таковым же всегда; потому тело не может помогать душе в её стремлении к пониманию, так как для него довольно, если оно не мешает". (О бессмертии души, 1)

"Тело человеческое подлежит изменениям, а разум неизменен. Ибо изменчиво всё, что не существует всегда одинаковым образом. А два, и четыре, и шесть существуют всегда одинаковым образом". (О бессмертии души, 2)

"Разум есть взор души, которым она сама собою, без посредства тела, созерцает истинное; или он есть то самое созерцание истинного без посредства тела, или он есть то самое истинное, которое созерцается... Всё, что мы созерцаем, мы схватываем мыслью или чувством и разумеем. Но то, что мы схватываем чувством, мы чувствуем существующим вне нас и заключённым в пространстве, из которого оно не может быть изъято..." (О бессмертии души, 6)

Аврелий Августин предельно чётко высказывает связь между осознанием истинной устойчивости и мышлением. Путь к этой связи лежит через выявление вечного и неизменного объективности акта мышления, признания субстанциональности души как основной принадлежности внечувственного мира. Поиск вечного один из глубочайших инстинктов человечества, с которым оно с момента своего выделения в томо савиенс связывает самые высшие формы устойчивости. Напрасно было бы говорить о первичности материи и вторичности сознания, излагать всю стройную систему политического материализма; изменчивый мир материальных вещей не способен обеспечить устойчивость духа и дать сознанию отдохновение. Августин не затрудняет себя поиском гармонии материи и сознания, но, следуя целиком традициям идеалистической классической школы, ставит основой феноменальной устойчивости духа сам акт мышления как приобщение к вселенскому разуму апофеозу мировой устойчивости.

С высоты XX века можно сколько угодно смеяться над дьяволами, демонами и прочей чертовщиной 1У века. Но сам факт чудовищной извращённости человечества так никогда и не был толком объяснён. Мир сегодняшнего дня это другой вариант сумасшествия дня вчерашнего. Речь идёт не только о политической вакханалии человечества, но о тех кровавых слезах, которыми оно ежеминутно, ежемгновенно плачет. Сколько демонов и бесов сидят в тщедушной душонке никчёмного монарха, если ради того, чтобы продолжать тешить их, он готов послать на бойню миллионы бессловесного скота, подданных своего государства. Они вполне заслужили это, ибо в душе каждого маленький шабаш ведьм, которые разрывают его на части и требуют справления вакханалий и кровавой оргии. Одной воронки от авиабомбы, как утверждают, хватило фюреру после смерти, да ещё и осталось место для жены и любимой собаки. При жизни ему не хватало всех возможностей и ресурсов всех планет. Можно отбросить средневековую терминологию и спросить: кто зажигает тот пожар в человеческой душе, который не в силах залить мировой океан?

Никто в истории правления государствами и странами не использовал выдающегося положения среди соплеменников для обеспечения всечеловеческого блага, но решительно все использовали максимальные возможности для обеспечения персональной устойчивости. Это происходило даже тогда, когда правитель думал, что он искренне обеспокоен судьбой своих граждан.

От любого завсегдатая кабака правитель отличался тем, что первый для обеспечения своей устойчивости располагал винным погребом данной богадельни, а правитель возможностями всего государства. И если гражданин в обеспечении равновесия духа приводил в действие те ничтожные взаимодействия, которыми располагал по праву места жительства и рождения, то правитель вовлекал в своё обеспечение бесчисленные связи и пружины государства, которые скромно именуются политикой, по праву первого среди глупцов и слепцов.

Из тысяч правителей тысячелетнего опыта только один лишённый обладатель трона высказал простые разумные зрелища за что и был торжественно уничтожен вместе со своей женой несравненной Н. (слово не распознано). Его коллега по обладанию властью, выдающийся астроном, арабский правитель, был по той же причине зарезан как баран собственными родственниками и приближёнными. Надо полагать, что обагрённые кровью правительские руки и щупальца исполнителей и масс доставляли в момент совершения теракта сладчайшую устойчивость. Политика вакханалия бытия. Нет объяснения этому феномену.

Человеческое сознание не способно отбросить устойчивость от подобного вывода. Но этого мало. Задача воспитания масс, а только такая задача стоит перед любым мыслителем, по домогающимся власти, не может быть решена методически без удовлетворительного объяснения. Политический режим любой эпохи имеет своей основой очередную философскую версию осмысления бытия. О любовных объятиях философии и политики доверительно сообщалось выше. Здесь речь не об этом.

Основа режима основа устойчивости государства, и её спекулятивные измышления сидят в печёнках и мозгах его подданных, обеспечивая политическую эксплуатацию большинства. Информация большинству, даже в целях воспитания, только и возможна на базе таких измышлений, составляющих священный фонд обожествления стада. Именно такой основой общественного бытия в веке н. э., сказанной каноном Ветхого и Нового завета.

Созданный к потребностям революции сознания этот канон оказался не в силах остановить оргии бытия и в конечном счёте в силу влиятельного авторитета, связанного с надеждой политического освобождения, стал покрывать её криминалом. Августин не замечает последнего обстоятельства, которое должно быть для него весьма существенным. Полный безграничного наивного оптимизма большую книгу, как источник воспитания и преображения масс забывая, что большая книга большое зло, философ пользуется примитивными представлениями Библии для достижения благородной цели освобождения современников от политического и габития. Конструкции Ветхого завета позволяют ему в доступной форме объяснить необъяснимый поныне источник общечеловеческого зла и создать спекулятивную платформу для его устранения.

"Для того чтобы род человеческий не только соединить взаимно сходством природы, но и связать в согласное единство мира в известном смысле узами кровного родства, богу угодно было произвесть людей от одного человека. Сказали также, что этот род не умирал бы и в отдельных личностях, если бы того не заслужили своим неповиновением первые два человека, из которых один создан из ничего, а другая из первого. Они совершили такое великое преступление, что вследствие его изменилась в худшую сама природа человеческая и передана потомству повинная греху и неизбежной смерти. Царство же смерти до такой степени возобладало над людьми, что увлекло бы всех как к заслуженному наказанию, во вторую смерть, которой нет конца, если бы незаслуженная благодать божия не спасла от ней некоторых. Отсюда вышло, что, хотя такое множество и таких многочисленных народов, живущих по лицу земному каждый по особым уставам и обычаям, и различается между собою многочисленным разнообразием языков, оружия, утвари, одежд, тем не менее существовало всегда не более как два рода человеческого общения, которое мы, следуя Писаниям своим, справедливо можем называть двумя градами. Один из них составляется из людей, желающих жить в мире своего рода и по плоти, другой из желающих жить также по духу. Когда каждый из них достигает своего желания, каждый в мире своего рода и живёт". (О граде божием Х1У,1)

Итак, два града созданы двумя родами любви: земной любовью к себе, доведённою до презрения к богу, а небесный любовью к себе, доведённою до презрения к самому себе. Первый затем полагает славу свою в самом себе, последний в господе. Ибо тот ищет славы (устойчивости) от людей, а для этого величайшая слава бог, свидетель совести. Тот в своей славе возносит главу свою, а этот говорит своему богу: "слава моя, и возносяй главу мою". (Пс. Ш,4) Над тем господствует похоть господствования, управляющая и правителями его, и подчинёнными ему народами; в этом по любви служат взаимно друг другу и предстоятели, руководя, и подчинённые, повинуясь. Тот в своих великих людях любит собственную силу, а этот говорит своему богу: возлюблю Тя, господи, крепости моя (Пс. ХУП, 2)". (О граде божием Х1У,28).

Августин окончательно порывает с вероятностью и надеждой создать "земное царство" по канонам Ветхого завета и без колебаний утверждает возможность достижения "царства небесного" по канонам нового завета.

Тысячелетняя история народов Ветхого завета даёт святому Августину право на пессимизм и соответствующие мрачные выводы в отношении изменения природы человека. Подобные выводы можно осуждать, но с ними нельзя не считаться. Разве действительность сегодняшнего дня и прошедшие 5-10 тысяч лет человеческой истории дают хотя бы проблеск возможности для других предположений. Разве человеческая сущность сегодня менее греховна, чем во времена Августина. Разве политика индивида претерпела какие-то кардинальные изменения и не может быть сведена к ряду общих положений, свойственных всем временам и всем народам? Нет и нет! История человечества есть биография одного символического человека с целым рядом странных и необъяснимых закономерностей, внешне привязанных к изменяющимся декорациям. Меняются времена, бутафория моды, привычек и нравов, меняется ландшафт и конструкции заднего плана, меняется что-то вообще, и на этом цветистом фоне мозаичного изменения декораций неизменная зловещая и мрачная тень человеческая фигура, задыхомаяся в тесных и мощных объятиях политики. Что это за прелюдия, что это за таинственная любовная связь, пережившая века и поколения людей всех цветов кожи, кто они? Это человече "homo sapiens", осуществляющий свободу в таинственном вселенском зове реализации и достижении устойчивого варианта. Этот символический человек предельно двуличное существо и довольно коварный субъект. Мало того, что эти два лика он хаотично распределил между народами так, что праведность и грех оказались перемешенными между собой; эти два лика он всучал каждому от рождения так, что обширнейшая мостовая, ведущая в ад, трудолюбиво и со всей старательностью и гневом была выстлана булыжниками из самых благородных, благих и добрых намерений. Самые основательные и массивные булыжники, скорее огромные гранитные плиты, ошпарпанные до исторического блеска миллионами ног, выдающийся памятник персональной устойчивости великих людей, фундамент всех девяти кругов дантевского ада, необходимое условие осуществления общечеловеческого греха. Одна из таких плит-опор по праву заложена святым Августином.

Последний вряд ли понимал, что вносит свою посильную толику в совершенствование оправдания греха, но он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что святейшие персонажи Ветхого завета оказались бессильными перед его природой, и он называет их всего лишь рабскими праведниками и "образом нового народа который получит возможность усиления только после реализации канонов Нового завета и это преддверие "царства небесного" в царствах земных". Величайшая ошибка всех великих людей, с которой оказываются связанными и все дурные последствия благих намерений, в свою очередь связана с инстинктом оптимизма как потребностью и основой истинной устойчивости субъекта. Великий врачеватель не считал бы себя таковым и не смог внести свою лепту в разнообразие вариаций человеческой агонии и своё имя в анналы дьяволов от века, если бы не верил сам в прописанные им рецепты и, благодаря своему выдающемуся положению, не заставлял поверить в них других. Лекарства не помогали особенно потому от природы. Последний прыгал ногами, тряс головой, ронял пену с искусанных губ, а напоследок подпадал врачевателю так, что святейший от природы в ужасе выкатывал глаза и, нелепо растопырив ноги, летел в тартарары. Инфаркт настигал святейшего прежде, чем он мог увидеть пределы бездны человеческого порока. Расправившись с одним самонадеянным эскулапом бесцеремонным пинком, наш блаженный начинал жалобно скулить и подвывать, призывая очередную жертву. Августин самонадеянно внял этому зову и предложил больному свою серию рецептов. Основой для них являлась замысловатая концепция вечной жизни, почерпнутая из священных книг Ветхого завета. Фантазия мыслителя могла находить свои истоки только в совершенно авторитетном и надёжном источнике, каковым и были в то время эти книги. Возможно, Августин и сам искренне верил в развитую им легенду Ветхого и Нового завета о "царстве небесном", но представляется несомненным одно: только в таком варианте она могла иметь успех, так как полностью соответствовала уровню невежества своей эпохи.

Положенная в основу легенды картина грядущего "страшного суда" оказалась настолько живописной, что до сих пор стимулирует благотворительную деятельность истинного христианина. Вся фантазия мыслителя соткана из чепухи, но это элементы очередной чепухи, которая соответствует очередному уровню человеческого невежества. Любой философский бред содержит в своей основе рациональные элементы. Подобным элементом в спекулятивной деятельности ума Аврелия Августина представляется идея о неизменной потребности всего сущего в наличии устойчивости, облеченная в форму утверждения о вечном существовании человеческих душ. Со смертью тела не может умирать и его беспокойное начало, более известное под термином душа. Взрыв вселенской активности, происшедший однажды, сопровождается ежемгновенной серией местных взрывов, побуждающих к активности самую мельчайшую частицу материи мира. Цепная неуправляемая реакция сплошного взрыва в форме непрекращающейся линии активности охватывает всё и вся вне человеческого сознания и внутри его. Если в объективном мире эта реакция вызывает бесконечную линию мер нечто-ничто-нечто и соответствующее развитие как закрепление и совершенствование устойчивых форм, то в интеллектуальном мире субъекта результаты активности или деятельности души связаны с развитием лишь глубоко условно, что предстает бледной копией явлений материального мира. Но не в этом дело сейчас. Куда исчезает активное начало человеческого существа вместе с его переходом в состояние ничто? Никто из философов прошлого не подвергает сомнению факт "бессмертия" этого начала, но только философия религии как способа совершенствования человеческой природы выводит из этого версию о вечном бессмертии человеческих душ. Здесь пути рационального и мистического образуют перекресток, и если первый путь это тропинка оригинальных и смелых, то второй путь в христианстве торная дорога, по которой толпы верующих совершают и заканчивают свой жизненный путь.

Легенда Августина об идеальном человеческом обществе основана на версии о бессмертии человеческих душ, которым в свое время предстоит пройти через Страшный суд, чтобы попасть в условия вечного блаженства или оказаться ввергнутыми в пучину ада. Это сказка про белого бычка, и каким же неизлечимо больным должно чувствовать себя человечество, чтобы тысячелетия варить в различных вариантах этой сказки? Какие же бездны сознания, реализованные в политике, должны представляться внутреннему взору, чтобы потребовался подобный стимул и утешение. Жалкая соломинка готова перевесить земной шар со всем своим содержимым, а если потребуется, и всю вселенную; кто берётся утверждать, что философ истории и политики имеет дело с нормальным человеческим материалом? Тот сам поистине больной человек.

У святого Августина, как и у любого философа, пытающегося осмыслить пороки современной ему эпохи, не было оснований чувствовать себя немножко нездоровым, когда он вдохновенно выводил следующие строки:

"Весь человеческий род, жизнь которого от Адама до конца настоящего века есть как бы жизнь одного человека, управляется по законам божественного промысла так, что является разделённым на два рода. К одному из них принадлежит толпа людей нечестивых, носящих образ земного человека от начала до конца века. К другому ряд людей, преданных единому богу, но от Адама до Иоанна Крестителя проводивших жизнь земного человека в некоторой рабской праведности; его история называется Ветхим заветом, так сказать обещавшим земное царство, и вся она есть не что иное, как образ нового народа и Нового завета" общающего царство небесное. Между тем временная жизнь последнего народа начинается со времени пришествия господа в уничижении и продолжается до самого дня суда, когда он явится во славе своей. После этого дня, с уничтожением ветхого человека, произойдёт та перемена, которая обещает ангельскую жизнь; ибо все мы восстанем (предстанем), но не все изменимся (1 Коринф. ХУ,51). Народ благочестивый восстанет для того, чтобы остатки своего ветхого человека переменить на нового; народ же нечестивый, живший от начала до конца ветхим человеком, восстанет для того, чтобы подвергнуться вторичной смерти (Об истинной религии. ХУП).

Два варианта устойчивости по Августину:

"Думаю... что мы уже достаточно сделали для решения великих и весьма трудных вопросов о начале мира, души и самого человеческого рода. Последний мы разделили на два разряда: один тех людей, которые живут по человеку, другой тех, которые живут по богу. Эти разряды мы символически назвали двумя градами, т. е. двумя обществами людей, из которых одному предназначено вечно царствовать с богом, а другому подвергнуться вечному наказанию с дьяволом.

Мы находим в земном граде два вида: один представляющий самую действительность этого града, а другой служащий посредством этой действительности для предизображения небесного града. Граждан земного града рождает испорченная грехом природа, а граждан града небесного рождает благодать, освобождающая природу от греха; почему те называются сосудами гнева божия, а эти сосудами милосердия (Римл.1Х,22,23)".

(О граде божием ХУ,1,2)

"Итак, этот небесный град, пока находится в земном странствовании (до сих пор), призывает граждан из всех народов и набирает странствующее общество во всех языках, не придавая значения тому, что есть различного в нравах, законах и учреждениях, которыми мир земной устанавливается или поддерживается; ничего из последнего не отменяя и не разрушая, а, напротив, сохраняя и соблюдая всё, что хотя у разных народов и различно, но направляется к одной и той же цели земного мира, если только не препятствует религии, которая учит почитанию единого высочайшего и истинного бога".

(О граде божием Х1Х,17)

Чтобы оценить истоки лжи, политического лицемерия и обмана, без чего немыслима любая элементарная политическая акция, в спекулятивную терминологию мудреца вводится понятие дьявола, что вполне соответствует библейской традиции. Августин проклинает весь видимый мир чувств и осязаний, перенося центр тяжести устойчивости в область разумного и мыслимого, в сферу познания вечного и прекрасного, что должно ассоциироваться с представлениями о боге.

"Это она, философия, учит, и учит справедливо, не почитать решительно ничего, а презирать всё, что только ни зрится очами смертных, чего только ни касается какое-либо чувство. Это она обещает показать с ясностью бога истиннейшего, и вот вот как бы обрисовывает уже его в светлом тумане". (Против академиков 1,1)

Чтобы чётко увидеть безысходный пессимизм, связанный с надеждой обретения абсолютной устойчивости в чувственном мире, нужно вспомнить теорию страданий, так превосходно изложенной Буддой, от которой он и его ученики получили несомненное и несравненное удовольствие.

Вместе с тем теория истоков страданий есть исследование истоков политики. Первая благородная истина заключается в тирании политической безысходности ситуации, что регистрируется органами чувств как мучение. Жизнь есть апофеоз неустойчивости материального мира на уровне его осознания - это страдание. Мучительно всё, связанное с отправлением жизни: "Рождение мучительно, дряхлость мучительна, болезнь мучительна, смерть мучительна, соединение с неприятным мучительно, мучительно отделение от приятного, и всякое неудовлетворённое стремление тоже мучительно". Безотчётное стремление к отделению от страдания, основанного на неустойчивом состоянии, и составляет фундамент политики. Это стремление, будучи направленным по пути реализации политики, и выявляет дьявола в образе человека, ибо политик, отдираемый от приятного, и влеком и действиями уподобляется исчадию ада. Термин "дьявол" характеризует у Августина именно мыслительную ассоциацию субъекта, направляющую поиск устойчивости личности по пути свершения политических акций. Дьявол бестелесен - это то, что толкает субъекта в объятия политики. Страшный, когтистый, с налитыми кровью глазами дьявол, известный миру под именем Гитлера, - это чудовище только раздувшаяся копия профессионального политика, у которого чертики меньших размеров мельтешат перед глазами и заманивают в бездну. Всё человеческое во всех и во всём человеческом! Святой Августин гонится за дьяволом по пятам, высоко задрав полы своего хитона так, что видны голенастые икры. Косматое чудище бежит впереди него и свирепым рыком, поросячьим взором отпугивает святого, шипит, отравляя всё окрест своим мерзким дыханием. Вот они на полном ходу проскакивают чувственный мир, уже не видно человеческих станций и построек, не чувствуется ветра и солнечного тепла и ... о, чудо! Дьявол испарился, исчез, его нет. Он не поднимает больше горячей волной похоть к сердцу святого, уши не слышат мелодичного звона золота в его несметных кладовых, дьявол перестал испускать зловоние, и мерзкая рожа растаяла как дым. В блаженном состоянии (апофеозе материальной устойчивости), нервные клетки святого передают по инстанциям закодированную информацию о наличии всеблагого, всепрекрасного, вечного. Это общение с отблеском божественного, и там в нечеловеческой красоте небесного уже виден сам бог. Разум, подчинённый дисциплине спекулятивного поиска устойчивости, автоматически регистрирует условие подобного состояния:

"Пока живём мы в этом теле, мы решительно должны избегать этого чувственного и всячески остерегаться, чтобы липкостью его не склеились наши крылья, которыми нужно быть вполне свободными и совершенными, чтобы мы могли воспарить к оному свету из этой тьмы, ибо свет тот не удостоит и показаться заключённым в эту клетку, если они не будут такими, чтобы могли, разовьяв и разломав её, улететь в свои воздушные области. Поэтому, как скоро ты станешь таким, что ничто земное не будет доставлять тебе решительно никакого удовольствия, поверь мне, в ту же самую минуту, в тот же самый момент ты увидишь что желаешь" (Монологи,1,14)

Дьявол не был бы самим собой, если в его арсенале не хранилось всё оружие преисподней. Он не растаял в космической лазури под блаженным взором зажмуривающегося от удовольствия святого, но, совершив неуловимый финт, оказался за его плечами. Это он, почтительно похлопав по плечу святого, заставил его обернуться и увидеть ухмыляющуюся рожу, у "блаженного" зарябило в глазах. Дьявол жив, он бессмертен как человеческая душа но его можно и нужно обезвредить! Августин созерцал божественные выси горнего и знает, как это можно сделать. Дьявол носил в космах бороды лукавую улыбку, но святой не видит ничего. Он покидает воздушные чертоги нетленного мира и с дьявольским усердием окунается в проблемы чувственного мира. Лихорадочный поиск метода обезвреживания козней политического чудища толкает его в объятия манихеев, заставляет превзойти все тонкости риторики, ласкаться к наследию Аркесилая и Карнеада, подойти к ручке некоронованного Амвросия и, наконец, войти в лоно христианства. Почувствовав под ногами твёрдую почву, Аврелий Августин развивает бешеную литературную и политическую деятельность, становясь неумолимым врагом огромной массы "еретиков", борясь в их лице с происками дьявола, надеясь вывести своих ближних к свету. Борьба с дьяволом в личине человека требовала и равнинного арсенала оружия, который нельзя было пополнить за счёт созерцания заоблочных высей и светящего тумана. Впрочем, о чём идёт речь?

Воздайте дьяволу дьяволово. В истрепленной попытке уничтожения врага на уровне смысла и цели жизни епископ Гиппона сам приобретает все признаки сатаны и почитается своими идеологическими противниками за исчадие ада. Дьявол подпрыгивает и хохочет: обращение святого в сатану во веки веков его коронный номер. Святой сатана немеет, а когда обретает дар речи, невнятно бормочет:

"Не тем человек сделался похожим на дьявола, что имеет плоть, которой дьявол не имеет, а тем, что живет сам по себе, т.е. по человеку. Ибо и дьявол захотел жить сам по себе, когда не устоял во истине; так что стал говорить ложь о своих, а не от божьих стал не только лживым, но и отцом лжи (Иоан. VII,44). Он первый согрешил. От него начался грех, от него же началась и ложь". (О граде божием XIY, 3)

Подводя итоги всей своей многотрудной деятельности на уровне святого сатаны, Августин выводит истину и кредо любого политического лидера на любом уровне осуществления политики:

"Итак, когда человек живёт по человеку, а не по богу, он подобен дьяволу". (О граде божием XIY,4)

Всё святое в Аврелии Августине осталось в светлой памяти человечества, всё дьявольское в нём реализовано в последующих делах христианской церкви. В частности, это касается его широкой концепции противопоставления града мира сего и града божия. Ясная, как чистый день, эта концепция как умозрительный стимул и символическая очищающая картина бытия была перевёрнута с ног на голову и на протяжении всех долгих веков мрака служила теоретической основой для экспансии римских пап в отношении власти и независимости от тревог и забот светского государства. Град божий из небесного стимула превратился в мрачную цитадель святых владык, имевших в градах земных не меньшую власть, чем сам верховный владыка в граде божием. Так политика проституировала нежную фею-святую философию, а самого святого превратила в старого развратника, потатчика непотребным действиям римских святейших и безгрешнейших пап. Дьявол подпрыгнул на второй ноге, демонический хохот разделся второй раз: переворачивание истины на голову это гвоздь программы парад-алле, его второй коронный номер, последняя дружеская шутка бессмертного сатаны с бессмертной душой покойного святого. Да затрепещут все морские, земные и воздушные стихии от такого бесстыдства!

Бертран Рассел удивляется: "Поразительно, что мысли последних выдающихся в интеллектуальном отношении людей, подвизавшихся до наступления веков мрака, были заняты не спасанием цивилизации, не изгнанием варваров, не исправлением злоупотреблений администрации, а проповедью постности, девственности и проблемой проклятия некрещеных младенцев. Если учесть, что именно эти заботы церковь передала обращённым в христианство варварам, то приходится ли удивляться тому, что последующая эпоха превзошла по жестокости и суевериям почти все другие исторические периоды?" (Ист. западн. фило. стр.381)

Если что и поразительно из истории античного периода человечества, то это только то, что цивилизация древних в самом высочайшем уровне своего развития с учётом осуществления идей Платона не смогла обеспечить интеллектуальную устойчивость пришедшему общества. Что было бы с греческим обществом в пору его высшего расцвета, если оказалось возможным предоставить его самому себе, остаётся только предполагать.

В восемь пядей бывает высокий светильник,

Только он бесполезен подчас;

А светильник всего лишь в две пяди и ярче

И приятней бывает для глаз.

Хань Юй.

Колоссальный светильник греко-римского общества не сумел ни согреть, ни осветить извилины человеческой души. Греки были кристально чисты даже в негодных поступках только потому, что любые порывы своей души они связывали с велением богов, это не могло продолжаться без конца. Именем и покровительством богов была создана античная цивилизация, но их именем и заботами она параллельно разрушалась. Маленький светильник сердце христа-агорелся тогда, когда потух высокий и бесполезный светильник, поедавший весь мир. Филаретова крепость понадобилась христианской церкви для того, чтобы сохранить этот огонёк, заронить светильник в душу, а это потребовало кардинальных исследований в области первопричины греха, его структуры, уровня, классификации, привязке к субъекту. Только потому проблема половых отношений в исследованиях Августина до бесстыдства скрупулёзна, мелочна и всеобъемлюща эта проблема от века до веков, пред которой задачи спасения греческой цивилизации исчезают совсем или в лучшем случае отодвигаются на задний план. Ищите женщину, исследуйте похоть, и вы проникните в сущность политического преступления, в сущность политики вообще, в причины падения и разложения развратника-Рима. Только потому последний из плеяды корифеев философии осколков орфико-пифагоро-платоновского течения занимался исследованием таких странных проблем, которые онили и найдены проблемами эпохи. Ортодоксальное увлечение не их решением и составило последующую мрачную страницу в эпопее человеческого бытия: этот порочный круговорот, составляющий условие осуществления политики гомо сапиенс, вызывает в святых чувствах приступ меланхолии и пессимизма, заставляет бросить перо и задуматься над обречённостью человеческого рода:

Как много я слёз проливаю!

Сжимаю я зубы, печаль на лице затая.

Мне слёзы никак не дают рассказать

О думах тяжёлых моих.

В слезах заиграл я, высокою нотой

свирель не звучала моя.

Душевную муку

всё явственней чувствую я!